Глава 3. Отказ от чувства собственной важности

 Я рассказал о своих поездках к дону Хуану познакомившему нас приятелю. Он заключил, что я только зря трачу время. Я передал ему свои беседы с доном Хуаном во всех подробностях. Он же полагал, что я преувеличиваю и создаю романтический ореол вокруг выживающего из ума старика. I had the opportunity of discussing my two previous visits to Don Juan with the friend who had put us in contact. It was his opinion that I was wasting my time. I related to him, in every detail, the scope of our conversations. He thought I was exaggerating and romanticizing a silly old fogy.
 Но я был весьма далек от романтической идеализации. Напротив, мою симпатию к дону Хуану основательно поколебала его постоянная критика в мой адрес. Тем не менее я не мог не признать, что во всех случаях критика была уместной, точной и вполне справедливой.  There was very little room in me for romanticizing such a preposterous old man. I sincerely felt that his criticisms about my personality had seriously undermined my liking him. Yet I had to admit that they had always been apropos, sharply delineated, and true to the letter.
 Таким образом, я оказался перед дилеммой: с одной стороны, я не мог примириться с мыслью, что дон Хуан способен разрушить мои взгляды на мир, а с другой — мне не хотелось соглашаться с моим приятелем, утверждавшим, что старик просто ненормальный. Поэтому, чтобы составить окончательное мнение, я поехал к нему еще раз.  The crux of my dilemma at that point was my unwillingness to accept that don Juan was very capable of disrupting all my preconceptions about the world, and my unwillingness to agree with my friend who believed that «the old Indian was just nuts.» I felt compelled to pay him another visit before I made up my mind.
 Среда, 28 декабря 1960  Wednesday, December 28, 1960
 Едва я приехал, дон Хуан повел меня в пустынный чапараль, даже не взглянув на сумку с продуктами, которые я ему привез. Похоже, он ждал меня.Мы шли несколько часов. Растений он не собирал и мне не показывал, зато научил меня «правильно ходить». Он сказал, что удерживать внимание на траве и окружающей обстановке легче, если при ходьбе слегка подогнуть пальцы рук. Он заявил, что моя обычная походка ослабляет внимание и лишает сил, кроме того, никогда ничего нельзя носить в руках. Для поклажи следует пользоваться рюкзаком или заплечным мешком. Особое положение рук, сказал дон Хуан, повышает выносливость и обостряет внимание.  Immediately after I arrived at his house he took me for a walk in the desert chaparral. He did not even look at the bag of groceries that I had brought him. He seemed to have been waiting for me.We walked for hours. He did not collect or show me any plants. He did, however, teach me an «appropriate form of walking.» He said that I had to curl my fingers gently as I walked so I would keep my attention on the trail and the surroundings. He claimed that my ordinary way of walking was debilitating and that one should ever carry anything in the hands. If things had to be carried one should use a knapsack or any sort of carrying net or shoulder bag. His idea was that by forcing the hands into a specific position one was capable of greater stamina and greater awareness.
 Я решил не спорить и на ходу подогнул пальцы, как он велел. Ни на моем внимании, ни на моей выносливости это никак не отразилось.Мы вышли утром, а первый привал сделали только около полудня. Я сильно вспотел и хотел напиться из своей фляги, но дон Хуан остановил меня, сказав что лучше сделать только маленький глоток. Потом он срезал несколько листьев с невысокого желтоватого кустика и принялся их жевать. Несколько штук он дал мне и сказал, что это — замечательные листья; если их медленно жевать, жажда исчезнет. Пить хотелось по-прежнему, но неудобства я не ощущал.  I saw no point in arguing and curled my fingers as he had prescribed and kept on walking. My awareness was in no way different, nor was my stamina.We started our hike in the morning and we stopped to rest around noon. I was perspiring and tried to drink from my canteen, but he stopped me by saying that it was better to have only a sip of water. He cut some leaves from a small yellowish bush and chewed them. He gave me some and remarked that they were excellent, and if I chewed them slowly my thirst would vanish. It did not, but I was not uncomfortable either.

