Глава 1. Мир соглашается

 Передо мной стоял старик-индеец.– Мне говорили, сэр, что вы большой знаток растений, – сказал я.

Буквально за минуту до этого мой приятель, который нас свел, куда-то ушел, и нам не оставалось ничего другого, кроме как представиться. Старик сказал, что его зовут Хуан Матус.

– Кто говорил, твой приятель, что ли? – небрежно поинтересовался он.

– Да.

«I understand you know a great deal about plants, sir,» I said to the old Indian in front of me.

A friend of mine had just put us in contact and left the room and we had introduced ourselves to each other. The old man had told me that his name was Juan Matus.

«Did your friend tell you that?» he asked casually.

«Yes, he did.»

 – Что ж, я в самом деле собираю растения, вернее, они мне позволяют себя собирать, – мягко произнес он.Мы стояли в зале ожидания автобусной станции в Аризоне. Я спросил по-испански, не согласится ли он ответить на некоторые вопросы. Сказано это было очень официально и звучало так:

– Не позволит ли благородный господин (кабальеро) задать ему несколько вопросов?

 «I pick plants, or rather, they let me pick them,» he said.We were in the waiting room of a bus depot in Arizona. I asked him in very formal Spanish if he would allow me to question him. I said,

«Would the gentleman [caballero] permit me to ask some questions?»

 Слово «кабальеро» происходит от испанского «кабальо» – лошадь – и буквально переводится как «всадник-дворянин».Старик ехидно посмотрел на меня и с широкой улыбкой произнес:

– Всадник без коня. Я же тебе сказал: меня зовут Хуан Матус.

 «Caballero,» which is derived from the word «caballo,» horse, originally meant horseman or a nobleman on horseback.He looked at me inquisitively.

«I’m a horseman without a horse,» he said with a big smile and then he added, «I’ve told you that my name is Juan Matos.»

 Его улыбка мне понравилась. Я подумал, что он, должно быть, умеет ценить прямоту, и решил без обиняков изложить свою просьбу.

Я сказал, что меня интересует все, что связано со сбором и изучением лекарственных растений, в особенности – все то, что касается использования галлюциногенного кактуса пейота, которым я довольно долго занимался в Лос-Анжелесском университете.

 I liked his smile. I thought that, obviously he was a man that could appreciate directness and I decided to boldly tackle him with a request.

I told him I was interested in collecting and studying medicinal plants. I said that my special interest was the uses of the hallucinogenic cactus, peyote, which I had studied at length at the university in Los Angeles.

