Глава 15. «Неделание»

Среда, 11 апреля 1962 Wednesday, April 11, 1962
 Когда мы вернулись, дон Хуан посоветовал мне заняться моими записями, и делать это так, словно со мной ничего не случилось, не упоминая и даже не думая о том, что произошло ночью.  Upon returning to his house, don Juan recommended that I work on my notes as if nothing had happened to me, and not to mention or even be concerned with any of the events I had experienced.
 После однодневного отдыха дон Хуан сообщил мне, что нам необходимо на несколько дней уехать подальше от его дома, так как желательно отделить себя от «сущностей» некоторым расстоянием. Он сказал, что их воздействие на меня оказалось весьма глубоким, хотя я пока что этого не замечаю, так как тело мое еще недостаточно чувствительно. Однако если сейчас я не отправлюсь на свое «избранное место», чтобы очиститься и восстановиться, то очень скоро серьезно заболею.  After a day’s rest he announced that we had to leave the area for a few days because it was advisable to put distance between us and those «entities.» He said that they had affected me deeply, although I was not noticing their effect yet because my body was not sensitive enough. In a short while, however, I would fall seriously ill if I did not go to my «place of predilection» to be cleansed and restored.
Мы выехали перед рассветом и направились на север. Вечером, после изнурительной езды и очень быстрого перехода, мы добрались до вершины холма. We left before dawn and drove north, and after an exhausting drive and a fast hike we arrived at the hilltop in the late afternoon.
 Как и в прошлый раз, дон Хуан выложил место, на котором я спал, ветками и листьями. Затем он дал мне горсть листьев, чтобы я положил их на кожу живота, и велел лечь и отдыхать. Для себя он очистил и подготовил второй пятачок на расстоянии полутора метров за моей головой и немного слева, на котором и улегся. Don Juan, as he had done before, covered the spot where I had once slept with small branches and leaves. Then he gave me a handful of leaves to put against the skin of my abdomen and told me to lie down and rest. He fixed another place for himself slightly to my left, about five feet away from my head, and also lay down.
 Буквально через считанные минуты я почувствовал очень приятное тепло. Мне стало хорошо. Я ощущал себя словно бы подвешенным в воздухе в состоянии какого-то небывалого физического комфорта. Теперь я в полной мере мог согласиться с утверждением дона Хуана относительно того, что «постель из струн» удерживает мое тело в подвешенном состоянии. Я поделился с доном Хуаном своим удивлением по поводу невероятного качества моего чувственного восприятия собственного состояния. Дон Хуан спокойно сказал, что это нормально и что «постель» для того и делалась. In a matter of minutes I began to feel an exquisite warmth and a sense of supreme well-being. It was a sense of physical comfort, a sensation of being suspended in mid-air. I could fully agree with don Juan’s statement that the «bed of strings» would keep me floating. I commented on the unbelievable quality of my sensory experience. Don Juan said in a factual tone that the «bed» was made for that purpose.

 — Невероятно! Не могу поверить, что такое возможно! — изумленно воскликнул я.

Дон Хуан воспринял мои слова буквально и выругал меня. Он сказал, что его утомляет моя привычка потакать своему чувству собственной важности, снова и снова требуя доказательств того, что мир непостижим и прекрасен.

 «I can’t believe that this is possible!» I exclaimed.

Don Juan took my statement literally and scolded me. He said he was tired of my acting as an ultimately important being that has to be given proof over and over that the world is unknown and marvelous.

 Я попытался объяснить ему, что мои восклицания были чисто риторическими и не имели ровным счетом никакого значения. Он возразил, что в этом случае мне следовало бы выразиться как-нибудь по-другому. Казалось, он в самом деле серьезно раздражен. Я приподнялся на локтях и принялся было извиняться, но он рассмеялся и, передразнивая мою манеру говорить, предложил несколько забавных вариантов восклицания, которыми я мог бы воспользоваться. В конце концов я рассмеялся, настолько нарочито абсурдными были некоторые из них.  I tried to explain that a rhetorical exclamation had no significance. He retorted that if that were so I could have chosen another statement. It seemed that he was seriously annoyed with me. I sat up halfway and began to apologize, but he laughed and, imitating my manner of speaking, suggested a series of hilarious rhetorical exclamations I could have used instead. I ended up laughing at the calculated absurdity of some of his proposed alternatives.

Дон Хуан мягко напомнил мне о том, что я должен полностью погрузиться в ощущение парения.

Успокаивающее чувство умиротворенности и самодостаточности пробудило эмоции, скрытые где-то в глубинах моего существа. Я заговорил о своей жизни. Я покаялся, что никогда не уважал и не любил даже самого себя, и что от рождения порочен. Отсюда налет бравады и дерзости в моем отношении ко всем окружающим.

He giggled and in a soft tone reminded me that I should abandon myself to the sensation of floating.

The soothing feeling of peace and plenitude that I experienced in that mysterious place aroused some deeply buried emotions in me. I began to talk about my life. I confessed that I had never respected or liked anybody, not even myself, and that I had always felt I was inherently evil, and thus my attitude towards others was always veiled with a certain bravado and daring.

 — Верно, — согласился дон Хуан. — Ты совсем себя не любишь.Он усмехнулся и сообщил, что «видел» меня в то время, когда я говорил.

Он посоветовал не сожалеть ни о чем когда-либо сделанном. Рассматривать чьи-то действия как низкие, подлые, отвратительные или порочные — значит придавать неоправданное значение личности их совершившего, то есть — потакать его чувству собственной важности.

«True,» don Juan said. «You don’t like yourself at all.»

He cackled and told me that he had been «seeing» while I talked. His recommendation was that I should not have remorse for anything I had done, because to isolate one’s acts as being mean, or ugly, or evil was to place an unwarranted importance on the self.

 Я нервно задвигался, и постель из веток и листьев зашуршала. Дон Хуан сказал, что если я хочу отдохнуть, то должен лежать абсолютно неподвижно, как он, а не ерзать и не приводить листья своей подстилки в состояние возбуждения. Только что он «видел» одно их моих настроений. Он некоторое время помолчал, подбирая подходящую формулировку, а потом сказал, что это настроение — некоторое ограниченное состояние сознания, в которое меня постоянно заносит. Он описал его как дверцу ловушки. Она открывается в самые неожиданные моменты и меня заглатывает.  I moved nervously and the bed of leaves made a rustling sound. Don Juan said that if I wanted to rest I should not make my leaves feel agitated, and that I should imitate him and lie without making a single movement. He added that in his «seeing» he had come across one of my moods. He struggled for a moment, seemingly to find a proper word, and said that the mood in question was a frame of mind I continually lapsed into. He described it as a sort of trap door that opened at unexpected times and swallowed me.
 Я попросил уточнить. Он ответил, что невозможно уточнять то, что «видишь».  I asked him to be more specific. He replied that it was impossible to be specific about «seeing.»
 Прежде чем я успел произнести что-либо еще, он сказал, что мне нужно расслабиться, но не засыпать. И постараться как можно дольше оставаться в полностью сознательном состоянии. Он объяснил, что «постель из струн» делается исключительно для того, чтобы воин мог войти в особое состояние умиротворенности и внутреннего благополучия.  Before I could say anything else he told me I should relax, but not fall asleep, and be in a state of awareness for as long as I could. He said that the «bed of strings» was made exclusively to allow a warrior to arrive at a certain state of peace and well-being.
 Драматическим тоном дон Хуан заявил, что внутреннее благополучие — это состояние, которое нужно взлелеять и тщательно за ним ухаживать. Чтобы его искать, необходимо сначала его познать.  In a dramatic tone don Juan stated that well-being was a condition one had to groom, a condition one had to become acquainted with in order to seek it.

 «You don’t know what well-being is, because you have never experienced it,» he said.

I disagreed with him. But he continued arguing that well being was an achievement one had to deliberately seek. He said that the only thing I knew how to seek was a sense of disorientation, ill-being, and confusion.

 — Ты никогда не испытывал состояния внутреннего благополучия, поэтому понятия не имеешь, что это такое, — сказал дон Хуан.

Я позволил себе с ним не согласиться. Но он стоял на своем, говоря, что внутреннее благополучие — это не просто состояние.Это — достижение, к которому нужно стремиться, которое нужно искать. Он сказал, что я знаю только как сбивать себя с толку в поисках внутреннего неблагополучия, смятения и неразберихи.

