Введение

В субботу, 22 мая 1971 года, я вновь отправился в мексиканский штат Сонора на очередную встречу с доном Хуаном Матусом – магом из племени яки. Мы были знакомы с 1961 года. Я думал, что эта встреча ничем не будет отличаться, от множества предыдущих визитов за десять лет моего ученичества. Однако события, последовавшие за ней, оказались для меня в каком-то смысле решающими, поскольку ознаменовали окончание учебы. Причем это не было ни капризом с моей стороны, ни бегством, но вполне закономерным и естественным окончанием исчерпавшего себя этапа. On Saturday, May 22, 1971, I went to Sonora, Mexico, to see don Juan Matus, a Yaqui Indian sorcerer, with whom I had been associated since 1961. I thought that my visit on that day was going to be in no way different from the scores of times I had gone to see him in the ten years I had been his apprentice. The events that took place on that day and on the following days, however, were momentous to me. On that occasion my apprenticeship came to an end. This was not an arbitrary withdrawal on my part but a bona fide termination.
 Описанию процесса обучения посвящены две предыдущие книги – «Учение дона Хуана» и «Отдельная реальность».При их написании я исходил из предположения, что ключевыми пунктами в обучении магии являются состояния ощущения необычной реальности, вызванные употреблением психотропных растений.  I have already presented the case of my apprenticeship in two previous works: The Teachings of Don Juan and A Separate Reality.My basic assumption in both books has been that the articulation points in learning to be a sorcerer were the states of non-ordinary reality produced by the ingestion of psychotropic plants.
 Дон Хуан был специалистом в использовании трех таких растений: дурмана обыкновенного, кактуса пейота и галлюциногенного гриба. Под их воздействием восприятие мира становилось настолько необыкновенным и впечатляющим, что я поневоле пришел к выводу: состояния необычной реальности – единственный путь к постижению и освоению того знания, которое пытался мне передать дон Хуан.  In this respect don Juan was an expert in the use of three such plants: Datura inoxia, commonly known as jimson weed; Lofihophora williamsii, known as peyote; and a hallucinogenic mushroom of the genus Psilocybe.My perception of the world through the effects of those psychotropics had been so bizarre and impressive that I was forced to assume that such states were the only avenue to communicating and learning what don Juan was attempting to teach me. That assumption was erroneous.

 Однако я ошибался.Чтобы исключить возможность какой-либо путаницы относительно моей работы с доном Хуаном, я хотел бы сказать, что я никогда не предпринимал никаких попыток соотнести дона Хуана с какой-либо социально-культурной средой.

Себя он считает индейцем яки, однако это отнюдь не означает, что система известных ему знаний является достоянием всего племени яки или только ими практикуется.

 That assumption was erroneous.For the purposes of avoiding any misunderstandings about my work with don Juan I would like to clarify the following issues at this point.

So far I have made no attempt whatsoever to place don Juan in a cultural milieu. The fact that he considers himself to be a Yaqui Indian does not mean that his knowledge of sorcery is known to or practiced by the Yaqui Indians in general.