 Сказано это было довольно сдержанно, с достоинством и, как мне показалось, весьма убедительно. Я решил, что представился достаточно солидно и впечатление произвел внушительное.  I thought that my presentation was very serious. I was very contained and sounded perfectly credible to myself.
 Старик медленно кивнул. Его молчание меня ободрило, и я добавил, что для нас обоих, вне всякого сомнения, было бы полезно как-нибудь встретиться и потолковать о пейоте.  The old man shook his head slowly, and I, encouraged by his silence, added that it would no doubt be profitable for us to get together and talk about peyote.
 Но тут он поднял голову и взглянул мне прямо в глаза. Это был жуткий, устрашающий взгляд, хотя в нем не было ни гнева, ни угрозы. И все же этот взгляд буквально пронзил меня насквозь. Я словно онемел, моя болтовня мгновенно оборвалась. На этом мы расстались. Однако перед уходом старик все же несколько меня обнадежил, сказав, что я могу как-нибудь заехать к нему в гости.  It was at that moment that he lifted his head and looked me squarely in the eyes. It was a formidable look. Yet it was not menacing or awesome in any way. It was a look that went through me. I became tongue tied at once and could not continue with the harangues about myself. That was the end of our meeting. Yet he left on a note of hope. He said that perhaps I could visit him at his house someday.
 Чтобы оценить должным образом, насколько сильно подействовал на меня взгляд дона Хуана, нужно представить себе всю его уникальность в контексте моего жизненного опыта. Дело в том, что к тому времени, когда я взялся за изучение антропологии и встретился с доном Хуаном, мне уже довелось как следует «покрутиться» в жизни, и в этом плане я чувствовал себя достаточно искушенным. С тех пор, как я покинул дом, прошло много лет, и я считал, что вполне могу о себе позаботиться. Всякий раз, когда мне приходилось сталкиваться с какими-либо препятствиями или чьим-то противодействием, я неизменно умудрялся то ли найти обходные пути, то ли добиться своего лестью, обманом, хитростью. Иногда я шел на компромиссы, иногда – спорил, иногда – злился. Если ничто не помогало, можно было прибегнуть к жалобам и нытью – часто это срабатывало. Другими словами, в любых обстоятельствах у меня в запасе всегда был какой-нибудь ход, и никогда ни одному человеку не удавалось осадить меня так быстро и основательно, как это сделал в тот день дон Хуан одним только взглядом. Причем дело было не только в том, что я замолчал – мне не раз доводилось, не проронив ни единого слова, выслушивать уважаемых мною оппонентов, вступать в пререкания с которыми я не мог себе позволить. Но мысли мои в таких случаях все равно были исполнены гнева и раздражения. Взгляд же дона Хуана подействовал на меня настолько оглушающе, что я на какое-то время утратил даже способность к сколько-нибудь связному мышлению.  It would be difficult to assess the impact of don Juan’s look if my inventory of experience is not somehow brought to bear on the uniqueness of that event. When I began to study anthropology and thus met don Juan, I was already an expert in «getting around.» I had left my home years before and that meant in my evaluation that I was capable of taking care of myself. Whenever I was rebuffed could usually cajole my way in or make concessions, argue, get angry, or if nothing succeeded I would whine or complain; in other words, there was always something I knew I could do under the circumstances, and never in my life had any human being stopped my momentum so swiftly and so definitely as don Juan did that afternoon. But it was not only a matter of being silenced; there had been times when I had been unable to say a word to my opponent because of some inherent respect I felt for him, still my anger or frustration was manifested in my thoughts. Don Juan’s look, however, numbed me to the point that I could not think coherently.
 Я был настолько заинтригован необычайной силой этого взгляда, что решил во что бы то ни стало встретиться со стариком еще раз.  I became thoroughly intrigued with that stupendous look and decided to search for him.
 Полгода я готовился, перечитывая все, что смог найти, об использовании пейота американскими индейцами, обращая особое внимание на материалы, касавшиеся пейотного культа индейцев Великих Равнин. В итоге мне удалось познакомиться практически со всем, что когда-либо было написано на эту тему. Почувствовав, что готов, я снова отправился в Аризону.  I prepared myself for six months, after that first meeting, reading up on the uses of peyote among the American Indians, especially about the peyote cult of the Indians of the Plains. I became acquainted with every work available, and when I felt I was ready I went back to Arizona.
 Суббота, 17 декабря 1960  Saturday, December 17, 1960
 Чтобы отыскать дом дона Хуана, мне пришлось буквально провести опрос местного индейского населения, на что ушел не один час и не один доллар. В конце концов, где-то к полудню, я все же добрался до него и остановил машину перед дверью. Дон Хуан сидел на деревянном ящике из-под молочных бутылок. Он вроде бы узнал меня и помахал рукой, пока я вылезал из машины.  I found his house after making long and taxing inquiries among the local Indians. It was early afternoon when I arrived and parked in front of it. I saw him sitting on a wooden milk crate. He seemed to recognize me and greeted me as I got out of my car.
 Мы обменялись любезностями, а потом я осторожно перевел разговор на цель своего приезда, сказав, что в прошлый раз был здорово сбит с толку. Я покаялся в том, что блефовал тогда, хвастая своими познаниями относительно пейота, на самом деле не зная ровным счетом ничего. Дон Хуан неотрывно смотрел на меня. Его глаза излучали доброту.  We exchanged social courtesies for a while and then, in plain terms, I confessed that I had been very devious with him the first time we had met. I had boasted that I knew a great deal about peyote, when in reality I knew nothing about it. He stared at me. His eyes were very kind.

 Потом я рассказал, как полгода готовился к этой встрече, изучая специальную литературу.– И теперь я действительно довольно много знаю о пейоте, – заключил я.

Дон Хуан рассмеялся, усмотрев, очевидно, в моих словах что-то забавное, а я смущенно замолчал, чувствуя нарастающее раздражение.