 Дон Хуан насмешливо улыбнулся и заверил меня, что напряженный и самоотверженный труд моей жизни не прошел даром — мне вполне удалось сделать себя несчастным. Но самое смешное и абсурдное в этом то, что с теми же затратами я мог настолько же успешно сделать себя целостным и сильным.  He laughed mockingly and assured me that in order to accomplish the feat of making myself miserable I had to work in a most intense fashion, and that it was absurd I had never realized I could work just the same in making myself complete and strong.
 — Весь фокус в том, на что ориентироваться, — сказал он. — Каждый из нас либо сам делает себя несчастным, либо сам делает себя сильным. Объем работы, необходимой и в первом, и во втором случае — один и тот же.  «The trick is in what one emphasizes,» he said. «We either make ourselves miserable, or we make ourselves strong. The amount of work is the same.»
 Я закрыл глаза и снова расслабился, почувствовав, что плыву в пространстве. Я даже ощущал свое движение сквозь это пространство, словно я был листом, отданным на волю ветра. Ощущение было очень приятным. Однако оно напоминало мне чувство вращения в пространстве, которое я испытывал при головокружениях во время болезни. Я решил, что, наверное, съел что-нибудь не то.  I closed my eyes and relaxed again and began to feel I was floating; for a short while it was as if I were actually moving through space, like a leaf. Although it was utterly pleasurable, the feeling somehow reminded me of times when I had become sick and dizzy and would experience a sensation of spinning. I thought perhaps I had eaten something bad.
 Дон Хуан что-то говорил. Но я не слышал и не особенно напрягался, чтобы услышать. Я усердно перебирал в памяти все, что в тот день ел. Но делал это как-то незаинтересованно. Похоже, для меня это не имело значения.  I heard don Juan talking to me but I did not really make an effort to listen. I was trying to make a mental inventory of all the things I had eaten that day, but I could not become interested in it. It did not seem to matter.
 — Следи за тем, как изменяется солнечный свет, — проговорил дон Хуан.Чистое звучание его голоса напомнило мне воду — текущую и теплую.  «Watch the way the sunlight changes,» he said.His voice was clear. I thought it was like water, fluid and warm.
 Абсолютно безоблачное на западе небо было ровно залито фантастическим желтовато-оранжевым сиянием склонявшегося к горизонту солнца. Тот факт, что дон Хуан обратил на солнечный свет мое внимание, делал картину в моем восприятии еще более величественной.- Пусть сияние солнца зажжет тебя, — сказал дон Хуан.  The sky was totally free of clouds towards the west and the sunlight was spectacular. Perhaps the fact that don Juan was cuing me made the yellowish glow of the afternoon sun truly magnificent.»Let that glow kindle you,» don Juan said.

 — Когда солнце коснется горизонта, ты должен быть абсолютно спокоен и полон сил, потому что завтра или послезавтра тебе предстоит учиться не-делать.

— Не делать что? — спросил я.

— Сейчас это не важно. Подожди, пока мы доберемся вон до тех лавовых гор.

Он указал на далекие темные и грозные остроконечные пики на севере.

 «Before the sun goes down today you must be perfectly calm and restored, because tomorrow or the day after, you are going to learn not-doing.»

«Learn not doing what?» I asked.

«Never mind now,» he said. «Wait until we are in those lava mountains.»

He pointed to some distant jagged, dark, menacing-looking peaks towards the north.

 Четверг, 12 апреля 1962  Thursday, April 12, 1962
 Вечером мы добрались до пустынного плоскогорья, на котором возвышались горы вулканического происхождения. На расстоянии темно-коричневые нагромождения застывшей лавы производили почти зловещее впечатление. Низкое солнце косыми лучами освещало западные склоны пиков, рассекая казавшуюся монолитной стену темного камня слепящей сеткой золотистых отражений.  We reached the high desert around the lava mountains in the late afternoon. In the distance the dark brown lava mountains looked almost sinister. The sun was very low on the horizon and shone on the western face of the solidified lava, tinting its dark brownness with a dazzling array of yellow reflections.

 Я не мог отвести глаз от этого поистине гипнотизирующего зрелища.

К началу сумерек показались подножия гор. Растительности на плоскогорье почти не было, до самого горизонта повсюду торчали только кактусы, отдельные кустики да редкие пучки какой-то высокой сухой травы.

 I could not keep my eyes away. Those peaks were truly mesmerizing.

By the end of the day the bottom slopes of the mountains were in sight. There was very little vegetation on the high desert; all I could see were cacti and a kind of tall grass that grew in tufts.

 Дон Хуан остановился и сел, аккуратно прислонив к камню тыквенные фляги с провизией. Он сказал, что на этом месте мы устроимся на ночлег. Мы находились на возвышенности. Оттуда, где я стоял, окружающая местность просматривалась довольно далеко во всех направлениях.День был облачный, и все быстро погружалось в сумерки. Я увлекся созерцанием того, с какой скоростью малиново-пурпурные облака на западе становились равномерно-серыми.  Don Juan stopped to rest. He sat down, carefully propped his food gourds against a rock, and said that we were going to camp on that spot for the night. He had picked a relatively high place. From where I stood I could see quite a distance away, all around us.It was a cloudy day and the twilight quickly enveloped the area. I became involved in watching the speed with which the crimson clouds on the west faded into a uniform thick dark gray.

 Дон Хуан встал и пошел в сторону кактусов. Когда он вернулся, массив лавовых гор уже превратился в однородный темный силуэт. Дон Хуан сел рядом со мной и обратил мое внимание на что-то, показавшееся мне естественным образованием на склонах лавовых гор на северо-востоке от того места, где мы сидели. Это было пятно, значительно более светлое, чем фон. В сумерках горный массив был одноцветным темно-коричневым, а пятно — желтовато-коричневым или темно-бежевым. Я не мог понять, что это такое. Я смотрел на него долго и неотрывно. Казалось, оно шевелилось, я бы даже сказал, что оно пульсировало.

Сощурив глаза, я увидел, что оно как бы трепещет.

 Don Juan got up and went to the bushes. By the time he came back the silhouette of the lava mountains was a dark mass. He sat down next to me and called my attention to what seemed to be a natural formation on the mountains towards the northeast. It was a spot which had a color much lighter than its surroundings. While the whole range of lava mountains looked uniformly dark brown in the twilight, the spot he was pointing at was actually yellowish or dark beige. I could not figure out what it could be. I stared at it for a long time. It seemed to be moving; I fancied it to be pulsating.

When I squinted my eyes it actually rippled as if the wind were moving it.

 — Смотри неотрывно! — приказал дон Хуан.В какое-то мгновение я вдруг почувствовал, что весь горный массив двинулся на меня. Этому сопутствовало странное ощущение под ложечкой. Дискомфорт стал настолько острым, что я встал.

— Сядь! — рявкнул дон Хуан, но я уже стоял на ногах.

 «Look at it fixedly!» don Juan commanded me.At one moment, after I had maintained my stare for quite a while, I felt that the whole range of mountains was moving towards me. That feeling was accompanied by an unusual agitation in the pit of my stomach. The discomfort became so acute that I stood up.

«Sit down!» don Juan yelled, but I was already on my feet.

 Когда я поднялся, перспектива несколько изменилась. Пятно сползло вниз по склону горного массива. Я снова сел, не сводя глаз. Пятно поднялось. Я смотрел на него еще несколько секунд, а потом все стало на свои места. Я осознал, что пятно находится не в горах, а рядом, что это — всего-навсего кусок желтовато-зеленой ткани, висящей на высоком кактусе прямо напротив меня.  From my new point of view the yellowish formation was lower on the side of the mountains, I sat down again, without taking my eyes away, and the formation shifted to a higher place. I stared at it for an instant and suddenly I arranged everything into the correct perspective. I realized that what I had been looking at was not in the mountains at all but was really a piece of yellowish green cloth hanging from a tall cactus in front of me.

 Я громко рассмеялся и объяснил дон Хуану, что оптический обман возник из-за сумеречного освещения.

Он встал, подошел к кактусу, снял с него ткань, сложил ее и засунул в сумку.

— Зачем ты это сделал? — спросил я.

 I laughed out loud and explained to don Juan that the twilight had helped to create an optical illusion.

He got up and walked to the place where the piece of cloth was hanging, took it down, folded it, and put it inside his pouch.

«What are you doing that for?» I asked.

