Глава 4. Смерть-советчик

Среда, 25 января 1961 Wednesday, January 25, 1961

 — Ты когда-нибудь расскажешь мне о пейоте? — спросил я.

Вместо ответа он снова взглянул на меня как на ненормального.

Я уже не раз заговаривал с ним на эту тему, но он только хмурился и качал головой. В этом жесте не было прямого отказа, скорее саркастичное недоумение.

Дон Хуан резко встал. Мы сидели на земле у порога. Едва заметно кивнув, он предложил мне идти за ним.

Мы направились на юг и углубились в пустынный чапараль. По пути он повторял, что я должен ясно понять бесполезность чувства собственной важности и личной истории.

 «Would you teach me someday about peyote?» I asked.

He did not answer and, as he had done before, simply looked at me as if I were crazy.

I had mentioned the topic to him, in casual conversation, various times already, and every time he frowned and shook his head. It was not an affirmative or a negative gesture; it was rather a gesture of despair and disbelief.

He stood up abruptly. We had been sitting on the ground in front of his house. An almost imperceptible shake of his head was the invitation to follow him. We went into the desert chaparral in a southerly direction.

He mentioned repeatedly as we walked that I had to be aware of the uselessness of my self importance and of my personal history.

 — Твои друзья, — сказал он, резко повернувшись ко мне. — Которые давно тебя знают — от них нужно уйти, причем как можно скорее.

Я подумал, что он до идиотизма настойчивый псих, но промолчал. Он пристально посмотрел на меня и начал смеяться.

 «Your friends,» he said, turning to me abruptly. «Those who have known you for a long time, you must leave them quickly.»

I thought he was crazy and his insistence was idiotic, but I did not say anything. He peered at me and began to laugh.

 Наконец мы остановились. Только я собрался присесть, как дон Хуан велел мне пройти еще ярдов двадцать и громко поговорить с растениями на полянке. Я почувствовал неловкость и внутреннее сопротивление. Я был сыт по горло его странными требованиями и заявил, что не могу разговаривать с растениями, так как чувствую себя при этом ужасно глупо. На это он сказал только одно: мое чувство собственной важности поистине не имеет границ. Вдруг ему что-то пришло в голову, и он, видимо, принял решение. Он сказал, что мне не следует пытаться разговаривать с растениями до тех пор, пока это не станет у меня получаться легко и естественно.  After a long hike we came to a halt. I was about to sit down and rest but he told me to go some twenty yards away and talk 10 a batch of plants in a loud and clear voice. I felt ill at ease and apprehensive. His weird demands were more than I could bear and I told him once more that I could not speak to plants, because I felt ridiculous. His only comment was that my feeling of self importance was immense. He seemed to have made a sudden decision and said that I should not try to talk to plants until I felt easy and natural about it.

 — Ты хочешь изучать их, и в то же время не желаешь ничего для этого сделать, — произнес он с укором. — Так что же тебе на самом деле нужно?Я объяснил, что меня интересует любая информация об использовании растений, поэтому я и попросил его быть моим информатором, предложив даже плату за труды и за потраченное на меня время.

— Ты должен согласиться брать с меня деньги, — сказал я, — Так будет лучше для нас обоих — я смогу расспрашивать тебя о том, что мне нужно, а ты будешь на меня работать и за это получать деньги. Что ты об этом думаешь?

Дон Хуан взглянул на меня презрительно и, сложив губы трубочкой, издал громкий непристойный звук.

 «You want to learn about them and yet you don’t want to do any work,» he said accusingly. «What are you trying to do?My explanation was that I wanted bona fide information about the uses of plants, thus I had asked him to be my informant. I had even offered to pay him for his time and trouble.

«You should take the money,» I said. «This way we both wouId feel better. I could then ask you anything I want to because you would be working for me and I would pay you for it. What do you think of that?»

He looked at me contemptuously and made an obscene sound with his mouth, making his lower lip and his tongue vibrate by exhaling with great force.