 I told him that for six months I had been reading to prepare myself for our meeting and that this time I really knew a great deal more.

He laughed. Obviously, there was something in my statement which was funny to him. He was laughing at me and I felt a bit confused and offended.

 Дон Хуан явно заметил мою реакцию и заверил меня, что, несмотря на самые лучшие побуждения, подготовиться к нашей встрече у меня не было никакой возможности.  He apparently noticed my discomfort and assured me that although I had had good intentions there was really no way to prepare myself for our meeting.
 Я прикинул, не спросить ли о скрытом смысле этого утверждения, если таковой имеется, но решил воздержаться. Однако дон Хуан, словно уловив мое настроение, сам объяснил, что имеет в виду. Он сказал, что я напомнил ему историю об одном правителе некоторого государства, который преследовал людей, относившихся к определенной категории. Эти люди ничем не отличались от своих преследователей, кроме одного – отдельные слова они произносили по-своему. И это их, естественно, выдавало. Правитель расставил на всех дорогах и перекрестках посты, которые должны были требовать от каждого прохожего произнести контрольное слово. Тех, кто выговаривал его как положено, отпускали, а тех, кто произносил иначе, убивали на месте. И вот однажды один молодой человек из числа преследуемых решил подготовиться к тому, чтобы миновать посты. Для этого он начал учиться нужному произношению контрольного слова.  I wondered if it would have been proper to ask whether that statement had any hidden meaning, but I did not; yet he seemed to be attuned to my feelings and proceeded to explain what he had meant. He said that my endeavors reminded him of a story about some people a certain king had persecuted and killed once upon a time. He said that in the story the persecuted people were indistinguishable from their persecutors, except that they insisted on pronouncing certain words in a peculiar manner proper only to them; that flaw, of course, was the giveaway. The king posted roadblocks at critical points where an official would ask every man passing by to pronounce a key word. Those who could pronounce it the way the king pronounced it would live, but those who could not were immediately put to death. The point of the story was that one day a young man decided to prepare himself for passing the roadblock by learning to pronounce the test word just as the king liked it.
 С широкой улыбкой дон Хуан сказал, что на это у молодого человека ушло как раз «полгода». И вот настал день великого испытания. Молодой человек уверенно подошел к заставе и стал ждать, пока часовой задаст ему вопрос.  Don Juan said, with a broad smile, that in fact it took the young man «six months» to master such a pronunciation. And then came the day of the great test; the young man very confidently came upon the roadblock and waited for the official to ask him to pronounce the word.
 Тут дон Хуан выразительно умолк и взглянул на меня. Пауза была явно наигранной и показалась мне приемом довольно банальным, но я не подал виду, поддерживая игру. Что будет дальше, мне было хорошо известно – это был старый анекдот о евреях в Германии. Чтобы выявить еврея, человека заставляли произносить определенные слова. В этом анекдоте молодой человек попадался, потому что часовой забыл контрольное слово и попросил произнести другое, похожее, но которое тот выговаривать не умел.  At that point don Juan very dramatically stopped his recounting and looked at me. His pause was very studied and seemed a bit corny to me, but I played along. I had heard the theme of the story before. It had to do with Jews in Germany and the way one could tell who was a Jew by the way they pronounced certain words. I also knew the punch line: the young man was going to get caught because the official had forgotten the key word and asked him to pronounce another word which was very similar but which the young man had not learned to say correctly.

 Дон Хуан, казалось, ожидал, пока я спрошу, что было дальше. Что я и сделал, притворяясь, что меня в самом деле интересует продолжение истории:

– Что же с ним случилось?

 Don Juan seemed to be waiting for me to ask what happened, so I did.»What happened to him?»

I asked, trying to sound naive and interested in the story.

 – Молодой человек был очень хитер, – ответил дон Хуан, – он понял, что контрольное слово вылетело у часового из головы, и прежде, чем тот успел что-либо сказать, признался, что готовился целых полгода.Он снова замолчал, глядя на меня с озорным блеском в глазах. На этот раз перевес явно был на его стороне. Признание молодого человека было чем-то новеньким, и теперь уже я действительно не знал, чем закончится история.  «The young man, who was truly foxy,» he said, «realized that the official had forgotten the key word, and before the man could say anything else he confessed that he had prepared himself for six months.»He made another pause and looked at me with a mischievous glint in his eyes. This time he had turned the tables on me. The young man’s confession was a new element and I no longer knew how the story would end.