 — Затем, что эта тряпка обладает силой, — как ни в чем не бывало ответил он. — В какое-то мгновение у тебя получилось хорошо, и неизвестно, что было бы дальше, если бы ты не встал.  «Because this piece of cloth has power,» he said casually. «For a moment you were doing fine with it and there is no way of knowing what may have happened if you had remained seated.»
 Пятница. 13 апреля 1962  Friday, April 75, 1962
 Мы двинулись к горам, едва начало светлеть небо на востоке. Оказалось, до них на удивление далеко. Около полудня мы вошли в один из каньонов. В неглубоких озерцах там была вода. Мы присели отдохнуть в тени нависающего выступа.  At the crack of dawn we headed for the mountains. They were surprisingly far away. By midday we walked into one of the canyons. There was some water in shallow pools. We sat to rest in the shade of a hanging cliff.
 Горы оказались сложенными гигантскими глыбами застывшего потока вулканической лавы. За тысячелетия отвердевшая лава выветрилась, превратившись в пористый коричневый камень. Растительности на скалах не было, если не считать отдельных чахлых кустиков, торчавших из трещин.  The mountains were clumps of a monumental lava flow. The solidified lava had weathered over the millennia into a porous dark brown rock. Only a few sturdy weeds grew between the rocks and in the cracks.
 Я взглянул вверх на почти вертикальные стены каньона, высота которых достигала многих десятков метров, и под ложечкой у меня странно засосало. У меня возникло чувство, что стены каньона наползают на меня и вот-вот сомкнутся. Солнце стояло практически в зените, чуть отклонившись к юго-западу.  Looking up at the almost perpendicular walls of the canyon, I had a weird sensation in the pit of my stomach. The walls were hundreds of feet high and gave me the feeling that they were closing in on me. The sun was almost overhead, slightly towards the southwest.

 — Стой вот здесь, — велел дон Хуан и развернул меня лицом в сторону солнца.

Потом он сказал, чтобы я неподвижно смотрел на стены каньона над собой.

 «Stand up here,» don Juan said and maneuvered my body until I was looking towards the sun.

He told me to look fixedly at the mountain walls above me.

 Зрелище меня потрясло. Огромная высота потока лавы поражала воображение. Какими же должны были быть масштабы извержения, чтобы образовалось такое? Я несколько раз прошелся взглядом вверх-вниз по стенам каньона и полностью погрузился в созерцание богатейшей цветовой гаммы камня. Там были вкрапления всех мыслимых оттенков. Все камни были покрыты пятнами светло-серого лишайника. Я взглянул прямо вверх, на стены, причудливо сверкающие бесчисленным количеством каких-то вкраплений, фантастически разбивавшими солнечный свет на множество невыносимо ярких точек.  The sight was stupendous. The magnificent height of the lava flow staggered my imagination. I began to wonder what a volcanic upheaval it must have been. I looked up and down the sides of the canyon various times. I became immersed in the richness of color in the rock wall. There were specks of every conceivable hue. There were patches of light gray moss or lichen in every rock. I looked right above my head and noticed that the sunlight was producing the most exquisite reflections when it hit the brilliant specks of the solidified lava.

 Я смотрел туда, где точки отраженного света сливались в гигантское сияющее пятно. По мере того, как солнце сползало к западу, яркость постепенно уменьшалась. Потом пятно совсем поблекло.

Я взглянул на другую сторону каньона и увидел там еще одно такое же пятно. Я объяснил дон Хуану, что происходит.

 I stared at an area in the mountains where the sunlight was being reflected. As the sun moved, the intensity diminished, then it faded completely.

I looked across the canyon and saw another area of the same exquisite light refractions. I told don Juan what was happening.

 Потом я заметил еще одно пятно света, за ним — еще… В конце концов весь каньон покрылся огромными пятнами света.

У меня закружилась голова. Я закрыл глаза, но пятна, составленные мириадами сверкающих точек, все равно остались перед глазами. Я схватился за голову и попытался заползти под нависающий выступ. Но дон Хуан крепко схватил меня за руку и приказал продолжать созерцание стен и попытаться увидеть темные зоны в середине пятен света.

And then I spotted another area of light, and then another in a different place, and another, until the whole canyon was blotched with big patches of light.

I felt dizzy; even if I closed my eyes I could still see the brilliant lights. I held my head in my hands and tried to crawl under the hanging cliff, but don Juan grabbed my arm firmly and imperatively told me to look at the walls of the mountains and try to figure out spots of heavy darkness in the midst of the fields of light.

 Я не хотел смотреть, мерцание раздражало глаза. Я сказал, что это похоже на то, как темный силуэт окна стоит перед глазами после того, как посмотришь сквозь него на залитую полуденным солнцем улицу.

Дон Хуан покачал, головой из стороны в сторону и начал посмеиваться. Он отпустил мою руку, и мы сели под нависающей скалой.

 I did not want to look, because the glare bothered my eyes. I said that what was happening to me was similar to staring into a sunny street through a window and then seeing the window frame as a dark silhouette everywhere else.

Don Juan shook his head from side to side and began to chuckle. He let go of my arm and we sat down again under the hanging cliff.

 Я кратко записывал свои впечатления от окружающего пейзажа, когда дон Хуан после длительной паузы вдруг заговорил драматическим тоном:

— Я привел тебя сюда, чтобы обучить одной вещи, — сказал он и помолчал. — Тебе предстоит научиться неделанию. Сейчас мы можем об этом поговорить. Без объяснений у тебя ничего не получится. Я надеялся, что ты сразу сможешь действовать, без каких-либо разговоров. Я ошибся.

 I was jotting down my impressions of the surroundings when don Juan, after a long silence, suddenly spoke in a dramatic tone.

«I have brought you here to teach you one thing,» he said and paused. «You are going to learn not-doing. We might as well talk about it because there is no other way for you to proceed. I thought you might catch on to not-doing without my having to say anything. I was wrong.»

 — Понятия не имею, о чем ты говоришь, дон Хуан.

— Это неважно. Я расскажу тебе о вещах очень простых, но трудновыполнимых. Я расскажу тебе о неделании. Несмотря на тот факт, что рассказать о нем невозможно, поскольку неделание — это действие тела.

 «I don’t know what you’re talking about, don Juan.»

«It doesn’t matter,» he said. «I am going to tell you about something that is very simple but very difficult to perform; I am going to talk to you about not-doing, in spite of the fact that there is no way to talk about it, because it is the body that does it.»

 Он бросил на меня несколько коротких взглядов, а потом сказал, что мне нужно отнестись к его рассказу с максимальным вниманием.

Я закрыл блокнот, но, к моему удивлению, он потребовал, чтобы я все записал.

 He stared at me in glances and then said that I had to pay the utmost attention to what he was going to say.

I closed my notebook, but to my amazement he insisted that I should keep on writing.

 — Неделание — это очень трудно. И оно обладает такой силой, что тебе нельзя будет о нем упоминать, — продолжал он. — До тех пор, пока ты не остановишь мир. Только после этого тебе можно будет свободно разговаривать о неделании. Если тебе это еще будет нужно.  «Not-doing is so difficult and so powerful that you should not mention it,» he went on. «Not until you have stopped the world; only then can you talk about it freely, if that’s what you’d want to do.»

 Дон Хуан посмотрел вокруг и ткнул пальцем в большой камень неподалеку от нас:

— Делание делает вон тот камень камнем.

Мы переглянулись, и он улыбнулся. Я ждал объяснений, но он молчал. В конце концов я вынужден был сказать, что не понял.

— Вот, это — делание! — воскликнул он.

— Извини, я…

— И это — делание.

— О чем ты, дон Хуан?

 Don Juan looked around and then pointed to a large rock.

«That rock over there is a rock because of doing» he said.

We looked at each other and he smiled. I waited for an explanation but he remained silent. Finally I had to say that I had not understood what he meant.

«That’s doing!» he exclaimed.

«Pardon me?»

«That’s also doing.»

«What are you talking about, don Juan?»

 — Делание — это то, что делает тот камень камнем, а куст кустом. Делание делает тебя тобой, а меня мной.Я сказал, что его объяснение ничего не объясняет. Он засмеялся и почесал виски.

— Вот-вот… В этом — главная проблема с разговорами. Они всегда создают путаницу. Начиная говорить о делании, вечно приходишь к чему-то другому.

Взять, к примеру, скалу. Смотреть на нее — это делание. Видеть ее — неделание.

 «Doing is what makes that rock a rock and that bush a bush. Doing is what makes you yourself and me myself.»I told him that his explanation did not explain anything. He laughed and scratched his temples.

«That’s the problem with talking,» he said. «It always makes one confuse the issues. If one starts talking about doing, one always ends up talking about something else. It is better to just act.

«Take that rock for instance. To look at it is doing, but to see it is not-doing»

 Я вынужден был признаться, что его слова лишены для меня какого-либо смысла.

