Глава 5. Принять ответственность

Вторник. 11 апреля 1961 Tuesday, April, 1961

 Ранним утром 9 апреля я приехал к дому дона Хуана. Было воскресенье.- Доброе утро, дон Хуан! — поздоровался я. — Рад тебя видеть!

Взглянув на меня, он мягко рассмеялся. Он подошел к машине, открыл дверцу и держал ее, пока я вытаскивал пакеты с продуктами, которые привез ему.

Мы пошли к дому и уселись возле двери.

 I arrived at don Juan’s house in the early morning on Sunday, April 9.»Good morning, don Juan;» I said. «Am I glad to see you!»

He looked at me and broke into a soft laughter. He had walked to my car as I was parking it and held the door open while I gathered some packages of food that I had brought for him.

We walked to the house and sat down by the door.

 Впервые я по-настоящему осознал, что делаю здесь. Три месяца я буквально с нетерпением ждал очередного выезда «в поле». Словно мина замедленного действия разорвалась внутри меня и заставила внезапно вспомнить нечто, имевшее для меня трансцендентальное значение. Однажды я уже был очень терпелив и действовал исключительно эффективно.  This was the first time I had been really aware of what I was doing there. For three months I had actually looked forward to going back to the «field.» It was as if a time bomb set within myself had exploded and suddenly I had remembered something transcendental to me. I had remembered that once in my life I had been very patient and very efficient.

 Прежде чем дон Хуан смог что-либо сказать, я задал ему вопрос, который не давал мне покоя. Все три месяца меня одолевали воспоминания о белом соколе. Как мог дон Хуан о нем узнать, если сам я об этом давно забыл?

Он засмеялся, но не ответил. Я умолял его объяснить.

— Это все — ерунда, — сказал он со своей обычной убежденностью. — Любой тебе скажет, что ты странный. Просто ты все время находишься в каком-то оцепенении и потому нечувствителен. И всего-то.

 Before don Juan could say anything I asked him the question that had been pressing hard in my mind. For three months I had been obsessed with the memory of the albino falcon. How did he know about it when I myself had forgotten?

He laughed but did not answer. I pleaded with him to tell me.

«It was nothing,» he said with his usual conviction. «Anyone could tell that you’re strange. You’re just numb, that’s all.»

 Я почувствовал, что он опять заговаривает мне зубы и загоняет в угол, куда мне не очень-то хотелось.- Разве можно увидеть собственную смерть? — спросил я, пытаясь не дать разговору отклониться от темы.

— Конечно, — со смехом ответил он. — Она всегда рядом с нами.

— Откуда ты это знаешь?

— Я уже стар. С годами человек многое узнает.

— Я знаком со многими стариками, но они ничего подобного не знают. Как вышло, что ты — знаешь?

 I felt that he was again getting me off guard and pushing me into a corner in which I did not care to be.»Is it possible to see our death?» I asked, trying to remain within the topic.

«Sure,» he said, laughing. «It is here with us.»

«How do you know that?»

«I’m an old man; with age one learns all kinds of things.»

«I know lots of old people, but they have never learned this. How come you did?»

 — Скажем так: я много чего знаю потому, что у меня нет личной истории, потому, что не чувствую себя более важным, чем любое другое явление в этом мире, и потому, что моя смерть всегда находится рядом со мной, вот здесь.Он вытянул левую руку и пошевелил пальцами, словно что-то поглаживая.

Я засмеялся. Я знал, к чему он клонит. Старый черт снова собрался меня зацепить скорее всего на тему чувства собственной важности, но на этот раз я был не против. Воспоминание о бесконечной терпеливости переполнило меня ощущением странной, спокойной эйфории, рассеявшим практически всю мою нервозность и нетерпимость в отношении дона Хуана. Вместо этого я чувствовал, что каждое его действие в каком-то смысле было чудом.

 «Well, let’s say that I know all kinds of things because I don’t have a personal history, and because I don’t feel more important than anything else, and because my death is sitting with me right here.»He extended his left arm and moved his fingers as if he were actually petting something.

I laughed. I knew where he was leading me. The old devil was going to clobber me again, probably with my self importance, but I did not mind this time. The memory that once I had had a superb patience had filled me with a strange, implicit euphoria that had dispelled most of my feelings of nervousness and intolerance towards don Juan; what I felt instead was a sensation of wonder about his acts.

 — Но все-таки, кто ты на самом деле? — поинтересовался я.Казалось, он удивился. Он выпучил глаза до немыслимых размеров и мигнул, как птица. Его веки сомкнулись и разомкнулись подобно шторкам, не меняя фокусировки глаз. Неожиданный маневр дона Хуана меня испугал, я даже слегка отпрянул, а он рассмеялся по-детски непринужденно.

— Для тебя я — Хуан Матус, и я — к твоим услугам, — сказал он с подчеркнутой учтивостью.

