Глава 11. Настроение воина

В четверг, 11 августа 1961 года, едва я остановился перед домом, дон Хуан заглянул в открытое окно машины и, не дав мне даже поздороваться, сообщил: I drove up to don Juan’s house on Thursday, August 31, 1961, and before I even had a chance to greet him he stuck his head through the window of my car, smiled at me, and said,
 — Мы поедем к месту силы, которое находится довольно далеко. А уже, кстати, почти полдень.Он открыл дверцу, устроился рядом со мной и велел ехать по шоссе на юг. Километров через сто двадцать он показал мне грунтовую дорогу, на которую нужно было свернуть. Она вела на восток. По ней мы доехали до отрогов гор. Я поставил машину в углублении, которое выбрал дон Хуан. Углубление было довольно большим, и машину в нем не было видно с дороги. Прямо оттуда мы начали подниматься на цепь высоких холмов, пересекавших обширную плоскую пустынную равнину.  «We must drive quite a distance to a place of power and it’s almost noon.»He opened the door of my car, sat down next to me in the front seat, and directed me to drive south for about seventy miles; we then turned east onto a dirt road and followed it until we had reached the slopes of the mountains. I parked my car off the road in a depression don Juan picked because it was deep enough to hide the car from view. From there we went directly to the top of the low hills, crossing a vast flat desolate area.

 Когда стемнело, дон Хуан выбрал место для сна. Он потребовал абсолютного молчания.На следующий день мы наспех позавтракали и двинулись на восток. Растительность пустыни сменилась сочной зеленью горных кустов и деревьев.

Около полудня мы вскарабкались на вершину гигантского монолитного утеса, склон которого был похож на каменную стену. Дон Хуан сел и знаком велел мне сделать то же самое.

 When it got dark don Juan selected a place to sleep. He demanded complete silence.The next day we ate frugally and continued our journey in an easterly direction. The vegetation was no longer desert shrubbery but thick green mountain bushes and trees.

Around mid-afternoon we climbed to the top of a gigantic bluff of conglomerate rock which looked like a wall. Don Juan sat down and signaled me to sit down also.

 — Это — место силы, — после долгой паузы объяснил дон Хуан.

— Когда-то очень давно здесь были захоронены воины.

 «This is a place of power,» he said after a moment’s pause.

«This is the place where warriors were buried a long time ago.»

 В это мгновение каркнула пролетавшая над нами ворона. Дон Хуан проводил ее пристальным взглядом.Я принялся разглядывать скалу и прикидывать, каким образом и где именно в ней могли быть захоронены воины. Дон Хуан с улыбкой похлопал меня по плечу:

— Не здесь, дурень. Там, внизу.

 At that instant a crow flew right above us, cawing. Don Juan followed its flight with a fixed gaze.I examined the rock and was wondering how and where the warriors had been buried when he tapped me on the shoulder.

«Not here, you fool,» he said, smiling. «Down there.»

 Он указал на поле, которое расстилалось прямо под нами к востоку от подножия утеса. Он объяснил, что на этом поле есть участок, окруженный естественной изгородью из больших валунов. Оттуда, где я сидел, мне был виден этот участок — идеально круглой формы, метров сто в диаметре.

Он весь порос густым кустарником, скрывавшим валуны. Я бы даже не заметил, что участок представляет собой идеальный круг, если бы дон Хуан не обратил на это моего внимания.

 He pointed to the field right below us at the bottom of the bluff, towards the east; he explained that the field in question was surrounded by a natural corral of boulders. From where I was sitting I saw an area which was perhaps a hundred yards in diameter and which looked like a perfect circle.

Thick bushes covered its surface, camouflaging the boulders. I would not have noticed its perfect roundness if don Juan had not pointed it out to me.

 Дон Хуан сказал, что по старому индейскому миру разбросано множество таких мест. Они не являются в полном смысле местами силы, как некоторые холмы или геологические образования, где обитают духи. Это, скорее, — места просветления, в которых человек может многому научиться и отыскать решения мучающих его проблем.  He said that there were scores of such places scattered in the old world of the Indians. They were not exactly places of power, like certain hills or land formations which were the abode of spirits, but rather places of enlightenment where one could be taught, where one could find solutions to dilemmas.

 — Для этого нужно просто сюда прийти, — сказал дон Хуан. — Или провести ночь на этой скале. Это приводит в порядок чувства.

— Мы остановимся здесь на ночь?

— Я думал, что да, но ворона только что, сказала мне что делать этого не нужно.

Я попытался было подробнее расспросить его о вороне, но он нетерпеливым движением головы велел мне молчать.

— Посмотри на этот круг из валунов, — сказал он. — Хорошенько зафиксируй его в памяти, и когда-нибудь ворона приведет тебя к другому такому месту. Чем правильнее круг, тем больше в нем силы.

— А кости воинов до сих пор здесь находятся?

 «All you have to do is come here,» he said. «Or spend the night on this rock in order to rearrange your feelings.»

«Are we going to spend the night here?»

«I thought so, but a little crow just told me not to do that.»

I tried to find out more about the crow but he hushed me up with an impatient movement of his hand.

«Look at that circle of boulders,» he said. «Fix it in your memory and then someday a crow will lead you to another one of these places. The more perfect its roundness is, the greater its power.»

«Are the warriors’ bones still buried here?»

 Дон Хуан очень комично изобразил изумление, а потом широко улыбнулся:  Don Juan made a comical gesture of puzzlement and then smiled broadly.

 — Это — не кладбище. Здесь нет ничьих могил.

Я сказал, что здесь были захоронены воины. Они приходили сюда и хоронили себя на ночь, на два дня или на столько, на сколько считали нужным для каких-то своих целей. Кладбища меня не интересуют. В них нет силы. Правда, в костях воина сила есть всегда, но кости воина никогда не бывают закопаны на кладбище.

И еще больше силы — в костях человека знания, но его кости отыскать практически невозможно.

— Кто такой человек знания, дон Хуан?

— Любой воин может стать человеком знания. Я уже говорил тебе, что воин — это безупречный охотник, который охотится за силой. Если охота его будет успешной, он может стать человеком знания.

— Что ты…

«This is not a cemetery,» he said. «Nobody is buried here.

I said warriors were once buried here. I meant they used to come here to bury themselves for a night, or for two days, or for whatever length of time they needed to. I did not mean dead people’s bones are buried here. I’m not concerned with cemeteries. There is no power in them. There is power in the bones of a warrior, though, but they are never in cemeteries.

And there is even more power in the bones of a man of knowledge, yet it would be practically impossible to find them.»

«Who is a man of knowledge, don Juan?»

«Any warrior could become a man of knowledge. As I told you, a warrior is an impeccable hunter that hunts power. If he succeeds in his hunting he can be a man of knowledge.»

«What do you . . .»

 Движением руки дон Хуан прервал меня. Он встал и знаком велел следовать за ним. Потом он начал спускаться по крутому восточному склону утеса. На его почти вертикальной поверхности была хорошо заметна тропа, которая вела прямо к окруженному валунами участку.Мы медленно спускались по опасной тропе. Достигнув основания утеса, дон Хуан, не останавливаясь, повел меня сквозь густые заросли сочного чаппараля в самый центр круга. Там он набрал сухих веток и подмел ими заросший пятачок, на котором мы и расположились. Пятачок оказался тоже идеально круглым.  He stopped my question with a movement of his hand. He stood up, signaled me to follow, and began descending on the steep east side of the bluff. There was a definite trail in the almost perpendicular face, leading to the round area.We slowly worked our way down the perilous path, and when we reached the bottom floor don Juan, without stopping at all, led me through the thick chaparral to the middle of the circle. There he used some thick dry branches to sweep a clean spot for us to sit. The spot was also perfectly round.