 – Так что же все-таки с ним случилось? – спросил я, теперь уже с неподдельным интересом.– Как что? Разумеется, его тут же убили, – ответил дон Хуан и залился раскатистым хохотом.

Мне понравился этот новый ход, а еще больше понравилось, как лихо он связал старый анекдот с моим собственным поведением. Похоже, дон Хуан специально все это придумал. Конечно, он надо мной потешался, но как тонко и артистично! Я тоже засмеялся.

 «Well, what happened then?» I asked, truly interested.»The young man was killed instantly, of course,» he said and broke into a roaring laughter.

I liked very much the way he had entrapped my interest; above all I liked the way he had linked that story to my own case. In fact, he seemed to have constructed it to fit me. He was making fun of me in a very subtle and artistic manner. I laughed with him.

 Потом я заявил, что, наверное, в самом деле глупо выгляжу, но мне действительно очень хочется знать все, что касается растений.– Я люблю ходить пешком, – сказал он.

Я решил, что он не хочет отвечать и потому меняет тему. Мне не хотелось быть назойливым.

 Afterwards I told him that no matter how stupid I sounded I was really interested in learning something about plants.»I like to walk a great deal,» he said.

I thought he was deliberately changing the topic of conversation to avoid answering me. I did not want to antagonize him with my insistence.

 Он спросил, не хочу ли я отправиться с ним в небольшой поход по пустыне. Я с готовностью заявил, что такая прогулка, безусловно, доставит мне удовольствие.– Только это будет не прогулка, – предупредил он.

Тогда я сказал, что в отношении работы с ним настроен весьма серьезно.

Мне нужна любая информация об использовании лекарственных растений, и я готов заплатить ему за то время и усилия, которые он на меня затратит.

– И сколько ты собираешься мне платить?

 He asked me if I wanted to go with him on a short hike in the desert. I eagerly told him that I would love to walk in the desert.»This is no picnic,» he said in a tone of warning.

I told him that I wanted very seriously to work with him. I said that I needed information, any kind of information, on the uses of medicinal herbs, and that I was willing to pay him for his time and effort.

«You’ll be working for me,» I said. «And I’ll pay you wages.»

«How much would you pay me?» he asked.

 В его голосе проскользнула нотка алчности.– Сколько ты сочтешь нужным.

– Тогда за мое время ты будешь платить мне своим временем, – произнес он.

Я подумал, что он – явно со странностями, и ответил, что не понимаю. Он объяснил, что о растениях вообще нечего рассказывать, поэтому брать с меня за это деньги для него немыслимо.

Он пронзительно посмотрел на меня, нахмурился и спросил:

– Слушай, чем это ты все время занимаешься в кармане? Уж не ласкаешь ли своего бобика?

 I detected a note of greed in his voice.»Whatever you think is appropriate,» I said.

«Pay me for my time . . . with your time,» he said.

I thought he was a most peculiar fellow. I told him I did not understand what he meant. He replied that there was nothing to say about plants, thus to take my money would be unthinkable for him.

He looked at me piercingly.

«What are you doing in your pocket?» he asked, frowning. «Are you playing with your whanger?»

 В необъятном кармане моей штормовки лежал блокнот, и я вслепую непрерывно записывал в него наш разговор.

Когда я объяснил дону Хуану, в чем дело, он от души расхохотался.

Я сказал, что просто не хотел действовать ему на нервы.

– Пиши, если хочешь, – разрешил он, – ты не действуешь мне на нервы.

 He was referring to my taking notes on a minute pad inside the enormous pockets of my windbreaker.When I told him what I was doing he laughed heartily.

I said that I did not want to disturb him by writing in front of him.

«If you want to write, write,» he said. «You don’t disturb me.»

 Мы бродили по окрестной пустыне, пока почти совсем не стемнело. Дон Хуан не показал мне ни одного растения и вообще не сказал ни слова на эту тему. Наконец мы остановились передохнуть возле каких-то больших кустов.– Растения – очень занятные существа, – сказал дон Хуан, не глядя на меня, – они живые и все чувствуют.