— Ничего подобного! — воскликнул дон Хуан. — В них присутствует глубокий смысл. Но ты убежден, что его в них нет, потому что это — твое делание. Это — твой способ поддерживать взаимоотношения со мной и с миром.

Он снова указал на скалу.

 I had to confess that his words were not making sense to me.

«Oh yes they do!» he exclaimed. «But you are convinced that they don’t because that is your doing. That is the way you act towards me and the world.»

He again pointed to the rock.

 — Это скала является скалой только лишь потому, что ты знаешь, как с ней обращаться и что с ней можно делать. Я называю это деланием. Человек знания, например, осознает, что скала является скалой только вследствие делания. Поэтому если он хочет, чтобы она перестала быть скалой, ему достаточно начать практиковать неделание. Понимаешь?  «That rock is a rock because of all the things you know how to do to it,» he said. «I call that doing. A man of knowledge, for instance, knows that the rock is a rock only because of doing, so if he doesn’t want the rock to be a rock all he has to do is not-doing. See what I mean?»

 Я не понимал ничего. Он засмеялся и предпринял еще одну попытку:- Мир есть мир потому, что ты знаешь делание, которое делает его таковым. Если бы ты не знал делания, свойственного миру, он был бы другим.

Он с любопытством принялся меня разглядывать. Я прекратил писать. Мне хотелось послушать. Он продолжал объяснять, что без определенного «делания» в том, что нас окружает, не было бы ничего знакомого.

Он наклонился и поднял маленький камушек. Взяв его между большим и указательным пальцами левой руки, он поднес камушек к самым моим глазам.

 I did not understand him at all. He laughed and made another attempt at explaining.»The world is the world because you know the doing involved in making it so,» he said. «If you didn’t know its doing, the world would be different.»

He examined me with curiosity. I stopped writing. I just wanted to listen to him. He went on explaining that without that certain «doing» there would be nothing familiar in the surroundings.

He leaned over and picked up a small rock between the thumb and index of his left hand and held it in front of my eyes.

 — Смотри: вот камушек. Он является камушком вследствие делания, которое делает его камушком.  «This is a pebble because you know the doing involved in making it into a pebble,» he said.

 — Что? — спросил я, совершенно сбитый с толку.Дон Хуан улыбнулся, пытаясь скрыть ехидное удовлетворение.

— Не знаю, с чего это ты вдруг запутался, — сказал он.

— Ведь ты предрасположен к разговорам и должен сейчас чувствовать себя на седьмом небе.

«What are you saying?» I asked with a feeling of bona fide confusion.Don Juan smiled. He seemed to be trying to hide a mischievous delight.

«I don’t know why you are so confused,» he said.

«Words are your predilection. You should be in heaven.»

 Он загадочно взглянул на меня и три-четыре раза повел бровями. Потом снова указал на камушек, который по-прежнему держал у меня перед носом.- Я тебе говорю, что ты превращаешь это в камушек, зная делание, которое для этого необходимо. И теперь, чтобы остановить мир, ты должен прекратить это делание.

Я по-прежнему ничего не понимал. Дон Хуан, казалось, в полной мере отдавал себе в этом отчет. Он улыбнулся и покачал головой. Потом взял хворостинку и провел ею по неровному краю камушка.

 He gave me a mysterious look and raised his brows two or three times. Then he pointed again to the small rock he was holding in front of my eyes.»I say that you are making this into a pebble because you know the doing involved in it,» he said. «Now, in order to stop the world you must stop doing.»

He seemed to know that I still had not understood and smiled, shaking his head. He then took a twig and pointed to the uneven edge of the pebble.

 — В случае с этим маленьким камнем, — продолжал он, — первое, что делание с ним осуществляет, — это жесткая привязка к вот такому размеру. Поэтому воин, который стремится остановить мир, первым делом уничтожает этот аспект фиксации — он увеличивает маленький камень или что-либо другое в размере. Посредством неделания.  «In the case of this little rock,» he went on, «the first thing which doing does to it is to shrink it to this size. So the proper thing to do, which a warrior does if he wants to stop the world, is to enlarge a little rock, or any other thing, by not-doing.»
 Дон Хуан встал и положил камушек на крупный валун, а потом предложил подойти и хорошенько его изучить. Он велел внимательно разглядывать отверстия, впадины и трещины на камушке, стараясь рассмотреть все до мельчайших деталей. Он сказал, что, если мне удастся выделить все детали, отверстия, углубления и трещинки исчезнут, и я пойму, что такое «неделание».- Этот проклятый камушек сведет тебя сегодня с ума, — пообещал дон Хуан.  He stood up and placed the pebble on a boulder and then asked me to come closer and examine it. He told me to look at the holes and depressions in the pebble and try to pick out the minute detail in them. He said that if I could pick out the detail, the holes and depressions would disappear and I would understand what «not-doing» meant.»This damn pebble is going to drive you crazy today,» he said.

 Наверное, на лице моем отразилось полнейшее недоумение. Он взглянул на меня и раскатисто захохотал. Потом он изобразил гнев, словно камушек его разозлил, и несколько раз стукнул по камушку шляпой.Я потребовал, чтобы дон Хуан объяснил свое последнее утверждение. Я заявил, что когда он хочет, он может объяснить все что угодно в лучшем виде. Стоит лишь постараться.

Дон Хуан хитро взглянул на меня и покачал головой, словно признавая безнадежность ситуации.

 I must have had a look of bewilderment on my face. He looked at me and laughed uproariously. Then he pretended to get angry with the pebble and hit it two or three times with his hat.I urged him to clarify his point. I argued that it was possible for him to explain anything he wanted to if he made an effort.

He gave me a sly glance and shook his head as if the situation were hopeless.

 — Безусловно, я могу объяснить все что угодно, — согласился он. — Но сможешь ли ты понять? Вот вопрос.

Я несколько опешил от такого его намека.

— Деланием разделяются этот камушек и этот валун, — продолжил он. — Чтобы научиться неделанию, тебе, скажем так, нужно слить их воедино.

Он указал на небольшое пятнышко тени, которую камушек отбрасывал на валун:

— Это — тень? Это — не тень. Это — клей, их соединяющий.

 «Sure I can explain anything,» he said, laughing. «But could you understand it?»

I was taken aback by his insinuation.

«Doing makes you separate the pebble from the larger boulder,» he continued.

«If you want to learn not-doing, let’s say that you have to join them.»

 Потом он повернулся и пошел прочь, сказав, что вернется попозже, чтобы взглянуть, как я тут себя чувствую.

Я долго неотрывно вглядывался в камушек. Сосредоточиться на мельчайших деталях отверстий на его поверхности мне так и не удалось, но крохотная тень, которую он отбрасывал на булыжник, стала явлением весьма интересным. Дон Хуан оказался прав. Она была подобна клею. Она двигалась. У меня возникло впечатление, что тень как бы выдавливается из-под камушка.

Когда дон Хуан вернулся, я поделился с ним результатами своих наблюдений.

 He pointed to the small shadow that the pebble cast on the boulder and said that it was not a shadow but a glue which bound them together. He then turned around and walked away, saying that he was coming back to check on me later.

I stared at the pebble for a long time. I could not focus my attention on the minute detail in the holes and depressions, but the tiny shadow that the pebble cast on the boulder became a most interesting point. Don Juan was right; it was like a glue. It moved and shifted. I had the impression it was being squeezed from underneath the pebble.

When don Juan returned I related to him what I had observed about the shadow.

 — Неплохо для начала, — сказал он. — Тени могут рассказать воину обо всем.

Затем он предложил мне взять камушек и где-нибудь его захоронить.

— Зачем? И почему захоронить, а не просто закопать?

 «That’s a good beginning,» he said. «A warrior can tell all kinds of things from the shadows.»

He then suggested that I should take the pebble and bury it somewhere.

«Why?» I asked.

 — Ты очень долго его созерцал. Теперь в нем есть частица тебя. Воин всегда старается повлиять на силу делания, обращая его в неделание. Оставить камушек лежать на этом месте, считая, что это — просто кусочек камня — это делание. Неделание предусматривает иное отношение к нему, в котором учитывается, что это — отнюдь не просто кусочек камня. В нашем случае этот камушек был надолго погружен в твое внимание и потому пропитался тобой, тем самым став частицей тебя. И ты не можешь оставить его просто так здесь валяться. Его необходимо захоронить. И сделать это должен именно ты.

Если бы ты обладал личной силой, твое неделание превратило бы этот камушек в предмет силы.

