Глава 4

4 сентября 1968 года я вновь отправился в Сонору. По просьбе дона Хуана я остановился в Эрмосильо и купил ему агавовой самогонки — разновидности текилы, которую в Мексике называют «баканора». Просьба показалась мне странной, потому что дон Хуан не пил, тем не менее я купил четыре бутылки и сунул их в ящик к другим вещам, которые вез для него. On September 4, 1968, I went to Sonora to visit don Juan. Following a request he had made during my previous visit to him, I stopped on the way, in Hermosillo, to buy him a noncommercial tequila called bacanora. His request seemed very odd to me at the time, since I knew he disliked drinking, but I bought four bottles and put them in a box along with other things I had brought for him.
 — Четыре бутылки. Ну ты даешь! — со смехом сказал дон Хуан, заглянув в ящик. — Я же просил одну. Ты решил, наверное, что это — для меня. Но я имел в виду Лусио. Отдай ему ее сам, ладно? Не говори, что от меня.  «Why, you got four bottles!» he said, laughing, when he opened the box. «I asked you to buy me one. I believe you thought the bacanora was for me, but it’s for my grandson Lucio, and you have to give it to him as though it’s a personal gift of your own.»
 Лусио был внуком дона Хуана. Я познакомился с ним года два назад. Тогда ему было двадцать восемь. Он был высокого роста, где-то метр девяносто, и всегда не по средствам хорошо одет, чем выделялся среди окружающих. Большинство индейцев яки носят штаны цвета хаки или джинсы, соломенные шляпы и самодельные сандалии — «гуарачос». Лусио же обычно носил дорогой кожаный пиджак с черепаховыми пуговицами, шляпу «стетсон» и ковбойские сапожки, разукрашенные монограммами и ручной вышивкой.  I had met don Juan’s grandson two years before; he was twenty-eight years old then. He was very tall, over six feet, and was always extravagantly well dressed for his means and in comparison to his peers. While the majority of Yaquis wear khakis and Levis, straw hats, and homemade sandals called guaraches, Lucio’s outfit was an expensive black leather jacket with frills of turquoise beads, a Texan cowboy hat, and a pair of boots that were monogrammed and hand decorated.
 Лусио был очень доволен подарком. Он сразу же унес бутылки в дом, видимо, собираясь их спрятать. Дон Хуан по этому поводу сказал, что не стоит прятать спиртное и пить потом в одиночку. На это Лусио ответил, что вовсе не собирался этого делать, а просто положил бутылки в надежное место — пусть полежат, пока он не пригласит друзей и не выпьет вместе с ними.  Lucio was delighted to receive the liquor and immediately took the bottles inside his house, apparently to put them away. Don Juan made a casual comment that one should never hoard liquor and drink alone. Lucio said he was not really hoarding, but was putting it away until that evening, at which time he was going to invite his friends to drink with him.

 Вечером того же дня я снова приехал к дому Лусио. Было темно, и я едва разглядел под деревом два смутных силуэта. Это были Лусио и один из его приятелей. Они поджидали меня и проводили в дом, присвечивая карманным фонариком.

Дом Лусио был неуклюжим саманным строением с двумя комнатами и земляным полом. Плоскую, как у всех домов индейцев яки, соломенную крышу поддерживали две довольно тонкие на вид балки из мескитового дерева. Дом был около семи метров длиной. Вдоль всего фасада тянулась «рамада» — типичное для домов яки сооружение, что-то типа навеса с крышей из неплотно уложенных прутьев и сухих веток. Рамаду никогда не кроют соломой, чтобы крыша не препятствовала свободному доступу воздуха. В то же время кровля из прутьев дает достаточно тени.

That evening around seven o’clock I returned to Lucio’s place. It was dark. I made out the vague silhouette of two people standing under a small tree; it was Lucio and one of his friends, who were waiting for me and guided me to the house with a flashlight.

Lucio’s house was a flimsy, two-room, dirt-floor, wattle-and-daub construction. It was perhaps twenty feet long and supported by relatively thin beams of the mesquite tree. It had, as all the houses of the Yaquis have, a flat, thatched roof and a nine-foot-wide ramada, which is a sort of awning over the entire front part of the house. A ramada roof is never thatched; it is made of branches arranged in a loose fashion, giving enough shade and yet permitting the cooling breeze to circulate freely.

 На пороге я тихонько включил магнитофон, который лежал в портфеле. Лусио представил меня приятелям. Всего в доме было восемь человек, включая дона Хуана. Они сидели кто на чем вдоль стен передней комнаты, под потолком которой к балке была прицеплена бензиновая лампа, заливавшая все ярким резким светом. Дон Хуан сидел на ящике. Я устроился прямо напротив него на краю скамейки из длинной балки, приколоченной гвоздями к двум вкопанным в пол чурбанам.

Шляпа дона Хуана лежала на полу рядом с ящиком. Свет бензиновой лампы придавал его седым волосам жемчужно-белый оттенок и делал лицо темнее и старше, резко очерчивая и без того глубокие морщины на лбу и шее.

 As I entered the house I turned on my tope recorder, which I kept inside my brief case. Lucio introduced me to his friends. There were eight men inside the house, including don Juan. They were sitting casually around the center of the room under the bright light of a gasoline lantern that hung from a beam, Don Juan was sitting on a box. I sat facing him at the end of a six-foot bench made with a thick wooden beam nailed on two prongs planted in the ground.

Don Juan had placed his hat on the floor beside him. The light of the gasoline lantern made his short white hair look more brilliantly white. I looked at his face; the light had also enhanced the deep wrinkles on his neck and forehead, and made him look darker and older.

 Я посмотрел на остальных. В зеленовато-белом свете лампы все они казались старыми и усталыми.  I looked at the other men; under the greenish-white light of the gasoline lantern all of them looked tired and old.
 Лусио по-испански объяснил собравшимся, что пригласил их распить бутылку баканоры, которую я привез ему из Эрмосильо. Он сходил в другую комнату, принес бутылку, откупорил ее и протянул мне вместе с маленькой жестяной кружкой. Я налил пол-глотка, выпил и передал бутылку и кружку дальше. Баканора оказалась более ароматной и густой, чем обычная текила, но и более крепкой. Я закашлялся. Каждый налил себе и выпил, кроме дона Хуана. Он просто взял бутылку и поставил ее перед Лусио, который оказался крайним.  Lucio addressed the whole group in Spanish and said in a loud voice that we were going to drink one bottle of bacanora that I had brought for him from Hermosillo. He went into the other room, brought out a bottle, uncorked it, and gave it to me along with a small tin cup. I poured a very small amount into the cup and drank it. The bacanora seemed to be more fragrant and more dense than regular tequila, and stronger too. It made me cough. I passed the bottle and everyone poured himself a small drink, everyone except don Juan; he just took the bottle and placed it in front of Lucio, who was at the end of the line.
 Все оживленно заговорили по поводу богатого букета именно этой баканоры и сошлись на том, что напиток, несомненно, был изготовлен в высокогорье Чиуауа.  All of them made lively comments about the rich flavor of that particular bottle, and all of them agreed that the liquor must have come from the high mountains of Chihuahua.

 Бутылка обошла круг по второму разу. Все причмокивали губами, расхваливая ее содержимое. Завязалась оживленная дискуссия относительно заметного различия между текилой из Гвадалахары и баканорой с высокогорья Чиуауа.

Дон Хуан опять не пил, я выпил очень мало, буквально несколько капель, остальные наливали по полной. Бутылка обошла третий круг и опустела.

 The bottle went around a second time. The men smacked their lips, repeated their statements of praise, and engaged themselves in a lively discussion about the noticeable differences between the tequila made around Guadalajara and that made at a high altitude in Chihuahua.

During the second time around don Juan again did not drink and I poured only a dab for myself, but the rest of them filled the cup to the brim. The bottle went around once more and was finished.

 — Принеси остальные, Лусио, — сказал дон Хуан.

Лусио замер в нерешительности, а дон Хуан с простодушным видом похвастал, что я привез для Лусио не одну, а целых четыре бутылки баканоры.

 «Get the other bottles, Lucio,» don Juan said.

Lucio seemed to vacillate, and don Juan quite casualty explained to the others that I had brought four bottles for Lucio.

 Бениньо, молодой человек примерно одних лет с Лусио, взглянув на портфель, который я как бы невзначай поставил позади себя, спросил, не продавец ли я баканоры. Дон Хуан ответил, что нет, что я приехал в Сонору в действительности для того, чтобы повидаться с ним.

— Карлос изучает Мескалито, и я учу его, — сказал дон Хуан.

 Benigno, a young man of Lucio’s age, looked at the brief case that I had placed inconspicuously behind me and asked if I was a tequila salesman. Don Juan answered that I was not, and that I had really come to Sonora to see him.

«Carlos is learning about Mescalito, and I’m teaching him,» don Juan said.