 — Я собирался захоронить тебя здесь на всю ночь, — сообщил мне дон Хуан. — Но теперь знаю, что время для этого еще не пришло. У тебя нет для этого силы. Я захороню тебя совсем ненадолго.

Я занервничал от мысли о том, что он собирается меня закопать, и спросил, что он имеет в виду, говоря о захоронении. Он по-детски хихикнул и принялся собирать сухие ветки. Помогать он не позволил, сказав, что мое дело — сидеть и ждать.

 «I intended to bury you here all night,» he said. «But I know now that it is not time yet. You don’t have power. I’m going to bury you only for a short while.»

I became very nervous with the idea of being enclosed and asked how he was planning to bury me. He giggled like a child and began collecting dry branches. He did not let me help him and said I should sit down and wait.

 Собранные ветки он бросал в центр очищенного круга. Затем он заставил меня лечь головой на восток, сложил мою куртку, засунул ее мне под голову и соорудил вокруг моего тела клетку. Для этого он воткнул в мягкий грунт палки длиной около метра. Некоторые из них вверху оканчивались развилками. В эти развилки он положил длинные продольные прутья, в результате чего вся конструкция приобрела вид открытого гроба. Потом дон Хуан сделал крышку и нижнюю торцевую стенку, закрыв всю конструкцию, начиная от моих плеч, короткими поперечными палками, поверх которых он выложил мелкие ветки и листья. В итоге я оказался лежащим в закрытой со всех сторон клетке, из которой торчала только голова со сложенной курткой под ней в качестве подушки.  He threw the branches he was collecting inside the clean circle. Then he made me lie down with my head towards the east, put my jacket under my head, and made a cage around my body. He constructed it by sticking pieces of branches about two and a half feet in length in the soft dirt; the branches, which ended in forks, served as supports for some long sticks that gave the cage a frame and the appearance of an open coffin. He closed the box like cage by placing small branches and leaves over the long sticks, encasing me from the shoulders down. He let my head stick out with my jacket as a pillow.

 Потом он взял толстую сухую палку и, пользуясь ею как лопатой, разрыхлил грунт вокруг меня и забросал клетку землей.

Конструкция оказалась настолько жесткой, а листья — уложенными настолько тщательно, что ни одна песчинка не упала внутрь клетки. Я свободно мог двигать ногами, в случае необходимости — вылезти из клетки и забраться обратно.

Дон Хуан сказал, что обычно воин сперва сооружает клетку, а потом залезает в нее и заделывает лаз изнутри.

 He then took a thick piece of dry wood and, using it as a digging stick, he loosened the dirt around me and covered the cage with it.

The frame was so solid and the leaves were so well placed that no dirt came inside. I could move my legs freely and could actually slide in and out.

Don Juan said that ordinarily a warrior would construct the cage and then slip into it and seal it from the inside.

 — А звери? — поинтересовался я.

— Они тоже могут разгрести землю, забраться в клетку и поранить, а то и вовсе загрызть человека.

— Нет. Для воина звери — не проблема. Это проблема для тебя, потому что у тебя нет силы. Воин же руководим несгибаемым намерением. Он способен отогнать кого угодно и отвести от себя любую напасть. Ни крыса, ни змея, ни горный лев не в силах побеспокоить воина.

— А ради чего воины хоронят себя, дон Хуан?

— Ради просветления и силы.

 «How about the animals?» I asked.

«Can they scratch the surface dirt and sneak into the cage and hurt the man?»

«No, that’s not a worry for a warrior. It’s a worry for you because you have no power. A warrior, on the other hand, is guided by his unbending purpose and can fend off anything. No rat, or snake, or mountain lion could bother him.»

«What do they bury themselves for, don Juan?»

«For enlightenment and for power.»

 У меня появилось исключительно приятное ощущение умиротворенности. Весь мир наполнился покоем. Тишина стояла редкостная. Но на нервы она мне не действовала. Я не привык к такого рода безмолвию и попытался что-то сказать, но дон Хуан не дал. Спустя некоторое время неподвижное безмолвие и спокойствие, царившие в этом месте, начали действовать на мое настроение. Я начал думать о своей жизни и личной истории, и, как всегда, на меня нахлынуло знакомое чувство печали, и вслед за ним — поток смутных сожалений и угрызений совести. Я сказал дону Хуану, что недостоин этого места и не заслуживаю того, чтобы здесь находиться, ведь его мир — это мир силы, справедливости и чистоты, а я — слаб, и дух мой искорежен обстоятельствами моей жизни.  I experienced an extremely pleasant feeling of peace and satisfaction; the world at that moment seemed at ease. The quietness was exquisite and at the same time unnerving. I was not accustomed to that kind of silence. I tried to talk but he hushed me. After a while the tranquility of the place affected my mood. I began to think of my life and my personal history and experienced a familiar sensation of sadness and remorse. I told him that I did not deserve to be there, that his world was strong and fair and I was weak, and that my spirit had been distorted by the circumstances of my life.
 Дон Хуан засмеялся и пригрозил засыпать мою голову землей, если я буду продолжать в том же ключе. Он сказал, что я человек. И, как любой человек, заслуживаю всего, что составляет человеческую судьбу — радости, боли, печали и борьбы. Но природа поступков человека не имеет значения, если он действует как подобает воину.  He laughed and threatened to cover my head with dirt if I kept on talking in that vein. He said that I was a man. And like any man I deserved everything that was a man’s-lot-joy, pain, sadness and struggle-and that the nature of one’s acts was unimportant as long as one acted as a warrior.

 Понизив голос почти до шепота, дон Хуан сказал, что если я действительно чувствую, что дух мой искорежен, мне нужно просто укрепить его — очистить и сделать совершенным. Укрепление духа — единственное, ради чего действительно стоит жить. Не действовать ради укрепления духа — значит стремиться к смерти, а стремиться к смерти — значит не стремиться ни к чему вообще, потому что к ней в лапы каждый из нас попадает независимо ни от чего.После долгого молчания дон Хуан с глубоким убеждением произнес:

— Стремление к совершенствованию духа воина — единственная задача, достойная человека.

 Lowering his voice to almost a whisper, he said that if I really felt that my spirit was distorted I should simply fix it purge it, make it perfect-because there was no other task in our entire lives which was more worthwhile. Not to fix the spirit was to seek death, and that was the same as to seek nothing, since death was going to overtake us regardless of anything.He paused for a long time and then he said with a tone of profound conviction,

«To seek the perfection of the warrior’s spirit is the only task worthy of our manhood.»