 Он словно прочел мои мысли и объяснил, что я не почувствовал ни преимуществ «правильной ходьбы», ни положительного действия листьев, которые жевал, потому что я молод и силен, а тело мое ничего этого не заметило из-за некоторой своей тупости.

Он засмеялся. Однако я не был склонен веселиться, и это как будто позабавило его еще больше. Он уточнил свое предыдущее заявление, сказал, что мое тело не то чтобы действительно тупое, но как бы спит.

 He seemed to have read my thoughts and explained that I had not felt the benefits of the «right way of walking or the benefits of chewing the leaves because I was young and strong and my body did not notice anything because it was a bit stupid.

He laughed. I was not in a laughing mood and that seemed to amuse him even more. He corrected his previous statement, saying that my body was not really stupid but somehow dormant.

 В это мгновение прямо над нами с карканьем пролетела огромная ворона. Это меня испугало, и я засмеялся. Я думал, что это — как раз тот случай, когда смех вполне уместен, но он, к моему удивлению, энергично дернул меня за рукав и с самым серьезным видом велел замолчать.- Это — не шутка, — сурово произнес он с таким видом, словно я знал, о чем идет речь.  At that moment an enormous crow flew right over us cawing That startled me and I began to laugh. I thought that the occasion called for laughter, but to my utter amazement he shook my arm vigorously and hushed me up. He had a most serious expression.»That was not a joke,» he said severely, as if I knew what he was talking about.

 Я попросил объяснить, сказав, что не понимаю, почему его так разозлил мой смех по поводу вороны, ведь мы же смеялись, когда в кофеварке булькал кипяток.- То, что ты видел, не было просто вороной! — воскликнул он.

— Но я видел, что это была ворона, — настаивал я.

— Ничего ты, дурак, не видел, — оборвал он.

Я не видел причин для грубости с его стороны и сказал, что не люблю действовать людям на нервы и что мне лучше уехать, поскольку он явно не расположен к общению.

I asked for an explanation. I told him that it was incongruous that my laughing at the crow had made him angry when we had laughed at the coffee percolator.»What you saw was not just a crow!» he exclaimed.

«But I saw it and it was a crow,» I insisted.

«You saw nothing, you fool,» he said in a gruff voice.

His rudeness was uncalled for. I told him that I did not like to make people angry and that perhaps it would be better if I left, since he did not seem to be in a mood to have company.

 Он громко расхохотался, словно я разыграл перед ним клоунаду. Я буквально рассвирепел.

— Ну ты горяч, — небрежно прокомментировал он. — Ты слишком серьезно к себе относишься.

— Можно подумать, ты относился к себе по-другому, когда на меня разозлился! — вставил я.

Он сказал, что ему даже в голову не приходило на меня злиться, и пронзительно взглянул на меня.

— То, что ты видел, не было согласием со стороны мира. Летящая, да еще и каркающая ворона никогда не выражает согласие мира. Это был знак!

— Знак чего?

He laughed uproariously, as if I were a clown performing for him. My annoyance and embarrassment grew in proportion.

«You’re very violent,» he commented casually. «You’re taking yourself too seriously.»

«But weren’t you doing the same?» I interjected. «Taking yourself seriously when you got angry at me?»

He said that to get angry at me was the farthest thing from his mind. He looked at me piercingly.

«What you saw was not an agreement from the world,» he said. «Crows flying or cawing are never an agreement. That was an omen!»

«An omen of what?»

 — Очень важный знак. Он касается тебя, — ответил он загадочно.В это мгновение прямо к нашим ногам упала сухая ветка, сорванная ветром с куста.

— А вот это — согласие! — дон Хуан взглянул на меня сияющими глазами и рассмеялся грудным смехом.