 «Who are you, really?» I asked.He seemed surprised. He opened his eyes to an enormous size and blinked like a bird, closing his eyelids as if they were a shutter. They came down and went up again and his eyes remained in focus. His maneuver startled me and I recoiled, and l laughed with childlike abandon.

«For you, I am Juan Matus, and I am at your service,» he said with exaggerated politeness.

 Тогда я задал ему еще один вопрос, не дававший мне покоя;

— Что ты сделал со мной в тот день, когда мы встретились впервые?

— Я? Ничего, — ответил он невинным тоном.

Я описал ему, что чувствовал, когда в тот раз он на меня взглянул, и насколько немыслимо для меня было буквально онеметь от одного только взгляда.

I then asked my other burning question:

«What did you do to me the first day we met?»

I was referring to the look he had given me.

«Me? Nothing,» he replied with a tone of innocence.

I described to him the way I had felt when he had looked at me and how incongruous it had been for me to be tongue tied by it.

 Дон Хуан хохотал, пока по щекам его не потекли слезы. Я снова почувствовал прилив злости по отношению к нему. Я подумал, что веду себя так серьезно и так осмысленно, а он в ответ — настолько «по-индейски» в самом худшем смысле слова.

Очевидно, он тут же уловил мое настроение и мгновенно прекратил смеяться.

После довольно длительных колебаний, я все же сказал ему, что его смех разозлил меня потому, что я самым серьезным образом пытался понять, что со мной тогда произошло.

He laughed until tears rolled down his cheeks. I again felt a surge of animosity towards him. I thought that I was being so serious and thoughtful and he was being so «Indian» in his coarse ways.

He apparently detected my mood and stopped laughing all of a sudden.

After a long hesitation I told him that his laughter had annoyed me because I was seriously trying to understand what had happened to me.

 — А тут нечего понимать, — невозмутимо заявил он.

Я напомнил ему всю цепочку необычных событий, произошедших после моего с ним знакомства, начиная с того, как он таинственным способом меня затормозил, и заканчивая воспоминанием о белом соколе и тенью над камнем, которая, по его словам, была моей смертью.

— Зачем ты все это делаешь со мной? — спросил я.

 «There is nothing to understand,» he replied, undisturbed.

I reviewed for him the sequence of unusual events that had taken place since I had met him, starting with the mysterious look he had given me, to remembering the albino falcon and seeing on the boulder the shadow he had said was my death.

«Why are you doing all this to me?» I asked.

 В моем вопросе не было и тени враждебности. Мне просто было любопытно, почему именно я.

— Ты попросил меня рассказать все, что я знаю о растениях, — ответил дон Хуан.

В его голосе я уловил оттенок сарказма. Это звучало так, словно он меня разыгрывал.

— Но все, что ты до сих пор мне рассказал, не имеет с растениями ничего общего, — возразил я.

Он ответил, что изучение растений требует времени.

 There was no belligerence in my question. I was only curious as to why it was me in particular.

«You asked me to tell you what I know about plants,» he said. I noticed a tinge of sarcasm in his voice. He sounded as if he were humoring me.

«But what you have told me so far has nothing to do with plants,» I protested.

His reply was that it took time to learn about them.

 Я почувствовал: препираться с ним бесполезно. Я осознал полный идиотизм простых и абсурдных решений, которые принимал. Пока я находился дома, я обещал себе, что, общаясь с доном Хуаном, никогда больше не стану нервничать и раздражаться. Но на деле, однако, я мгновенно выходил из себя, стоило ему в очередной раз меня отшить. Я чувствовал, что никак не могу нащупать путей взаимодействия с ним, и это меня злило.  My feeling was that it was useless to argue with him. I realized then the total idiocy of the easy and absurd resolutions I had made. While I was at home I had promised myself that I was never going to lose my temper or feel annoyed with don Juan. In the actual situation, however, the minute he rebuffed me I had another attack of peevishness. I felt there was no way for me to interact with him and that angered me.

 — А сейчас подумай о своей смерти, — неожиданно велел дон Хуан. — Она — на расстоянии вытянутой руки. И в любое мгновение может похлопать тебя по плечу, так что в действительности у тебя нет времени на вздорные мысли и настроения. Времени на это нет ни у кого из нас.

Ты хочешь знать, что я сделал с тобой в тот день, когда мы впервые встретились? Я видел тебя. И я видел, что ты думаешь, что врешь мне. Но ты не врал, ты действительно не врал.

 «Think of your death now,» don Juan said suddenly. «It is at arm’s length. It may tap you any moment, so really you have no time for crappy thoughts and moods. None of us have time for that.

«Do you want to know what I did to you the first day we met? I saw you, and I saw that you thought you were lying to me. But you weren’t, not really.»