 Все посмотрели на меня и вежливо улыбнулись. Бахеа, дровосек, — маленький худой человек с резкими чертами лица — пристально взглянул на меня и сказал, что лавочник утверждает, будто бы я — шпион американской компании, которая собирается открыть в Сонорской пустыне на землях яки какие-то рудники. Все дружно возмутились по поводу такого подозрения в мой адрес. Кроме того, они недолюбливали лавочника, который был мексиканцем — «йори», как говорят индейцы.  All of them looked at me and smiled politely. Bajea, the woodcutter, a small, thin man with sharp features, looked at me fixedly for a moment and then said that the storekeeper had accused me of being a spy from an American company that was planning to do mining in the Yaqui land. They all reacted as if they were indignant at such an accusation. Besides, they all resented the storekeeper, who was a Mexican, or a Yori as the Yaquis say.
 Лусио сходил в другую комнату и принес еще одну бутылку. Открыв ее, он налил себе до краев, выпил, а потом передал бутылку дальше. Разговор вертелся вокруг вероятности того, что американцы откроют в Соноре свои рудники. Рассуждали, чем это чревато для индейцев яки. Бутылка вернулась к Лусио. Он приподнял ее и посмотрел на свет, много ли осталось.  Lucio went into the other room and returned with another bottle of bacanora. He opened it, poured himself a large drink, and then passed it around. The conversation drifted to the probabilities of the American company coming to Sonora and its possible effect on the Yaquis. The bottle went back to Lucio. He lifted it and looked at its contents to see how much was left.

 — Успокой его, — прошептал мне дон Хуан. — Скажи, что в следующий раз привезешь больше.Я наклонился к Лусио и шепотом заверил, что в следующий мой приезд он получит никак не меньше полудюжины бутылок.

В конце концов наступил момент, когда все темы были исчерпаны.

Тогда, обращаясь ко мне, дон Хуан громко сказал:

 «Tell him not to worry,» don Juan whispered to me. «Tell him you’ll bring him more next time you come around.»I leaned over to Lucio and assured him that on my next visit I was going to bring him at least half a dozen bottles.

At one moment the topics of conversation seemed to wane away.

Don Juan turned to me and said loudly,

 — Почему бы тебе не рассказать о своих встречах с Мескалито? По-моему, это будет намного интереснее, чем нудная болтовня про американцев и рудники в Соноре.

— Мескалито — это что, пейот? Да, дед? — с любопытством спросил Лусио.

— Некоторые называют его так, — сухо ответил дон Хуан. — Я предпочитаю говорить «Мескалито».

— Эта дьявольская штука сводит с ума, — сказал Хенаро, высокий угловатый человек средних лет.

— Я думаю, глупо утверждать, что Мескалито сводит с ума, — мягко произнес дон Хуан. — Если бы это было так, вряд ли Карлос был бы сейчас здесь. Скорее всего, он сидел бы где-нибудь в смирительной рубашке, ведь ему доводилось встречаться с Мескалито. И вообще, Карлос — молодец.

 «Why don’t you tell the guys here about your encounters with Mescalito? I think that’ll be much more interesting than this idle chat about what will happen if the American company comes to Sonora.»

«Is Mescalito peyote, Grandpa?» Lucio asked curiously.

«Some people call it that way,» don Juan said dryly. «I prefer to call it Mescalito.»

«That confounded thing causes madness,» said Genaro, a tall, husky, middle-aged man.

«I think it’s stupid to say that Mescalito causes madness,» don Juan said softly. «Because if that were the case, Carlos would be in a strait-jacket this very moment instead of being here talking to you. He has taken it and look at him. He is fine.»

 Бахеа улыбнулся и скромно заметил:— Кто знает?

Все засмеялись.

— Ну хорошо, тогда возьмем меня, — сказал дон Хуан. — Я знаком с Мескалито почти всю жизнь, и ни разу он не причинил мне вреда.

 Bajea smiled and replied shyly, «Who can tell?»

and everybody laughed.

«Look at me then,» don Juan said. «I’ve known Mescalito nearly all my life and it has never hurt me.»

 Никто не смеялся, но было видно, что они не принимают это всерьез.— С другой стороны, — продолжал дон Хуан, — он действительно сводит людей с ума, тут вы правы, но только тех, которые приходят к нему, не ведая, что творят.  The men did not laugh, but it was obvious that they were not taking him seriously.»On the other hand,» don Juan went on, «it’s true that Mescalito drives people crazy, as you said, but that’s only when they come to him without knowing what they’re doing.»
 Эскере, старик, по виду примерно ровесник дона Хуана, покачал головой и негромко хмыкнул.— Что ты имеешь в виду под этим «не ведают, что творят», Хуан? — спросил он. — В прошлый раз я слышал от тебя то же самое.  Esquere, an old man who seemed to be don Juan’s age, chuckled softly as he shook his head from side to side.»What do you mean by «knowing,» Juan?» he asked. «The last time I saw you, you were saying the same thing.»
 — Люди в самом деле дуреют, когда нажрутся этого пейотного зелья, — снова вмешался Хенаро. — Однажды я видел, как индейцы-хиколо жрали его. Как будто с ними белая горячка приключилась. Они харкали, рыгали и ссали где попало. Если хавать эту дрянь, то можно заработать эпилепсию. Это мне как-то говорил сеньор Салас, инженер. А ведь эпилепсия — на всю жизнь, сами знаете.  «People go really crazy when they take that peyote stuff,» Genaro continued. «I’ve seen the Huichol Indians eating it. They acted as if they had rabies. They frothed and puked and pissed all over the place. You could get epilepsy from taking that confounded thing. That’s what Mr. Salas, the government engineer, told me once. And epilepsy is for life, you know.»

 — Да, это значит — быть хуже скотины, — грустно добавил Бахеа.

— В случае с теми хиколо ты видел только то, что хотел видеть, Хенаро, — сказал дон Хуан. — Ты же не спросил у них самих, что это такое — встреча с Мескалито. Насколько я знаю, он еще никого не сделал эпилептиком. Что касается твоего инженера, так ведь он — «йори». Я не думаю, чтобы ему что-то было известно о Мескалито. Или, может, ты и вправду думаешь, что все те тысячи людей, которые с ним знакомы — психи?

 «That’s being worse than animals,» Bajea added solemnly.

«You saw only what you wanted to see about the Huichol Indians, Genaro,» don Juan said. «For one thing, you never took the trouble of finding out from them what it’s like to get acquainted with Mescalito. Mescalito has never made anyone epileptic, to my knowledge. The government engineer is a Yori and I doubt that a Yori knows anything about it. You really don’t think that all the thousands of people who know Mescalito are crazy, do you?»

 — Ну, если не психи, то где-то около того. Надо быть психом, чтобы заниматься такими вещами.— Хорошо, но если бы все эти люди были психами, кто бы за них работал? Как бы они умудрялись прожить? — спросил дон Хуан.

— Макарио, ну, тот, который «оттуда» — из Штатов, говорит, что каждый, кто хоть раз принимал эту штуку, отмечен на всю жизнь, — сказал Эскере.

— Макарио врет, — отрезал дон Хуан. — Я уверен: он понятия обо всем этом не имеет.

 «They must be crazy, or pretty nearly so, to do a thing like that,» answered Genaro.»But if all those thousands of people were crazy at the same time who would do their work? How would they manage to survive?» don Juan asked.

«Macario, who comes from the «other side»-the U.S.A.-«told me that whoever takes it there is marked for life,» Esquere said.

«Macario is lying if he says that,» don Juan said. «I’m sure he doesn’t know what he’s talking about.»

 — Вообще-то Макарио — трепло изрядное, этого у него не отнимешь… — сказал Бениньо.— Макарио — это кто? — поинтересовался я.

— Один индеец-яки. Живет здесь, — сказал Лусио. — Он говорит, что родом из Аризоны и что во время войны был в Европе. Большой любитель потрепаться.

 «He really tells too many lies,» said Benigno.»Who’s Macario?» I asked.

«He’s a Yaqui Indian who lives here,» Lucio said. «He says he’s from Arizona and that he was in Europe during the war. He tells all kinds of stories.»

 — Хвастается, что был полковником, — вставил Бениньо.

Все засмеялись. Некоторое время обсуждали невероятные россказни Макарио. Но дон Хуан вернул разговор к теме Мескалито:

— Если всем известно, что Макарио — трепло, то с какой стати вы верите его болтовне о Мескалито?

— Это пейот, что ли, да, дед? — спросил Лусио с таким видом, будто бы с отчаянными усилиями продирался сквозь терминологические дебри.

 «He says he was a colonel!» Benigno said.

Everyone laughed and the conversation shifted for a while to Macario’s unbelievable tales, but don Juan returned again to the topic of Mescalito.

«If all of you know that Macario is a liar, how can you believe him when he talks about Mescalito?»

«Do you mean peyote, Grandpa?» Lucio asked, as if he were really struggling to make sense out of the term.

 — Вот черт! Да, — грубо и резко ответил дон Хуан.Лусио непроизвольно выпрямился, и на мгновение я ощутил, что все они не на шутку испугались. Но дон Хуан широко улыбнулся и продолжал мягко и спокойно:  «God damn it! Yes!»Don Juan’s tone was sharp and abrupt. Lucio recoiled involuntarily, and for a moment I felt they were all afraid. Then don Juan smiled broadly and continued in a mild tone.