 «A very important indication about you,» he replied cryptically.At that very instant the wind blew the dry branch of a bush right to our feet.

«That was an agreement!» he exclaimed and looked at me with shiny eyes and broke into a belly laugh.

 У меня возникло ощущение, что он просто дразнит меня, на ходу выдумывая правила своей странной игры так, чтобы ему можно было смеяться, а мне — нет. Раздражение мое вспыхнуло с новой силой, и я все это ему выложил.Но он не рассердился и не обиделся. Он снова засмеялся, и смех этот привел меня в негодование. Я подумал, что он попросту надо мной издевается, и тут же решил, что сыт по горло подобного рода «полевыми исследованиями».

Я встал и сказал, что хотел бы прямо сейчас отправиться в обратный путь к его дому, потому что мне нужно возвращаться в Лос-Анжелес.

— Сядь! — приказал он, — Ты обидчив, как старая дама. Ты не уедешь сейчас, потому что мы еще не договорили.

 I had the feeling that he was teasing me by making up the rules of his strange game as we went along, thus it was all right for him to laugh, but not for me. My annoyance mushroomed again and I told him what I thought of him.He was not cross or offended at all. He laughed and his laughter caused me even more anguish and frustration. I thought that he was deliberately humiliating me. I decided right then that I had had my fill of «field work.»

I stood up and said that I wanted to start walking back to his house because I had to leave for Los Angeles.

«Sit down!» he said imperatively. «You get peeved like an old lady. You cannot leave now, because we’re not through yet.»

 Я ненавидел его. Самодовольный, высокомерный тип!Он запел идиотскую мексиканскую песенку, имитируя манеру исполнения одного популярного певца. Он растягивал одни слоги и проглатывал другие, превращая песню в такую смешную пародию, что в конце концов я не выдержал и начал посмеиваться.

— Видишь, ты смеешься над глупой песенкой, — сказал он. — А ведь тот, кто ее таким образом исполняет, равно как и те, кто платит деньги за то, чтобы его послушать, не смеются. Они считают, что это — очень серьезно.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил я.

 I hated him. I thought he was a contemptuous man.He began to sing an idiotic Mexican folk song. He was obviously imitating some popular singer. He elongated certain syllables and contracted others and made the song into a most farcical affair. It was so comical that I ended up laughing.

«You see, you laugh at the stupid song,» he said. «But the man who sings it that way and those who pay to listen to him are not laughing; they think it is serious.»

«What do you mean?» I asked.

 Я подумал, что этим примером он решил мне показать, что я смеялся по поводу вороны потому, что не воспринял ее всерьез, как не воспринимаю всерьез дурацкую песенку. Но дон Хуан снова сбил меня с толку. Он сказал, что своим невыносимым чванством и слишком серьезным отношением ко всякой чепухе, которая с точки зрения человека, находящегося в здравом рассудке, не стоит выеденного яйца, я напоминаю исполнителя этой песенки и его почитателей.Затем он вернулся к тому, что говорил раньше об «изучении растений», как бы для того, чтобы освежить эту информацию в моей памяти. Он особо подчеркнул, что если я действительно хочу учиться, то мне необходимо изменить подавляющее большинство своих моделей поведения.  I thought he had deliberately concocted the example to tell me that I had laughed at the crow because I had not taken it seriously, the same way I had not taken the song seriously. But he baffled me again. He said I was like the singer and the people who liked his songs, conceited and deadly serious about some nonsense that no one in his right mind should give a damn about.He then recapitulated, as if to refresh my memory, all he had said before on the topic of «learning about plants.» He stressed emphatically that if I really wanted to learn, I had to remodel most of my behavior.
 Я снова начал злиться, и взвинтил себя до такой степени, что лишь ценой огромных усилий мог продолжать записывать.- Ты слишком серьезно к себе относишься, — медленно проговорил он. — И воспринимаешь себя как чертовски важную персону. Это нужно изменить! Ведь ты настолько важен, что считаешь себя вправе раздражаться по любому поводу. Настолько важен, что можешь позволить себе развернуться и уйти, когда ситуация складывается не так, как тебе этого хочется. Возможно, ты полагаешь, что тем самым демонстрируешь силу своего характера. Но это же чушь! Ты — слабый, чванливый и самовлюбленный тип!  My sense of annoyance grew, until I had to make a supreme effort to even take notes.»You take yourself too seriously,» he said slowly. «You are too damn important in your own mind. That must be changed! You are so goddamn important that you feel justified to be annoyed with everything. You’re so dam important that you can afford to leave if things don’t go your way. I suppose you think that shows you have character. That’s nonsense! You’re weak, and conceited!»
 Я попытался было возразить, но дон Хуан не позволил. Он сказал, что из-за непомерно раздутого чувства собственной важности я за всю свою жизнь не довел до конца ни единого дела.Я был поражен уверенностью, с которой он говорит. Но все его слова, разумеется, в полной мере соответствовали истине, и это меня не только разозлило, но и здорово напугало.  I tried to stage a protest but he did not budge. He pointed out that in the course of my life I had not ever finished anything because of that sense of disproportionate importance that I attached to myself.I was flabbergasted at the certainty with which he made his statements. They were true, of course, and that made me feel not only angry but also threatened.