 Я сказал, что его объяснение только еще больше меня запутало. Он ответил, что именно по этой причине не хотел мне ничего объяснять, и что в зачет идет только одно — действие. Действие, а не разговоры.Он вытащил соломенную циновку и улегся на нее, подложив под голову какой-то сверток. Устроившись поудобнее, он сказал, что мне предстоит еще кое-что сделать, если я действительно хочу изучать растения.  I told him that his explanation confused me even more. He replied that that was the reason he did not want to explain his acts, and that explanations were not necessary. He said that the only thing that counted was action, acting instead of talking.He pulled out a straw mat and lay down, propping his head up with a bundle. He made himself comfortable and then he told me that there was another thing I had to perform if I really wanted to learn about plants.
 — Я увидел в тебе тогда один существенный недостаток — ты не любишь принимать ответственность за свои действия, — медленно произнес дон Хуан, как бы давая мне время понять, о чем он говорит. — Когда ты говорил мне все это на автостанции, ты прекрасно отдавал себе отчет в том, что врешь. Почему ты врал?Я объяснил, что делал это, чтобы заполучить «главного информатора» для своей работы.  «What was wrong with you when I saw you, and what is wrong with you now, is that you don’t like to take responsibility for what you do,» he said slowly, as if to give me time to understand what he was saying. «When you were telling me all those things in the bus depot you were aware that they were lies. Why were you lying?»I explained that my objective had been to find a «key informant» for my work.

 Дон Хуан улыбнулся и затянул мексиканскую мелодию.

— Если ты что-то решил, нужно идти до конца, — сказал он, — но при этом необходимо принять на себя ответственность за то, что делаешь. Что именно человек делает, значения не имеет, но он должен знать, зачем он это делает, и действовать без сомнений и сожалений.

Он смотрел на меня изучающе. Я не знал, что сказать. Наконец, у меня сформировалось мнение, почти протест. Я воскликнул:

— Но это же невозможно!

 Don Juan smiled and began humming a Mexican tune.

«When a man decides to do something he must go all the way,» he said, «but he must take responsibility for what he does. No matter what he does, he must know first why he is doing it, and then he must proceed with his actions without having doubts or remorse about them.»

He examined me. I did not know what to say. Finally I ventured an opinion, almost as a protest.

«That’s an impossibility!» I said.

 Он спросил, почему, а я ответил, что, наверно, было бы идеально, если бы люди обдумывали все, что собираются сделать. Но на практике, однако, такое невозможно, и невозможно избежать сомнений и сожалений.  He asked me why, and I said that perhaps ideally that was what everybody thought they should do. In practice, however, there was no way to avoid doubts and remorse.

 — Еще как возможно! — убежденно возразил дон Хуан,

— Взгляни на меня. У меня не бывает ни сомнений, ни сожалений. Все, что я делаю, я делаю по собственному решению, и принимаю на себя всю полноту ответственности за это. Самое простое действие, например, прогулка с тобой по пустыне, может означать для меня смерть. Смерть неуклонно идет по моему следу. Поэтому места для сомнений и сожалений я оставить не могу. И если во время нашей с тобой прогулки мне предстоит умереть в пустыне, то я должен там умереть.

Ты же, в отличие от меня, ведешь себя так, словно ты бессмертен, а бессмертный человек может позволить себе отменять свои решения, сожалеть о том, что он их принял, и в них сомневаться. В мире, где за каждым охотится смерть, приятель, нет времени на сожаления или сомнения. Время есть лишь на то, чтобы принимать решения.

«Of course there is a way,» he replied with conviction.

«Look at me,» he said. «I have no doubts or remorse. Everything I do is my decision and my responsibility. The simplest thing I do, to take you for a walk in the desert, for instance, may very well mean my death. Death is stalking me. Therefore, I have no room for doubts or remorse. If I have to die as a result of taking you for a walk, then I must die.

«You, on the other hand, feel that you are immortal, and the decisions of an immortal man can be canceled or regretted or doubted. In a world where death is the hunter, my friend, there is no time for regrets or doubts. There is only time for decisions.»

 Я совершенно искренне возразил, что, по моему мнению, мир, о котором он говорит, нереален, что он произвольно создает этот мир, взяв идеальную модель поведения и утверждая, что следует действовать именно таким образом.  I argued, in sincerity, that in my opinion that was an unreal world, because it was arbitrarily made by taking an idealized form of behavior and saying that that was the way to proceed.
 И я рассказал дону Хуану о своем отце, который любил читать мне бесконечные проповеди о чуде здравого ума в здоровом теле, о том, что молодым людям следует закалять и укреплять свое тело, преодолевая трудности и участвуя в спортивных состязаниях. Отец был молод; когда мне было восемь, ему едва исполнилось двадцать семь. Летом он, как правило, уезжал из города, где работал учителем в школе, чтобы хоть месяц провести на ферме моего деда, где я жил. Этот месяц был для меня сущим адом. Я привел дону Хуану один из типичных примеров поведения отца. Пример этот, как мне казалось, вполне соответствовал теме нашего разговора.  I told him the story of my father, who used to give me endless lectures about the wonders of a healthy mind in a healthy body, and how young men should temper their bodies with hardships and with feats of athletic competition. He was a young man; when I was eight years old he was only twenty seven. During the summertime, as a rule, he would come from the city, where he taught school, to spend at least a month with me at my grandparents’ farm, where I lived. It was a hellish month for me. I told don Juan one instance of my father’s behavior that I thought would apply to the situation at hand.