 Говорили мы по-испански, и только благодаря тому, что он в совершенстве владел этим языком, мне удалось получить исчерпывающее толкование его практической системы.Я называл эту систему магией, а дона Хуана – магом, поскольку именно такими категориями пользовался он сам.  All the conversations that don Juan and I have had throughout the apprenticeship were conducted in Spanish, and only because of his thorough command of that language was I capable of obtaining complex explanations of his system of beliefs.I have maintained the practice of referring to that system as sorcery and I have also maintained the practice of referring to don Juan as a sorcerer, because these were categories he himself used.
 В начале ученичества мне удавалось записывать большую часть того, что говорил дон Хуан, а потом уже, на более поздних этапах, – вообще практически все. Поэтому за годы обучения у меня накопились целые кипы блокнотов, заполненных полевыми записями. При их обработке и редактировании мне, естественно, пришлось кое-что исключить. Но в любом случае это были моменты, с моей точки зрения, не существенные и не принципиальные.  Since I was capable of writing down most of what was said in the beginning of the apprenticeship, and everything that was said in the later phases of it, I gathered voluminous field notes. In order to render those notes readable and still preserve the dramatic unity of don Juan’s teachings, I have had to edit them, but what I have deleted is, I believe, immaterial to the points I want to raise.
 Работая с доном Хуаном, я относился к нему только как к магу. Соответственно, мои усилия сводились лишь к тому, чтобы приобщиться к его системе магических знаний.Здесь следует особо остановиться на одном моменте, лежащем в основе системы магического знания. В передаче дона Хуана маг, в отличие от обычного человека, не считает мир повседневной жизни чем-то устойчивым и однозначно реальным. Для мага реальность, то есть мир как мы его знаем, – не более чем описание.  In the case of my work with don Juan I have limited my efforts solely to viewing him as a sorcerer and to acquiring membership in his knowledge.For the purpose of presenting my argument I must first explain the basic premise of sorcery as don Juan presented it to me. He said that for a sorcerer, the world of everyday life is not real, or out there, as we believe it is. For a sorcerer, reality, or the world we all know, is only a description.
 В попытках убедить меня в правомерности такого подхода дон Хуан приложил все усилия, чтобы я убедился на собственном опыте: мир, который я привык считать реальным и основательным, – всего лишь описание мира, программа восприятия, которую закладывали в мое сознание с самого рождения.  For the sake of validating this premise don Juan concentrated the best of his efforts into leading me to a genuine conviction that what I held in mind as the world at hand was merely a description of the world; a description that had been pounded into me from the moment I was born.
 В его объяснении каждый человек, который вступает в общение с ребенком, непрерывно разворачивает перед ним свое описание мира. Таким образом все, кого ребенок встречает в своей жизни, становятся для него учителями. Они учат его определенным образом описывать мир, и в какое-то мгновение ребенок начинает воспринимать мир в соответствии со сформированным в его сознании описанием. Этот момент имеет огромное значение, поскольку, ни много ни мало, определяет всю нашу судьбу. Дон Хуан утверждал, что мы не помним об этом моменте попросту потому, что нам не с чем сравнивать. Однако именно в этот миг человек «входит в мир». Ребенок становится полноправным членом группы людей, использующих определенное описание мира. Он владеет этим описанием и способен в его рамках соответствующим образом интерпретировать то, что воспринимает. Интерпретации же, в свою очередь, подтверждают описание, которое в результате становится еще более устойчивым.  He pointed out that everyone who comes into contact with a child is a teacher who incessantly describes the world to him, until the moment when the child is capable of perceiving the world as it is described. According to don Juan, we have no memory of that portentous moment, simply because none of us could possibly have had any point of reference to compare it to anything else. From that moment on, however, the child is a member. He knows the description of the world; and his membership becomes full fledged, I suppose, when he is capable of making all the proper perceptual interpretations which, by conforming to that description, validate it.
 Таким образом, с точки зрения дона Хуана, реальность нашей повседневности состоит из бесконечного потока чувственных интерпретаций. Являясь членами группы лиц, использующих одно и то же описание мира, мы просто научились одинаково интерпретировать явления, воспринимаемые нашими органами чувств.  For don Juan, then, the reality of our day-to-day life consists of an endless flow of perceptual interpretations which we, the individuals who share a specific membership, have learned to make in common.
 Впечатление цельности картины мира, составленной из чувственных интерпретаций, обусловлено тем, что последние следуют нескончаемым слитным потоком и, за ничтожными исключениями, практически никогда не подвергаются сомнению. В самом деле, мы давно привыкли к гарантированной однозначности того, что считаем реальностью, и вряд ли способны сколько-нибудь серьезно отнестись к основной предпосылке магического знания, по которой эта реальность – всего лишь одно из множества возможных описаний мира.  The idea that the perceptual interpretations that make up the world have a flow is congruous with the fact that they run uninterruptedly and are rarely, if ever, open to question. In fact, the reality of the world we know is so taken for granted that the basic premise of sorcery, that our reality is merely one of many descriptions, could hardly be taken as a serious proposition.
 К счастью, дона Хуана вообще не интересовало, могу ли я серьезно воспринимать то, что он говорит. Он просто излагал положения своей системы, не обращая внимания ни на мое неприятие, ни на мое неверие, ни даже на мою неспособность его понять. Таким образом, с самой первой нашей встречи дон Хуан был для меня в роли учителя магического знания, неуклонно внедряя в мое сознание свое описание мира. Смысловые блоки этого нового описания настолько не соответствовали основам привычной для меня картины реальности и были до такой степени чужды моему восприятию, что осознание каждого понятия, входившего в систему дона Хуана, требовало от меня чрезвычайных усилий.  Fortunately, in the case of my apprenticeship, don Juan was not concerned at all with whether or not I could take his proposition seriously, and he proceeded to elucidate his points, in spite of my opposition, my disbelief, and my inability to understand what he was saying. Thus, as a teacher of sorcery, don Juan endeavored to describe the world to me from the very first time we talked. My difficulty in grasping his concepts and methods stemmed from the fact that the units of his description were alien and incompatible with those of my own.
 Он заявлял, что учит меня «видеть», подразумевая под этим способ восприятия, принципиально отличающийся от обычного зрительного восприятия, которое дон Хуан определял словом «смотреть». Первым шагом на пути к «видению» была, по его словам, «остановка мира».  His contention was that he was teaching me how to «see» as opposed to merely «looking,» and that «stopping the world» was the first step to «seeing.»
 Все эти годы я считал «остановку мира» лишь загадочной метафорой, лишенной точного смысла. И только недавно, в самом конце своего ученичества, во время разговора, не имевшего, казалось бы, прямого отношения к процессу обучения, я неожиданно осознал всю глубину и значимость этого понятия. Оно оказалось одним из краеугольных камней, лежащих в основе всего учения.  For years I had treated the idea of «stopping the world» as a cryptic metaphor that really did not mean anything. It was only during an informal conversation that took place towards the end of my apprenticeship that I came to fully realize its scope and importance as one of the main propositions of don Juan’s knowledge.
 Мы с доном Хуаном просто сидели и болтали о том о сем, и я рассказал ему об одном из своих приятелей, у которого были серьезные проблемы с девятилетним сыном. Последние четыре года мальчик жил с матерью, а потом отец забрал его к себе и сразу же столкнулся с вопросом: что делать с ребенком? По словам моего друга, тот совершенно не мог учиться в школе, потому что его ничто не интересовало, и, кроме того, у мальчика совершенно отсутствовала способность к сосредоточению. Часто ребенок без видимых причин раздражался, вел себя агрессивно и даже несколько раз пытался сбежать из дома.  Don Juan and I had been talking about different things in a relaxed and unstructured manner. I told him about a friend of mine and his dilemma with his nine year old son. The child, who had been living with the mother for the past four years, was then living with my friend, and the problem was what to do with him? According to my friend, the child was a misfit in school; he lacked concentration and was not interested in anything. He was given to tantrums, disruptive behavior, and to running away from home.