 Его слова подействовали, как катализатор. Я вдруг разом ощутил груз всех своих прошлых поступков. Тяжесть его была невыносима. Непреодолимым препятствием они лежали на моем пути, и я чувствовал, что это — безнадежно. Всхлипывая, я заговорил о своей жизни. Я так долго скитался без цели, что сделался нечувствительным к боли и печали, и что меня пронимает лишь в редких случаях, когда я осознаю свое одиночество и свою беспомощность.Дон Хуан не сказал ничего. Он схватил меня под мышки и выволок из клетки. Когда он меня отпустил, я сел. Он опустился рядом. Установилось неловкое молчание. Я решил, что он дает мне время на то, чтобы прийти в себя. Я достал блокнот и принялся лихорадочно строчить.  His words acted as a catalyst. I felt the weight of my past actions as an unbearable and hindering load. I admitted that there was no hope for me. I began to weep, talking about my life. I said that I had been roaming for such a long time that I had become callous to pain and sadness, except on certain occasions when I would realize my aloneness and my helplessness.He did not say anything. He grabbed me by the armpits and pulled me out of the cage. I sat up when he let go of me. He also sat down. An uneasy silence set in between us. I thought he was giving me time to compose myself. I took my notebook and scribbled out of nervousness.
 — Одинокий лист на ветру… Да? — произнес он, наконец неподвижно глядя на меня.Он очень точно выразил мое состояние. Я чувствовал себя именно так. И дон Хуан, похоже, тоже проникся этим ощущением. Он сказал, что мое настроение напомнило ему одну песню, и начал тихонько напевать. Он пел очень приятным голосом. Слова песни унесли меня куда-то далеко-далеко:  «You feel like a leaf at the mercy of the wind, don’t you?» he finally said, staring at me.That was exactly the way I felt. He seemed to empathize with me. He said that my mood reminded him of a song and began to sing in a low tone; his singing voice was very pleasing and the lyrics carried me away:

 Рожден в небесах,Но сегодня я

Так далеко от них.

И мысли мои

Полны безграничной тоской.

Одинок и печален,

Как лист на ветру,

Я порою готов рыдать,

А порой — смеяться,

Забыв обо всем,

От стремления

Что-то искать.

 «I’m so far away from the sky where I was born. Immense nostalgia invades my thoughts. Now that I am so alone and sad like a leaf in the wind, sometimes I want to weep, sometimes I want to laugh with longing.»

(Que lejos estoy del cielo donde he nacido. Inmensa nostalgia invade mi pensamiento. Ahora que estoy tan solo y triste cual hoja al viento, quisiera llorar, quisiera reir de sentimiento.)

 Мы долго молчали. Наконец, он заговорил:

— С того самого дня, когда ты родился, каждый, с кем сталкивала тебя жизнь, так или иначе что-то с тобой делал.

— Это верно, — согласился я.

— И делали это с тобой против твоей воли.

— Да.

— А теперь ты беспомощен, как лист на ветру.

— Да. Так и есть.

 We did not speak for a long while. He finally broke the silence.

«Since the day you were born, one way or another, someone has been doing something to you,» he said.

«That’s correct,» I said.

«And they have been doing something to you against your will.»

«True.»

«And by now you’re helpless, like a leaf in the wind.»

«That’s correct. That’s the way it is.»

 Я сказал, что обстоятельства моей жизни иногда складывались поистине невыносимо жестоко. Дон Хуан выслушал меня очень внимательно, однако я не мог понять, то ли он делает это просто от сочувствия, то ли что-то его действительно весьма заинтересовало. Я терялся в догадках, пока не заметил, что он пытается спрятать улыбку.- Тебе очень нравится себя жалеть. Я понимаю. Но, как бы тебя это ни тешило, от этой привычки придется избавиться, — мягко сказал он. — В жизни воина нет места для жалости к себе.  I said that the circumstances of my life had sometimes been devastating. He listened attentively but I could not figure out whether he was just being agreeable or genuinely concerned until I noticed that he was trying to hide a smile.»No matter how much you like to feel sorry for yourself, you have to change that,» he said in a soft tone. «It doesn’t jibe with the life of a warrior.»
 Он засмеялся и еще раз пропел песню, слегка изменив интонацию. В результате получился нелепый плаксиво-сентиментальный куплет. Дон Хуан сказал, что мне эта песня понравилась именно потому, что всю свою жизнь я только тем и занимался, что выискивал во всем недостатки, жаловался и ныл. Спорить с ним я не мог. Он был прав. Но, тем не менее, я полагал, что у меня все же достаточно оснований к тому, чтобы чувствовать себя подобно сорванному ветром одинокому листу.  He laughed and sang the song again but contorted the intonation of certain words; the result was a ludicrous lament. He pointed out that the reason I had liked the song was because in my own life I had done nothing else but find flaws with everything and lament. I could not argue with him. He was correct. Yet I believed I had sufficient reasons to justify my feeling of being like a leaf in the «wind.

 — Нет в мире ничего более трудного, чем принять настроение воина, — сказал дон Хуан. — Бесполезно пребывать в печали и ныть, чувствуя себя вправе этим заниматься, и верить, что кто-то другой что-то делает с нами. Никто ничего не делает ни с кем, и особенно — с воином.

Сейчас ты здесь, со мной. Почему? Потому что ты этого хочешь. Тебе пора было бы уже принять на себя всю полноту ответственности за свои действия. В свете этого идея относительно одинокого листа и воли ветра не имеет права на существование.

 «The hardest thing in the world is to assume the mood of a warrior,» he said. «It is of no use to be sad and complain and feel justified in doing so, believing that someone is always doing something to us. Nobody is doing anything to anybody, much less to a warrior.

«You are here, with me, because you want to be here. You should have assumed full responsibility by now, so the idea that you are at the mercy of the wind would be inadmissible.»

 Он встал и принялся разбирать клетку. Землю он тщательно ссыпал туда, откуда ее брал, а все ветки аккуратно засунул в чаппараль. Потом, забросав очищенную площадку мусором, он придал ей такой вид, как будто никто к ней даже не притрагивался.Я отметил мастерство, с которым это было сделано. Дон Хуан сказал, что хороший охотник все равно узнает, что мы здесь были, потому что следы человека полностью уничтожить невозможно.  He stood up and began to disassemble the cage. He scooped the dirt back to where he had gotten it from and carefully scattered all the sticks in the chaparral. Then he covered the clean circle with debris, leaving the area as if nothing had ever touched it.I commented on his proficiency. He said that a good hunter would know that we had been there no matter how careful he had been, because the tracks of men could not be completely erased.
 Он сел, скрестив ноги, велел мне сделать то же самое и, как можно удобнее расположившись лицом к тому месту, на котором он меня хоронил, сохранять неподвижность до тех пор, пока полностью не развеется моя печаль.- Воин хоронит себя, чтобы обрести силу, а вовсе не для того, чтобы хлюпать носом от жалости к себе, — сказал он.  He sat cross-legged and told me to sit down as comfortably as possible, facing the spot where he had buried me, and stay put until my mood of sadness had dissipated.»A warrior buries himself in order to find power, not to weep with self-pity,» he said.
 Я попытался было объясниться, но он не дал, резким кивком велев мне молчать. Он сказал, что ему пришлось вытащить меня из клетки, так как настроение мое стало недопустимым и он побоялся, что место возмутится моей безобразной мягкостью и накажет меня.- Жалость к себе несовместима с силой, — продолжал он. — В настроении воина полный самоконтроль и абсолютное самообладание соединяются с отрешенностью, то есть с полным самоотречением.  I attempted to explain but he made me stop with an impatient movement of his head. He said that he had to pull me out of the cage in a hurry because my mood was intolerable and he was afraid that the place would resent my softness and injure me.»Self-pity doesn’t jibe with power,» he said. «The mood of a warrior calls for control over himself and at the same time it calls for abandoning himself.»

 — Как это? — недоуменно поинтересовался я. — Как самоконтроль, заключающийся в концентрации на себе, может совмещаться с самоотречением, то есть отказом от себя?

— Это — сложный прием, — ответил он.

 «How can that be?» I asked. «How can he control and abandon himself at the same time?»

«It is a difficult technique,» he said.

 Он остановился, как бы раздумывая — продолжать или нет. Дважды он готов был что-то сказать, но потом передумывал и улыбался.- Ты еще не преодолел печаль, — проговорил он наконец. — Ты все еще чувствуешь себя слабым, так что сейчас нет смысла толковать о настроении воина.  Twice he was on the verge of saying something but he checked himself and smiled.»You’re not over your sadness yet,» he said. «You still feel weak and there is no point in talking about the mood of a warrior now.»