 Едва приехав на ферму, отец тут же тащил меня с собой на длинную прогулку, во время которой мы обсуждали дальнейшие действия. Отец строил планы насчет того, как мы будем ходить плавать каждое утро в шесть часов. Вечером он заводил будильник на полшестого, чтобы утром у нас было достаточно времени: ведь ровно в шесть мы уже должны быть в воде. Утром будильник звонил, отец выбирался из постели, надевал очки и выглядывал в окно.

Я даже дословно вспомнил монолог, который он при этом произносил:

 Almost immediately upon arriving at the farm my father would insist on taking a long walk with me at his side, so we could talk things over, and while we were talking he would make plans for us to go swimming, every day at six a.m. At night he would set the alarm for five-thirty to have plenty of time, because at six sharp we had to be in the water. And when the alarm would go off in the morning, he would jump out of bed, put on his glasses, go to the window and look out.

I had even memorized the ensuing monologue.

— М-м-м… Что-то сегодня как-то облачно. Слушай, я полежу еще минут пять. О’кей? Только пять! Просто нужно хорошенько потянуться, чтобы сон окончательно прошел.

И он неизменно засыпал, и спал до десяти, а иногда и до полудня.

Я сказал дону Хуану, что особенно меня раздражало то, что он упорно не желал отказываться от своих невыполнимых решений. Ритуал повторялся каждое утро, до тех пор, пока я, в конце концов, не отказывался заводить будильник, чем страшно обижал отца.

 «Uhm … A bit cloudy today. Listen, I’m going to lie down again for just five minutes. O.K.? No more than five! I’m just going to stretch my muscles and fully wake up.»

He would invariably fall asleep again until ten, sometimes until noon.

I told don Juan that what annoyed me was his refusal to give up his obviously phony resolutions. He would repeat this ritual every morning until I would finally hurt his feelings by refusing to set the alarm clock.

 — Это вовсе не были невыполнимые решения, — возразил дон Хуан, явно принимая сторону моего отца. — Он просто не знал, как ему проснуться и встать, вот и все.- Как бы там ни было, — сказал я, — я не терплю неосуществимых решений.

— А какое решение было бы в данном случае осуществимым? — застенчиво улыбаясь, спросил дон Хуан.

— Отец должен был признаться себе, что не в силах пойти купаться в шесть, и решить, что купаться мы отправимся, скажем, в три часа пополудни.

— Твои решения ранят дух, — сказал дон Хуан исключительно серьезным тоном.

 «They were not phony resolutions,» don Juan said, obviously taking sides with my father. «He just didn’t know how to get out of bed, that’s all.»»At any rate,» I said, «I’m always leery of unreal resolutions.»

«What would be a resolution that is real then?» don Juan asked with a coy smile.

«If my father would have said to himself that he could not go swimming at six in the morning but perhaps at three in the afternoon.»

«Your resolutions injure the spirit,» don Juan said with an air of great seriousness.

 Мне показалось, что в голосе его даже прозвучали печальные нотки. Довольно долго мы молчали. Мое раздражение улеглось. Я думал о своем отце.- Он не хотел идти купаться в три часа пополудни. Неужели ты не понимаешь? — сказал дон Хуан.

Его слова заставили меня взвиться.

 I thought I even detected a note of sadness in his tone. We were quiet for a long time. My peevishness had vanished. I thought of my father.»He didn’t want to swim at three in the afternoon. Don’t you see?» don Juan said.

His words made me jump.

 Я сказал, что отец был слаб, и таким же был его мир идеальных поступков, которые он никогда не осуществлял. Я почти кричал.Дон Хуан не произнес ни слова. Он медленно и ритмично покачал головой. Я чувствовал ужасную печаль. Всякий раз, когда я вспоминал об отце, меня охватывало какое-то опустошающее чувство.

— Думаешь, ты был сильнее, да? — как бы между прочим спросил дон Хуан.

Я ответил, что именно так и думаю, и начал было рассказывать о состоянии эмоциональной сумятицы, в которое отец неизменно меня приводил, но дон Хуан перебил;

 I told him that my father was weak, and so was his world of unreal acts that he never performed. I was almost shouting.Don Juan did not say a word. He shook his head slowly in a rhythmical way. I felt terribly sad. Thinking of my father always gave me a consuming feeling.

«You think you were stronger, don’t you?» he asked in a casual tone.

I said I did, and I began to tell him all the emotional turmoil that my father had put me through, but he interrupted me.