 – Да, – и впрямь – проблема, – усмехнулся дон Хуан.Я хотел было еще кое-что рассказать ему о «фокусах» ребенка, но дон Хуан меня оборвал.

– Достаточно. Не нам судить о его поступках. Бедный малыш!

Сказано это было довольно резко и твердо. Но затем дон Хуан улыбнулся.

– Но что же все-таки делать моему приятелю? – спросил я.

– Худшее, что он может сделать, – это заставить ребенка согласиться, – сказал дон Хуан.

 «Your friend certainly does have a problem,» don Juan said, laughing.I wanted to keep on telling him all the «terrible» things the child had done, but he interrupted me.

«There is no need to say any more about that poor little boy,» he said. «There is no need for you or for me to regard his actions in our thoughts one way or another.»

His manner was abrupt and his tone was firm, but then he smiled.

«What can my friend do?» I asked.

«The worst thing he could do is to force that child to agree with him,» don Juan said.

 – Что ты имеешь в виду?– Отец ни в коем случае не должен ругать или шлепать мальчика, когда тот поступает не так, как от него требуется, или плохо себя ведет.

– Да, но если не проявить твердость, как же тогда хоть чему-нибудь научить ребенка?

 «What do you mean?»»I mean that that child shouldn’t be spanked or scared by his father when he doesn’t behave the way he wants him to.»

«How can he teach him anything if he isn’t firm with him?»

– Пусть твой приятель сделает так, чтобы ребенка отшлепал кто-то другой. Предложение дона Хуана меня удивило.

– Да ведь он не позволит никому даже пальцем до него дотронуться!