 — Чувство собственной важности, так же, как личная история, относится к тому, от чего следует избавиться, — веско произнес он.У меня пропало всякое желание с ним спорить. Было вполне очевидно, что положение мое крайне невыгодно: он не собирался возвращаться домой, пока не сочтет нужным, я же попросту не знал дороги и был вынужден оставаться с ним.

Вдруг он сделал странное движение, как бы принюхиваясь и ритмично подергивая головой.

Он весь как-то странно подобрался, словно перед прыжком, повернулся и с любопытством изумленно оглядел меня с головы до ног, словно высматривая что-то особенное, а потом рывком вскочил и быстро зашагал прочь. Он почти бежал. Я поспешил за ним. Примерно с час он шел очень быстро.

 «Self-importance is another thing that must be dropped, just like personal history,» he said in a dramatic tone.I certainly did not want to argue with him. It was obvious that I was at a terrible disadvantage; he was not going to walk-back to his house until he was ready and I did not know the way. I had to stay with him.

He made a strange and sudden movement, he sort of sniffed the air around him, his head shook slightly and rhythmically.

He seemed to be in a state of unusual alertness. He turned and stared at me with a look of bewilderment and curiosity. His eyes swept up and down my body as if he were looking for something specific; then he stood up abruptly and began to walk fast. He was almost running. I followed him. He kept a very accelerated pace for nearly an hour.

 Наконец он остановился у скалистого холма, и мы присели в тени под кустом. Я был полностью истощен быстрой ходьбой, но настроение мое несколько улучшилось. Со мной произошли странные изменения.

Если в начале перехода дон Хуан меня почти бесил, то теперь я испытывал чуть ли не душевный подъем.

— Непостижимо, — удивился я, — мне в самом деле очень хорошо.

Вдалеке каркнула ворона.

— Знак, — отметил дон Хуан.

Finally he stopped by a rocky hill and we sat in the shade of a hush. The trotting had exhausted me completely although my mood was better. It was strange the way I had changed.

I felt almost elated, but when we had started to trot, after our argument, I was furious with him.

«This is very weird,» I said, «but I feel really good.»

I heard the cawing of a crow in the distance.

He lifted his finger to his right ear and smiled.

«That was an omen,» he said.

 Со скалы скатился небольшой камень и с треском упал в чапараль.Дон Хуан громко засмеялся и указал пальцем в ту сторону, откуда донесся звук:

— А это — согласие.

Затем он спросил, готов ли я продолжить разговор о своем чувстве собственной важности. Я рассмеялся: недавний приступ гнева казался мне теперь чем-то столь далеким, что было непонятно, каким образом я вообще умудрился рассердиться на дона Хуана.