 Почти час прошел в абсолютном молчании. Потом дон Хуан отрывисто спросил, как у меня обстоят дела с техникой сновидения, которой он меня обучил. Я тренировался весьма усердно, и ценой невообразимых усилий мне в конце концов удалось обрести некоторый контроль над своими снами.

Дон Хуан был прав, утверждая, что эту практику можно рассматривать как увлекательную тренировку и даже как развлечение. Теперь я чуть ли не с нетерпением ожидал наступления вечера и времени, когда придет пора ложиться спать. Раньше со мной такого не случалось.

Almost an hour went by in complete silence. Then he abruptly asked me if I had succeeded in learning the «dreaming» techniques he had taught me. I had been practicing assiduously and had been able, after a monumental effort, to obtain a degree of control over my dreams.

Don Juan was very right in saying that one could interpret the exercises as being entertainment. For the first time in my life I had been looking forward to going to sleep.

 И в ответ на вопрос дона Хуана я представил ему подробный отчет о своих успехах.После того, как я научился давать себе команду смотреть на руки, мне уже было легко удерживать их изображение в течение довольно длительного времени.

Мои контролируемые ночные видения, в которых, правда, не всегда присутствовали мои руки, занимали уже, как мне казалось, значительную часть общей длительности сна. Но в конце концов я каждый раз проваливался в непредсказуемые коллизии обычных снов. Команда смотреть во сне на руки или на что-то еще не была связана у меня ни с какими волевыми усилиями. Все получалось как-то само собой. В какой-то момент вдруг в памяти всплывало, что нужно смотреть на руки, а потом на то, что меня окружает. Однако были ночи, в которые я ни о чем этом не вспоминал.

 I gave him a detailed report of my progress. It had been relatively easy for me to learn to sustain the image of my hands after I had learned to command myself to look at them.

My visions, although not always of my own hands, would last a seemingly long time, until I would finally lose control and would become immersed in ordinary unpredictable dreams. I had no volition whatsoever over when I would give myself the command to look at my hands, or to look at other items of the dreams. It would just happen. At a given moment I would remember that I had to look at my hands and then at the surroundings. There were nights, however, when I could not recall having done it at all.

 Дон Хуан, похоже, был удовлетворен. Он спросил, какие еще объекты, кроме своих рук, я обычно воспринимаю в контролируемых ночных видениях. Я, не сумев вспомнить ничего конкретного, принялся копаться в кошмаре, который посетил меня предыдущей ночью.- Не заводись, не заводись, — сухо остановил он меня.  He seemed to be satisfied and wanted to know what were the usual items I had been finding in my visions. I could not think of anything in particular and started elaborating on a nightmarish dream I had had the night before.»Don’t get so fancy,» he said dryly.
 Тогда я рассказал ему, что подробно конспектирую все свои сны. С тех пор, как я начал практиковать фиксацию рук во сне, сны мои сделались очень живыми и богатыми, а способность к их запоминанию возросла до такой степени, что я с легкостью мог восстанавливать их вплоть до самых незначительных деталей. Дон Хуан сказал, что следить за этими снами — пустая трата времени, потому что ни подробности снов, ни их живость не имеют ровным счетом никакого значения.  I told him that I had been recording all the details of my dreams. Since I had begun to practice looking at my hands my dreams had become very compelling and my sense of recall had increased to the point that I could remember minute details. He said that to follow them was a waste of time, because details and vividness were in no way important.
 — Обычные сны всегда становятся очень живыми, стоит лишь человеку начать учиться формированию сновидений, — объяснил он. — Более того, их живость и ясность становятся серьезными препятствиями на пути, и с тобой в этом плане дело обстоит гораздо хуже, чем с кем бы то ни было из тех, кого я знаю. У тебя — самая настоящая мания, причем совершенно ужасная. Ты записываешь все, что только можешь.  «Ordinary dreams get very vivid as soon as you begin to set up dreaming» he said. «That vividness and clarity is a formidable barrier and you are worse off than anyone I have ever met in my life. You have the worst mania. You write down everything you can.»

 А я-то искренне считал, что поступаю правильно. Благодаря подробнейшим конспектам своих снов я в какой-то степени уяснил себе природу видений, проходивших передо мною во сне.

— Брось это! — приказал он. — Это ни в чем тебе не поможет. Ты только отклоняешься от цели — сновидения, в котором присутствует контроль и сила.

 In all fairness, I believed what I was doing was appropriate. Keeping a meticulous record of my dreams was giving me a degree of clarity about the nature of the visions I had while sleeping.

«Drop it!» he said imperatively. «It’s not helping anything. All you’re doing is distracting yourself from the purpose of dreaming, which is control and power.»

 Он улегся на спину, накрыл лицо шляпой и заговорил, не глядя на меня:- Я хочу напомнить тебе все приемы, которые ты должен практиковать. Сначала фокусируешь взгляд на руках. Это — отправная точка. Затем начинаешь переводить взгляд на другие объекты, на очень короткое время фиксируя его на них. Постарайся бросить такой короткий взгляд на максимальное количество объектов. Помни: если ты будешь только коротко взглядывать на объекты, они не начнут сдвигаться. Потом снова вернись к своим рукам.

Каждый раз, когда ты возвращаешься к своим рукам, ты восстанавливаешь силу, необходимую для продолжения сновидения. Поэтому вначале не нужно смотреть сразу на множество объектов. На первый раз четырех будет достаточно. Потом ты постепенно сможешь увеличить их количество, и в конце концов будешь в состоянии разглядывать все, что захочешь. Но всегда, как только начинаешь терять контроль, — возвращайся к рукам.

 He lay down and covered his eyes with his hat and talked without looking at me.»I’m going to remind you of all the techniques you must practice,» he said. «First you must focus your gaze on your hands as the starting point. Then shift your gaze to other items and look at them in brief glances. Focus your gaze on as many things as you can. Remember that if you only glance briefly the images do not shift. Then go back to your hands.

«Every time you look at your hands you renew the power needed for dreaming, so in the beginning don’t look at too many things. Four items will suffice every time. Later on, you may enlarge the scope until you can cover all you want, but as soon as the images begin to shift and you feel you are losing control go back to your hands.

 Когда ты почувствуешь, что можешь смотреть на что угодно сколько захочешь, знай — ты готов к освоению следующего шага. Вторым шагом является прием, которому я научу тебя сейчас. Но применять его, я надеюсь, ты станешь только тогда, когда будешь готов.Минут пятнадцать он лежал молча. Наконец, он сел и посмотрел на меня.  «When you feel you can gaze at things indefinitely you will be ready for a new technique. I’m going to teach you this new technique now, but I expect you to put it to use only when you are ready.»He was quiet for about fifteen minutes. Finally he sat up and looked at me.

 — Следующим шагом в формировании сновидения является обучение перемещению в пространстве, — продолжал он. — Тем же способом, каким ты научился смотреть на руки, ты заставляешь себя двигаться, перемещаться в пространстве. Сначала определи место, в которое ты хотел бы попасть. Выбирай места, которые хорошо знаешь, — университет, соседний парк, дом кого-нибудь из твоих друзей, а потом пожелай попасть в выбранное место.

Этот прием очень сложный. Он состоит из двух частей. Первая: волевым усилием заставить себя переместиться туда, куда наметил. Вторая: проконтролировать точное время своего путешествия.

 «The next step in setting up dreaming is to learn to travel,» he said. «The same way you have learned to look at your hands you can will yourself to move, to go places. First you have to establish a place you want to go to. Pick a well known spot-perhaps your school, or a park, or a friend’s house then, will yourself to go there.