 «Your friend should let someone else spank the child.»

«He can’t let anyone else touch his little boy!» I said, surprised at his suggestion.

 Моя же реакция ему определенно понравилась. Он усмехнулся и сказал:

– Твой друг – не воин. Будь он воином, ему было бы известно, что в отношениях с человеческими существами не может быть ничего хуже и бесполезнее прямого противостояния.

Don Juan seemed to enjoy my reaction and giggled.

«Your friend is not a warrior,» he said. «If he were, he would know that the worst thing one can do is to confront human beings bluntly.»

 – А что в таких случаях делает воин, дон Хуан?– Воин действует стратегически.

– Все равно я не понимаю, что ты хочешь этим сказать.

– А вот что: если бы твой друг был воином, он помог бы сыну остановить мир.

– Каким образом?

– Для этого ему потребовалась бы личная сила. Он должен быть магом.

– Но он ведь не маг.

 «A warrior proceeds strategically.»

«I still don’t understand what you mean.»

«I mean that if your friend were a warrior he would help his child to stop the world.»

«How can my friend do that?»

«He would need personal power. He would need to be a sorcerer.»

«But he isn’t.»

 – В таком случае нужно, чтобы изменилась картина мира, к которой привык мальчик. А в этом ему можно помочь и обычными средствами. Это еще не остановка мира, но сработают они, пожалуй, не хуже.Я попросил объяснить. Дон Хуан сказал:

– На месте твоего друга я бы нанял кого-нибудь, чтобы тот отшлепал парнишку. Порыскал бы хорошенько по трущобам и нашел бы там мужчину как можно более жуткой наружности.

 «In that case he must use ordinary means to help his son to change his idea of the world. It is not stopping the world, but it will work just the same.»I asked him to explain his statements.

«If I were your friend,» don Juan said, «I would start by hiring someone to spank the little guy. I would go to skid row and hire the worst looking man I could find.»

 – Чтобы тот испугал малыша?

– Глупый ты, просто испугать в этом случае – мало. Ребенка необходимо остановить, но отец ничего не добьется, если сам будет ругать его или бить. Чтобы остановить человека, необходимо сильно на него «нажать».

Однако самому при этом нужно оставаться вне видимой связи с факторами и обстоятельствами, непосредственно связанными с этим давлением. Только тогда давлением можно управлять.

 «To scare a little boy?»

«Not just to scare a little boy, you fool. That little fellow must be stopped, and being beaten by his father won’t do it.

«If one wants to stop our fellow men one must always be outside the circle that presses them. That way one can always direct the pressure.»

 Идея показалась мне нелепой, но что-то в ней было.Дон Хуан сидел, облокотившись левой рукой на ящик и подпирая ладонью подбородок. Глаза его были закрыты, но под веками двигались глазные яблоки, словно он по-прежнему меня разглядывал. Мне стало не по себе, и я сказал:  The idea was preposterous, but somehow it was appealing to me.Don Juan was resting his chin on his left palm. His left arm was propped against his chest on a wooden box that served as a low table. His eyes were closed but his eyeballs moved. I felt he was looking at me through his closed eyelids. The thought scared me.

 – Может, ты все же объяснишь подробнее, что делать моему приятелю?– Пусть отправится в трущобы и найдет самого жуткого ублюдка, только помоложе и покрепче.

Затем дон Хуан изложил довольно странный план, которому должен последовать мой приятель. Нужно сделать так, чтобы во время очередной прогулки с ребенком нанятый тип следовал за ними или поджидал их в условленном месте.

 «Tell me more about what my friend should do with his little boy,» I said.»Tell him to go to skid row and very carefully select an ugly looking derelict,» he went on. «Tell him to get a young one. One who still has some strength left in him.»

Don Juan then delineated a strange strategy. I was to instruct my friend to have the man follow him or wait for him at a place where he would go with his son.

 При первом же проступке сына отец подаст знак, бродяга выскочит из засады, схватит мальчика и отлупит как следует.– А потом пусть отец как сможет успокоит мальчика и поможет прийти в себя. Я думаю, трех-четырех раз будет достаточно, чтобы круто изменить отношение мальчика ко всему, что его окружает. Картина мира станет для него иной.

– А испуг не повредит ему? Не искалечит психику?