 — Вот что я об этом думаю, — сказал он и истерически захохотал при виде крайнего изумления, написанного, должно быть, на моем лице.Мне было совершенно ясно, что это — не тот человек, с которым я мог бы легко совладать. Несмотря на возраст, он был полон энергии и невероятно силен. Раньше я полагал, что он станет для меня идеальным «информатором», поскольку он очень стар. Я всегда считал, что старики являются наилучшими информаторами, поскольку не способны ни на что, кроме разговоров. Но дон Хуан не был жалким типом. Я чувствовал, что он неуправляем и опасен. Мой друг, который нас познакомил, был прав. Дон Хуан — странный старый индеец, и, хотя он не был малость не в себе, как говорил мой приятель, дело с ним обстояло еще хуже — он был сумасшедшим. На меня снова нахлынула волна прежних сомнений и опасений, от которых я, как мне казалось, уже избавился. В самом деле, мне не составило никакого труда убедить себя, что я хочу съездить к дону Хуану. Я подумал, что сам был слегка не в себе, когда чувствовал, что мне нравится с ним общаться. Тогда на меня сильно подействовала его идея относительно того, что мне очень мешает чувство собственной важности. Но, видимо, все это было не более чем интеллектуальными упражнениями с моей стороны, и едва лишь мне вновь довелось столкнуться с его непостижимым поведением, как опасения охватили меня с новой силой, и мне захотелось уехать.  «That’s what I think of it,» he said and laughed hysterically at the look of utmost surprise that I must have had on my face.It was obvious to me that he was not a man I could easily contend with. In spite of his age, he was ebullient and unbelievably strong. I had had the idea that, being so old, he could have been the perfect «informant» for me. Old people, I had been led to believe, made the best informants because they were too feeble to do anything else except talk. Don Juan, on the other hand, was a miserable subject. I felt he was unmanageable and dangerous. The friend who had introduced us was right. He was an eccentric old Indian; and although he was not plastered out of his mind most of the time, as my friend had told me, he was worse yet, he was crazy. I again felt the terrible doubt and apprehension I had experienced before. I thought I had overcome that. In fact, I had had no trouble at all convincing myself that I wanted to visit him again. The idea had crept into my mind, however, that perhaps I was a bit crazy myself when I realized that I liked to be with him. His idea that my feeling of self importance was an obstacle had really made an impact on me. But all that was apparently only an intellectual exercise on my part; the moment I was confronted with his odd behavior, I began to experience apprehension and I wanted to leave.

 Я сказал, что, по моему мнению, мы с ним — совершенно разные люди, и это делает наше общение невозможным.- Один из нас должен измениться, — произнес он, глядя в землю. — И ты знаешь, кто.

Он начал напевать мексиканскую песню, а потом резко вскинул голову и взглянул мне прямо в лицо. В глазах его были ярость и огонь. Я хотел было отвести глаза или закрыть их, но, к своему великому изумлению, оторваться от его взгляда не смог.

 I said that I believed we were so different that there was no possibility of our getting along.»One of us has to change,» he said, staring at the ground. «And you know who.»

He began humming a Mexican folk song and then lifted his head abruptly and looked at me. His eyes were fierce and burning. I wanted to look away or close my eyes, but to my utter amazement I could not break away from his gaze.

 Он спросил, что я увидел в его глазах. Я ответил, что ничего, но он настаивал на том, чтобы я рассказал, осознание чего вызвал во мне его взгляд. Я постарался дать ему понять, что его глаза заставили меня осознать только собственное смущение, и что я чувствовал себя под его взглядом весьма и весьма неуютно.Он не отступал. Он продолжал смотреть. В его взгляде отсутствовала прямая угроза или злость, он был скорее таинственным и беспокоящим.

Дон Хуан спросил, не напоминает ли он мне птицу.

— Птицу?! — воскликнул я.

 He asked me to tell him what I had seen in his eyes. I said that I saw nothing, but he insisted that I had to voice what his eyes had made me feel aware of. I struggled to make him understand that the only thing his eyes made me aware of was my embarrassment, and that the way he was looking at me was very discomforting.He did not let go. He kept a steady stare. It was not an outright menacing or mean look; it was rather a mysterious but unpleasant gaze.

He asked me if he reminded me of a bird.

«A bird?» I exclaimed.

 Он по-детски хихикнул, отвел глаза и мягко сказал:- Да. Очень необычную птицу!

Он снова зафиксировал на мне взгляд и приказал вспоминать. С чрезвычайной убежденностью он утверждал, что «знает» — я уже когда-то видел этот взгляд.

У меня возникло ощущение, что каждый раз, когда старик раскрывает рот, он меня просто провоцирует.

Я уставился на него с откровенным пренебрежением. Вместо того, чтобы разозлиться, он захохотал. Хлопнув себя по ляжкам, он заорал так, словно объезжал дикую лошадь. Потом дон Хуан снова стал серьезным и сказал, что сейчас для меня очень важно перестать с ним бороться и вспомнить ту необычную птицу, о которой он говорит.

 «Yes,» he said softly. «A bird, a very funny bird!»

He locked his gaze on me again and commanded me to remember. He said with an extraordinary conviction that he «knew» I had seen that look before.

My feelings of the moment were that the old man provoked me, against my honest desire, every time he opened his mouth.