— А сейчас?

 «You’ve been watching it for a long time,» he said. «It has something of you now. A warrior always tries to affect the force of doing by changing it into not-doing. Doing would be to leave the pebble lying around because it is merely a small rock. Not-doing would be to proceed with that pebble as if it were something far beyond a mere rock. In this case, that pebble has soaked in you for a long time and now it is you, and as such, you cannot leave it lying around but must bury it.

If you would have personal power, however, not-doing would be to change that pebble into a power object.»

«Can I do that now?»

 — Сейчас твоя жизнь слишком разболтана для того, чтобы ты мог это совершить. Если бы ты мог видеть, тебе стало бы ясно, что твое воздействие на этот камушек было очень тяжелым. Оно превратило его в нечто настолько неприглядное, что невозможно придумать ничего лучше, чем вырыть ямку и захоронить камушек. Пусть земля поглотит всю эту тяжесть.

— Это все правда, дон Хуан?

 «Your life is not tight enough to do that. If you would see, you would know that your heavy concern has changed that pebble into something quite unappealing, therefore the best thing you can do is to dig a hole and bury it and let the earth absorb its heaviness.»

«Is all this true, don Juan?»

 — Если я отвечу «да» или «нет», я совершу делание. Но поскольку ты учишься неделанию, я должен ответить, что не имеет никакого значения — правда это или нет. И в этом — преимущество воина по отношению к обычному человеку. Вопросы истины и лжи беспокоят обычного человека, ему важно знать, что правда, а что нет. Воину до этого ровным счетом нет никакого дела. Обычный человек по-разному действует в отношении того, что считает правдой, и того, что считает ложью. Ему говорят о чем-то: «Это правда». И он действует с верой в то, что делает. Ему говорят: «Это неправда». И он опускает руки, он не действует; или, если даже и действует, не верит в то, что делает, что не меняет сути. Воин действует в обоих случаях. Ему говорят: «Это правда». И он действует с полной ответственностью, и это — его делание. Ему говорят: «Это неправда».

И он действует с полной ответственностью, и это — его неделание. Понимаешь?

 «To say yes or no to your question is doing. But since you are learning not-doing I have to tell you that it really doesn’t matter whether or not all this is true. It is here that a warrior has a point of advantage over the average man. An average man cares that things are either true or false, but a warrior doesn’t. An average man proceeds in a specific way with things that he knows are true, and in a different way with things that he knows are not true. If things are said to be true, he acts and believes in what he does. But if things are said to be untrue, he doesn’t care to act, or he doesn’t believe in what he does. A warrior, on the other hand, acts in both instances. If things are said to be true, he would act in order to do doing.

If things are said to be untrue, he still would act in order to do not-doing. See what I mean?»

 Туманные изъяснения дона Хуана вызвали во мне всплеск раздражения. Я не видел в них абсолютно никакого смысла. Я заявил, что все это — сплошной бред, а он высмеял меня, сказав, что я неспособен сохранить безупречность духа даже в том, что мне больше всего нравится, — в болтовне.

Он поднял на смех мою болтовню, назвав ее ущербной и бестолковой.

— Взялся быть одним большим сплошным языком — так уж будь языком-воином, — сказал он и покатился со смеху.

 «No, I don’t see what you mean at all,» I said. Don Juan’s statements put me in a belligerent mood. I could not make sense of what he was saying. I told him it was gibberish, and he mocked me and said that I did not even have an impeccable spirit in what I liked to do the most, talking.

He actually made fun of my verbal command and found it faulty and inadequate.

«If you are going to be all mouth, be a mouth warrior,» he said and roared with laughter. I felt dejected. My ears were buzzing.

 Я был удручен. В ушах звенело. К голове прилил неприятный жар. От раздражения я, наверное, даже покраснел.Я встал, зашел в колючки и закопал камушек.

Когда я вернулся и сел, дон Хуан сказал:

— Я позволил себе немного тебя подразнить. Но все равно отлично знаю — ты ничего не поймешь, пока не поговоришь. Для тебя разговоры — это делание. Но для понимания того, что есть неделание, такое делание, как разговор, не подходит. Сейчас я покажу тебе простое упражнение. Оно поможет тебе понять, что такое неделание. И, поскольку речь идет о неделании, не имеет никакого значения, попробуешь ты выполнить это упражнение сейчас или через десять лет.

I experienced an uncomfortable heat in my head. I was actually embarrassed and presumably red in the face.

I stood up and went into the chaparral and buried the pebble.

«I was teasing you a little bit,» don Juan said when I returned and sat down again. «And yet I know that if you don’t talk you don’t understand. Talking is doing for you, but talking is not appropriate and if you want to know what I mean by not-doing you have to do a simple exercise. Since we are concerned with not-doing it doesn’t matter whether you do the exercise now or ten years from now.»

 Он заставил меня лечь на спину, взял мою правую руку и согнул в локте под прямым углом. Кисть ее он развернул ладонью вперед, а пальцы согнул к ладони, придав кисти такое положение, словно я держусь за ручку дверного замка. Потом он начал двигать мою руку круговым движением вперед-назад, как будто вращая рукоять колодезного колеса.  He made me lie down and took my right arm and bent it at my elbow. Then he turned my hand until the palm was facing the front; he curved my fingers so my hand looked as if I were holding a doorknob, and then he began to move my arm back and forth with a circular motion that resembled the act of pushing and pulling a lever attached to a wheel.
 Дон Хуан объяснил, что воин выполняет это движение каждый раз, когда хочет вытолкнуть что-либо из своего тела. Например, болезнь или непрошеное чувство. Идея упражнения состояла в том, чтобы тянуть и толкать воображаемую противодействующую силу до тех пор, пока не появится ощущение чего-то тяжелого и плотного, препятствующего свободному движению руки. «Неделание» здесь заключалось в повторении движения до возникновения противодействия при полной очевидности того факта, что взяться этому противодействию попросту неоткуда, и потому поверить в то, что оно возникает, невозможно.  Don Juan said that a warrior executed that movement every time he wanted to push something out of his body, something like a disease or an unwelcome feeling. The idea was to push and pull an imaginary opposing force until one felt a heavy object, a solid body, stopping the free movements of the hand. In the case of the exercise, «not-doing» consisted in repeating it until one felt the heavy body with the hand, in spite of the fact that one could never believe it was possible to feel it.

 Я начал двигать рукой, и очень скоро кисть сделалась холодной, как лед. Вокруг нее я почувствовал что-то мягкое, словно она двигалась в плотной вязкой жидкости.

Неожиданно дон Хуан схватил меня за руку и остановил движение. Все мое тело вздрогнуло, словно некая невидимая сила встряхнула его изнутри. Дон Хуан придирчиво осмотрел меня. Я сел. Он обошел вокруг меня, а потом опять уселся на свое место.

I began moving my arm and in a short while my hand became ice cold. I had begun to feel a sort of mushiness around my hand. It was as if I were paddling through some heavy viscous liquid matter.

Don Juan made a sudden movement and grabbed my arm to stop the motion. My whole body shivered as though stirred by some unseen force. He scrutinized me as I sat up, and then walked around me before he sat back down on the place where he had been.

 — Достаточно, — сказал он. — Будешь делать это упражнение потом, когда у тебя накопится побольше личной силы.

— Я что-то сделал не так?

 «You’ve done enough,» he said. «You may do this exercise some other time, when you have more personal power.»

«Did I do something wrong?»

 — Все так. Просто неделание — для очень сильных воинов. У тебя еще недостаточно личной силы, чтобы браться за практику этого рода. Сейчас ты можешь только нагрести в себя рукой какую-нибудь жуткую пакость. Поэтому тренируйся очень-очень постепенно, понемногу. Кисть не должна остывать. Если она остается теплой, ты сможешь зацепить и ощутить ею линии мира.  «No. Not-doing is only for very strong warriors and you don’t have the power to deal with it yet. Now you will only trap horrendous things with your hand. So do it little by little, until your hand doesn’t get cold any more. Whenever your hand remains warm you can actually feel the lines of. the world with it.»
 Он замолчал, как бы предоставляя мне возможность спросить о линиях мира. Но я не успел. Он начал рассказывать о существовании неисчислимого количества линий, которые связывают нас с объектами, имеющимися в мире. Он сказал, что с помощью упражнения в «неделании», которому он только что меня обучил, любой человек может ощутить линию, исходящую из движущейся кисти. Этой линией можно дотронуться до чего угодно в мире. Дон Хуан сказал, что это — не более чем упражнение, потому что длина линий, формируемых рукой, относительно невелика, и линии эти на практике мало на что годятся.  He paused as if to give me time to ask about the lines. But before I had a chance to, he started explaining that there were infinite numbers of lines that joined us to things. He said that the exercise of «not-doing» that he had just described would help anyone to feel a line that came out from the moving hand, a line that one could place or cast wherever one wanted to. Don Juan said that this was only an exercise, because the lines formed by the hand were not durable enough to be of real value in a practical situation.