Едва он это произнес, как сильный порыв ветра пронесся по пустынному чапаралю. Кусты громко зашелестели.

 We hiked in the surrounding desert until it was almost dark. He did not show me any plants nor did he talk about them at all. We stopped for a moment to rest by some large bushes.»Plants are very peculiar things,» he said without looking at me. «They are alive and they feel.»

At the very moment he made that statement a strong gust of wind shook the desert chaparral around us. The bushes made a rattling noise.

 – Слышишь? – спросил дон Хуан

. – Листья и ветер со мной соглашаются.Он сложил правую ладонь лодочкой и приставил к уху, как бы для того, чтобы лучше слышать.

Я засмеялся. Прежде чем познакомить меня с доном Хуаном, мой приятель предупредил, что старик со странностями. И теперь я решил, что «соглашение с листьями» – одна из его эксцентричных шуток.

 «Do you hear that?» he asked me, putting his right hand to his ear as if he were aiding his hearing.

«The leaves and the wind are agreeing with me.»

I laughed. The friend who had put us in contact had already told me to watch out, because the old man was very eccentric. I thought the «agreement with the leaves» was one of his eccentricities.

 Мы прошли еще немного, но дон Хуан по-прежнему не показывал мне и не собирал никаких растений. Он просто скользил сквозь кустарник, слегка прикасаясь к ветвям. Затем он остановился, присел на камень и велел мне отдохнуть и осмотреться.Но я был настроен на беседу и еще раз напомнил ему, что меня очень интересуют растения, особенно пейот. Я снова предложил ему плату за информацию.  We walked for a while longer but he still did not show me any plants, nor did he pick any of them. He simply breezed through the bushes touching them gently. Then he came to a halt and sat down on a rock and told me to rest and look around.I insisted on talking. Once more I let him know that I wanted very much to learn about plants, especially peyote. I pleaded with him to become my informant in exchange for some sort of monetary reward.

 – Не нужна мне никакая плата, – сказал он, – Спрашивай о чем угодно. Я расскажу тебе то, что мне известно, а после объясню, что со всем этим делать.Дон Хуан поинтересовался, устраивает ли меня такой вариант. Я был доволен. Но потом он добавил загадочную фразу:

– Только вряд ли о растениях можно что-то узнать, ведь о них нечего сказать.

Я не понял, что он сказал, или что он имел в виду.

 «You don’t have to pay me,» he said. «You can ask me anything you want. I will tell you what I know and then I will tell you what to do with it.»He asked me if I agreed with the arrangement. I was delighted. Then he added a cryptic statement:

«Perhaps there is nothing to learn about plants, because there is nothing to say about them.»

I did not understand what he had said or what he had meant by it.

 – Что ты сказал?Он трижды повторил ту же самую фразу. Как только дон Хуан замолчал, из-за холмов вынырнул военный самолет. Он пронесся над нами на бреющем полете, сотрясая всю округу ревом двигателей.

– О! Слышишь, как мир со мной соглашается? – сказал дон Хуан, приставив к уху левую ладонь.

Дон Хуан казался мне весьма занятным человеком. К тому же он так заразительно смеялся.

 «What did you say?» I asked.He repeated the statement three times and then the whole area was shaken by the roar of an Air Force jet flying low.

«There! The world has just agreed with me,» he said, putting his left hand to his ear.

I found him very amusing. His laughter was contagious.

 – Дон Хуан, ты родом из Аризоны? – спросил я, чтобы вновь навести разговор на возможность получить от него интересующую меня информацию.Он взглянул на меня и утвердительно кивнул. В его глазах появилась усталость. Между нижними веками и зрачками блеснули белки.

– Ты родился в этих местах?

Он снова молча кивнул. Жест был вроде бы утвердительным, и в то же время рассеянным, как у человека, глубоко погруженного в свои мысли.

 «Are you from Arizona, don Juan?» I asked, in an effort to keep the conversation centered around his being my informant.He looked at me and nodded affirmatively. His eyes seemed to be tired. I could see the white underneath his pupils.

«Were you born in this locality?»

He nodded his head again without answering me. It seemed to be an affirmative gesture, but it also seemed to be the nervous head shake of a person who is thinking.