«This technique is very difficult. You must perform two tasks: You must will yourself to go to the specific locale; and then, when you have mastered that technique, you have to learn to control the exact time of your traveling.»

 Записывая его слова, я почувствовал, что определенно рехнулся, поскольку совершенно серьезно конспектировал инструкции, представлявшие собой натуральный бред сумасшедшего. Чтобы их выполнить, мне пришлось бы каким-то немыслимым способом выбраться из самого себя. Меня в очередной раз охватило замешательство и сожаление о том, что я во все это ввязался.  As I wrote down his statements I had the feeling that I was really nuts. I was actually taking down insane instructions, knocking myself out in order to follow them. I experienced a surge of remorse and embarrassment.

 — Что ты со мной делаешь, дон Хуан? — невольно вырвалось у меня.Он, похоже, удивился. Некоторое время он пристально смотрел на меня, а потом улыбнулся.

— Слушай, сколько раз можно задавать один и тот же вопрос? Ничего я с тобой не делаю. Ты открываешься силе, ты за ней охотишься. А я только помогаю тебе, задаю, так сказать, направление.

 «What are you doing to me, don Juan?» I asked, not really meaning it.He seemed surprised. He stared at me for an instant and then smiled.

«You’ve been asking me the same question over and over. I’m not doing anything to you. You are making yourself accessible to power; you’re hunting it and I’m just guiding you.»

 Он склонил голову на бок и принялся меня разглядывать. Одной рукой он взял меня за подбородок, второй — за затылок и подергал меня за голову взад-вперед. От этого движения мышцы, которые были скованы сильным напряжением, расслабились.Дон Хуан посмотрел на небо и некоторое время что-то на нем изучал.

— Нам пора, — сухо сообщил он и встал.

 He tilted his head to the side and studied me. He held my chin with one hand and the back of my head with the other and then moved my head back and forth. The muscles of my neck were very tense and moving my head reduced the tension.Don Juan looked up to the sky for a moment and seemed to examine something in it.

«It’s time to leave,» he said dryly and stood up.

 Мы направились на восток и к пяти часам вечера пришли к рощице из невысоких деревьев в долине между двумя большими холмами. Дон Хуан небрежно заметил, что нам, возможно, придется провести там ночь. Он указал на деревья и сказал, что там есть вода.  We walked in an easterly direction until we came upon a patch of small trees in a valley between two large hills. It was almost five p.m. by then. He casually said that we might have to spend the night in that place. He pointed to the trees and said that there was water around there.

 Он весь напрягся и начал по-звериному принюхиваться.

Я видел, как быстро вздрагивают мышцы его живота, расслабляясь и напрягаясь в такт частым коротким вдохам-выдохам. Он велел мне сделать то же и самому определить, где именно находится вода. Я без особой охоты начал подражать его манере дыхания. Минут через пять-шесть у меня уже кружилась голова. Но ноздри странным образом прочистились, и я почувствовал запах речных ив. Однако установить, где они находятся, мне так и не удалось.

 He tensed his body and began sniffing the air like an animal.

I could see the muscles of his stomach contracting in very fast short spasms as he blew and inhaled through his nose in rapid succession. He urged me to do the same and find out by myself where the water was. I reluctantly tried to imitate him. After five or six minutes of fast breathing I was dizzy, but my nostrils had cleared out in an extraordinary way and I could actually detect the smell of river willows. I could not tell where they were, however.

 Дон Хуан велел мне несколько минут отдохнуть, а потом снова заставил принюхиваться. Второй раунд был более интенсивным.

Я ощутил слабый запах речных ив, исходивший откуда-то справа. Мы свернули туда и примерно через полкилометра вышли к болотцу со стоячей водой. Мы обошли его и подошли к немного возвышавшейся над ним плоской горизонтальной площадке. Дальше над площадкой и вокруг нее все заросло непроходимым сочным чаппаралем.

 Don Juan told me to rest for a few minutes and then he started me sniffing again. The second round was more intense.

I could actually distinguish a whiff of river willow coming from my right. We headed in that direction and found, a good quarter of a mile away, a swamp like spot with stagnant water. We walked around it to a slightly higher flat mesa. Above and around the mesa the chaparral was very thick.

 — Это место кишит горными львами и другими кошками поменьше, — как бы между прочим заметил дон Хуан таким тоном, словно речь шла о какой-то самой обычной мелочи.

Я мигом подбежал к нему. Он засмеялся.

— Обычно я стараюсь вообще сюда не заходить, — сказал он. — Но ворона показала именно это направление. Здесь мы должны найти что-то особенное.

— Дон Хуан, нам действительно необходимо здесь находиться?

— Да. Иначе я ни за что не пошел бы в это место.

 «This place is crawling with mountain lions and other smaller cats,» don Juan said casually, as if it were a commonplace observation.

I ran to his side and he broke out laughing.

«Usually I wouldn’t come here at all,» he said. «But the crow pointed out this direction. There must be something special about it.»

«Do we really have to be here, don Juan?»

«We do. Otherwise I would avoid this place.»

 Я начал заметно нервничать. Он велел мне слушать внимательно и заговорил:

— Охота на горных львов — единственное, ради чего человек может забраться в это место. Поэтому я должен научить тебя тому, как это делается.

Сначала делают ловушку для водяных крыс, которые служат приманкой. Но изготавливают ее особым образом: боковины делают подвижными, а вдоль них вертикально устанавливают очень остро отточенные шипы. Когда клетка стоит, их острия спрятаны. Но когда на клетку падает что-нибудь увесистое, боковины не выдерживают, клетка снимается, а шипы высовываются и пронзают то, что упало на клетку.

 I had become extremely nervous. He told me to listen attentively to what he had to say.

«The only thing one can do in this place is hunt lions,» he said. «So I’m going to teach you how to do that.

«There is a special way of constructing a trap for water rats that live around water holes. They serve as bait. The sides of the cage are made to collapse and very sharp spikes are put along the sides. The spikes are hidden when the trap is up and they do not affect anything unless something falls on the cage, in which case the sides collapse and the spikes pierce whatever hits the trap.»

 Я не мог понять, как это делается, но он нарисовал на земле схему и объяснил, как закрепить на раме вертикальные прутья стенок таким образом, чтобы при возникновении вертикальной нагрузки на ее крышу клетка заваливалась бы в одну из сторон.Шипами в такой конструкции служат остро отточенные прутья из твердого дерева, жестко укрепленные на раме.  I could not understand what he meant but he made a diagram on the ground and showed me that if the side sticks of the cage were placed on pivot like hollow spots on the frame, the cage would collapse onto either side if something pushed its top.The spikes were pointed sharp slivers of hard wood, which were placed all around the frame and fixed to it.
 Дон Хуан сказал, что во время охоты на горного льва высоко над ловушкой подвешивают большую сетку с тяжелыми камнями. Над клеткой протягивают веревку. Вся система устроена так, что стоит только задеть эту веревку, как все камни из сетки рухнут вниз. Учуяв водяных крыс в клетке, горный лев подходит к ловушке. Обычно он пытается разрушить препятствие ударом передних лап сверху вниз. Вот и в этом случае, чтобы добраться до крыс, он изо всех сил ударяет обеими лапами по крышке клетки. Клетка сминается, и шипы вонзаются ему в лапы. От боли и неожиданности огромная кошка подпрыгивает и цепляет веревку, обрушивая на себя лавину камней.  Don Juan said that usually a heavy load of rocks was placed over a net of sticks, which were connected to the cage and hung way above it. When the mountain lion came upon the trap baited with the water rats, it would usually try to break it by pawing it with all its might; then the slivers would go through its paws and the cat, in a frenzy, would jump up, unleashing an avalanche of rocks on top of him.