I stared back at him in obvious defiance. Instead of getting angry he began to laugh. He slapped his thigh and yelled as if he were riding a wild horse. Then he became serious and told me that it was of utmost importance that I stop fighting him and remember that funny bird he was talking about.

 — Смотри мне в глаза, — велел он.В его глазах была дикая ярость. Мне показалось, что они и впрямь о чем-то мне напомнили, но я не мог с уверенностью сказать, о чем именно. Некоторое время я об этом размышлял, а потом вдруг осознал: не форма глаз или головы, но холодная ярость этого взгляда напомнила мне о том, как выглядят глаза сокола. В этот самый миг он искоса смотрел на меня, и в течение короткого мгновения в моем уме царил полный хаос. Мне казалось, что вместо дона Хуана я вижу сокола. Однако образ был слишком мимолетным, а я находился в чересчур подавленном состоянии, и это помешало мне в достаточной степени на нем сосредоточиться.  «Look into my eyes,» he said.His eyes were extraordinarily fierce. There was a feeling about them that actually reminded me of something but I was not sure what it was. I pondered upon it for a moment and then I had a sudden realization; it was not the shape of his eyes nor the shape of his head, but some cold fierceness in his gaze that had reminded me of the look in the eyes of a falcon. At the very moment of that realization he was looking at me and for an instant my mind experienced a total chaos. I thought I had seen a falcon’s features instead of don Juan’s.

 Очень возбужденно я сказал дону Хуану, что готов поклясться — я видел черты сокола в его лице.

Дон Хуан снова расхохотался.

Мне доводилось видеть глаза соколов. Когда-то в детстве я охотился на них, и, по мнению моего деда, это у меня хорошо получалось. У него была ферма по разведению леггорнских кур, и соколы представляли угрозу для этого бизнеса. Их отстрел считался делом не только целесообразным, но и «правильным». До этого самого момента я не вспоминал, что ярость соколиных глаз годами преследовала меня. Все это было где-то далеко в прошлом, и я думал, что в памяти моей не осталось и следа тех воспоминаний.

The image was too fleeting and I was too upset to have paid more attention to it.In a very excited tone I told him that I could have sworn I had seen the features of a falcon on his face.

He had another attack of laughter.

I have seen the look in the eyes of falcons. I used to hunt them when I was a boy, and in the opinion of my grandfather I was good. He had a Leghorn chicken farm and falcons were a menace to his business. Shooting them was not only functional but also «right.» I had forgotten until that moment that the fierceness of their eyes had haunted me for years, but it was so far in my past that I thought I had lost the memory of it.

 — Я охотился на соколов, — сказал я.- Я знаю, — сказал дон Хуан таким тоном, словно это было нечто само собой разумеющееся.

В его голосе звучала такая уверенность, что я рассмеялся. Что за нелепость, в конце концов! У него хватило наглости сделать вид, будто бы он знал, что я охотился на соколов! Я почувствовал к нему безграничное презрение.

 «I used to hunt falcons,» I said.»I know it,» don Juan replied matter-of-factly.

His tone carried such a certainty that I began to laugh. I thought he was a preposterous fellow. He had the gall to sound as if he knew I had hunted falcons. I felt supremely contemptuous of him.

 — А почему ты так злишься? — спросил он с видом крайней озабоченности.Я не знал, почему. Дон Хуан принялся «прощупывать» меня очень необычным способом. Он попросил меня снова посмотреть на него и рассказать об «очень необычной птице», которую он мне напомнил. Я воспротивился и презрительно заявил, что рассказывать здесь нечего. А потом почувствовал: следует спросить, откуда ему известно о том, что я охотился на соколов. Но вместо того, чтобы ответить, он в очередной раз прокомментировал мое поведение. Он сказал, что я — горячий парень и начинаю «брызгать слюной» из-за каждого пустяка. Я возразил, заявив, что это неправда. Мне всегда казалось, что я весьма терпим и добродушен. Я сказал, что он сам виноват, поскольку своими неожиданными словами и действиями вывел меня из себя.  «Why do you get so angry?» he asked in a tone of genuine concern.I did not know why. He began to probe me in a very unusual manner. He asked me to look at him again and tell him about the «very funny bird» he reminded me of. I struggled against him and out of contempt said that there was nothing to talk about. Then I felt compelled to ask him why he had said he knew I used to hunt falcons. Instead of answering me he again commented on my behavior. He said I was a violent fellow that was capable of «frothing at the mouth» at the drop of a hat. I protested that that was not true; I had always had the idea I was rather congenial and easy going. I said it was his fault for forcing me out of control with his unexpected words and actions.