 — Он поступал с тобой нечестно?- Нет.

— Может, он был мелочен по отношению к тебе?

— Нет.

— И он делал для тебя все, что было в его силах?

— Да.

— Так что тебе не нравится?

 «Was he mean to you?» he asked.»No.»

«Was he petty with you?»

«No.»

«Did he do all he could for you?»

«Yes.»

«Then what was wrong with him?»

 Я снова начал кричать, что он был слаб, но спохватился и понизил голос. На допросе у дона Хуана я чувствовал себя как-то нелепо.- Зачем ты все это делаешь? — спросил я, — Предполагалось, что мы будем говорить о растениях.

Я был раздражен и подавлен больше, чем когда-либо до этого. Я сказал, что мое поведение — не его дело, и что не с его познаниями об этом судить, а он разразился грудным хохотом.

 Again I began to shout that he was weak, but I caught myself and lowered my voice. I felt a bit ludicrous being cross examined by don Juan.»What are you doing all this for?» I said. «We were supposed to be talking about plants.»

I felt more annoyed and despondent than ever. I told him that he had no business or the remotest qualifications to pass judgment on my behavior, and he exploded into a belly laugh.

 — Когда ты злишься, ты всегда чувствуешь, что прав, да? — спросил он и по-птичьи моргнул.Это было действительно так. Мне была свойственна тенденция всегда чувствовать праведность своего гнева.

— Давай не будем говорить о моем отце, — сказал я, изображая хорошее настроение, — поговорим лучше о растениях.

 «When you get angry you always feel righteous, don’t you?» he said and blinked like a bird.He was right. I had the tendency to feel justified at being angry.

«Let’s not talk about my father,» I said, feigning a happy mood. «Let’s talk about plants.»

 — Нет уж, давай поговорим о твоем отце, — настаивал дон Хуан. — Это как раз то, с чего нам сегодня следовало бы начать. Если ты думаешь, что был настолько сильнее его, то скажи, почему ты сам не ходил купаться в шесть утра и не вытаскивал его с собой?

Я ответил, что не мог поверить в то, что отец просил меня об этом всерьез. Я всегда считал, что купание в шесть утра — это дело моего отца, а не мое.

— С того момента, как ты принял его идею, это стало также и твоим делом, — резко сказал дон Хуан.

 «No, let’s talk about your father,» he insisted. «That is the place to begin today. If you think that you were so much stronger than he, why didn’t you go swimming at six in the morning in his place?»

I told him that I could not believe he was seriously asking me that. I had always thought that swimming at six in the morning was my father’s business and not mine.

«It was also your business from the moment you accepted his idea,» don Juan snapped at me.

 Я сказал, что никогда ее не принимал, потому что знал, что отец склонен к самообману. Таким тоном, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся, дон Хуан спросил, почему я тогда же не сказал отцу все, что по этому поводу думал.- Отцу таких вещей не говорят, — неуверенно попытался я объяснить.

— А, собственно, почему?

— В моем доме это было не принято, вот и все.

 I said that I had never accepted it, that I had always known my father was not truthful to himself. Don Juan asked me matter-of-factly why I had not voiced my opinions at the time.»You don’t tell your father things like that,» I said as a weak explanation.

«Why not?»

«That was not done in my house, that’s all.»

 — Ты совершал гораздо более неприглядные поступки в своем доме, — провозгласил он, как судья, выносящий приговор. — Единственное, чего ты так и не совершил — ты не возжег огонь собственного духа!Сила этих его слов была столь сокрушительной, что они, словно эхо, отозвались в моем сознании. Он опрокинул все мои щиты. Я был не в состоянии с ним спорить. Чтобы как-то защититься, я кинулся записывать.  «You have done worse things in your house,» he declared like a judge from the bench. «The only thing you never did was to shine your spirit.»There was such a devastating force in his words that they echoed in my mind. He brought all my defenses down. I could not argue with him. I took refuge in writing my notes.

 В последней слабой попытке объясниться я сказал, что всю жизнь мне почему-то приходится иметь дело с людьми вроде моего отца, которые, подобно ему, бросали мне наживку в виде своих заманчивых планов, а в итоге я всегда оказывался не у дел.- Ты жалуешься, — мягко произнес дон Хуан. — Ты жаловался всю свою жизнь, потому что не привык принимать ответственность за свои решения. Если бы ты согласился с решением твоего отца каждое утро в шесть часов ходить купаться, ты пошел бы самостоятельно, если бы понадобилось, или послал бы отца к черту, едва он заикнулся бы на эту тему после того, как ты понял, чего стоят все эти разговоры. Но ты ничего ему не сказал. Так что ты был так же слаб, как твой отец.

Принять на себя ответственность за свои решения — это значит быть готовым умереть за них.