 — Когда-нибудь тебе может понадобится поймать горного льва, — продолжал дон Хуан. — Они очень сообразительны, и поймать их можно только одним способом — обманув при помощи боли и запаха речных ив.

С поразительной быстротой и сноровкой дон Хуан соорудил ловушку и после довольно долгого ожидания поймал трех щекастых грызунов, похожих на жирных белок.

 «Someday you might need to catch a mountain lion,» he said. «They have special powers. They are terribly smart and the only way to catch them is by fooling them with pain and with the smell of river willows.»

With astounding speed and skill he assembled a trap and after a long wait he caught three chubby squirrel like rodents.

 Он велел мне нарвать охапку веток речных ив на краю болотца и заставил натереть ими одежду. Сам он сделал то же самое. Потом очень быстро и ловко сплел из тростника две сетки, одну из которых набил водорослями и грязью, которые набрал в болоте. Он принес ее на площадку и спрятался.

Пока он этим занимался, грызуны в клетке начали громко пищать.

 He told me to pick a handful of willows from the edge of the swamp and made me rub my clothes with them. He did the same. Then, quickly and skillfully, he wove two simple carrying nets out of reeds, scooped up a large clump of green plants and mud from the swamp, and carried it back to the mesa, where he concealed himself.

In the meantime the squirrel-like rodents had begun to squeak very loudly.

 Из своего укрытия дон Хуан велел мне взять вторую сетку, набрать в нее побольше грязи и растений из болота и вместе с ней взобраться на нижние ветви дерева, под которым стояла ловушка с грызунами.  Don Juan spoke to me from his hiding place and told me to use the other carrying net, gather a good chunk of mud and plants, and climb to the lower branches of a tree near the trap where the rodents were.
 Дон Хуан объяснил, что не хочет калечить ни кошку, ни зверьков, поэтому собирается отпугнуть зверя, окатив грязью, когда тот только подойдет к ловушке. Я должен быть готов сделать то же самое. Он посоветовал мне вести себя как можно внимательнее, чтобы не свалиться с дерева. И напоследок велел мне замереть, буквально слиться с ветвями.  Don Juan said that he did not want to hurt the cat or the rodents, so he was going to hurl the mud at the lion if it came to the trap. He told me to be on the alert and hit the cat with my bundle after he had, in order to scare it away. He recommended I should be extremely careful not to fall out of the tree. His final instructions were to be so still that I would merge with the branches.

 Дона Хуана я не видел. Грызуны визжали все громче. Постепенно стемнело настолько, что я едва угадывал общие очертания местности. Вдруг послышались мягкие шаги и приглушенное кошачье дыхание, а потом раздался очень мягкий рык. Грызуны замолкли. И тут прямо под деревом я заметил темную массу звериного тела.

Прежде, чем я смог рассмотреть зверя и убедиться в том, что это — горный лев, он бросился на ловушку. Но добежать до нее не успел: что-то обрушилось на него сверху, и он отскочил. Я швырнул свою сетку, как велел дон Хуан, но не попал. Однако шума наделал много. Тут дон Хуан издал несколько жутких пронзительных воплей, от которых по спине у меня побежали мурашки. Кошка с невообразимой ловкостью метнулась через площадку и скрылась.

 I could not see where don Juan was. The squealing of the rodents became extremely loud and finally was so dark that I could hardly distinguish the general features of the terrain. I heard a sudden and close sound of soft steps and a muffled catlike exhalation, then a very soft growl and the squirrel-like rodents ceased to squeak. It was right then that I saw the dark mass of an animal right under the tree where I was.

Before I could even be sure that it was a mountain lion it charged against the trap, but before it reached it something hit it and made it recoil. I hurled my bundle, as don Juan had told me to do. I missed, yet it made a very loud noise. At that instant don Juan let out a series of penetrating yells that sent chills through my spine, and the cat, with extraordinary agility, leaped to the mesa and disappeared.

 Дон Хуан еще некоторое время продолжал вопить, а потом велел мне как можно быстрее слезть с дерева, взять клетку со зверьками и бежать к нему на площадку.  Don Juan kept on making the penetrating noises a while longer and then he told me to come down from the tree, pick up the cage with the squirrels, run up to the mesa, and get to where he was as fast as I could.

 Через невероятно краткий промежуток времени я уже стоял рядом с доном Хуаном. Он велел мне кричать, как можно точнее имитируя звуки, которые издавал он сам. Это нужно было для того, чтобы держать на расстоянии льва, пока дон Хуан разбирал ловушку и выпускал зверьков.

Я начал было кричать, но получалось плохо. Голос от возбуждения сделался хриплым.

 In an incredibly short period of time I was standing next to don Juan. He told me to imitate his yelling as close as possible in order to keep the lion off while he dismantled the cage and let the rodents free.

I began to yell but could not produce the same effect. My voice was raspy because of the excitation.

 Дон Хуан сказал, что нужно отрешиться от себя и кричать по-настоящему, с чувством, потому что лев все еще рядом. И тут я в полной мере оценил ситуацию. Лев-то был вполне реален! И я издал восхитительнейший каскад душераздирающих пронзительных воплей.

Дон Хуан буквально взревел от хохота.

Он дал мне еще немного покричать, а потом сказал, что теперь нужно как можно тише покинуть это место, потому что лев — не дурак и уже, вероятно, возвращается.

 He said I had to abandon myself and yell with real feeling, because the lion was still around. Suddenly I fully realized the situation. The lion was real. I let out a magnificent series of piercing yells.

Don Juan roared with laughter.

He let me yell for a moment and then he said we had to leave the place as quietly as possible, because the lion was no fool and was probably retracing its steps back to where we were.

 — Он наверняка пойдет за нами, — сказал дон Хуан. — Как бы аккуратно мы себя ни вели, позади нас все равно останется след шириной с Панамериканское шоссе.Я шел совсем рядом с доном Хуаном. Время от времени он на мгновение замирал и прислушивался. Потом в какой-то момент он бросился бежать в темноту. Я — за ним, вытянув перед собой руки, чтобы защитить глаза от веток.  «He’ll follow us for sure,» he said. «No matter how careful we are we’ll leave a trail as wide as the Pan American highway.»I walked very close to don Juan. From time to time he would stop for an instant and listen. At one moment he began to run in the dark and I followed him with my hands extended in front of my eyes to protect myself from the branches.

 Наконец мы добрались до подножия утеса, на котором сидели днем. Дон Хуан сказал, что если лев не разорвет нас до того, как мы доберемся до вершины, то мы спасены. Он начал взбираться первым, показывая путь. Было совсем темно. Непонятно, каким образом мне это удавалось, но я следовал за доном Хуаном очень уверенно.

Когда мы были уже недалеко от вершины, я услышал странный звериный крик. Он напоминал коровье мычание, но был более продолжительным и хриплым.

 We finally got to the base of the bluff where we had been earlier. Don Juan said that if we succeeded in climbing to the top without being mauled by the lion we were safe. He went up first to show me the way. We started to climb in the dark. I did not know how, but I followed him with dead sure steps.

When we were near the top I heard a peculiar animal cry. It was almost like the mooing of a cow, except that it was a bit longer and coarser.

 — Быстрее! Быстрее наверх! — заорал дон Хуан.

И я в кромешной тьме рванулся к вершине, оставив дона Хуана позади. Когда он добрался до плоской площадки на макушке утеса, я уже сидел там, восстанавливая дыхание.