 

 – А ты-то сам откуда? – спросил дон Хуан.– Из Южной Америки.

– Южная Америка большая. Ты что, родился во всей сразу?

Он вновь посмотрел на меня, блеснув глазами.

Я начал было объяснять ему обстоятельства своего рождения, но он перебил меня:

– В этом смысле мы с тобой похожи. Вообще-то я – яки из Соноры. Но сейчас живу здесь.

 «And where are you from yourself?» he asked.»I come from South America,» I said.

«That’s a big place. Do you come from all of it?»

His eyes were piercing again as he looked at me.

I began to explain the circumstances of my birth, but he interrupted me.

«We are alike in this respect,» he said. «I live here now but I’m really a Yaqui from Sonora.»

 – Правда? А я родом из…Он не дал мне договорить.

– Знаю, знаю. Ты – тот, кто ты есть, родом оттуда, откуда ты родом, так же, как я – яки из Соноры.

Меня вновь поразил его ясный взгляд, а от смеха я почему-то почувствовал неудобство, словно дон Хуан уличил меня во лжи. Это было какое-то неопределенное чувство вины. Как будто дон Хуан знал обо мне нечто такое, чего не знал я сам или в чем не хотел признаваться.

Мне становилось все более не по себе. Дон Хуан, видимо, это заметил, и спросил:

– Как насчет того, чтобы поужинать в ресторане?

 «Is that so! I myself come from.»

He did not let me finish.

«I know, I know,» he said. «You are who you are, from wherever you are, as I am a Yaqui from Sonora.»

His eyes were very shiny and his laughter was strangely unsettling. He made me feel as if he had caught me in a lie. I experienced a peculiar sensation of guilt.

I had the feeling he knew something I did not know or did not want to tell.

My strange embarrassment grew. He must have noticed it, for he stood up and asked me if I wanted to go eat in a restaurant in town.

 Мы вернулись к его дому, а потом поехали в город. По дороге я почувствовал некоторое облегчение, но полностью расслабиться мне все же не удалось. Я ощущал как бы нависшую надо мной угрозу, но никак не мог понять, в чем дело.В ресторане я хотел угостить дона Хуана пивом, но он отказался, сказав, что вообще не пьет, даже пива. Я не поверил и внутренне усмехнулся: мой друг, который нас познакомил, говорил мне, что «старик, как правило, обычно малость не в себе». Но даже если дон Хуан лгал насчет того, что не пьет, это меня ничуть не беспокоило. Все равно он мне нравился, в нем было что-то, что меня успокаивало.  Walking back to his home and then driving into town made me feel better, but I was not quite relaxed. I somehow felt threatened, although I could not pinpoint the reason.I wanted to buy him some beer in the restaurant. He said that he never drank, not even beer. I laughed to myself. I did not believe him; the friend who had put us in contact had told me that «the old man was plastered out of his mind most of the time.» I really did not mind if he was lying to me about not drinking. I liked him; there was something very soothing about his person.
 На моем лице, видимо, было написано недоверие, так как дон Хуан объяснил, что в молодости пил довольно много, но однажды взял и бросил.– Люди, как правило, не отдают себе отчета в том, что в любой момент могут выбросить из своей жизни все, что угодно. Вот так.  I must have had a look of doubt on my face, for he then went on to explain that he used to drink in his youth, but that one day he simply dropped it.»People hardly ever realize that we can cut anything from our lives, any time, just like that.» He snapped his fingers.

 И дон Хуан щелкнул пальцами, как бы демонстрируя, насколько просто это делается.– Ты думаешь, так легко бросить пить или, скажем, курить? – спросил я.

– Ну конечно! – убежденно воскликнул он. – Бросить пить или курить – вообще дело плевое. Эти привычки – ерунда, ничто, если мы намерены от них отказаться.

В это мгновение кипяток в кофеварке весело забулькал.

 «Do you think that one can stop smoking or drinking that easily?» I asked.

«Sure!» he said with great conviction. «Smoking and drinking are nothing. Nothing at all if we want to drop them.»

At that very moment the water that was boiling in the coffee percolator made a loud perking sound.

 

– Слышишь? – воскликнул дон Хуан, блеснув глазами. – Кипяток со мной согласен.