 — Для формирования более длинных линий человек знания использует другие части тела.- Какие, дон Хуан?

— Самые протяженные линии исходят из середины тела. Но такие же можно формировать глазами.

— Эти линии реальны?

— Конечно.

 «A man of knowledge uses other parts of his body to produce durable lines,» he said.»What parts of the body, don Juan?»

«The most durable lines that a man of knowledge produces come from the middle of the body,» he said. «But he can also make them with his eyes.»

«Are they real lines?»

«Surely.»

 — Их можно увидеть? Или дотронуться до них?- Скажем так: их можно почувствовать. Самое сложное на пути воина — осознать, что мир есть ощущение, мир воспринимается посредством ощущений. Практикуя неделание, воин чувствует мир. Ощущается же мир посредством линий мира.

Он замолчал, с любопытством меня изучая. Он приподнял брови, выпучил глаза и мигнул. Это напомнило мне птицу. Почти мгновенно я ощутил неудобство и подташнивание, словно что-то сжало меня в области желудка.

 «Can you see them and touch them?»»Let’s say that you can feel them. The most difficult part about the warrior’s way is to realize that the world is a feeling. When one is not-doing, one is feeling the world, and one feels the world through its lines.»

He paused and examined me with curiosity. He raised his brows and opened his eyes and then blinked. The effect was like the eyes of a bird blinking. Almost immediately I felt a sensation of discomfort and queasiness. It was actually as if something was applying pressure to my stomach.

 — Понимаешь, что я имею в виду? — спросил дон Хуан и отвел глаза.Я отметил, что меня тошнило, а он сказал, что знает об этом, причем сказал таким тоном, как будто иначе и быть не могло. Он объяснил, что пытался глазами сделать так, чтобы я животом ощутил линии мира. Но я не мог согласиться с утверждением, что это он заставил мое самочувствие измениться. Я высказал сомнения по этому поводу. Он никак на меня не воздействовал физически. Поэтому то, что именно он вызвал у меня тошноту, казалось мне, мягко говоря, крайне маловероятным.  «See what I mean?» don Juan asked and moved his eyes away.I mentioned that I felt nauseated and he replied in a matter-of-fact tone that he knew it, and that he was trying to make me feel the lines of the world with his eyes. I could not accept the claim that he himself was making me feel that way. I voiced my doubts. I could hardly conceive the idea that he was causing my feeling of nausea, since he had not, in any physical way, impinged on me.
 — Неделание — это очень просто, но для тебя это — очень сложно, — сказал он. — И дело тут не в понимании, а в практическом освоении и совершенствовании. Конечно, окончательным достижением человека знания является видение. Но оно приходит лишь после того, как посредством неделания остановлен мир.  «Not-doing is very simple but very difficult,» he said. «It is not a matter of understanding it but of mastering it. Seeing, of course, is the final accomplishment of a man of knowledge, .and seeing is attained only when one has stopped the world through the technique of not-doing.»

 Я невольно улыбнулся, потому что не понял ничего.

— Когда делаешь что-то с людьми, — сказал он, — задача состоит лишь в том, чтобы предоставить возможность действовать их телам. И с тобой я поступаю именно таким образом — я предоставляю твоему телу узнавать определенные вещи. А понимаешь ты или не понимаешь — кого это волнует?

— Но это же нечестно, дон Хуан! Я хочу все понять, иначе все мое общение с тобой превращается в пустую трату моего времени.

— Ах, в пустую трату его времени! Его драгоценного времени! Ты — самовлюбленный самодовольный тип.

 I smiled involuntarily. I had not understood what he meant.

«When one does something with people,» he said, «the concern should be only with presenting the case to their bodies. That’s what I’ve been doing with you so far, letting your body know. Who cares whether or not you understand?»

«But that’s unfair, don Juan. I want to understand everything, otherwise coming here would be a waste of my time.»

«A waste of your time!» he exclaimed parodying my tone of voice. «You certainly are conceited.»

 Он встал и сказал, что нам нужно подняться на вершину лавового пика, вздымавшегося справа от нас.

Задача эта оказалась поистине головоломной. Самый настоящий альпинизм, с той лишь разницей, что у нас не было ни крючьев, ни веревок, ни ледорубов. Дон Хуан все время повторял, чтобы я не смотрел вниз, а пару раз даже подтягивал меня вверх, когда я, не удержавшись, начинал сползать в пропасть. Меня ужасно угнетало то, что такой глубокий старик, как дон Хуан, должен мне помогать. Я сказал ему, что нахожусь в отвратительной форме, так как слишком ленив для того, чтобы каким-то образом тренироваться. Он ответил, что по достижении некоторого уровня личной силы надобность в физических упражнениях и обычной тренировке отпадает, поскольку единственное, что требуется для поддержания безупречной формы, — это «неделание».

 He stood up and told me that we were going to hike to the top of the lava peak to our right.

The ascent to the top was an excruciating affair. It was actual mountain climbing, except that there were no ropes to aid and protect us. Don Juan repeatedly told me not to look down; and he had to actually pull me up bodily a couple of times, after I had begun to slide down the rock. I felt terribly embarrassed that don Juan, being so old, had to help me. I told him that I was in poor physical condition because I was too lazy to do any exercise. He replied that once one had arrived at a certain level of personal power, exercise or any training of that sort was unnecessary, since all one needed, to be in an impeccable form, was to engage oneself in «not-doing.»

 Когда мы добрались до вершины, я упал на камень в полном изнеможении. Меня почти тошнило от слабости. Дон Хуан ногой покатал меня туда-сюда, как он уже однажды делал.

Постепенно это движение привело меня в чувство. Но я нервничал, словно ожидая внезапного появления чего-то. Несколько раз я непроизвольно оглядывался.

Дон Хуан ничего не говорил, но когда я смотрел по сторонам, он смотрел туда же, куда и я.

 When we arrived at the top I lay down. I was about to be sick. He rolled me back and forth with his foot as he had done once before. Little by little the motion restored my balance. But I felt nervous. It was as if I were somehow waiting for the sudden appearance of something. I involuntarily looked two or three times to each side. Don Juan did not say a word but he also looked in the direction I was looking.

«Shadows are peculiar affairs,» he said all of a sudden. «You must have noticed that there is one following us.»

«I haven’t noticed anything of the sort,» I protested in a loud voice.

 Дон Хуан сказал, что мое тело заметило преследователя, несмотря на упрямое сопротивление моего интеллекта. Он заверил меня в том, что ничего необычного в этом нет, и быть преследуемым тенью — дело вполне нормальное.

— Это — просто сила, — сказал он. — Тут, в этих горах, таких существ полным-полно. Они подобны тем сущностям, которые напугали тебя тогда ночью.

 Don Juan said that my body had noticed our pursuer, in spite of my stubborn opposition, and assured me in a confident tone that there was nothing unusual about being followed by a shadow.

«It is just a power,» he said. «These mountains are filled with them. It is just like one of those entities that scared you the other night.»

 Я поинтересовался, действительно ли я могу сам воспринимать это существо. Дон Хуан ответил, что днем я могу его только ощущать.

Я попросил объяснить, почему он называет это существо тенью. Ведь его не видно, и оно явно не похоже на тень от камня. Он ответил, что и то, и другое имеют сходные очертания, поэтому и то, и другое — тени.

Он указал на высокий вытянутый валун, стоявший вертикально прямо перед нами.

 I wanted to know if I could actually perceive it myself. He asserted that in the daytime I could only feel its presence.

I wanted an explanation of why he called it a shadow when obviously it was not like the shadow of a boulder. He replied that both had the same lines, therefore both were shadows.

He pointed to a long boulder standing directly in front of us.

 — Взгляни на тень этого валуна. Тень — это валун, но она — не валун. Наблюдать валун с тем, чтобы узнать, что такое есть валун — это делание. Наблюдать его тень — это неделание.

Тени подобны дверям. Дверям в неделание. Человек знания, например, наблюдая за тенями людей, может сказать о самых сокровенных чувствах тех, за чьими тенями он наблюдает.