Дон Хуан рухнул на землю. Я решил было, что напряжение оказалось для него слишком сильным, однако оказалось, что он просто катается по земле от хохота. Его рассмешил мой бросок к вершине.

Мы молча просидели там еще часа два, потом отправились в обратный путь.

 «Up! Up! «don Juan yelled.

I scrambled to the top in total darkness ahead of don Juan. When he reached the flat top of the bluff I was already sitting catching my breath.

He rolled on the ground. I thought for a second that the exertion had been too great for him, but he was laughing at my speedy climb.

We sat in complete silence for a couple of hours and then we started back to my car.

 Воскресенье, 3 сентября 1961  Sunday, September 3, 1961
 Когда я проснулся, дона Хуана дома не было. До его прихода я успел поработать над своими записями и насобирать хвороста для очага в чаппарале вокруг дома. Когда дон Хуан вошел, я как раз ел. Он прошелся по поводу того, что он называл моей запрограммированностью на принятие пищи в полдень, но от пары бутербродов не отказался.  Don Juan was not in the house when I woke up. I worked over my notes and had time to get some firewood from the surrounding chaparral before he returned. I was eating when he walked into the house. He began to laugh at what he called my routine of eating at noon, but he helped himself to my sandwiches.
 Я сказал ему, что история с горным львом сбила меня с толку. Теперь ситуация казалась нереальной, словно дон Хуан подстроил все это специально для меня. События сменяли друг Друга с такой бешеной скоростью, что у меня просто не было времени на то, чтобы испугаться. Времени было достаточно только на действия, но не на раздумья о складывающихся обстоятельствах. Когда я писал заметки, у меня вдруг возникли сомнения — а действительно ли я видел горного льва? В моей памяти еще свежа была сухая ветка.  I told him that what had happened with the mountain lion was baffling to me. In retrospect, it all seemed unreal. It was as if everything had been staged for my benefit. The succession of events had been so rapid that I really had not had time to be afraid. I had had enough time to act, but not to deliberate upon my circumstances. In writing my notes the question of whether I had really seen the mountain lion came to mind. The dry branch was still fresh in my memory.

 — Это был горный лев, — сказал дон Хуан тоном, отметающим всякие сомнения.- Что, живой зверь из плоти и крови?

— Разумеется.

 «It was a mountain lion,» don Juan said imperatively.»Was it a real flesh and blood animal?»

«Of course.»

 Я объяснил, что подозрения возникли у меня из-за того, что все прошло как-то слишком уж гладко. Лев явился как по заказу, словно он специально нас ожидал и был подготовлен в соответствии со сценарием дона Хуана.Однако на дона Хуана залп моих скептических замечаний не произвел ни малейшего впечатления. Он только посмеялся надо мной.  I told him that my suspicions had been roused because of the easiness of the total event. It was as if the lion had been waiting out there and had been trained to do exactly what don Juan had planned.He was unruffled by my barrage of skeptical remarks. He laughed at me.
 — Смешной ты парень, — сказал он. — Ты же видел кошку собственными глазами. Прямо под деревом, на котором сидел. Она не унюхала тебя и на тебя не бросилась только из-за запаха речной ивы. Он заглушает любой другой запах, а у тебя на коленях лежала целая куча ивовых веток.  «You’re a funny fellow,» he said. «You saw and heard the cat. It was right under the tree where you were. He didn’t smell you and jump at you because of the river willows. They kill any other smell, even for cats. You had a batch of them in your lap.»
 Я сказал, что дело не в том, что я сомневаюсь в его честности, а в том, что все происходившее в ту ночь никоим образом не умещается в рамки обычного течения моей жизни. Когда я писал заметки, у меня даже ненадолго возникло подозрение, что это дон Хуан изображал горного льва. Однако эту идею пришлось отбросить, потому что уж слишком явственно я видел темное тело четвероногого зверя, который бросился на клетку, а потом перемахнул через площадку.  I said that it was not that I doubted him, but that everything that had happened that night was extremely foreign to the events of my everyday life. For a while, as I was writing my notes, I even had had the feeling that don Juan may have been playing the role of the lion. However, I had to discard the idea because I had really seen the dark shape of a four legged animal charging at the cage and then leaping to the mesa.

 — Чего ты мечешься? — спросил дон Хуан. — Это была обыкновенная большая кошка. Тысячи их рыщут в тех горах. Большое дело! Ты, как всегда, обращаешь внимание не на то, на что следует. Не важно, что это было — лев или мои штаны. Имеют значение только твое состояние и твои чувства в тот момент.

Я никогда в жизни не видел и не слышал большой кошки на воле. И тот факт, что я находился всего в какой-то паре метров от зверя, никак не укладывался у меня в голове.

 «Why do you make such a fuss?» he said. «It was just a big cat. There must be thousands of cats in those mountains. Big deal. As usual, you are focusing your attention on the wrong item. It makes no difference whatsoever whether it was a lion or my pants. Your feelings at that moment were what counted.»

In my entire life I had never seen or heard a big wildcat on the prowl. When I thought of it, I could not get over the fact that I had been only a few feet away from one.

 Дон Хуан терпеливо выслушал все мои соображения по поводу истории с горным львом.

— Слушай, а почему эта большая кошка внушает тебе такой страх? Ты прямо трепещешь перед ней, — довольно ехидно спросил он. — Ведь с такого же расстояния тебе приходилось наблюдать практически всех животных, которые здесь водятся. Но они тебя в такое состояние не приводили. Тебе нравятся кошки?

— Нет.

— А-а-а… Ну тогда забудь о ней. Собственно, урок состоял вовсе не в том, чтобы научиться охотиться на львов.

— А в чем?

Don Juan listened patiently while I went over the entire experience.

«Why the awe for the big cat?» he asked with an inquisitive expression. «You’ve been close to most of the animals that live around here and you’ve never been so awed by them. Do you like cats?»

«No, I don’t.»

«Well, forget about it then. The lesson was not on how to hunt lions, anyway.»

«What was it about?»

— Ворона указала мне на то место возле болота, и там я увидел, каким способом можно заставить тебя понять, что значит «действовать в настроении воина».

Вчера ночью, например, ты действовал, находясь в соответствующем настроении. Ты четко себя контролировал, и в то же время был полностью отрешен, особенно в тот момент, когда спрыгнул с дерева и подбежал ко мне. Ты не был парализован страхом. А потом, на утесе, ты действовал вообще превосходно. Я уверен, что ты не поверил бы в то, что совершил, если бы взглянул на тот склон днем. Большая степень отрешенности сочеталась в твоем состоянии с не меньшей степенью самоконтроля. Ты не бросил все и не наделал в штаны, и в то же время ты на все плюнул и взобрался в кромешной темноте на ту стену. Если бы ты случайно сошел с тропы, ты бы погиб.

Чтобы в темноте подняться наверх, тебе необходимо было одновременно себя контролировать и от себя отказаться, бросив самого себя на произвол судьбы. Такое состояние я и называю настроением воина.

«The little crow pointed out that specific spot to me, and at that spot I saw the opportunity of making you understand how one acts while one is in the mood of a warrior.

«Everything you did last night was done within a proper mood. You were controlled and at the same time abandoned when you jumped down from the tree to pick up the cage and run up to me. You were not paralyzed with fear. And then, near the top of the bluff, when the lion let out a scream, you moved very well. I’m sure you wouldn’t believe what you did if you looked at the bluff during the daytime. You had a degree of abandon, and at the same time you had a degree of control over yourself. You did not let go and wet your pants, and yet you let go and climbed that wall in complete darkness. You could have missed the trail and killed yourself.