 I tried a last feeble explanation and said that all my life I had encountered people of my father’s kind, who had, like my father, hooked me somehow into their schemes, and as a rule I had always been left dangling.»You are complaining,» he said softly. «You have been complaining all your life because you don’t assume responsibility for your decisions. If you would have assumed responsibility for your father’s idea of swimming at six in the morning, you would have swum, by yourself if necessary, or you would have told him to go to hell the first time he opened his mouth after you knew his devices. But you didn’t say anything. Therefore, you were as weak as your father.»

«To assume the responsibility of one’s decisions means that one is ready to die for them.»

 — Постой, постой! — воскликнул я. — Ты передергиваешь!

Но он не дал мне закончить. А сказать я собирался, что привел своего отца лишь в качестве примера нереалистического образа действия, и что ни один здравомыслящий человек не согласится умирать за такую идиотскую вещь.

— Не имеет значения, каким именно является решение, — сказал дон Хуан. — В этом мире нет ничего более серьезного, чем что-либо другое. Разве ты не понимаешь? В мире, где за каждым охотится смерть, не может быть маленьких или больших решений. Здесь есть лишь решения, которые мы принимаем перед лицом своей неминуемой смерти.

 «Wait, wait!» I said. «You are twisting this around.»

He did not let me finish. I was going to tell him that I had used my father only as an example of an unrealistic way of acting, and that nobody in his right mind would be willing to die for such an idiotic thing.

«It doesn’t matter what the decision is,» he said. «Nothing could be more or less serious than anything else. Don’t you see? In a world where death is the hunter there are no small or big decisions. There are only decisions that we make in the face of our inevitable death.»

 Я не мог сказать ничего. Прошло не менее часа. Дон Хуан совершенно неподвижно лежал на своей циновке. Но он не спал.

— Почему ты мне все это рассказываешь, дон Хуан? — спросил я. — Почему ты делаешь все это со мной?

— Ты пришел ко мне, — ответил он. — Вернее, ты был ко мне приведен. И я за тебя взялся.

— Прошу прощения?..

I could not say anything. Perhaps an hour went by. Don Juan was perfectly motionless on his mat although he was not sleeping.

«Why do you tell me all this, don Juan?» I asked. «Why are you doing this to me?»

«You came to me,» he said. «No, that was not the case, you were brought to me. And I have had a gesture with you.»

«I beg your pardon?»

 — Ты мог бы взяться за своего отца, если бы стал ради него купаться по утрам. Но ты не сделал этого, наверно, потому, что был слишком молод. Я прожил больше тебя. Надо мной ничего не висит. В моей жизни нет спешки, поэтому я могу как следует за тебя взяться.  «You could have had a gesture with your father by swimming for him, but you didn’t, perhaps because you were too young. I have lived longer than you. I have nothing pending. There is no hurry in my life, therefore I can properly have a gesture with you.»
 Во второй половине дня мы отправились в поход. Я легко выдерживал темп, который задавал дон Хуан, и опять восхищался его поразительной тренированностью. Он шел настолько легко и шаги его были настолько уверенными, что рядом с ним я выглядел ребенком. Я заметил, что он не любит разговаривать во время ходьбы. Если я заговаривал с ним, он останавливался, чтобы ответить.  In the afternoon we went for a hike. I easily kept his pace and marveled again at his stupendous physical prowess. He walked so nimbly and with such sure steps that next to him I was like a child. We went in an easterly direction. I noticed then that he did not like to talk while he walked. If I spoke to him he would stop walking in order to answer me.
 Через пару часов мы подошли к холму. Дон Хуан сел и указал мне на место рядом с собой. Напыщенно-торжественным тоном он заявил, что собирается рассказать мне сказку. After a couple of hours we came to a hill; he sat down and signaled me to sit by him. He announced in a mock dramatic tone that he was going to tell me a story.

 Жил некогда молодой человек — очень бедный индеец. Он жил в большом городе, и окружали его только белые люди. У него не было ни дома, ни родных, ни друзей. Он пришел в город за счастьем, но нашел лишь нищету и боль. Время от времени он, работая как мул, добывал несколько центов на кусок хлеба. Если бы не это, ему пришлось бы просить милостыню или воровать.

Однажды молодой человек отправился на рынок. Бредя как в тумане, он диким взглядом рассматривал изобилие прекрасных товаров. Он был в таком шоке, что не видел, куда идет и, в конце концов, налетев на стоявшие корзины, свалился на какого-то старика.

 He said that once upon a time there was a young man, a destitute Indian who lived among the white men in a city. He had no home, no relatives, no friends. He had come into the city to find his fortune and had found only misery and pain. From time to time he made a few cents working like a mule, barely enough for a morsel; otherwise he had to beg or steal food.

Don Juan said that one day the young man went to the market place. He walked up and down the street in a haze, his eyes wild upon seeing all the good things that were gathered there. He was so frantic that he did not see where he was walking, and ended up tripping over some baskets and falling on lap of an old man.