 A small rock tumbled downhill and made a crashing sound when it landed in the chaparral.He laughed out loud and pointed his finger in the direction of the sound.

«And that was an agreement,» he said.

He then asked me if I was ready to talk about my self importance. I laughed; my feeling of anger seemed so far away that I could not even conceive how I had become so cross with him.

 — Не понимаю, что со мной происходит, — недоумевал я, — то злился, то вдруг почему-то успокоился.

— Нас окружает очень таинственный мир, — сказал он. — И он не так-то просто расстается со своими секретами.

Мне нравились его загадочные утверждения. В них была тайна, и в них был вызов. Я не мог понять: то ли они содержат некий глубоко скрытый смысл, то ли являются полной бессмыслицей.

 «I can’t understand what’s happening to me,» I said. «I got angry and now I don’t know why I am not angry any more.»

«The world around us is very mysterious,» he said. «It doesn’t yield its secrets easily.»

I liked his cryptic statements. They were challenging and mysterious. I could not determine whether they were filled with hidden meanings or whether they were just plain nonsense.

 — Если будешь когда-нибудь в этих местах, — сказал он, — держись подальше от места нашей первой стоянки. Беги от него, как от чумы.

— Почему? В чем дело?

— Не время это объяснять, — ответил дон Хуан. — Сейчас нам нужно разобраться с чувством собственной важности. Пока ты чувствуешь, что наиболее важное и значительное явление в мире — это твоя персона, ты никогда не сможешь по-настоящему ощутить окружающий мир. Точно зашоренная лошадь, ты не видишь в нем ничего, кроме самого себя.

Какое-то время он разглядывал меня, словно изучая, а потом сказал, указывая на небольшое растение:

— Поговорю-ка я со своим маленьким другом.

 «If you ever come back to the desert here,» he said, «stay away from that rocky hill where we stopped today. Avoid it like the plague.»

«Why? What’s the matter?»

«This is not the time to explain it,» he said. «Now we are concerned with losing self importance. As long as you feel that you are the most important thing in the world you cannot really appreciate the world around you. You are like a horse with blinders, all you see is yourself apart from everything else.»

He examined me for a moment.

«I am going to talk to my little friend here,» he said, pointing to a small plant.

 Он встал на колени, погладил кустик и заговорил с ним. Я сперва ничего не понял, но потом дон Хуан перешел на испанский, и я услышал, что он бормочет какой-то вздор. Потом он поднялся.- Неважно, что говорить растению, — сказал он. — Говори что угодно, хоть собственные слова выдумывай. Важно только, чтобы в душе ты относился к растению с любовью и обращался к нему, как равный к равному.

Собирая растения, объяснил он, нужно извиняться перед ними за причиняемый вред и заверять их в том, что однажды и твое собственное тело послужит им пищей.

— Так что в итоге мы с ними равны, — заключил дон Хуан. — Мы не важнее их, они — не важнее нас.

 He kneeled in front of it and began to caress it and to talk to it. I did not understand what he was saying at first, but then he switched languages and talked to the plant in Spanish. He babbled inanities for a while. Then he stood up.»It doesn’t matter what you say to a plant,» he said. «You can just as well make up words; what’s important is the feeling of liking it, and treating it as an equal.»

He explained that a man who gathers plants must apologize every time for taking them and must assure them that someday his own body will serve as food for them.

«So, all in all, the plants and ourselves are even,» he said. «Neither we nor they are more or less important.

 — Ну-ка, поговори с растением сам, — предложил он. — Скажи ему, что ты больше не чувствуешь себя важным.Я заставил себя опуститься перед растением на колени, но заговорить с ним так и не смог. Я почувствовал себя глупо и рассмеялся. Однако злости не было.

Дон Хуан похлопал меня по плечу и сказал, что все нормально, мне удалось не рассердиться, и это уже хорошо.