— Неужто непонятно, что Макарио сам не знает, что плетет? Ведь это же очевидно — чтобы говорить о Мескалито, нужно знать.

— Снова ты за свое, — сказал Эскере.

— Ты, между прочим, — еще похлеще Макарио. У него хоть что на уме — то и на языке, не важно, знает он это или нет. А от тебя годами я только и слышу — нужно знать, нужно знать… Что знать, скажи на милость?

— Дон Хуан говорит, что в пейоте есть дух, — сказал Бениньо.

— Я видел пейот — он растет в поле — но ни духов, ни чего-нибудь похожего не встречал никогда, — сказал Бахеа.

 «Don’t you fellows see that Macario doesn’t know what he’s talking about? Don’t you see that in order to talk about Mescalito one has to know?»

«There you go again,» Esquere said.

«What the hell is this knowledge? You are worse than Macario. At least he says what’s on his mind, whether he knows it or not. For years I’ve been listening to you say we have to know. What do we have to know?»

«Don Juan says there is a spirit in peyote,» Benigno said.

«I have seen peyote in the field, but I have never seen spirits or anything of the sort,» Bajea added.

 — Пожалуй, Мескалито и правда похож на дух, — объяснил дон Хуан. — Тем не менее ясности в этом вопросе не бывает, пока не узнаешь его сам. Эскере жалуется, что я годами твержу одно и то же. Он прав. Но разве моя вина в том, что вы не хотите понять? Бахеа говорит, что тот, кто принимает зелье, становится похожим на скотину. Мне так не кажется. Но зато я думаю, что те, кто считает себя выше животных, на самом деле — хуже них. Вот мой внук. Он же вкалывает без отдыха. Я бы даже сказал, что он живет лишь затем, чтобы пахать, как мул. Из того, на что не способны животные, он занимается только одним — пьянствует.  «Mescalito is like a spirit, perhaps,» don Juan explained. «But whatever he is doesn’t become clear until one knows about him. Esquere complains that I have been saying this for years. Well, I have. But it’s not my fault that you don’t understand. Bajea says that whoever takes it becomes like an animal. Well, I don’t see it that way. To me those who think they are above animals live worse than animals. Look at my grandson here. He works without rest. I would say he lives to work, like a mule. And all he does that is not animal-like is to get drunk.»
 Все рассмеялись. Звонче всех хохотал Виктор — совсем еще молодой парень, почти юноша.  Everybody laughed, Victor, a very young man who seemed to be still in adolescence, laughed in a pitch above everybody else.
 Элихио, молодой фермер, до сих пор не проронил ни слова. Он сидел на полу справа от меня, прислонившись спиной к мешкам с удобрениями, сложенным в доме, чтобы их не намочил дождь. Элихио дружил с Лусио с детства. Ростом он был чуть пониже своего друга, но отличался атлетическим телосложением и выглядел очень сильным. Казалось, он заинтересовался тем, о чем говорил дон Хуан. Бахеа пытался что-то сказать, но Элихио опередил его.  Eligio, a young farmer, had not uttered a single word so far. He was sitting on the floor to my right, with his back against some sacks of chemical fertilizer that had been piled inside the house to protect them from the rain. He was one of Lucio’s childhood friends, powerful looking and, although shorter than Lucio, more stocky and better built. Eligio seemed concerned about don Juan’s words. Bajea was trying to come back with a comment, but Eligio interrupted him.

 — Каким образом пейот может все это изменить? — спросил он. — Мне кажется, человек рождается для того, чтобы всю жизнь работать. Мул — тоже.

— Мескалито изменяет все, — сказал дон Хуан, — хотя бы мы и продолжали работать как все, как мулы. Я сказал, что в Мескалито есть дух, потому что изменения в человеке производит нечто, действительно похожее на дух. Дух, который можно увидеть, до которого можно дотронуться, дух, изменяющий нас, иногда не считаясь при этом с нашими желаниями.

 «In what way would peyote change all this?» he asked. «It seems to me that a man is born to work all his life, like mules do.»

«Mescalito changes everything,» don Juan said, «yet we still have to work like everybody else, like mules. I said there was a spirit inside Mescalito because it is something like a spirit which brings about the change in men. A spirit we can see and can touch, a spirit that changes us, sometimes even against our will.»

 — Конечно, для начала пейот делает тебя психом, — сказал Хенаро. — А после этого ты, разумеется, начинаешь воображать, что изменился. Верно?— Каким образом он может нас изменить? — настаивал Элихио.  «Peyote drives you out of your mind,» Genaro said, «and then of course you believe you’ve changed. True?»»How can it change us?» Eligio insisted.

 — Он учит нас правильному образу жизни, — ответил дон Хуан. — Он помогает тому, кто с ним знаком и защищает его. Ваша жизнь — это не жизнь вовсе. Ни один из вас понятия не имеет о радости сознательного действия. У вас нет защитника.— Что ты хочешь этим сказать? — обиженно воскликнул Хенаро. — Есть у нас защитники. Господь наш Иисус Христос, Святая Дева Мария, маленькая Дева Гваделупская… Разве это не защитники?

— Ого, целый букет, — усмехнулся дон Хуан. — Ну и как, научили они тебя жить лучше?

 «He teaches us the right way to live,» don Juan said. «He helps and protects those who know him. The life you fellows are leading is no life at all. You don’t know the happiness that comes from doing things deliberately. You don’t have a protector!»»What do you mean?» Genaro said indignantly. «We certainly have. Our Lord Jesus Christ, and our Mother the Virgin, and the little Virgin of Guadalupe. Aren’t they our protectors?»

«Fine bunch of protectors!» don Juan said mockingly. «Have they taught you a better way to live?»

 — Это потому что люди их не слушаются, — возразил Хенаро. — Люди обращают внимание только на дьявола.— Если бы они действительно были защитниками, то заставили бы себя слушаться, — сказал дон Хуан. — Когда Мескалито становится твоим защитником, его слушаешься, как миленький, и деться никуда не можешь. Ты видишь его, и не в твоих силах не следовать его указаниям. Он заставляет относиться к нему с уважением. Не так, как вы привыкли обращаться со своими защитниками.

— Ты о чем это, Хуан? — спросил Эскере.

 «That’s because people don’t listen to them,» Genaro protested, «and they only pay attention to the devil.»»If they were real protectors they would force you to listen,» don Juan said. «If Mescalito becomes your protector you will have to listen whether you Iike it or not, because you can see him and you must take heed of what he says. He will make you approach him with respect. Not the way you fellows are accustomed to approach your protectors.»

«What do you mean, Juan?» Esquere asked.

 — О чем? Да о том, как вы с ними общаетесь. Один пиликает на скрипке, танцор напяливает маску и разные побрякушки, а остальные напиваются до бесчувствия. Бениньо, ну-ка расскажи? Ты же был танцором.— Я бросил через три года, — сказал Бениньо. — Это слишком тяжелая работа.  «What I mean is that for you to come to your protectors means that one of you has to play a fiddle, and a dancer has to put on his mask and leggings and rattles and dance, while the rest of you drink. You, Benigno, you were a dancer once, tell us about it.»»I gave it up after three years,» Benigno said. «It’s hard work.»

 — Спроси вон у Лусио, — ехидно вставил Эскере, — Он бросил через неделю.

Все, кроме дона Хуана, засмеялись. Лусио натянуто улыбнулся и отхлебнул два больших глотка баканоры. Замечание явно пришлось ему не по вкусу.

— Это не тяжелая работа, а идиотизм, — сказал дон Хуан. — Ты бы спросил у Валенсио, танцора, нравится ли ему танцевать? Нет. Я не раз видел, как он это делает, и всегда он повторяет одни и те же скверно исполненные движения. Он не гордится своим искусством. Разве что когда надо потрепаться… Он не любит свое дело, поэтому из года в год нудно повторяет одно и то же. Все, что было в его танце бездарного, с годами только закрепилось. А теперь он считает, что так и должно быть.

 «Ask Lucio,» Esquere said satirically. «He gave it up in one week!»

Everybody laughed except don Juan. Lucio smiled, seemingly embarrassed, and gulped down two huge swallows of bacanora.

«It is not hard, it is stupid,» don Juan said. «Ask Valencio, the dancer, if he enjoys dancing. He does not! He got accustomed to it, that’s all. I’ve seen him dance for years, and every time I have, I’ve seen the same movements badly executed. He takes no pride in his art except when he talks about it. He has no love for it, therefore year after year he repeats the same motions. What was bad about his dancing at the beginning has become fixed. He cannot see it any longer.»

 — Просто его так научили, — сказал Элихио, — Я тоже когда-то был танцором в Ториме. Танцевать приходится так, как тебя учат.