И, помолчав немного, добавил:

– Человек может получать подтверждение от всего, что его окружает.

Тут кофеварка издала булькающий звук, напоминающий нечто не совсем приличное.

Дон Хуан взглянул на кофеварку и мягко произнес:

– Спасибо.

 «Hear that!» don Juan exclaimed with a shine in his eyes. «The boiling water agrees with me.»Then he added after a pause,

«A man can get agreements from everything around him.»

At that crucial instant the coffee percolator made a truly obscene gurgling sound.

He looked at the percolator and softly said,

«Thank you,» nodded his head, and then broke into a roaring laughter.

 Потом он кивнул и оглушительно захохотал.

Я был буквально ошеломлен. Смеялся он, пожалуй, слишком громко, но вся ситуация в целом меня чрезвычайно озадачила.

На этом наша первая встреча закончилась. У дверей ресторана я попрощался со своим «информатором». Я сказал, что мне еще нужно заехать к друзьям и что хотел бы снова встретится с ним в конце следующей недели.

 I was taken aback.

His laughter was a bit too loud, but I was genuinely amused by it all.

My first real session with my «informant» ended then. He said goodbye at the door of the restaurant. I told him I had to visit some friends and that I would like to see him again at the end of the following week.

 – Когда ты будешь дома? – спросил я.Он окинул меня оценивающим взглядом и ответил:

– Тогда, когда ты приедешь.

– Но я не знаю точно, когда смогу приехать.

– Приезжай, когда сможешь, и не беспокойся.

– А если тебя не будет дома?

– Буду, – с улыбкой ответил он, повернулся и зашагал прочь.

«When will you be home?» I asked.

He scrutinized me.

«Whenever you come,» he replied.

«I don’t know exactly when I can come.»

«Just come then and don’t worry.»

«What if you’re not in?»

«I’ll be there,» he said, smiling, and walked away.

 Я догнал его и спросил, не возражает ли он против того, чтобы я взял с собой фотоаппарат и сфотографировал его самого и его дом.– Исключено, – ответил дон Хуан, нахмурившись.

– А магнитофон хоть можно?

– Боюсь, что с магнитофоном дело обстоит точно так же.

 He scrutinized me.»Whenever you come,» he replied.

«I don’t know exactly when I can come.»

«Just come then and don’t worry.»

 Мне стало досадно. Я разозлился и заявил, что не нахожу в его отказе никакой логики.Дон Хуан отрицательно покачал головой.

– Забудь об этом, – властно сказал он. – И, если хочешь иметь со мной дело, никогда больше не вспоминай.

«What if you’re not in?»

«I’ll be there,» he said, smiling, and walked away.

I ran after him and asked him if he would mind my bringing a camera with me to take pictures of him and his house.

«That’s out of the question,» he said with a frown.

«How about a tape recorder? Would you mind that?»

«I’m afraid there’s no possibility of that either.»

I became annoyed and began to fret. I said I saw no logical reason for his refusal.

Don Juan shook his head negatively.

«Forget it,» he said forcefully. «And if you still want to see me don’t ever mention it again.»

 Я сделал слабую попытку настаивать, объясняя, что фотографии и магнитофонные записи необходимы мне в работе. Дон Хуан сказал, что во всем, что мы делаем, по-настоящему необходимо лишь одно – «дух».  I staged a weak final complaint. I said that pictures and recordings were indispensable to my work. He said that there was only one thing which was indispensable for anything we did. He called it «the spirit.»
 Без духа человек ни на что не годен, – заявил он, – А у тебя его нет. Вот это должно тебя беспокоить, а вовсе не фотографии.– Что ты име…  «One can’t do without the spirit,» he said. «And you don’t have it. Worry about that and not about pictures.»»What do you . . . ?»
 Он не дал мне договорить, взмахом руки прервав на полуслове, но, отойдя на несколько шагов, обернулся.– Приезжай обязательно, – сказал он вполголоса и помахал рукой на прощанье.  He interrupted me with a movement of his hand and walked backwards a few steps.»Be sure to come back,» he said softly and waved goodbye.

Книги Кастанеды — Путешествие в Икстлан — Глава 2. Стирание личной истории