 — Почему ты злишься? — спросил он.Я проанализировал свои чувства и реакции. Причины для того, чтобы злиться, действительно не было.

Он вновь настоятельно потребовал, чтобы я посмотрел ему в глаза и рассказал о «необыкновенном соколе». Теперь он выразился иначе: раньше он говорил «очень необычная птица», а в этот раз сказал «необыкновенный сокол». Это соответствовало изменению, происшедшему в моем собственном настроении. Меня внезапно охватила печаль.

 «Why the anger?» he asked.I took stock of my feelings and reactions. I really had no need to be angry with him.

He again insisted that I should look into his eyes and tell him about the «strange falcon.» He had changed his wording; he had said before, «a very funny bird,» then he substituted it with «strange falcon.» The change in wording summed up a change in my own mood. I had suddenly become sad.

 Он прищурился, так что его глаза превратились в узенькие щелки, и сказал, что «видит» очень необычного сокола. Слова его звучали с каким-то особенным драматизмом.

Он трижды повторил их, словно в самом деле видел перед собой эту птицу и спросил;

— Ты его помнишь?

Ничего подобного я не помнил.

— А что в этом соколе необыкновенного? — спросил я.

— Это ты должен мне сказать, — ответил дон Хуан.

 He squinted his eyes until they were two slits and said in an over dramatic voice that he was «seeing» a very strange falcon.

He repeated his statement three times as if he were actually seeing it there in front of him.

«Don’t you remember it?» he asked.

I did not remember anything of the sort.

«What’s strange about the falcon?» I asked.

«You must tell me that,» he replied.

 Я настаивал на том, что понятия не имею, о чем идет речь, и, соответственно, рассказывать мне нечего.- Не нужно со мной бороться! — сказал дон Хуан. — Борись с собственной вялостью и вспоминай.

Какое-то время я совершенно серьезно старался его раскусить. Но мне пришло в голову, что точно так же можно было бы попытаться вспомнить.

— Когда-то ты видел множество птиц, — намекнул дон Хуан, как бы давая мне ключ.

 I insisted that I had no way of knowing what he was referring to, therefore I could not tell him anything.»Don’t fight me!» he said. «Fight your sluggishness and remember.»

I seriously struggled for a moment to figure him out. It did not occur to me that I could just as well have tried to remember.

«There was a time when you saw a lot of birds,» he said as though cueing me.

 Я сказал, что в детстве жил на ферме и подстрелил не одну сотню птиц.

Дон Хуан заявил, что в этом случае мне будет несложно вспомнить всех необычных птиц, на которых я охотился.

Он вопросительно смотрел на меня, словно это была решающая подсказка.

— Птиц было столько, и я охотился так много, — сказал я, — что ничего не могу о них вспомнить.

— Это — особенная птица, — произнес он почти шепотом. — Эта птица — сокол.

 I told him that when I was a child I had lived on a farm and had hunted hundreds of birds.

He said that if that was the case I should not have any difficulty remembering all the funny birds I had hunted.

He looked at me with a question in his eyes, as if he had just given me the last clue.

«I have hunted so many birds,» I said, «that I can’t recall anything about them.»

«This bird is special,» he replied almost in a whisper. «This bird is a falcon.»

 Я снова начал вычислять, к чему он ведет. Дразнит? Или говорит серьезно? После длинной паузы он снова велел мне вспоминать. Я почувствовал, что и мне не остается ничего другого, кроме как вступить в игру.

— Ты говоришь о соколе, на которого я охотился? — спросил я.

— Да, — прошептал он, закрыв глаза.

— То есть это произошло, когда я был мальчишкой?

— Да.

 I became involved again in figuring out what he was driving at. Was he teasing me? Was he serious? After a long interval he urged me again to remember. I felt that it was useless for me to try to end his play; the only other thing I could do was to join him.

«Are you talking about a falcon that I have hunted?» I asked.

«Yes,» he whispered with his eyes closed.

«So this happened when I was a boy?»

«Yes.»

 — Но ты говоришь, что видишь сокола перед собой сейчас.

— Вижу.

— Что ты пытаешься со мной сделать?

— Пытаюсь заставить тебя вспомнить.

— Что вспомнить? Ради Бога!

— Сокола, быстрого как свет, — сказал он, глядя мне в глаза.

 «But you said you’re seeing a falcon in front of you now.»

«I am.»

«What are you trying to do to me?»

«I’m trying to make you remember.»

«What? For heaven’s sakes!»

«A falcon swift as light,» he said, looking at me in the eyes.