— В конце концов, Валенсио — далеко не лучший, — сказал Эскуэре, — Есть и другие. Вот Сакатека…

— Сакатека — человек знания, он вам не чета — совсем другой класс, — резко сказал дон Хуан. — Он танцует потому, что такова склонность его натуры. Я имел в виду не это. Вы — не танцоры и не можете наслаждаться танцем. Если кто-то будет танцевать красиво, вы, возможно, получите удовольствие. Правда, для этого нужно довольно много знать о танце. Я сомневаюсь в том, чтобы кто-то из вас знал достаточно. Поэтому все вы — просто пьяницы. Взгляните хотя бы на моего внука!

 «He was taught to dance that way,» Eligio said. «I was also a dancer in the town of Torim. I know you must dance the way they teach you.»

«Valencio is not the best dancer anyway,» Esquere said. «There are others. How about Sacateca?»

«Sacateca is a man of knowledge, he is not in the same class with you fellows,» don Juan said sternly. «He dances because that’s the bent of his nature. All I wanted to say was that you, who are not dancers, do not enjoy it. Perhaps if the dances are well performed some of you will get pleasure. Not many of you know that much about dancing, though; therefore you are left with a very lousy piece of joy. This is why you fellows are all drunkards. Look at my grandson here!»

 — Перестань, дед, — запротестовал Лусио.— Не ленив и не глуп, — продолжал дон Хуан, — но чем он занимается, кроме пьянства?

— Покупает кожаные пиджаки, — сказал Хенаро, и все расхохотались.

Лусио глотнул еще баканоры.

— Ну и как пейот может все это изменить? — настаивал Элихио.

— Если бы Лусио начал искать защитника, — сказал дон Хуан, — вся бы его жизнь изменилась. Я не знаю, как именно, но в том, что она стала бы другой, не сомневаюсь ни минуты.

 «Cut it out, Grandpa!» Lucio protested.»He’s not lazy or stupid,» don Juan went on, «but what else does he do besides drink?»

«He buys leather jackets!» Genaro remarked, and the whole audience roared.

Lucio gulped down more bacanora.

«And how is peyote going to change that?» Eligio asked.

«If Lucio would seek the protector,» don Juan said, «his life would be changed. I don’t know exactly how, but I am sure it would be different.»

 — Он что, бросил бы пить, да? — не отставал Элихио.

— Да, наверно. Чтобы жизнь удовлетворяла его, ему понадобилось бы что-то, кроме текилы. Это что-то, чем бы оно ни было, даст ему защитник.

— Но тогда пейот должен быть очень вкусным, — сказал Элихио.

— Я этого не говорил, — возразил дон Хуан.

— Черт возьми, тогда я не понимаю. Как можно получать от него удовольствие, если он противный? — недоумевал Элихио.

— Он позволяет более полно наслаждаться жизнью, — объяснил дон Хуан.

— Какое может быть наслаждение, если вкус у него дерьмовый? — не унимался Элихио. Бред какой-то.

— Ничего подобного, все правильно, — убежденно вставил Хенаро. — Ты становишься психом и автоматически наслаждаешься жизнью. Неважно, чем ты при этом занимаешься.

 «He would stop drinking, is that what you mean?» Eligio insisted.

«Perhaps he would. He needs something else besides tequila to make his life satisfying. And that something, whatever it may be, might be provided by the protector.»

«Then peyote must taste very good,» Eligio said.

«I didn’t say that,» don Juan said.

«How in the hell are you going to enjoy it if it doesn’t taste good?» Eligio said.

«It makes one enjoy life better,» don Juan said.

«But if it doesn’t taste good, how could it make us enjoy our lives better?» Eligio persisted. «It doesn’t make sense,»

«Of course it makes sense,» Genaro said with conviction. «Peyote makes you crazy and naturally you think you’re having a great time with your life, no matter what you do.»

 Все опять засмеялись.— Все правильно, — невозмутимо продолжал дон Хуан. — Вы прикиньте, как мало мы знаем и как много могли бы увидеть. Пьянство — нот что делает людей психами. Оно затуманивает мозги, путая все на свете, Мескалито — наоборот, все обостряет. Человек начинает видеть ясно и четко. Очень ясно и очень четко.  They all laughed again.»It does make sense,» don Juan proceeded, undisturbed, «if you think how little we know and how much there is to see. Booze is what makes people crazy. It blurs the images. Mescalito, on the other hand, sharpens everything. It makes you see so very well. So very well!»

 Лусио и Бениньо насмешливо переглянулись. Все это они слышали уже не раз. Хенаро и Эскере вдруг заговорили одновременно. Виктор ржал, заглушая всех остальных. Единственным заинтересовавшимся казался Элихио.— Как пейот все это делает? — спросил он.

— Прежде всего, человек должен хотеть познакомиться с Мескалито. Я даже склоняюсь к мысли, что это — едва ли не самое главное. Затем нужно, чтобы этого человека представили Мескалито. Ну а потом должно быть еще много встреч, прежде чем он сможет с уверенностью утверждать, что знает Мескалито.

 Lucio and Benigno looked at each other and smiled as though they had already heard the story before. Genaro and Esquere grew more impatient and began to talk at the same time. Victor laughed above all the other voices. The only one interested seemed to be Eligio.»How can peyote do all that?» he asked.

«In the first place,» don Juan explained, «you must want to become acquainted with him, and I think this is by far the most important thing. Then you must be offered to him, and you must meet with him many times before you can say you know him.»

 — А потом? — спросил Элихио.

— Потом он лезет на крышу, а задница остается на земле, — вставил Хенаро.

Все взревели от хохота.

— То, что происходит потом, полностью зависит от человека, — не теряя самообладания, продолжал дон Хуан. — С Мескалито следует общаться без страха, тогда постепенно он научит, как изменить жизнь в лучшую сторону.

 «And what happens then?» Eligio asked.

Genaro interrupted. «You crap on the roof with your ass on the ground.»

The audience roared.

«What happens next is entirely up to you,» don Juan went on without losing his self-control. «You must come to him without fear and, little by little, he will teach you how to live a better life.»

 Пауза была довольно долгой. Все порядком устали, бутылка опустела. Лусио, явно превозмогая себя, принес и откупорил еще одну.— Что, пейот и Карлоса тоже защищает? — спросил Элихио как бы в шутку.

— Откуда мне знать? — сказал дон Хуан. — Спроси его самого, он принимал его трижды.

Все с интересом повернулись ко мне, а Элихио спросил:

 There was a long pause. The men seemed to be tired. The bottle was empty. Lucio, with obvious reluctance, opened another.»Is peyote Carlos’ protector too?» Eligio asked in a joking tone.

«I wouldn’t know that,» don Juan said. «He has taken it three times, so ask him to tell you about it.»

They all turned to me curiously and Eligio asked, «Did you really take it?»

 — Что, правда?— Да. Создалось впечатление, что дон Хуан добился своего. То ли они в самом деле заинтересовались, то ли были слишком вежливы, чтобы рассмеяться мне в лицо.

— Ну и как, во рту пекло? — спросил Лусио.

— Очень! И вкус у него отвратительный.

— Зачем же тогда ты его ел? — изумился Бениньо.

 «Yes. I did.»It seemed don Juan had won a round with his audience. They were either interested in hearing about my experience or too polite to laugh in my face.

«Didn’t it hurt your mouth?» Lucio asked.

«It did. It also tasted terrible.»

«Why did you take it, then?» Benigno asked.

 Путано и сложно я начал объяснять, что для западного человека познания дона Хуана в пейоте — чуть ли не самая изумительная вещь на свете. Еще я говорил, что все, сказанное доном Хуаном — истинная правда, и каждый может легко проверить это на себе.Я заметил, что они слегка усмехаются, как бы пытаясь скрыть легкое презрение, и разозлился, осознавая всю неуклюжесть своих потуг и неспособность убедительно изложить то, что было у меня на уме. Я сделал еще попытку, но вдохновения больше не было, и получилось только пережевывание того, что уже сказал дон Хуан.  I began to explain to them in elaborate terms that for a Western man don Juan’s knowledge about peyote was one of the most fascinating things one could find. I said that everything he had said about it was true and that each one of us could verify that truth for ourselves.I noticed that all of them were smiling as if they were concealing their contempt. I grew very embarrassed. I was aware of my awkwardness in conveying what I really had in mind. I talked for a while longer, but I had lost the impetus and only repeated what don Juan had already said.

 Он пришел мне на помощь, ободряюще спросив:

— Правда ведь, что ты не искал защитника, когда впервые пришел к Мескалито?

Я сказал, что не знал тогда об этом качестве Мескалито и что мною двигало только любопытство и страстное желание с ним познакомиться.

Дон Хуан сказал, что Мескалито очень хорошо со мной обошелся, потому что мое намерение было безупречным.

— Но все равно ты рыгал и ссал где попало, да? — гнул свою линию Хенаро.

 Don Juan came to my aid and asked in a reassuring tone,

«You were not looking for a protector when you first came to Mescalito, were you?»

I told them that I did not know that Mescalito could be a protector, and that I was moved only by my curiosity and a great desire to know him.

Don Juan reaffirmed that my intentions had been faultless and said that because of it Mescalito had had a beneficial effect on me.

«But it made you puke and piss all over the place, didn’t it?» Genaro insisted.