To climb that wall in darkness required that you had to hold on to yourself and let go of yourself at the same time. That’s what I call the mood of a warrior.»

 Я возразил, что все, что я совершил прошлой ночью, было результатом моего страха, а вовсе не настроения, соединившего в себе самоконтроль и отрешенность.- Я знаю, — произнес он с улыбкой. — И именно поэтому я хотел показать тебе, что ты способен превзойти самого себя, если будешь находиться в нужном настроении. Воин сам формирует свое настроение. Ты об этом не знаешь. В этот раз настроение воина возникло у тебя благодаря страху. Но теперь тебе известно состояние, соответствующее настроению воина, и ты можешь воспользоваться чем угодно, чтобы в него войти.  I said that whatever I had done that night was the product of my fear and not the result of any mood of control and abandon.»I know that,» he said, smiling. «And I wanted to show you that you can spur yourself beyond your limits if you are in the proper mood. A warrior makes his own mood. You didn’t know that. Fear got you into the mood of a warrior, but now that you know about it, anything can serve to get you into it.»

 Я хотел начать спорить, но для этого моим мыслям не хватало четкости. Непонятно почему, мне вдруг стало досадно.- Очень удобно действовать, всегда находясь в настроении воина, — продолжал дон Хуан. — Оно не дает цепляться за всякий вздор и позволяет оставаться чистым. Помнишь свое особенное ощущение там, на вершине? Это было здорово, а?

Я сказал, что понимаю, о чем он говорит, однако чувствую, что попытки применить то, чему он меня учит, в повседневной жизни, были бы полным идиотизмом.

 I wanted to argue with him, but my reasons were not clear. I felt an inexplicable sense of annoyance.»It’s convenient to always act in such a mood,» he continued. «It cuts through the crap and leaves one purified. It was a great feeling when you reached the top of the bluff. Wasn’t it?»

I told him that I understood what he meant, yet I felt it would be idiotic to try to apply what he was teaching me to my everyday life.

 — Каждый из поступков следует совершать в настроении воина, — объяснил дон Хуан. — Иначе человек уродует себя и делается безобразным. В жизни, которой не хватает настроения воина, отсутствует сила. Посмотри на себя. Практически все мешает тебе жить, обижает и выводит из состояния душевного равновесия. Ты распускаешь нюни и ноешь, жалуясь на то, что каждый встречный заставляет тебя плясать под свою дудку. Сорванный лист на ветру! В твоей жизни отсутствует сила. Какое, должно быть, мерзкое чувство!

Воин же, с другой стороны, прежде всего охотник. Он учитывает все. Это называется контролем. Но закончив свои расчеты, он действует. Он отпускает поводья рассчитанного действия. И оно совершается как бы само собой. Это — отрешенность. Воин никогда не уподобляется листу, отданному на волю ветра. Никто не может сбить его с пути. Намерение воина непоколебимо, его суждения — окончательны, и никому не под силу заставить его поступать вопреки самому себе. Воин настроен на выживание, и он выживает, выбирая наиболее оптимальный образ действия.

 «One needs the mood of a warrior for every single act,» he said. «Otherwise one becomes distorted and ugly. There is no power in a life that lacks this mood. Look at yourself. Everything offends and upsets you. You whine and complain and feel that everyone is making you dance to their tune. You are a leaf at the mercy of the wind. There is no power in your life. What an ugly feeling that must be!

«A warrior, on the other hand, is a hunter. He calculates everything. That’s control. But once his . calculations are over, he acts. He lets go. That’s abandon. A warrior is not a leaf at the mercy of the wind. No one can push him; no one can make him do things against himself or against his better judgment. A warrior is tuned to survive, and he survives in the best of all possible fashions.»

 Мне понравилась его установка, хотя она и была идеалистической. С точки зрения того мира, в котором я жил, она выглядела слишком упрощенной.Дон Хуан только посмеялся над моими аргументами. Я же продолжал настаивать на том, что настроение воина никак не сможет помочь мне преодолеть обиду и боль, вызванные неблаговидными поступками моих ближних. Я предложил рассмотреть гипотетический случай: меня преследует и по-настоящему изводит, вплоть до физического воздействия, жестокий и злобный негодяй, облеченный властью.

Дон Хуан расхохотался и сказал, что пример вполне удачный.

 I liked his stance although I thought it was unrealistic. It seemed too simplistic for the complex world in which I lived.He laughed at my arguments and I insisted that the mood of a warrior could not possibly help me overcome the feeling of being offended or actually being injured by the actions of my fellow men, as in the hypothetical case of being physically harassed by a cruel and malicious person placed in a position of authority.

He roared with laughter and admitted the example was apropos.

 — Воина можно ранить, но обидеть его — невозможно, — сказал он. — Пока воин находится в соответствующем настроении, никакой поступок кого бы то ни было из людей не может его обидеть.

Прошлой ночью лев тебя совсем не обидел, правда? И то, что он преследовал нас, ни капельки тебя не разозлило. Я не слышал от тебя ругательств в его адрес. И ты не возмущался, вопя, что он не имеет права нас преследовать. А ведь этот лев вполне мог оказаться самым жестоким и злобным во всей округе. Однако вовсе не его характер явился причиной того, что ты действовал так, а не иначе, изо всех сил стараясь избежать встречи с ним. Причина была в тебе самом, и причина была одна — ты хотел выжить. В чем вполне и преуспел.

Если бы ты был один и льву удалось бы до тебя добраться и насмерть тебя задрать, тебе бы и в голову не пришло пожаловаться на него, обидеться или почувствовать себя оскорбленным столь неблаговидным поступком с его стороны. Так что настроение воина не так уж чуждо твоему или чьему бы то ни было еще миру. Оно необходимо тебе для того, чтобы прорваться сквозь пустопорожний треп.

 «A warrior could be injured but not offended,» he said. «For a warrior there is nothing offensive about the acts of his fellow men as long as he himself is acting within the proper mood.

«The other night you were not offended by the lion. The fact that it chased us did not anger you. I did not hear you cursing it, nor did I hear you say that he had no right to follow us. It could have been a cruel and malicious lion for all you know. But that was not a consideration while you struggled to avoid it. The only thing that was pertinent was to survive. And that you did very well.

«If you would have been alone and the lion had caught up with you and mauled you to death, you would have never even considered complaining or feeling offended by its acts. «The mood of a warrior is not so far-fetched for yours or anybody’s world. You need it in order to cut through all the-guff.»

 Я принялся излагать свои соображения по этому поводу. Льва и людей с моей точки зрения нельзя ставить на одну доску. Ведь о ближних своих я знаю очень много, мне знакомы их типичные уловки, мотивы, мелкие ухищрения. О льве же я не знаю практически ничего. Ведь в действиях моих ближних самым обидным является то, что они злобствуют и делают подлости сознательно.  I explained my way of reasoning. The lion and my fellow men were not on a par, because I knew the intimate quirks of men while I knew nothing about the lion. What offended me about my fellow men was that they acted maliciously and knowingly.
 — Знаю, — терпеливо проговорил дон Хуан. — Достичь состояния воина — очень и очень непросто. Это — революция, переворот в сознании. Одинаковое отношение ко всему, будь то лев, водяные крысы или люди — одно из величайших достижений духа воина. Для этого необходима сила.  «I know, I know,» don Juan said patiently. «To achieve the mood of a warrior is not a simple matter. It is a revolution. To regard the lion and the water rats and our fellow men as equals is a magnificent act of the warrior’s spirit. It takes power to do that.»
нашел руки во сне

Книги Кастанеды — Путешествие в Икстлан — Глава 12. Битва силы