 Я почувствовал, что сердце мое замерло.- Теперь смотри на меня, — велел он.

Но я не смотрел. Его голос едва до меня доносился. Я был ошеломлен воспоминанием, которое полностью овладело моим существом. Белый сокол!

 I felt my heart had stopped.»Now look at me,» he said.

But I did not. I heard his voice as a faint sound. Some stupendous recollection had taken me wholly. The white falcon!

 Началось все с того, что, подсчитывая своих леггорнских цыплят, дед приходил в бешенство. Цыплята регулярно исчезали самым досадным образом. Дед лично организовал и осуществлял тщательнейшее дежурство, и после нескольких дней наблюдения мы, наконец, заметили, как большая белая птица уносит в когтях молоденькую курочку. Птица действовала очень быстро и четко знала, что делает. Она выскользнула из-за деревьев, схватила курочку и скрылась сквозь просвет между ветвями. Все произошло настолько быстро, что дед едва успел заметить, но я рассмотрел, что это был сокол. Дед сказал, что если это действительно так, то сокол должен быть альбиносом.  It all began with my grandfather’s explosion of anger upon taking a count of his young Leghorn chickens. They had been disappearing in a steady and disconcerting manner. He personally organized and carried out a meticulous vigil, and after days of steady watching we finally saw a big white bird flying away with a young Leghorn chicken in its claws. The bird was fast and apparently knew its route. It swooped down from behind some trees, grabbed the chicken and flew away through an opening between two branches. It happened so fast that my grandfather had hardly seen it, but I did and I knew that it was indeed a falcon. My grandfather said that if that was the case it had to be an albino.
 Началась кампания по охоте на сокола-альбиноса, и дважды я думал, что он у меня в руках. Он даже выпускал из когтей добычу, но каждый раз уходил. Он был слишком быстр для меня. И очень умен, потому что на ферму моего деда охотиться больше не прилетал.  We started a campaign against the albino falcon and twice I thought I had gotten it. It even dropped its prey, but it got away. It was too fast for me. It was also very intelligent; it never came back to hunt on my grandfather’s farm.

 Я бы забыл о нем, если бы дед постоянно не подзуживал меня. Два месяца я преследовал белого сокола по всей долине, в которой мы жили. Я изучил все его повадки и был способен чуть ли не интуитивно предвидеть траекторию его полета. Но скорость и внезапность его появления неизменно сбивали меня с толку.

Я мог похвастаться, что практически каждый раз, когда мы с ним встречались, я не давал ему ухватить жертву, но добыть его мне все-таки никак не удавалось.

 I would have forgotten about it had my grandfather not needled me to hunt the bird. For two months I chased the albino falcon all over the valley where I lived. I learned its habits and I could almost intuit its route of flight, yet its speed and the suddenness of its appearance would always baffle me.

I could boast that I had prevented it from taking its prey, perhaps every time we had met, but I could never bag it.

 Только однажды за два месяца войны с белым соколом мне удалось подобраться к нему близко. Целый день я его выслеживал и очень устал. Присев отдохнуть под эвкалиптом, я заснул. Разбудил меня внезапно раздавшийся над головой соколиный крик. Не двигаясь, я открыл глаза и увидел высоко в ветвях эвкалипта белую птицу. Это был сокол-альбинос. Преследование закончилось. Выстрел предстоял трудный: я лежал на спине, а сокол сидел, повернувшись ко мне хвостом. Я воспользовался внезапным порывом ветра, чтобы поднять свое длинное ружье двадцать второго калибра и прицелиться.  In the two months that I carried on the strange war against the albino falcon I came close to it only once. I had been chasing it all day and I was tired. I had sat down to rest and fell asleep under a tall eucalyptus tree. The sudden cry of a falcon woke me up. I opened my eyes without making any other movement and I saw a whitish bird perched in the highest branches of the eucalyptus tree. It was the albino falcon. The chase was over. It was going to be a difficult shot; I was lying on my back and the bird had its back turned to me. There was a sudden gust of wind and I used it to muffle the noise of lifting my .22 long rifle to take aim. I wanted to wait until the bird had turned or until it had begun to fly so I would not miss it.
 Я хотел дождаться, пока птица повернется или взлетит, тогда бы я не промахнулся. Но сокол не шевелился. Чтобы подстрелить сокола в том положении, в котором он сидел, нужно было прицелиться получше, а для этого я должен был подвинуться, но в этом случае сокол наверняка бы ушел, потому что был слишком быстрым. Я решил, что правильнее будет ждать. И я ждал бесконечно долго. Может быть, на меня подействовала длительность ожидания, а может — уединенность места, где, кроме меня и сокола, не было никого, но вдруг вверх по моему позвоночнику пробежал холодок, я встал и совершил совершенно неожиданный поступок — я ушел. Ушел, ни разу не оглянувшись, чтобы посмотреть — улетела птица или по-прежнему сидит на ветке.  But the albino bird remained motionless. In order to take a better shot I would have needed to move and the falcon was too fast for that. I thought that my best alternative was to wait. And I did, a long, interminable time. Perhaps what affected me was the long wait, or perhaps it was the loneliness of the spot where the bird and I were; I suddenly felt a chill up my spine and in an unprecedented action I stood up and left. I did not even look to see if the bird had flown away.