 Я сказал, пейот обладает и таким действием, и что я тоже испытал его на себе. Все сдержанно засмеялись. Я почувствовал, что их презрение ко мне не только не уменьшилось, но даже несколько возросло. Все, кроме Элихио, потеряли к этой теме всякий интерес; он же внимательно меня разглядывал.— Что ты видел? — спросил он.

Дон Хуан потребовал, чтобы я вспомнил все или хотя бы почти все подробности моих опытов с пейотом. Я полностью описал формы и последовательность переживаний. Когда я закончил, Лусио заявил:

— Ну, если в пейоте сидит такой дьявол, то я рад, что не имел с ним дела.

 I told him that it had in fact affected me in such a manner. They all laughed with restraint. I felt that they had become even more contemptuous of me. They didn’t seem to be interested, except for Eligio, who was gazing at me.»What did you see?» he asked.

Don Juan urged me to recount for them all or nearly all the salient details of my experiences, so I described the sequence and the form of what I had perceived. When I finished talking Lucio made a comment.

«If peyote is that weird, I’m glad I’ve never taken it.»

 — Ага, я же говорил, — заметил Хенаро, обращаясь к Бахеа, — это штука точно делает людей психами.— Но сейчас-то Карлос в своем уме. Как насчет этого? — возразил дон Хуан.

— А откуда нам знать? — парировал Хенаро.

Все, включая дона Хуана, засмеялись.

— Страшно было? — спросил у меня Бениньо.

— Конечно.

— Зачем же ты тогда ввязался в это дело? — поинтересовался Элихио.

 «It is just like I said,» Genaro said to Bajea. «That thing makes you insane.»»But Carlos is not insane now. How do you account for that?» don Juan asked Genaro.

«How do we know he isn’t?» Genaro retorted.

They all broke out laughing, including don Juan.

«Were you afraid?» Benigno asked.

«I certainly was.»

«Why did you do it, then?» Eligio asked.

 — Так ведь он сказал — хотел знать, — ответил за меня Лусио. — Похоже, Карлос намерен сделаться таким, как мой дед. И тот, и другой твердят, что хотят знать, но какого черта они хотят знать — не имеет понятия никто.— Объяснить это знание невозможно, — сказал дон Хуан, обращаясь к Элихио, — Оно индивидуально. Общее — только в том, что Мескалито раскрывает свои тайны каждому лично, один на один. Тому, кто настроен подобно Хенаро, я бы не советовал с ним знакомиться. Однако вполне возможно, что, несмотря на его настрой, Мескалито мог бы ему здорово помочь. Но узнать об этом не дано никому, кроме самого Хенаро. Это и есть то знание, о котором я говорил.

Дон Хуан поднялся.

— Пора по домам, — сказал он. — Лусио напился, а Виктор уже спит.

 «He said he wanted to know,» Lucio answered for me. «I think Carlos is getting to be like my grandpa. Both have been saying they want to know, but nobody knows what in the hell they want to know.»»It is impossible to explain that knowing,» don Juan said to Eligio, «because it is different for every man. The only thing which is common to all of us is that Mescalito reveals his secrets privately to each man. Being aware of how Genaro feels, I don’t recommend that he meet Mescalito. Yet in spite of my words or his feelings, Mescalito could have a totally beneficial effect on him. But only he could find out, and that is the knowing I have been talking about.»

Don Juan got up.

«It’s time to go home,» he said. «Lucio is drunk and Victor is asleep.»

 Через два дня, 6 сентября, Лусио, Бениньо и Элихио зашли в дом, где я остановился. Мы собирались сходить в чаппараль поохотиться. Какое-то время они сидели молча, а я дописывал что-то в своем блокноте. Потом Бениньо вежливо засмеялся, как бы предупреждая, что сейчас сообщит нечто очень важное.После предварительного интригующего молчания он снова хихикнул и сказал:

— Вот тут Лусио говорит, что не прочь попробовать пейот…

— Что, серьезно? — Да, — отозвался Лусио, — я не возражаю.

Бениньо сдавленно хихикал.

— Лусио говорит, что будет жрать пейот, если ты купишь ему мотоцикл.

 Two days later, on September 6, Lucio, Benigno, and Eligio came over to the house where I was staying to go hunting with me. They remained silent for a while as I kept on writing my notes. Then Benigno laughed politely as a warning that he was going to say something important.After a preliminary embarrassing silence he laughed again and said,

«Lucio here says that he would take peyote.»

«Would you really?» I asked.

«Yes. I wouldn’t mind it.»

Benigno’s laughter came in spurts.»Lucio says he will eat peyote if you buy him a motorcycle.»

 Лусио и Бениньо переглянулись и оглушительно захохотали.

— Сколько в Штатах стоит мотоцикл? — спросил Лусио.

— Думаю, долларов за сто можно найти, — ответил я.

— Там ведь это не очень много, да? Ты вполне мог бы ему привезти, правда? — спросил Бениньо.

— Ладно, только сначала спросим у твоего деда, — сказал я, обращаясь к Лусио.

— Э, нет, — протянул он. — Деду — ни слова, он все испортит. Он — дьявол. Да к тому же стар и малость не в себе, поэтому не соображает, что делает.

Lucio and Benigno looked at each other and broke out laughing.

«How much is a motorcycle in the United States?» Lucio asked.

«You could probably get one for a hundred dollars,» I said.

«That isn’t very much there, is it? You could easily get it for him, couldn’t you?» Benigno asked.

«Well, let me ask your grandpa first,» I said to Lucio.

«No, no,» he protested. «Don’t mention it to him. He’ll spoil everything. He’s a weirdo. And besides, he’s too old and feeble-minded and he doesn’t know what he’s doing.»

 — Когда-то он был настоящим магом, — добавил Бениньо. — Это правда… Мои старики говорят, что он был самым сильным из всех магов. Но потом пристрастился к пейоту и превратился в тряпку. Теперь он уже слишком стар.— Только и знает, что несет всякие дурацкие байки о пейоте, — присоединился Лусио,

— Только это все — брехня, — сказал Бениньо. — Мы как-то раз попробовали. Лусио спер у него целый мешок. Вечером по дороге в город мы эту гадость зажевали. Дерьмо редкостное. Чуть не разодрал мне всю пасть на куски. Сукин сын! Как будто черта жуешь… Прямо с рогами.

— А вы его глотали? — спросил я.

— Выплюнули, — сказал Лусио, — и весь чертов мешок выкинули.

 «He was a real sorcerer once,» Benigno added. «I mean a real one. My folks say he was the best. But he took to peyote and became a nobody. Now he’s too old.»»And he goes over and over the same crappy stories about peyote,» Lucio said.

«That peyote is pure crap,» Benigno said. «You know, we tried it once. Lucio got a whole sack of it from his grandpa. One night as we were going to town we chewed it. Son of a bitch! It cut my mouth to shreds. It tasted like hell!»

«Did you swallow it?» I asked.

«We spit it out,» Lucio said, «and threw the whole damn sack away.»

 Им обоим этот случай казался очень смешным. Элихио тем временем молчал. Он сидел с отсутствующим видом и даже не смеялся.— А ты не хочешь попробовать, Элихио? — спросил я.

— Нет. Только не я. Даже за мотоцикл.

Лусио и Бениньо снова дико захохотали — их развеселил ответ Элихио.

 They both thought the incident was very funny. Eligio, in the meantime, had not said a word. He was withdrawn, as usual. He did not even laugh.»Would you like to try it, Eligio?» I asked.

«No. Not me. Not even for a motorcycle.»

Lucio and Benigno found the statement utterly funny and roared again.

 

 — Но, по правде говоря, — продолжал он, — дон Хуан меня порядком озадачил. — Дед уже слишком стар, чтобы что-то знать, — убежденно заявил Лусио.

— Да, слишком стар, — словно эхо отозвался Бениньо.

Я подумал, что их мнение о доне Хуане было инфантильным и необоснованным, и счел своим долгом вступиться. Я сказал, что дон Хуан, как и прежде, остается великим магом, может быть, величайшим из всех. В нем есть что-то необыкновенное, и я это чувствую.

Я предложил им вспомнить, что ему уже далеко за семьдесят, но он энергичнее и сильнее всех нас вместе взятых, и сказал, что они сами могут в этом убедиться, проследив за ним.

 «Nevertheless,» Eligio continued, «I must admit that don Juan baffles me.»»My grandfather is too old to know anything,» Lucio said with great conviction.

«Yeah, he’s too old,» Benigno echoed.

I thought the opinion the two young men had of don Juan was childish and unfounded. I felt it was my duty to defend his character and I told them that in my judgment don Juan was then, as he had been in the past, a great sorcerer, perhaps even the greatest of all. I said I felt there was something about him, something truly extraordinary.

I urged them to remember that he was over seventy years old and yet he was more energetic and stronger than all of us put together. I challenged the young men to prove it to themselves by trying to sneak up on don Juan.

 — За дедом невозможно следить, — гордо объявил Лусио. — Ведь он — брухо.Тогда я напомнил, как только что они заявляли, что он слишком стар и выжил из ума. Я сказал, что, если человек не в себе, то ему не под силу контролировать ситуацию, а собранность и четкость действий дона Хуана меня каждый раз поражают.