 «Come on, talk to the little plant,» he urged me. «Tell it that you don’t feel important any more.»I went as far as kneeling in front of the plant but I could not bring myself to speak to it. I felt ridiculous and laughed. I was not angry, however.

Don Juan patted me on the back and said that it was all right, that at least I had contained my temper.

 — Теперь всегда говори с растениями, — сказал он. — Пока полностью не избавишься от чувства собственной важности. В конце концов тебе должно стать безразлично, смотрит на тебя кто-то в этот момент или нет. Ступай-ка вон туда, в холмы, и потренируйся сам.

Я спросил, можно ли беседовать с растениями молча, в уме.

Он засмеялся и потрепал меня по затылку.

 «From now on talk to the little plants,» he said. «Talk until you lose all sense of importance. Talk to them until you can do it in front of others.»Go to those hills over there and practice by yourself.»

I asked if it was all right to talk to the plants silently, in my mind.

He laughed and tapped my head.

 — Нет! С ними нужно разговаривать громко и четко, так, словно ты ждешь от них ответа.Я направился туда, про себя посмеиваясь над его странностями. Я даже честно пытался поговорить с растениями, но ощущения нелепости этого занятия побороть не смог.

Выждав, как мне показалось, достаточно долго, я вернулся к дону Хуану, чувствуя, что он знает о моей неудаче.

Он даже не взглянул на меня, только жестом велел сесть и сказал:

 «No!» he said. «You must talk to them in a loud and clear voice if you want them to answer you.»I walked to the area in question, laughing to myself about his eccentricities. I even tried to talk to the plants, but my feeling of being ludicrous was overpowering.

After what I thought was an appropriate wait I went back to where don Juan was. I had the certainty that he knew I had not talked to the plants.

He did not look at me. He signaled me to sit down by him.

 — Смотри внимательно. Сейчас я снова буду беседовать со своим маленьким другом.

Он опустился на колени перед кустиком и примерно с минуту, улыбаясь, что-то говорил, причудливо раскачиваясь и изгибаясь всем телом.

Мне показалось, что он спятил.

— Кустик велел сообщить тебе, что он весьма съедобен, — сказал дон Хуан, поднявшись с земли. — Горсть его листьев способна сохранить человеку здоровье. Еще он сказал, что вон там такие кусты растут во множестве.

И дон Хуан кивнул на склон холма ярдах в двухстах отсюда.

«Watch me carefully,» he said. «I’m going to have a talk with my little friend.»

He kneeled down in front of a small plant and for a few minutes he moved and contorted his body, talking and laughing.

I thought he was out of his mind.

«This little plant told me to tell you that she is good to eat,» he said as he got up from his kneeling position. «She said that a handful of them would keep a man healthy. She also said that there is a batch of them growing over there.»

Don Juan pointed to an area on a hillside perhaps two hundred yards away.

 — Идем поищем, — предложил он.Меня рассмешила эта клоунада. Конечно, мы их там найдем, ведь дон Хуан прекрасно знает пустыню, и ему наверняка хорошо известно, где что растет.

По пути он велел мне запомнить это растение, потому что оно является не только съедобным, но и лекарственным.

Я спросил его, наполовину в шутку, не от кустика ли он все это сейчас узнал. Он остановился, окинул меня недоверчивым взглядом, покачал головой и со смехом воскликнул:

 «Let’s go and find out,» he said.I laughed at his histrionics. I was sure we would find the plants, because he was an expert in the terrain and knew where the edible and medicinal plants were.

As we walked towards the area in question he told me casually that I should take notice of the plant because it was both a food and a medicine.

I asked him, half in jest, if the plant had just told him that. He stopped walking and examined me with an air of disbelief. He shook his head from side to side.