 «Look at the shadow of that boulder,» He said. «The shadow is the boulder, and yet it isn’t. To observe the boulder in order to know what the boulder is, is doing, but to observe its shadow is not-doing.»

Shadows are like doors, the doors of not-doing. A man of knowledge, for example, can tell the innermost feelings of men by watching their shadows.»

— В их тенях присутствует какое-то движение? — спросил я.

— Можно сказать, что в них присутствует движение, можно также сказать, что в них отпечатываются линии мира, или можно сказать, что из них исходят ощущения.

— Но как из тени могут исходить ощущения, дон Хуан?

— Считать, что тени суть всего лишь тени — это делание, — объяснил он. — Но это глупо. Подумай сам: если во всем, что есть в мире, присутствует огромное количество чего-то еще, то вполне очевидно, что тени не являются исключением. В конце концов, только наше делание делает их тенями.

«Is there movement in them?» I asked.

«You may say that there is movement in them, or you may say that the lines of the world are shown in them, or you may say that feelings come from them.»

«But how could feelings come out of shadows, don Juan?»

«To believe that shadows are just shadows is doing» he explained. «That belief is somehow stupid. Think about it this way: There is so much more to everything in the world that obviously there must be more to shadows too. After all, what makes them shadows is merely our doing.»

 Мы долго молчали. Я не знал, что сказать.

— Приближается вечер, — проговорил дон Хуан, взглянув на небо. — Еще одно последнее упражнение. Чтобы вспомнить его, тебе нужно будет воспользоваться этим дивным светом золотисто-желтого солнца.

 There was a long silence. I did not know what else to say.

«The end of the day is approaching,» don Juan said, looking at the sky. «You have to use this brilliant sunlight to perform one last exercise.»

Он подвел меня к двум вертикальным выдвинутым скалам, стоявшим рядом на вершине неподалеку от нас. Расстояние между ними составляло примерно полтора метра. Дон Хуан остановился метрах в трех от них, повернувшись к ним лицом. Он показал, где должен был стоять я. Потом он велел мне смотреть на параллельные друг другу тени этих скал. Он сказал, что мне следует свести глаза. Так же, как я это делал, выбирая место для отдыха.

Но, в отличие от несфокусированного взгляда при созерцании земли в случае поиска места, сейчас нужно было сохранить максимальную четкость изображения. Задача заключалась в том, чтобы, сводя глаза, совместить изображения теней. Дон Хуан объяснил, что тогда тени начнут излучать некоторое ощущение. Я сказал, что объяснения его весьма туманны, но он заявил, что описать то, что он имеет в виду, говоря об излучаемом тенями ощущении, в действительности нет никакой возможности.

 He led me to a place where there were two peaks the size of a man standing parallel to each other, about four or five feet apart. Don Juan stopped ten yards away from them, facing the west. He marked a spot for me to stand on and told me to look at the shadows of the peaks. He said that I should watch them and cross my eyes in the same manner I ordinarily crossed them when scanning the ground for a place to rest.

He clarified his directions by saying that when searching for a resting place one had to look without focusing but in observing shadows one had to cross the eyes and yet keep a sharp image in focus. The idea was to let one shadow be superimposed on the other by crossing the eyes. He explained that through that process one could ascertain a certain feeling which emanated from shadows. I commented on his vagueness, but he maintained that there was really no way of describing what he meant.

 Я попытался выполнить упражнение. Тщетно. Я не отступал. В конце концов разболелась голова. Но дона Хуана моя неудача ни в малейшей степени не обескуражила. Он взобрался на куполообразную скалу и крикнул, чтобы я поискал два небольших продолговатых камня. Руками он показал мне, какой они должны быть величины.  My attempt to carry out the exercise was futile. I struggled until I got a headache. Don Juan was not at all concerned with my failure. He climbed to a dome like peak and yelled from the top, telling me to look for two small long and narrow pieces of rock. He showed with his hands the size rock he wanted.
 Я нашел два подходящих камня и отнес их ему. Дон Хуан воткнул их в трещину на расстоянии тридцати сантиметров друг от друга. Меня он поставил лицом к западу, так, что торчащие из скалы камни оказались между мной и солнцем. Потом он велел мне повторить упражнение с тенями этих камней.  I found two pieces and handed them to him. Don Juan placed each rock about a foot apart in two crevices, made me stand above them facing the west, and told me to do the same exercise with their shadows.
 На этот раз все было иначе. Почти сразу же мне удалось свести глаза так, что тени как бы наложились друг на друга, слившись в одну. Она обладала невероятной глубиной и даже своего рода прозрачностью. Я был ошеломлен. Я мог четко различать каждую точку, каждую трещину и песчинку на том месте, куда смотрел. И на все это ложилась тень, словно сверхтонкая неописуемо прозрачная пленка.  This time it was an altogether different affair. Almost immediately I was capable of crossing my eyes and perceiving their individual shadows as if they had merged into one. I noticed that the act of looking without converging the images gave the single shadow I had formed an unbelievable depth and a sort of transparency. I stared at it, bewildered. Every hole in the rock, on the area where my eyes were focused, was neatly discernible; and the composite shadow, which was superimposed on them, was like a film of indescribable transparency.
 Моргать не хотелось. Я боялся потерять изображение, фиксация которого, я чувствовал это, была такой непрочной. Но в конце концов жжение в глазах сделалось невыносимым, и я моргнул. Однако изображение никуда не делось. Более того, оно даже стало более четким, видимо, вследствие смачивания роговицы. Я обнаружил, что как бы смотрю с неизмеримой высоты на совершенно новый, доселе невиданный мир. Я также заметил, что могу просматривать окрестности тени, не теряя фокусировки визуального восприятия. Затем, на мгновение, я утратил ощущение, что смотрю на поверхность камня. Я спустился в странный бесконечный мир, простиравшийся за все мыслимые и не мыслимые пределы. Но это дивное восприятие продолжалось лишь миг, а потом все вдруг разом выключилось. Я поднял глаза. Дон Хуан стоял прямо передо мной, заслонив спиной солнечный свет, падавший на камни.  I did not want to blink, for fear of losing the image I was so precariously holding. Finally my sore eyes forced me to blink, but I did not lose the view of the detail at all. In fact, by remoistening my cornea the image became even clearer. I noticed at that point that it was as if I were looking from an immeasurable height at a world I had never seen before. I also noticed that I could scan the surroundings of the shadow without losing the focus of my visual perception. Then, for an instant, I lost the notion that I was looking at a rock. I felt that I was landing in a world, vast beyond anything I had ever conceived. This extraordinary perception lasted for a second and then everything was turned off. I automatically looked up and saw don Juan standing directly above the rocks, facing me.
 Я описал ему свое необычное ощущение. Он объяснил, что вынужден был все это прервать, поскольку увидел, что я уже почти затерялся в безбрежных пространствах того странного мира. Дон Хуан сказал, что тенденция потворствовать себе вполне естественна для человеческих существ, когда речь идет об ощущениях такого рода. Он объяснил, что, потакая своей слабости и тем самым отказываясь от контроля, я почти превратил «неделание» в старое знакомое «делание». Еще он сказал, что мне нужно было только сохранять изображение, не поддаваясь искушению втянуться в него, потому что привычка поддаваться — это «делание».  He had blocked the sunlight with his body. I described the unusual sensation I had had, and he explained that he had been forced to interrupt it because he «saw» that I was about to get lost in it. He added that it was a natural tendency for all of us to indulge ourselves when feelings of that nature occur, and that by indulging myself in it I had almost turned «not-doing» into my old familiar «doing.» He said that what I should have done was to maintain the view without succumbing to it, because in a way «doing» was a manner of succumbing.
 Я пожаловался на то, что не был готов. Дону Хуану следовало предварительно объяснить мне, чего можно ожидать и как действовать. Но он ответил, что не мог заранее знать, удастся мне слить тени воедино или нет.Я вынужден был признаться, что теперь «неделание» стало для меня еще более загадочным, чем прежде. Дон Хуан сказал, что я и так должен быть вполне удовлетворен. Мне с первого раза удалось очень многое выполнить правильно. Уменьшая мир, я увеличил его и, несмотря на то, что до ощущения линий мира мне было еще далеко, я правильно использовал тень от камней в качестве двери в «неделание».  I complained that he should have told me beforehand what to expect and what to do, but he pointed out that he had no way of knowing whether or not I would succeed in merging the shadows.I had to confess I was more mystified than ever about «not-doing.» Don Juan’s comments were that I should be satisfied with what I had done, because for once I had proceeded correctly, that by reducing the world I had enlarged it, and that, although I had been far from feeling the lines of the world, I had correctly used the shadow of the rocks as a door into «not-doing.»
 Утверждение о том, что «уменьшая мир, я увеличил его», бесконечно меня заинтересовало. Подробности пористой поверхности камня, на небольшом участке которой был сфокусирован мой взгляд, воспринимались настолько живо и вырисовывались с такой точностью, что поверхность куполообразной скалы превратилась для меня в бескрайний мир. И в то же время это было уменьшенное изображение камня. Когда дон Хуан заслонил свет и я обнаружил, что смотрю самым обычным образом, мельчайшие подробности изображения стали неясными, крохотные отверстия в пористой поверхности камня увеличились, коричневый цвет застывшей лавы сделался матовым, и все утратило сияющую прозрачность, превращавшую камень в целый мир.  The statement that I had enlarged the world by reducing it intrigued me to no end. The detail of the porous rock, in the small area where my eyes were focused, was so vivid and so precisely defined that the top of the round peak became a vast world for me; and yet it was really a reduced vision of the rock. When don Juan blocked the light and I found myself looking as I normally would do, the precise detail became dull, the tiny holes in the porous rock became bigger, the brown color of the dried lava became opaque, and everything lost the shiny transparency that made the rock into a real world.