— Никто не способен шпионить за брухо, даже если тот стар, — авторитетно заявил Бениньо. — Хотя, когда он спит, на него все же можно напасть. Так поступили с Сэвикасом. Все устали от его черной магии и потому убили.

Я попросил рассказать об этом подробнее, но они сказали, что это случилось давно, когда их еще не было на свете, или когда они были совсем маленькими. Элихио добавил, что многие до сих пор считают, что Сэвикас был просто дураком, потому что настоящему магу никто ничего сделать не в силах. Я попытался вытянуть из них еще что-нибудь о магах и магии, но эта тема была им не интересна. Вдобавок, им не терпелось отправиться пострелять из моего ружья двадцать второго калибра.

 «You just can’t sneak up on my grandpa,» Lucio said proudly. «He’s a brujo.»I reminded them that they had said he was too old and feeble-minded, and that a feeble-minded person does not know what goes on around him. I said that I had marveled at don Juan’s alertness time and time again.

«No one can sneak up on a brujo, even if he’s old,» Benigno said with authority. «They can gang up on him when he’s asleep, though. That’s what happened to a man named Cevicas. People got tired of his evil sorcery and killed him.»

I asked them to give me all the details of that event, but they said it had taken place before their time, or when they were still very young. Eligio added that people secretly believed that Cevicas had been only a fool, and that no one could harm a real sorcerer. I tried to question them further on their opinions about sorcerers. They did not seem to have much interest in the subject; besides, they were eager to start out and shoot the .22 rifle I had brought.

 Мы молча продирались сквозь густой чаппараль. Спустя некоторое время Элихио, шедший первым, обернулся и сказал мне:

— Может, и правда, это мы — психи? И дон Хуан прав? Посмотри, как мы живем…

Лусио и Бениньо это не понравилось. Я стал на сторону Элихио, заявив, что тоже чувствую ущербность своего образа жизни. Бениньо заметил, что мне жаловаться — грех: у меня есть деньги и машина. Я возразил, что у каждого из них есть хотя бы клочок земли, а у меня — нет. Они в один голос заявили, что земля принадлежит не им, а федеральному банку. Я сказал, что и машина — не моя, я только арендую ее у Калифорнийского банка, так что живу ничуть не лучше их, просто иначе. К тому времени мы уже забрались в самую чащобу.

 We were silent for a while as we walked toward the thick chaparral, then Eligio, who was at the head of the line, turned around and said to me,

«Perhaps we’re the crazy ones. Perhaps don Juan is right. Look at the way we live.»

Lucio and Benigno protested. I tried to mediate. I agreed with Eligio and told them that I myself had felt that the way I lived was somehow wrong. Benigno said that I had no business complaining about my life, that I had money and I had a car. I retorted that I could easily say that they themselves were better off because each owned a piece of land. They responded in unison that the owner of their land was the federal bank. I told them that I did not own my car either, that a bank in California owned it, and that my life was only different but not better than theirs. By that time we were already in the dense shrubs.

 Ни олени, ни дикие свиньи нам в этот раз так и не попались. Зато мы подстрелили трех кроликов. На обратном пути зашли к Лусио, и он объявил, что его жена собирается сделать из них жаркое. Бениньо отправился в лавку за бутылкой текилы и лимонадом. Вернулся он вместе с доном Хуаном.— Где это ты встретил деда? Он что, зашел в лавку за пивом? — со смехом спросил Лусио.  We did not find any deer or wild boars, but we got three jack rabbits. On our return we stopped at Lucio’s house and he announced that his wife was going to make rabbit stew. Benigno went to the store to buy a bottle of tequila and get us some sodas. When we came back don Juan was with him.»Did you find my grandpa at the store buying beer?» Lucio asked laughing.

 — Поскольку я не приглашен на вашу сходку, — сказал дон Хуан, — я только на минутку — узнать, собирается ли Карлос в Эрмосильо.

Я сказал, что планирую выехать завтра. Пока мы говорили, Бениньо раздал бутылки с лимонадом. Элихио отдал свою бутылку дону Хуану. У индейцев яки считается верхом невежества отказываться от того, что тебе дают. Даже из самых благородных побуждений. Поэтому дон Хуан спокойно взял бутылку. Я отдал свою Элихио, он тоже не мот отказаться. Бениньо, в свою очередь, отдал мне свою. Но Лусио, который заранее прикинул всю схему хороших манер индейцев яки, свой лимонад к этому моменту уже прикончил. Он повернулся к Бениньо, на лице которого застыло выражение сознания выполненного долга, и со смехом сказал:

— Тебя надули на бутылку!

 «I haven’t been invited to this reunion,» don Juan said. «I’ve just dropped by to ask Carlos if he’s leaving for Hermosillo.

«I told him I was planning to leave the next day, and while we talked Benigno distributed the bottles. Eligio gave his to don Juan, and since among the Yaquis it is deadly impolite to refuse, even as a courtesy, don Juan took it quietly. I gave mine to Eligio, and he was obliged to take it. So Benigno in turn gave me his bottle. But Lucio, who had obviously visualized the entire scheme of Yaqui good manners, had already finished drinking his soda. He turned to Benigno, who had a pathetic look on his face, and said, laughing,

«They’ve screwed you out of your bottle.»

 Дон Хуан заявил, что вообще-то никогда не пьет лимонад, и сунул свою бутылку в руки Бениньо. Все уселись в тени рамады и замолчали.Чувствовалось, что Элихио нервничает. Он теребил поля своей шляпы, а потом обратился к дону Хуану:

— Я думал о том, что ты рассказывал тогда вечером. Но как же все-таки может пейот изменить нашу жизнь? За счет чего?

Дон Хуан не ответил. Какое-то мгновение он пристально смотрел на Элихио, а потом запел на языке яки. Это была даже не песня, а короткий речитатив. Все долго молчали. Я попросил дона Хуана перевести мне слова песни.

 Don Juan said he never drank soda and placed his bottle in Benigno’s hands. We sat under the ramada in silence.Eligio seemed to be nervous. He fidgeted with the brim of his hat.

«I’ve been thinking about what you said the other night,» he said to don Juan. «How can peyote change our life? How?»

Don Juan did not answer. He stared fixedly at Eligio for a moment and then began to sing in Yaqui. It was not a song proper, but a short recitation. We remained quiet for a long time. Then I asked don Juan to translate the Yaqui words for me.

 — Это — только для яки, — ответил он тоном, исключавшим всякую возможность дальнейших расспросов.Мне стало досадно — он пел о чем-то очень важном, я чувствовал это, но поделать ничего не мог.

— Элихио — индеец. Как у всякого индейца, у него нет ничего. Ни у кого из нас нет ничего. Все, что ты видишь вокруг, принадлежит «йори». У яки есть только их гнев и то, что бесплатно дает им земля.

 «That was only for Yaquis,» he said matter-of-factly.I felt dejected. I was sure he had said something of great importance.

«Eligio is an Indian,» don Juan finally said to me, «and as an Indian Eligio has nothing. We Indians have nothing. All you see around here belongs to the Yoris. The Yaquis have only their wrath and what the land offers to them freely.»

 Какое-то время все молчали, а потом дон Хуан встал, и, попрощавшись, ушел. Мы смотрели ему вслед, пока он не свернул за угол. Всем было явно не по себе. Лусио растерянно объяснил, что дед ушел, потому что терпеть не может жаркое из кроликов. Элихио был погружен в какие-то свои мысли. Бениньо повернулся ко мне и громко сказал:— Я думаю, Бог еще покарает и тебя, и дона Хуана за все ваши фокусы.

Лусио засмеялся. Бениньо — тоже, — Ты паясничаешь, Бениньо, — угрюмо произнес Элихио. — несешь бред, который ни черта не стоит.

 Nobody uttered a sound for quite some time, then don Juan stood up and said goodbye and walked away. We looked at him until he had disappeared behind a bend of the road. All of us seemed to be nervous. Lucio told us in a disoriented manner that his grandfather had not stayed because he hated rabbit stew. Eligio seemed to be immersed in thoughts. Benigno turned to me and said loudly, «I think the Lord is going to punish you and don Juan for what you’re doing.»Lucio began to laugh and Benigno joined him.

«You’re clowning, Benigno,» Eligio said somberly. «What you’ve just said isn’t worth a damn.»

 15 сентября 1968

Была суббота, девять вечера. Дон Хуан сидел напротив Элихио посреди рамады дома Лусио. Между ними лежал мешок с пейотом. Дон Хуан раскачивался и пел. Лусио, Бениньо и я сидели метрах в трех позади Элихио, спинами прислонившись к стене. Сначала было совсем темно, так как до этого мы ждали дона Хуана в доме, освещенном керосиновой лампой. Потом он появился, велел нам выйти на рамаду и показал каждому, где разместиться. Спустя некоторое время глаза привыкли к темноте, и я смог как следует всех рассмотреть. Элихио был охвачен диким ужасом. Тело его тряслось, он стучал зубами и никак не мог взять себя в руки. Голова подергивалась, спина то и дело спазматически выпрямлялась.