 The man, in response to a prearranged cue to be given after any objectionable behavior on the part of the child, was supposed to leap from a hiding place, pick the child up, and spank the living daylights out of him.»After the man scares him, your friend must help the little boy regain his confidence, in any way he can. If he follows this procedure three or four times I assure you that that child will feel differently towards everything. He will change his idea of the world.»

«What if the fright injures him?»

 – Испуг никому не вредит. Если что и калечит наш дух – то это как раз постоянные придирки, оплеухи и указания, что нужно делать, а что нет.Когда мальчик станет достаточно управляемым, скажешь своему другу еще одно, последнее; пусть найдет способ показать сыну мертвого ребенка. Где-нибудь в больнице или морге. И пускай мальчик потрогает труп. Левой рукой, в любом месте, кроме живота. После этого он станет другим человеком и никогда уже не сможет воспринимать мир так же, как раньше.  «Fright never injures anyone. What injures the spirit is having someone always on your back, beating you, telling you what to do and what not to do.»»When that boy is more contained you must tell your friend to do one last thing for him. He must find some way to get to a dead child, perhaps in a hospital, or at the office of a doctor. He must take his son there and show the dead child to him. He must let him touch the corpse once with his left hand, on any place except the corpse’s belly. After the boy does that he will be renewed. The world will never be the same for him.»
 И тут я понял, что все эти годы дон Хуан применял подобную тактику в отношении меня самого. В других масштабах, при иных обстоятельствах, но с тем же самым принципом в основе. Я спросил, так ли это, и он подтвердил, сказав, что с самого начала старался научить меня «останавливать мир».– Но пока безуспешно, – сказал он с улыбкой. – Ты непробиваем. Наверно, потому, что слишком упрям. Если бы не твое потрясающее упрямство, ты бы уже, наверно, мог останавливать мир любым из приемов, которым я тебя учил.  I realized then that throughout the years of our association don Juan had been employing with me, although on a different scale, the same tactics he was suggesting my friend should use with his son. I asked him about it. He said that he had been trying all along to teach me how to «stop the world.»»You haven’t yet,» he said, smiling. «Nothing seems to work, because you are very stubborn. If you were less stubborn, however, by now you would probably have stopped the world with any of the techniques I have taught you.»

 – Каких приемов, дон Хуан?– Все, что я заставлял тебя делать, – это и есть приемы, с помощью которых останавливают мир.

Несколько месяцев спустя дон Хуан все же добился своего. Я остановил мир.

 «What techniques, don Juan?»»Everything I have told you to do was a technique for stopping the world.»

A few months after that conversation don Juan accomplished what he had set out to do, to teach me to «stop the world.»