 Дон Хуан взял оба камня и аккуратно опустил их в глубокую трещину, а потом сел, скрестив ноги, на том месте, где стояли камни. Он похлопал ладонью по камню слева от себя и предложил мне сесть.Мы долго сидели молча. Затем так же молча поели. И только после захода солнца дон Хуан неожиданно спросил, как у меня обстоят дела со «сновидением».

Я ответил, что раньше все шло хорошо и просто, но что к этому моменту я перестал находить во сне свои руки.

 Don Juan then took the two rocks, laid them gently into a deep crevice, and sat down cross-legged facing the west, on the spot where the rocks had been. He patted a spot next to him to his left and told me to sit down.We did not speak for a long time. Then we ate, also in silence. It was only after the sun had set that he suddenly turned and asked me about my progress in «dreaming.»

I told him that it had been easy in the beginning, but that at the moment I had ceased altogether to find my hands in my dreams.

 — Когда ты начинал, ты пользовался моей личной силой. Поэтому сперва все шло хорошо и просто, — объяснил дон Хуан, — Теперь ты пуст. Но тебе не следует оставлять попыток. До тех пор, пока в достатке не накопишь собственной силы. Видишь ли, сновидение — это неделание снов. По мере того, как ты будешь прогрессировать в неделании, тебе все лучше будет удаваться не-делать сны, и ты будешь прогрессировать также в сновидении. Весь фокус состоит в том, чтобы не прекращать поиски рук во сне, даже если не веришь в то, что это имеет какой-то смысл. В самом деле, я же тебе говорил: воину нет нужды верить, потому что когда он действует без веры, он практикует неделание.  «When you first started dreaming you were using my personal power, that’s why it was easier,» he said. «Now you are empty. But you must keep on trying until you have enough power of your own. You see, dreaming is the not-doing of dreams, and as you progress in your not -doing you will also progress in dreaming. The trick is not to stop looking for your hands, even if you don’t believe that what you are doing has any meaning. In fact, as I have told you before, a warrior doesn’t need to believe, because as long as he keeps on acting without believing he is not-doing.»

 Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

— Мне больше нечего сказать о сновидении, — продолжал он. — Все, что бы я ни сказал, будет неделанием. Но стоит тебе непосредственно соприкоснуться с неделанием, как ты тут же будешь знать, что делать в сновидениях. Однако сейчас важно находить руки, и я уверен, что у тебя получится.

— Я не знаю, дон Хуан. Я в себя не верю.

We looked at each other for a moment.

«There is nothing else I can tell you about dreaming.» he continued. «Everything I may say would only be not-doing. But if you tackle not-doing directly, you yourself would know what to do in dreaming. To find your hands is essential, though, at this time, and I am sure you will.»

«I don’t know, don Juan. I don’t trust myself.»

 — Веришь ты в кого бы то ни было или нет — не имеет значения. Дело не в этом. Дело в том, что это — борьба воина. И ты будешь продолжать бороться. Если не под воздействием своей собственной силы, то под нажимом достойного противника, или с помощью каких-нибудь союзников, вроде того, который уже преследует тебя.  «This is not a matter of trusting anybody. This whole affair is a matter of a warrior’s struggle; and you will keep on struggling, if not under your own power, then perhaps under the impact of a worthy opponent, or with the help of some allies, .like the one which is already following you.» I made a jerky involuntary movement with my right arm.

 Непроизвольно я резко дернул правой рукой. Дон Хуан сказал, что мое тело знает гораздо больше, чем я подозреваю, поскольку сила, нас преследующая, находится справа от меня. Очень тихо он сообщил мне, что уже дважды за сегодняшний день союзник подходил ко мне так близко, что приходилось вмешиваться.

— Днем дверями в неделание являются тени, — сказал дон Хуан. — Однако ночью, во тьме, мало что остается от делания. И все, включая союзников, становится тенями. Я уже рассказывал тебе об этом, когда говорил о походке силы.

 Don Juan said that my body knew much more than I suspected, because the force that had been pursuing us was to my right. He confided in a low tone of voice that twice that day the ally had come so close to me that he had had to step in and stop it.

«During the day shadows are the doors of not-doing» he said. «But at night, since very little doing prevails in the dark, everything is a shadow, including the allies. I’ve already told you about this when I taught you the gait of power.»

 Я громко рассмеялся и испугался собственного смеха.

— Все, чему я тебя до сих пор учил, — это аспекты неделания, — продолжал он. — Воин применяет неделание ко всему в мире, но рассказать тебе об этом больше, чем рассказал сегодня, я не могу. Ты должен позволять своему телу самостоятельно открыть силу и ощутить неделание.

У меня начался еще один приступ нервного смеха.

 I laughed out loud and my own laughter scared me.

«Everything I have taught you so far has been an aspect of not-doing» he went on. «A warrior applies not-doing to everything in the world, and yet I can’t tell you more about it than what I have said today. You must let your own body discover the power and the feeling of not-doing.»

I had another fit of nervous cackling.

 — С твоей стороны глупо презирать тайны мира лишь потому, что ты знаешь делание презрения, — сказал он с очень серьезным выражением лица.

Я заверил его, что никогда никого и ничего не презирал, но что я просто нервничаю гораздо сильнее и чувствую себя гораздо более невежественным, чем он полагает.

— Со мной всегда так было, — сказал я. — Но я хочу измениться, однако не знаю как. Я такой бестолковый.

 «It is stupid for you to scorn the mysteries of the world simply because you know the doing of scorn,» he said with a serious face.

I assured him that I was not scorning anything or anyone, but that I was more nervous and incompetent than he thought.

«I’ve always been that way,» I said. «And yet I want to change, but I don’t know how. I am so inadequate.»

 — Я уже знаю, что ты считаешь себя порочным, — произнес дон Хуан.

— И это — твое делание. Теперь я предлагаю тебе подействовать на это делание другим деланием. С этого момента в течение восьми дней тебе следует себя обманывать. Вместо того, чтобы говорить себе, что ты отвратителен, порочен и бестолков, ты будешь убеждать себя в том, что ты — полная этому противоположность. Зная, что это — ложь и что ты абсолютно безнадежен.

— Но какой смысл в этом самообмане, дон Хуан?

«I already know that you think you are rotten,» he said.

«That’s your doing. Now in order to affect that doing I am going to recommend that you learn another doing. From now on, and for a period of eight days, I want you to lie to yourself. Instead of telling yourself the truth, that you are ugly and rotten and inadequate, you will tell yourself that you are the complete opposite, knowing that you are lying and that you are absolutely beyond hope.»

«But what would be the point of lying like that, don Juan?»

 — Он может зацепить тебя и привести к другому деланию. А потом ты осознаешь, что и то, и другое — ложь, иллюзия, что они нереальны, и вовлекаться в какое то ни было из них, превращая его в основу своего бытия, — нелепо, что это — пустая трата времени, и что единственной реальностью является существо, которое живет в тебе и удел которого — смерть. Достижение этого существа, отождествление себя с ним и его самосознание есть неделание самого себя.  «It may hook you to another doing and then you may realize that both doings are lies, unreal, and that to hinge yourself to either one is a waste of time, because the only thing that is real is the being in you that is going to die. To arrive at that being is the not-doing of the self.»

Книги Кастанеды — Путешествие в Икстлан — Глава 16. Кольцо силы