 September 15,1968

It was nine o’clock Saturday night. Don Juan sat in front of Eligio in the center of the ramada of Lucio’s house. Don Juan placed his sack of peyote buttons between them and sang while rocking his body slightly back and forth. Lucio, Benigno, and I sat five or six feet behind Eligio with our backs against the wall. It was quite dark at first. We had been sitting inside the house under the gasoline lantern waiting for don Juan. He had called us out to the ramada when he arrived and had told us where to sit. After a while my eyes became accustomed to the dark. I could see everyone clearly. I noticed that Eligio seemed to be terrified. His entire body shook; his teeth chattered uncontrollably. He was convulsed with spasmodic jerks of his head and back.

 Дон Хуан заговорил с ним. Он сказал, что бояться нечего, нужно довериться защитнику и ни о чем другом не думать. Спокойным, даже слегка небрежным движением он вытащил из мешка один бутон, протянул его Элихио и велел медленно жевать. Элихио по-щенячьи заскулил и выпрямился. Его дыхание участилось, грудная клетка заходила ходуном, как кузнечный мех. Он снял шляпу, вытер лоб и закрыл лицо ладонями. Мне показалось, что он плачет. Наступила длинная напряженная пауза, а потом он в какой-то степени овладел собой. Выпрямившись и продолжая держать одну руку возле лица, он протянул вторую за бутоном, взял его, положил в рот и начал медленно жевать.  Don Juan spoke to him, telling him not to be afraid, and to trust the protector, and to think of nothing else. He casually took a peyote button, offered it to Eligio, and ordered him to chew it very slowly. Eligio whined like a puppy and recoiled. His breathing was very rapid, it sounded like the whizzing of bellows. He took off his hat and wiped his forehead. He covered his face with his hands. I thought he was crying. It was a very long, tense moment before he regained some control over himself. He sat up straight and, still covering his face with one hand, took the peyote button and began chewing it.
 Я почувствовал огромное облегчение. До этого момента я как-то не отдавал себе отчета, что боюсь, пожалуй, не меньше Элихио. Во рту появилась характерная сухость, вроде той, которую дает пейот. Я почувствовал напряжение. Дыхание участилось. По мере того, как ритм его возрастал, я начал непроизвольно постанывать.  I felt a tremendous apprehension. I had not realized until then that I was perhaps as scared as Eligio. My mouth had a dryness similar to that produced by peyote. Eligio chewed the button for a long tune. My tension increased. I began to whine involuntarily as my respiration became more accelerated.
 Дон Хуан стал напевать громче. Потом он дал Элихио еще один бутон, а когда тот его прожевал, протянул ему какой-то сушеный плод и велел жевать так же медленно, как пейот. Несколько раз Элихио вставал и ходил в кусты. Один раз — попросил воды. Дон Хуан сказал, чтобы он не пил, а только прополоскал рот.  Don Juan began to chant louder, then he offered another button to Eligio and after Eligio had finished it he offered him dry fruit and told him to chew it very slowly. Eligio got up repeatedly and went to the bushes. At one point he asked for water. Don Juan told him not to drink it but only swish it in his mouth.
 Элихио сжевал еще два бутона, а потом дон Хуан дал ему сушеного мяса.К тому времени я уже почти заболел от нетерпения.  Eligio chewed two more buttons and don Juan gave him dry meat.By the time he had chewed his tenth button I was nearly sick with anxiety.

Вдруг Элихио опрокинулся вперед, ударившись о землю лбом. Он перекатился на левый бок и судорожно дернулся. Я посмотрел на часы. Двадцать минут двенадцатого. Больше часа Элихио катался по земле, дергался и стонал.

Дон Хуан неподвижно сидел напротив. Его пейотные песни перешли в неясное бормотание. Бениньо, сидевший справа от меня, без особого внимания следил за происходящим. Лусио склонился на бок и храпел.

 Suddenly Eligio slumped forward and his forehead hit the ground. He rolled on his left side and jerked convulsively. I looked at my watch. It was twenty after eleven. Eligio tossed, wobbled, and moaned for over an hour while he lay on the floor.

Don Juan maintained the same position in front of him. His peyote songs were almost a murmur. Benigno, who was sitting to my right, looked inattentive; Lucio, next to him, had slumped on his side and was snoring.

 Элихио лежал на правом боку, свернувшись калачиком и зажав руки между ног. Неожиданно мощным рывком он перевернулся на спину и застыл со слегка согнутыми ногами. Левая рука начала очень свободно и грациозно двигаться вверх-вниз. Затем такие же движения стала совершать правая, и, наконец, обе руки вошли в единый ритм, поочередно мягко, медленно и плавно взлетая и опускаясь так, словно Элихио играл на невидимой арфе. Постепенно движения ускорились. Предплечья заметно вибрировали, поднимаясь и опускаясь наподобие поршней. При этом кисти совершали плавные круговые движения в лучезапястных суставах, а пальцы сгибались и разгибались. Это было прекрасное, гармоничное и даже какое-то гипнотизирующее зрелище. Никогда до этого мне не приходилось сталкиваться со столь идеальным ритмом и несравненным мышечным контролем.  Eligio’s body crumpled into a contorted position. He lay on his right side with his front toward me and his hands between his legs. His body gave a powerful jump and he turned on his back with his legs slightly curved. His left hand waved out and up with an extremely free and elegant motion. His right hand repeated the same pattern, and then both arms alternated in a wavering, slow movement, resembling that of a harpist. The movement became more vigorous by degrees. His arms had a perceptible vibration and went up and down like pistons. At the same time his hands rotated onward at the wrist and his fingers quivered. It was a beautiful, harmonious, hypnotic sight. I thought his rhythm and muscular control were beyond comparison.

 Затем Элихио медленно поднялся, как бы цепляясь за некую обволакивающую его трясущееся тело силу. Он покачнулся, а потом рывком встал и выпрямился. Руки, туловище и ноги вздрагивали, как будто через них проходили импульсы электрического тока. Казалось, что ими движет какая-то сила, неподвластная воле Элихио.

Бормотание дона Хуана стало очень громким. Лусио и Бениньо проснулись и какое-то время равнодушно за всем этим наблюдали. Потом они снова заснули.

 Eligio then rose slowly, as if he were stretching against an enveloping force. His body Shivered. He squatted and then pushed himself up to an erect position. His arms, trunk, and head trembled as if an intermittent electric current were going through them. It was as though a force outside his control was setting him or driving him up.

Don Juan’s chanting became very loud. Lucjo and Benigno woke up and looked at the scene uninterestedly for a while and then went back to sleep.

 Элихио, казалось, поднимается все выше и выше. Он явно куда-то взбирался. Он перебирал руками, как бы цепляясь за что-то, для меня невидимое, останавливался, чтобы перевести дух, и вновь пускался в путь.

Я хотел рассмотреть его глаза и попытался придвинуться поближе, но свирепый взгляд дона Хуана вернул меня на место.

 Eligio seemed to be moving up and up. He was apparently climbing. He cupped his hands and seemed to grab onto objects beyond my vision. He pushed himself up and paused to catch his breath.

I wanted to see his eyes and moved closer to him, but don Juan gave me a fierce look and I recoiled to my place.

 Вдруг Элихио прыгнул. Это был решающий, грандиозный прыжок. Элихио достиг цели. Он всхлипывал, пытаясь отдышаться. Казалось, что он повис, вцепившись в какой-то выступ. Но что-то отталкивало его, и оно было сильнее. Элихио боролся изо всех сил и отчаянно цеплялся, но в конце концов хватка его ослабла, и он начал падать. Тело выгнулось назад, от головы до кончиков пальцев ног по нему пробежала волна, движение было конвульсивным, но очень координированным и красивым. Оно повторилось раз сто, прежде чем Элихио мешком рухнул навзничь.  Then Eligio jumped. It was a final, formidable leap. He had apparently reached his goal. He puffed and sobbed with the exertion. He seemed to be holding onto a ledge. But something was overtaking him. He shrieked desperately. His grip faltered and he began to fall. His body arched backward and was convulsed from head to toe with the most beautiful, coordinated ripple. The ripple went through him perhaps a hundred times before his body collapsed like a lifeless burlap sack.
 Спустя некоторое время он вытянул руки перед собой, как бы от чего-то заслоняясь. Он лежал на животе, выпрямив ноги и приподняв их сантиметров на пятнадцать над полом. Поза была такой, словно он скользил или летел вперед с немыслимой скоростью. Голова до предела откинулась назад, сцепленными в замок руками он прикрывал глаза. Я почувствовал, как вокруг него свистит ветер, ахнул и невольно вскрикнул. Лусио и Бениньо проснулись и с любопытством посмотрели на Элихио.  After a while he extended his arms in front of him as though he was protecting his face. His legs stretched out backward as he lay on his chest; they were arched a few inches above the ground, giving his body the very appearance of sliding or flying at an incredible speed. His head was arched as far back as possible, his arms locked over his eyes, shielding them. I could feel the wind hissing around him. I gasped and gave a loud involuntary shriek. Lucio and Benigno woke and looked at Eligio curiously.