 Старик нес четыре большущих кувшина и только что остановился и присел, чтобы перекусить. Дон Хуан многозначительно улыбнулся и сказал, что старику показалось довольно странным то, что на него свалился молодой человек. Он не рассердился из-за того, что его потревожили, но лишь удивился, почему это оказался именно этот конкретный молодой человек. Парень же, наоборот, разозлился и обругал старика за то, что тот расселся у него на дороге. Его совершенно не интересовала скрытая причина их встречи. Он не заметил, что это было пересечением их путей.  The old man was carrying four enormous gourds and had just sat down to rest and eat. Don Juan smiled knowingly and said that the old man found it quite strange that the young man had stumbled on him. He was not angry at being disturbed but amazed at why this particular young man had fallen on top of him. The young man, on the other hand, was angry and told him to get out of his way. He was not concerned at all about the ultimate reason for their meeting. He had not noticed that their paths had actually crossed.
 Дон Хуан изобразил движение человека, который пытается схватить нечто перевернувшееся и покатившееся. Он сказал, что кувшины старика опрокинулись и покатились. Увидев это, молодой человек решил, что на сегодня ему удалось найти для себя пропитание.  Don Juan mimicked the motions of someone going after something that was rolling over. He said that the old man’s gourds had turned over and were rolling down the street. When the young man saw the gourds he thought he had found his food for the day.
 Он помог старику и взялся нести тяжелые кувшины. Старик сказал, что идет домой в горы, и молодой человек настоял на том, чтобы сопровождать его хотя бы часть пути.  He helped the old man up and insisted on helping him carry the heavy gourds. The old man told him that he was on his way to his home in the mountains and the young man insisted on going with him, at least part of the way.
 Старик повернул в горы и по дороге накормил молодого человека, отдав ему часть купленных на рынке продуктов. Молодой человек набил брюхо под самую завязку и, почувствовав, что сыт, начал замечать, насколько тяжелы сосуды, которые он нес. И он покрепче прижал их к себе.  The old man took the road to the mountains and as they hiked he gave the young man part of the food he had bought at the market. The young man ate to his heart’s content and when he was quite satisfied he began to notice how heavy the gourds were and clutched them tightly.
 Дон Хуан вытаращил глаза и с дьявольской усмешкой сказал, что молодой человек спросил у старика: «Что у тебя в этих кувшинах?» Старик не ответил, но сказал, что собирается показать молодому человеку друга, который развеет его горести, даст ему совет и научит мудрости, необходимой для того, чтобы разобраться в неисповедимых путях этого мира.  Don Juan opened his eyes and smiled with a devilish grin a said that the young man asked, «What do you carry in these gourds?» The old man did not answer but told him that he was going to show him a companion or friend who could alleviate his sorrows and give him advice and wisdom about the ways of the world.
 Дон Хуан изобразил обеими руками величественный жест и сказал, что после этого старик призвал к себе оленя. Ничего красивее этого оленя молодому человеку в своей жизни видеть не доводилось. Олень был настолько ручным, что подошел совсем близко и бродил вокруг. Он сиял и переливался всеми цветами радуги. Молодой человек был очарован и тут же догадался, что это — «олень духа». Старик сказал ему, что, если молодой человек хочет, чтобы олень стал его другом и подарил ему свою мудрость, он должен всего-навсего отказаться от кувшинов.  Don Juan made a majestic gesture with both hands and said that the old man summoned the most beautiful deer that the young man had ever seen. The deer was so tame that it came to him and walked around him. It glittered and shone. The young man was spellbound and knew right away that it was a «spirit deer.» The old man told him then that if he wished to have that friend and its wisdom all he had to do was to let go of the gourds.
 Дон Хуан изобразил честолюбивую усмешку и сказал, что все мелочные желания и страсти молодого человека всколыхнулись в ответ на это предложение. Глазки дона Хуана стали маленькими и дьявольски колючими. Имитируя молодого человека, он вкрадчиво спросил: «Так что же все-таки в твоих кувшинах?»  Don Juan’s grin portrayed ambition; he said that the young man’s petty desires were pricked upon hearing such a request. Don Juan’s eyes became small and devilish as he voiced the young man’s question: «What do you have in these four enormous gourds?»
 Дон Хуан сказал, что ответ старика был очень искренним: в кувшинах — пища. «Пинола» и вода. Он прервал рассказ и пару раз прошелся по кругу. Я не знал, что он делает. Но сказка еще явно не закончилась. Я решил, что хождение по кругу изображает мучительные раздумья, в которые погрузился молодой человек.  Don Juan said that the old man very serenely replied that, he was carrying food: «pinole» and water. He stopped narrating the story and walked around in a circle a couple of times. I did not know what he was doing. But apparently it was part of the story. The circle seemed to portray the deliberations of the young man.
 Дон Хуан сказал, что, разумеется, молодой человек не поверил ни единому слову старика. Он прикинул, что старик — наверняка колдун, и если за свои кувшины он готов отдать «оленя духа», то какое невероятное могущество, какую фантастическую силу они должны содержать! Don Juan said that, of course, the young man had not believed a word. He calculated that if the old man, who was obviously a wizard, was willing to give a «spirit deer» for his gourds, then the gourds must have been filled with power beyond belief.
 Лицо дона Хуана снова исказила дьявольская усмешка и он сказал, что молодой человек заявил: он выбирает кувшины. Последовала длинная пауза, вроде бы означавшая конец сказки. Дон Хуан молчал, но я был уверен, что он ждет от меня вопросов, и спросил:   Don Juan contorted his face again into a devilish grin and said that the young man declared that he wanted to have the gourds. There was a long pause that seemed to mark the end of the story. Don Juan remained quiet, yet I was sure he wanted me to ask about it, and I did.