 Я никогда не придавал особого значения своему заключительному поступку в этой истории с белым соколом. Однако то, что я не выстрелил, было очень странным. Ведь я убил десятки соколов. На ферме, где я рос, охота на птиц и самых различных животных была делом совершенно естественным.

Дон Хуан внимательно выслушал мой рассказ о белом соколе.

 I never attached any significance to my final act with the albino falcon. However, it was terribly strange that I did not shoot it. I had shot dozens of falcons before. On the farm where I grew up, shooting birds or hunting any kind of animal was a matter of course.

Don Juan listened attentively as I told him the story of the albino falcon.

 — Откуда ты о нем узнал? — спросил я.- Я увидел его, — ответил он.

— Где?

— Прямо здесь, перед тобой.

Я не был настроен спорить и спросил:

— Что все это значит?

 «How did you know about the white falcon?» I asked when I had finished.»I saw it,» he replied.

«Where?»

«Right here in front of you.»

I was not in an argumentative mood any more.

«What does all this mean?» I asked.

 Он ответил, что белая птица вроде этой — знак, и отказ от того, чтобы в нее выстрелить, был единственным правильным решением.- Смерть ненавязчиво предупредила тебя, — с таинственным видом произнес дон Хуан. — Она всегда приходит как холод в позвоночнике.

— О чем ты говоришь? — нервно спросил я.

Он в самом деле действовал мне на нервы своей мистической болтовней.

— Ты много знаешь о птицах, — сказал он. — Ты убил их слишком много. Ты знаешь, как нужно ждать. Ты часами неподвижно ждал. Я знаю. Я вижу.

 He said that a white bird like that was an omen, and that not shooting it down was the only right thing to do.»Your death gave you a little warning,» he said with a mysterious tone. «It always comes as a chill.»

«What are you talking about?» I said nervously.

He really made me nervous with his spooky talk.

«You know a lot about birds,» he said. «You’ve killed too many of them. You know how to wait. You have waited patiently for hours. I know that. I am seeing it.»

 От его слов все мои мысли и чувства пришли в полнейший беспорядок. Я подумал, что больше всего меня раздражает та уверенность, с которой он делает свои заявления. Эта догматическая однозначность была для меня невыносимой, тем более что речь шла о том, что касалось только меня и моей жизни, и в чем я сам не был уверен. Дон Хуан наклонился ко мне, но я был настолько подавлен, что не замечал этого, пока он что-то не прошептал мне в самое ухо. Сперва я не понял, и ему пришлось повторить. Он велел мне как бы невзначай обернуться и взглянуть на камень слева от себя. Он сказал, что моя смерть сидит там и смотрит на меня, и, если я по его сигналу поверну голову, то, возможно, смогу ее заметить.  His words caused a great turmoil in me. I thought that what annoyed me the most about him was his certainty. I could not stand his dogmatic assuredness about issues in my own life that I was not sure of myself. I became engulfed in my feelings of dejection and I did not see him leaning over me until he actually had whispered something in my ear. I did not-understand at first and he repeated it. He told me to turn around casually and look at a boulder to my left. He said that my death was there staring at me and if I turned when he signaled me I might be capable of seeing it.
 Он сделал знак глазами. Я оглянулся, и мне показалось, что я заметил, как над камнем что-то мелькнуло. По спине прокатилась холодная волна, мышцы живота непроизвольно напряглись, и все тело судорожно дернулось. Мгновение спустя я совладал с собой, и тут же уверил себя в том, что движение, которое я заметил над камнем, — это оптическая иллюзия, вызванная резким поворотом головы.  He signaled me with his eyes. I turned and I thought I saw a flickering movement over the boulder. A chill ran through my body, the muscles of my abdomen contracted involuntarily and I experienced a jolt, a spasm. After a moment I regained my composure and I explained away the sensation of seeing the flickering shadow as an optical illusion caused by turning my head so abruptly.
 — Смерть — наш вечный попутчик, — сказал дон Хуан предельно серьезным тоном. — Она всегда находится слева от нас на расстоянии вытянутой руки. Когда ты ждал, глядя на белого сокола, она наблюдала за тобой и что-то шепнула тебе на ухо, и ты ощутил ее холод, так же, как ощутил его сегодня. Она всегда за тобой наблюдала. И будет наблюдать, пока не настанет день, когда она похлопает тебя по плечу.  «Death is our eternal companion,» don Juan said with a most serious air. «It is always to our left, at an arm’s length. It was watching you when you were watching the white falcon; it whispered in your ear and you felt its chill, as you felt it today. It has always been watching you. It always will until the day it taps you.»
 Дон Хуан вытянул руку и слегка коснулся моего плеча, громко щелкнув языком. Эффект был поистине сокрушительный: меня почти вывернуло наизнанку.- Ты принял правила игры и выжидал терпеливо, как выжидает смерть, и так же, как она, ты находился слева от белого сокола.  He extended his arm and touched me lightly on the shoulder and at the same time he made a deep clicking sound with his tongue. The effect was devastating; I almost got sick to my stomach.»You’re the boy who stalked game and waited patiently, as death waits; you know very well that death is to our left, the same way you were to the left of the white falcon.»
 Странная сила его слов ввергла меня в состояние дикого неуправляемого ужаса, и я принялся лихорадочно записывать все, что он сказал, потому что другого способа защиты у меня не было.- Как можно чувствовать себя настолько важной персоной, когда знаешь, что смерть неуклонно идет по твоему следу? — спросил дон Хуан.  His words had the strange power to plunge me into an unwarranted terror; my only defense was my compulsion to commit to writing everything he said.»How can anyone feel so important when we know that death is stalking us?» he asked.
 Я чувствовал, что ответа не требуется. Впрочем, в любом случае я был не в состоянии что-либо произнести. Совершенно новое настроение охватило меня.А дон Хуан продолжал:

 I had the feeling my answer was not really needed. I could not have said anything anyway.

A new mood had possessed me.

 — Когда ты в нетерпении или раздражен — оглянись налево и спроси совета у своей смерти. Масса мелочной шелухи мигом отлетит прочь, если смерть подаст тебе знак, или если краем глаза ты уловишь ее движение, или просто почувствуешь, что твой попутчик — всегда рядом и все время внимательно за тобой наблюдает.

Он снова наклонился ко мне и прошептал в самое ухо, что, резко оглянувшись налево по его знаку, я опять увижу на камне свою смерть.

 «The thing to do when you’re impatient,» he proceeded, «is to turn to your left and ask advice from your death. An immense amount of pettiness is dropped if your death makes a gesture to you, or if you catch a glimpse of it, or if you just have the feeling that your companion is there watching you.»

He leaned over again and whispered in my ear that if I turned to my left suddenly, upon seeing his signal, I could again see my death on the boulder.

 Он едва заметно мигнул, но оглянуться я не отважился. Я сказал, что верю, и что в этом плане ему больше нет нужды на меня давить, потому что я и так в ужасе. Дон Хуан разразился своим раскатистым грудным хохотом.Он ответил, что в вопросах, касающихся наших взаимоотношений со своей смертью, просто невозможно нажать на психику человека так сильно, как следовало бы. Но я возразил, сказав, что в моем случае бессмысленно столь углубленно это рассматривать, потому что ничего, кроме ощущения страха и дискомфорта, мысль о смерти мне не дает.  His eyes gave me an almost imperceptible signal, but I did not dare to look.I told him that I believed him and that he did not have to press the issue any further, because I was terrified. He had one of his roaring belly laughs. He replied that the issue of our death was never pressed far enough. And I argued that it would be meaningless for me to dwell upon my death, since such a thought would only bring discomfort and fear.
 — Ты просто доверху набит всяким вздором! — воскликнул он. — Единственный по-настоящему мудрый советчик, который у нас есть, — это смерть. Каждый раз, когда ты чувствуешь, как это часто с тобой бывает, что все складывается из рук вон плохо и ты на грани полного краха, повернись налево и спроси у своей смерти, так ли это. И твоя смерть ответит, что ты ошибаешься, и что кроме ее прикосновения нет ничего, что действительно имело бы значение. Твоя смерть скажет: «Но я же еще не коснулась тебя!»  «You’re full of crap!» he exclaimed. «Death is the only wise advisor that we have. Whenever you feel, as you always do, that everything is going wrong and you’re about to be annihilated, turn to your death and ask if that is so. Your death will tell you that you’re wrong; that nothing really matters outside its touch. Your death will tell you, I haven’t touched you yet.»
 Дон Хуан покачал головой, как бы ожидая моей реакции. Но мне нечего было сказать. Мысли в бешеном темпе сменяли одна другую. По моему самомнению был нанесен сокрушительный удар. В свете моей смерти раздражение по адресу дона Хуана выглядело настолько мелочным!Я чувствовал, что дон Хуан в полной мере осознает все изменения, которые произошли в моем настроении. Он выиграл, и теперь все складывалось в его пользу. Он начал напевать мексиканскую песенку.  He shook his head and seemed to be waiting for my reply. I had none. My thoughts were running rampant. He had delivered a staggering blow to my egotism. The pettiness of being annoyed with him was monstrous in the fight of my death.I had the feeling he was fully aware of my change of mood. He had turned the tide in his favor. He smiled and began to hum a Mexican tune.