 Это событие было одним из поворотных в моей жизни. Оно заставило меня тщательно пересмотреть все, что имело место в течение десяти лет обучения. С полной очевидностью я осознал: мое первоначальное предположение относительно принципиального значения психотропных растений – ошибка. Они вовсе не являются важным аспектом магического описания мира, они лишь помогают свести воедино разрозненные части этого описания. Просто в силу особенностей характера я был не в состоянии воспринимать эти части без помощи растений. Упорно цепляясь за привычную версию реальности, я был глух и слеп к тому, что дон Хуан пытался внедрить в мое сознание. И только эта моя нечувствительность заставляла его использовать в моем обучении психотропные средства.  That monumental event in my life compelled me to re-examine in detail my work of ten years. It became evident to me that my original assumption about the role of psychotropic plants was erroneous. They were not the essential feature of the sorcerer’s description of the world, but were only an aid to cement, so to speak, parts of the description which I had been incapable of perceiving otherwise. My insistence on holding on to my standard version of reality rendered me almost deaf and blind to don Juan’s aims. Therefore, it was simply my lack of sensitivity which had fostered their use.
 Просматривая полевые записи, я пришел к заключению, что основы нового для меня магического описания мира дон Хуан дал мне еще в самом начале нашего знакомства, обучая тому, что он называл приемами останавливания мира. Но это не было связано с применением психотропных растений и поэтому осталось за рамками моего внимания. Теперь пришло время вернуть целостность учению дона Хуана, расставив все по своим местам. Этому посвящены первые семнадцать глав настоящей книги. В остальных трех речь идет о событиях, в результате которых мне удалось наконец «остановить мир».  In reviewing the totality of my field notes I became aware that don Juan had given me the bulk of the new description at the very beginning of our association in what he called «techniques for stopping the world.» I had discarded those parts of my field notes in my earlier works because they did not pertain to the use of psychotropic plants. I have now rightfully reinstated them in the total scope of don Juan’s teachings and they comprise the first seventeen chapters of this work. The last three chapters are the field notes covering the events that culminated in my «stopping the world.»
 Подводя итог, я могу сказать, что в начале ученичества у дона Хуана я столкнулся с иной реальностью; то есть, кроме привычного, знакомого мне описания мира, имело место описание магическое, которым я не владел.  In summing up I can say that when I began the apprenticeship, there was another reality, that is to say, there was a sorcery description of the world, which I did not know.
 Маг и учитель, дон Хуан на протяжении десяти лет последовательно разворачивал передо мной новое описание мира, добавляя по мере моего продвижения все новые и новые его аспекты.  Don Juan, as a sorcerer and a teacher, taught me that description. The ten year apprenticeship I have undergone consisted, therefore, in setting up that unknown reality by unfolding its description, adding increasingly more complex parts as I went along.
 Окончание ученичества означало, что я в полной мере усвоил новое описание, научившись тем самым воспринимать мир в соответствии с этим описанием. Другими словами, я окончательно «вошел в новый мир», сделавшись полноправным членом группы, использующей магическое его описание.  The termination of the apprenticeship meant that I had learned a new description of the world in a convincing and authentic manner and thus I had become capable of eliciting a new perception of the world, which matched its new description. In other words, I had gained membership.
 Дон Хуан утверждал, что на пути к «видению» сначала нужно «остановить мир». Термин «остановка мира», пожалуй, действительно наиболее удачен для обозначения определенных состояний сознания, в которых осознаваемая повседневная реальность кардинальным образом изменяется благодаря остановке обычно непрерывного потока чувственных интерпретаций некоторой совокупности обстоятельств и фактов, никоим образом в этот поток не вписывающихся. В моем случае роль такой совокупности сыграло магическое описание мира. По мнению дона Хуана, необходимым условием «остановки мира» является убежденность. Иначе говоря, необходимо прочно усвоить новое описание. Это нужно для того, чтобы затем, противопоставив его старому, разрушить догматическую уверенность, свойственную подавляющему большинству человечества, – уверенность в том, что однозначность и обоснованность нашего восприятия, то есть картины мира, которую мы считаем реальностью, не подлежит сомнению.  Don Juan stated that in order to arrive at «seeing» one first had to «stop the world.» «Stopping the world» was indeed an appropriate rendition of certain states of awareness in which the reality of everyday life is altered because the flow of interpretation, which ordinarily runs uninterruptedly, has been stopped by a set of circumstances alien to that flow. In my case the set of circumstances alien to my normal flow of interpretations was the sorcery description of the world. Don Juan’s precondition for «stopping the world» was that one had to be convinced; in other words, one had to learn the new description in a total sense, for the purpose of pitting it against the old one, and in that way break the dogmatic certainty, which we all share, that the validity of our perceptions, or our reality of the world, is not to be questioned.
 Следующим этапом после «остановки мира» является «видение». То, что под этим понимал дон Хуан, я определил бы как «способность воспринимать аспекты мира, выходящие за рамки описания, которое мы приучены считать реальностью».  After «stopping the world» the next step was «seeing.» By that don Juan meant what I would like to categorize as «responding to the perceptual solicitations of a world outside the description we have learned to call reality.»
 Я твердо уверен: понять этапы магической практики можно только на основе соответствующего описания мира. С самого начала обучения именно дон Хуан последовательно знакомил меня с этим описанием. Поэтому для меня его учение остается единственным источником, приоткрывающим доступ к реальности, скрытой за магическим описанием мира, и пусть слова дона Хуана говорят сами за себя.  My contention is that all these steps can only be understood in terms of the description to which they belong; and since it was a description that he endeavored to give me from the beginning, I must then let his teachings be the only source of entrance into it. Thus, I have left don Juan’s words to speak for themselves.

Книги Кастанеды — Путешествие в Икстлан — Глава 1. Мир соглашается