 — И что же произошло с молодым человеком?- Он взял кувшины, — ответил дон Хуан с улыбкой, выражавшей удовлетворение.

Последовала еще одна длительная пауза. Я засмеялся. Я подумал, что это — настоящая «индейская сказка».

Сияя глазами, дон Хуан улыбнулся с видом простачка, а потом засмеялся мягкими раскатами и спросил:

— Разве тебе не интересно, что было в кувшинах?

 «What happened to the young man?»»He took the gourds,» he replied with a smile of satisfaction.

There was another long pause. I laughed. I thought that this had been a real «Indian story.»

Don Juan’s eyes were shining as he smiled at me. There was an air of innocence about him. He began to laugh in soft spurts and asked me,

«Don’t you want to know about the gourds?»

 — Интересно, конечно. Просто я думал, что сказка закончилась.- Ну что ты! — сказал он с озорным блеском в глазах. — Молодой человек схватил свои кувшины, убежал, забрался в укромное место и там их открыл.

— И что он увидел? — спросил я.

Дон Хуан взглянул на меня, и я почувствовал, что он в полной мере осознает все упражнения, которые в этот момент проделывал мой интеллект. Он тряхнул головой и усмехнулся.

— Ну ладно, — сказал я. — Кувшины оказались пустыми?

 «Of course I want to know. I thought that was the end of the story.»»Oh no,» he said with a mischievous light in his eyes. «The young man took his gourds and ran away to an isolated place and opened them.»

«What did he find?» I asked.

Don Juan glanced at me and I had the feeling he was aware of my mental gymnastics. He shook his head and chuckled.

«Well,» I urged him. «Were the gourds empty?»

 — В кувшинах оказались только пища и вода, — ответил он. — И молодой человек в припадке гнева разбил их о камни.Я сказал, что его реакция совершенно естественна — любой на его месте сделал бы то же самое.  «There was only food and water inside the gourds,» he said.»And the young man, in a fit of anger, smashed them against the rocks.»
 На что дон Хуан заявил, что молодой человек был дураком, который сам не знает, что ищет. Он не знал, что такое «сила», поэтому не мог судить о том, нашел он ее или нет. Он не принял на себя ответственности за свое решение, поэтому так разозлился из-за своего просчета. Он рассчитывал что-то приобрести, а вместо этого не получил ничего. Дон Хуан сказал, что, окажись я на месте того молодого человека и последуй я своим склонностям, я точно так же закончил бы припадком гнева и разочарованием, и остаток своей жизни, несомненно, провел бы, жалея себя и стеная о том, что потерял.  I said that his reaction was only natural-anyone in his position would have done the same. Don Juan’s reply was that the young man was a fool who did not know what he was looking for. He did not know what «power» was, so he could not tell whether or not he had found it. He had not taken responsibility for his decision, therefore he was angered by his blunder. He expected to gain something and got nothing instead. Don Juan speculated that if I were the young man and if I had followed my inclinations I would have ended up angry and remorseful, and would, no doubt, have spent the rest of my life feeling sorry for myself for what I had lost.
 Потом он объяснил мне поведение старика. Тот поступил очень умно, предварительно до отвала накормив молодого человека. В результате тот обрел «отвагу сытого желудка» и, обнаружив в кувшинах только пищу, пришел в ярость и разбил их о камни.  Then he explained the behavior of the old man. He had cleverly fed the young man so as to give him the «daring of a satisfied stomach,» thus the young man upon finding only food in the gourds smashed them in a fit of anger.
 — Если бы решение молодого человека было осознанным и если бы он готов был за него ответить, — сказал дон Хуан, — он оставил бы еду, которая была в кувшинах, себе и был бы этим более чем доволен. А может, ему бы даже удалось понять, что эта еда тоже была силой.  «Had he been aware of his decision and assumed responsibility for it,» don Juan said, «he would have taken the food and would’ve been more than satisfied with it. And perhaps lie might even have realized that the food was power too.»

 

Книги Кастанеды — Путешествие в Икстлан — Глава 6. Стать охотником