 — Если ты пообещаешь, что привезешь мотоцикл, я буду жевать эту штуку прямо сейчас, — громко заявил Лусио.Я посмотрел на дона Хуана. Тот отрицательно покачал головой.

— Сукин сын! — буркнул Лусио и опять уснул.

 «If you promise to buy me a motorcycle I will chew it now,» Lucio said loudly.I looked at don Juan. He made an imperative gesture with his head.

«Son of a bitch!» Lucio mumbled, and went back to sleep.

 Элихио встал и, сделав пару шагов по направлению ко мне, остановился. Он счастливо улыбался. Потом он начал насвистывать какую-то мелодию. Простую, всего лишь с парой повторявшихся переходов. Чистого звука не получалось, но гармония была. Спустя какое-то время свист стал отчетливей, а потом ясно вырисовалась и сама мелодия. Похоже было, что Элихио невнятно бормотал слова песни. Он повторял их несколько часов. Песня была очень простая, монотонная, с бесконечными повторами, но в то же время странно красивая.  Eligio stood up and began walking. He took a couple of steps toward me and stopped. I could see him smiling with a beatific expression. He tried to whistle. There was no clear sound yet it had harmony. It was a tune. It had only a couple of bars, which he repeated over and over. After a while the whistling was distinctly audible, and then it became a sharp melody. Eligio mumbled unintelligible words. The words seemed to be the lyrics to the tune. He repeated it for hours. A very simple song, repetitious, monotonous, and yet strangely beautiful.
 Пока Элихио пел, он словно на что-то внимательно смотрел. Когда он оказался рядом со мной, я разглядел в полумраке его глаза — застывшие, как бы остекленевшие. Он улыбался, посмеивался, садился, снова вставал и начинал бродить вокруг со стонами и тяжкими вздохами.  Eligio seemed to be looking at something while he sang. At one moment he got very close to me. I saw his eyes in the semi-darkness. They were glassy, transfixed. He smiled and giggled. He walked and sat down and walked again, groaning and sighing.
 Вдруг что-то толкнуло его в спину. Сила горизонтального толчка была такой огромной, что он колесом изогнулся назад. В какой-то момент его тело образовало почти замкнутое кольцо — он стоял на носках и касался руками земли. Потом мягко упал на спину и вытянулся во весь рост в странном оцепенении.  Suddenly something seemed to have pushed him from behind. His body arched in the middle as though moved by a direct force. At one instant Eligio was balanced on the tips of his toes, making nearly a complete circle, his hands touching the ground. He dropped to the ground again, softly, on his back, and extended his whole length, acquiring a strange rigidity.

 С минуту он стонал, что-то бормоча, а потом захрапел. Дон Хуан укрыл его пустыми мешками. Было уже утро — без двадцати шесть.

Лусио и Бениньо спали, сидя у стены и склонившись головами друг к другу. Мы с доном Хуаном долго молчали. Он выглядел очень уставшим. Я нарушил молчание и спросил об Элихио. Он ответил, что свидание Элихио с Мескалито было исключительно удачным; Мескалито при первой же встрече научил его песне, а это — редчайший случай.

 He whimpered and groaned for a whale, then began to snore. Don Juan covered him with some burlap sacks. It was 5:35 A.M.

Lucio and Benigno had fallen asleep shoulder to shoulder with their backs against the wall. Don Juan and I sat quietly for a very long time. He seemed to be tired. I broke the silence and asked him about Eligio. He told me that Eligio’s encounter with Mescalito had been exceptionally successful; Mescalito had taught him a song the first time they met and that was indeed extraordinary.

 Я спросил, почему он не разрешил Лусио попробовать за мотоцикл. Он сказал, что Мескалито мог убить Лусио, если бы тот осмелился приблизиться к нему с таким мотивом. Дон Хуан признался, что очень тщательно все подготовил, рассчитывая убедить своего внука. Решающее значение он придавал моей дружбе с Лусио. Дон Хуан сказал, что очень любит Лусио и беспокоится о его судьбе. Когда-то они жили вместе, и у него с внуком были очень теплые отношения. Но в семь лет Лусио смертельно заболел, и сын дона Хуана, ревностный католик, пообещал Святой Деве Гваделупской отдать мальчика в школу обрядовых танцев, если тот поправится. Лусио не умер, и его заставили выполнить обет отца. Проучившись всего неделю, мальчик решил нарушить клятву. Он думал, что в результате должен умереть, всячески изводил себя и целыми днями ждал смерти. Все смеялись над ним, и случай этот не забылся.  I asked him why he had not let Lucio take some for a motorcycle. He said that Mescalito would have killed Lucio if he had approached him under such conditions. Don Juan admitted that he had prepared everything carefully to convince his grandson; he told me that he had counted on my friendship with Lucio as the central part of his strategy. He said that Lucio had always been his great concern, and that at one time they had lived together and were very close, but Lucio became gravely ill when he was seven and don Juan’s son, a devout Catholic, made a vow to the Virgin of Guadalupe that Lucio would join a sacred dancing society if his life were spared. Lucio recovered and was forced to carry out the promise. He lasted one week as an apprentice, and then made up his mind to break the vow. He thought he would have to die as a result of it, braced himself, and for a whole day he waited for death to come. Everybody made fun of the boy and the incident was never forgotten.

 

Дон Хуан долго молчал, погрузившись в свои мысли.

— Я рассчитывал на Лусио, — сказал он, — а вместо него нашел Элихио. Я знал, что это — бесполезно, но если кого-то любишь, ты должен действовать настойчиво, с верой в то, что человека можно изменить. В детстве Лусио обладал мужеством, но с годами растерял его.

— А если его заколдовать?

— Заколдовать? Зачем?

— Чтобы вернуть ему мужество.

 Don Juan did not speak for a long time. He seemed to have become engulfed by thoughts.

«My setup was for Lucio,» he said, «and I found Eligio instead. I knew it was useless, but when we like someone we should properly insist, as though it were possible to remake men. Lucio had courage when he was a little boy and then he lost it along the way.»

«Can you bewitch him, don Juan?»

«Bewitch him? For what?»

«So he will change and regain his courage.»

 — Нет. Человека нельзя сделать мужественным. Можно сделать безвредным, больным, немым. Но никакая магия и никакие ухищрения не в силах превратить человека в воина. Чтобы стать воином, нужно быть кристально чистым. Как Элихио. Вот — человек мужества.

Элихио мирно похрапывал под мешками. Уже совсем рассвело. В пронзительной голубизне неба не было ни облачка.

— Что угодно отдам, только бы узнать, где был Элихио, — сказал я. — Ты не возражаешь, если я расспрошу его о ночном путешествии?

— Ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах ты не должен этого делать.

— Но почему? Я же рассказываю тебе обо всех своих переживаниях.

 «You don’t bewitch for courage. Courage is something personal. Bewitching is for rendering people harmless or sick or dumb. You don’t bewitch to make warriors. To be a warrior you have to be crystal clear, like Eligio. There you have a man of courage!»

Eligio snored peacefully under the burlap sacks. It was already daylight. The sky was impeccably blue. There were no clouds in sight.

«I would give anything in this world,» I said, «to know about Eligio’s journey. Would you mind if I asked him to tell me?»

«You should not under any circumstances ask him to do that!»

«Why not? I tell you about my experiences.»

 — Это — совсем другое. Ты не склонен держать все при себе. Элихио — индеец. Это путешествие — единственное, что у него есть. Жаль, конечно, что не Лусио…— И что, ничего нельзя сделать, дон Хуан?

— Ничего. Невозможно вставить в медузу кости. Я поступал глупо.

Появилось солнце, розово-оранжевым светом резанув по утомленным глазам.

— Тысячу раз ты говорил мне, дон Хуан, что маг не может делать глупостей. Вот уж не думал, что ты на это способен.

 «That’s different. It is not your inclination to keep things to yourself. Eligio is an Indian. His journey is all he has. I wish it had been Lucio.»»Isn’t there anything you can do, don Juan?»

«No. Unfortunately there is no way to make bones for a jellyfish. It was only my folly.»

The sun came out. Its light blurred my tired eyes.

«You’ve told me time and time again, don Juan, that a sorcerer cannot have follies. I’ve never thought you could have any.»

 Дон Хуан пронзительно взглянул на меня, встал и посмотрел на Элихио, потом перевел взгляд на Лусио и с улыбкой сказал:  Don Juan looked at me piercingly. He got up, glanced at Eligio and then at Lucio. He tucked his hat on his head, patting it on its top.
 — Можно проявлять настойчивость только для того, чтобы проявить ее должным образом. И действовать с полной отдачей, заведомо зная, что твои действия бесполезны. Это — контролируемая глупость мага.  «It’s possible to insist, to properly insist, even though we know that what we’re doing is useless,» he said, smiling, «But we must know first that our acts are useless and yet we must proceed as if we didn’t know it. That’s a sorcerer’s controlled folly.»

Книги КастанедыОтдельная реальность — Глава 5