 — Ну и ну! Ты умник, и оттого глуп — глупее, чем я думал. Ну как растение могло поведать мне о том, что я и так знаю?Потом он объяснил, что все свойства растений этого вида были ему хорошо известны и раньше, а этот кустик только открыл ему, где в изобилии произрастают его собратья, сказав, что не возражает против того, чтобы дон Хуан рассказал об этом мне.  «Ah!» he exclaimed, laughing. «Your cleverness makes you more silly than I thought. How can the little plant tell me now what I’ve known all my life?»He proceeded then to explain that he knew all along the different properties of that specific plant, and that the plant had just told him that there was a batch of them growing in the area he had pointed to, and that she did not mind if he told me that.

 На склоне мы обнаружили целые заросли таких кустов. Я едва не расхохотался, но он тотчас велел мне поблагодарить растения. Я чувствовал себя мучительно скованным, и так и не смог этого сделать.

Он снисходительно улыбнулся и произнес еще одну из своих загадочных фраз, повторив ее три или четыре раза:

 Upon arriving at the hillside I found a whole cluster of the same plants. I wanted to laugh but he did not give me time. He wanted me to thank the batch of plants. I felt excruciatingly self conscious and could not bring myself to do it.

He smiled benevolently and made another of his cryptic statements. He repeated it three or four times as if to give me time to figure out its meaning.

 — Мы находимся в таинственном мире. И люди значат здесь ничуть не больше всего прочего. И если растение поступает благородно по отношению к нам, мы должны его поблагодарить, иначе оно вполне может не дать нам уйти отсюда.При этом он взглянул на меня так, что я похолодел. Я поспешно наклонился к растениям и громко сказал:

— Спасибо!

 «The world around us is a mystery,» he said. «And men are no better than anything else. If a little plant is generous with us we must thank her, or perhaps she will not let us go.» The way he looked at me when he said that gave me a chill.I hurriedly leaned over the plants and said,

«Thank you,» in a loud voice.

 Он удовлетворенно засмеялся.

Побродив по пустыне еще час, мы повернули к его дому. Вскоре я отстал, и дону Хуану пришлось меня подождать. Он проверил мои руки; пальцев я не подгибал. Он сказал, что либо я буду за ним наблюдать и во всем подражать ему, либо он вообще никогда не возьмет меня с собой.

 He began to laugh in controlled and quiet spurts.

We walked for another hour and then started on our way back to his house. At a certain time I dropped behind and he had to wait for me. He checked my fingers to see if I had curled them. I had not. He told me imperatively that whenever I walked with him I had to observe and copy his mannerisms or not come along at all.

 — Ты не маленький, и я не собираюсь всякий раз тебя дожидаться, — отчитал он меня.

Эта фраза смутила меня и повергла в недоумение. Как могло получиться, что старик ходит быстрее меня? Мне всегда казалось, что я сложен атлетически и достаточно силен, однако я действительно не мог за ним угнаться.

 «I can’t be waiting for you as though you’re a child,» he said in a scolding tone.

That statement sunk me into the depths of embarrassment and bewilderment. How could it be possible that such an old man could walk so much better than I? I thought I was athletic and strong, and yet he had actually had to wait for me to catch up with him.

 Я согнул пальцы и с удивлением обнаружил, что без особых усилий могу выдерживать тот бешеный темп, который задавал дон Хуан.

Я даже почувствовал, что руки сами тянут меня вперед.Настроение поднялось, и я беззаботно шагал рядом с этим странным старым индейцем, чувствуя себя почти счастливым.

Я попросил его показать мне, где здесь растет пейот. Взглянув на меня, он не сказал ни слова.

 I curled my fingers and strangely enough I was able to keep his tremendous pace without any effort. In fact, at times I felt that my hands were pulling me forward.

I felt elated. I was quite happy walking inanely with the strange old Indian.

I began to talk and asked repeatedly if he would show me some peyote plants. He looked at me but did not say a word.

Книги Кастанеды — Путешествие в Икстлан — Глава 4. Смерть-советчик