 — Да, — мягко произнес он после длинной паузы. — Один из нас должен снова осознать, что смерть охотится за каждым из нас, что она всегда рядом, за нашим левым плечом. Один из нас должен обратиться к смерти за советом, чтобы избавиться от бездарной мелочности, свойственной людям, которые живут так, словно смерть никогда их не коснется.Больше часа мы молчали, а потом пошли обратно. Несколько часов мы петляли по пустынному чапаралю. Я не спрашивал, для чего это нужно, — это не имело значения. Каким-то образом дону Хуану удалось вернуть мне давно забытое чувство огромной радости просто оттого, что я есть, что я иду, не придавая этому никакого глубокомысленного значения и не ставя перед собой никаких интеллектуальных целей. Я захотел еще раз взглянуть на то, что видел там, на камне.  «Yes,» he said softly after a long pause. «One of us here has to change, and fast. One of us here has to learn again that death is the hunter, and that it is always to one’s left. One of us here has to ask death’s advice and drop the cursed pettiness that belongs to men that live their lives as if death will never tap them.»We remained quiet for more than an hour, then we started walking again. We meandered in the desert chaparral for hours. I did not ask him if there was any purpose to it; it did not matter. Somehow he had made me recapture an old feeling, something I had quite forgotten, the sheer joy of just moving around without attaching any intellectual purpose to it. I wanted him to let me catch a glimpse of whatever I had seen on the boulder.

 — Сделай так, чтобы я смог еще раз увидеть тень, — попросил я.- Ты говоришь о своей смерти, да? — уточнил дон Хуан с оттенком иронии в голосе.

Мгновение я боролся с внутренним сопротивлением, но в конце концов решился:

— Да. Сделай так, чтобы я смог еще раз увидеть свою смерть.

— Не сейчас, — сказал он. — Сейчас ты слишком тверд.

— Не понимаю…

 «Let me see that shadow again,» I said.»You mean your death, don’t you?» he replied with a touch of irony in his voice. For a moment I felt reluctant to voice it.

«Yes,» I finally said. «Let me see my death once again.»

«Not now,» he said. «You’re too solid.»

«I beg your pardon?»

 Дон Хуан засмеялся, и смех его почему-то не был обидным и предательским, как раньше. Я бы не сказал, что теперь он смеялся не так, как прежде, — тон, громкость и дух этого смеха остались неизменными. Но новый элемент все же присутствовал, и элементом этим было мое настроение. С точки зрения неотступности смерти мое раздражение и все мои страхи становились совершенно бессмысленной ерундой.  He began to laugh and for some unknown reason his laughter was no longer offensive and insidious, as it had been in the past. I did not think that it was different, from the point of view of its pitch, or its loudness, or the spirit of it; the new element was my mood. In view of my impending death my fears and annoyance were nonsense.
 — Тогда позволь мне поговорить с растениями, — попросил я.Дон Хуан разразился хохотом.  «Let me talk to plants then,» I said.He roared with laughter.
 — Сейчас ты слишком хорош, — сказал он, не переставая смеяться. — Но тебя бросает из крайности в крайность. Успокойся. Ни к чему разговаривать с растениями, если тебе не нужно узнать их секреты, а для того, чтобы это понадобилось, необходимо обладать несгибаемым намерением. Так что прибереги свои наилучшие побуждения для другого случая. Точно так же нет необходимости в том, чтобы встречаться со смертью. Достаточно чувствовать, что она всегда рядом.

 «You’re too good now,» he said, still laughing. «You go from one extreme to the other. Be still. There is no need to talk to plants unless you want to know their secrets, and for that you need the most unbending intent. So save your good wishes. There is no need to see your death either. It is sufficient that you feel its presence around you.»

Книги Кастанеды — Путешествие в Икстлан — Глава 5. Принять ответственность