Глава 1. Свидание со знанием

Пять условий для одинокой птицы:

Первое: до высшей точки она долетает;

Второе: по компании она не страдает, даже таких птиц, как она;

Третье: клюв ее направлен в небо;

Четвертое: нет у ней окраски определенной;

Пятое: и поет она очень тихо.

The conditions of a solitary bird are five:

The first, that it flies to the highest point;

the second, that it does not suffer for company,

not even of its own kind;

the third, that it aims its beak to the skies;

the fourth, that it does not have a definite color;

the fifth, that it sings very softly.

 Сан-Хуан де ла Крус, «Беседы о свете и любви»
 Я не видел дона Хуана несколько месяцев. Была осень 1971 года. Я был уверен, что он гостит у дона Хенаро в Центральной Мексике, и выехал туда, приготовившись к неделе пути. Но проезжая через Сонору к концу второго дня путешествия, я свернул к его дому и вышел из машины. Как ни странно, меня встретил сам хозяин.  I had not seen don Juan for several months. It was the autumn of 1971. I had the certainty that he was at don Genaro’s house in central Mexico and made the necessary preparations for a six- or seven-day drive to visit him. On the second day of my journey, however, on an impulse, I stopped at don Juan’s place in Sonora in the midafternoon. I parked my car and walked a short distance to the house. To my surprise, I found him there.

 — Дон Хуан! — воскликнул я. — Не ожидал тебя здесь найти.

Дон Хуан рассмеялся. Похоже, мое удивление доставило ему удовольствие. Он сидел у двери верхом на пустом молочном бидоне, как будто давно меня поджидая. Сняв шляпу, он с шутовской галантностью раскланялся, затем снова надел ее и отдал мне честь по-военному.

 «Don Juan! I didn’t expect to find you here,» I said.

He laughed; my surprise seemed to delight him. He was sitting on an empty milk crate by the front door. He appeared to have been waiting for me. There was an air of accomplishment in the ease with which he greeted me. He took off his hat and flourished it in a comical gesture. Then he put it on again and gave me a military salute. He was leaning against the wall, sitting on the crate as if it were a saddle.

 — Ну, присаживайся, — весело сказал он. — Рад тебя видеть снова.- А я собирался впустую проделать весь путь до Центральной Мексики, потом мне пришлось бы возвращаться назад в Лос-Анжелес. То, что я нашел тебя здесь, сэкономило мне столько дней пути!

— Так или иначе, ты бы нашел меня, — загадочно произнес он. — Сойдемся на том, что ты должен мне эти шесть дней пути до Центральной Мексики, и ты используешь их на кое-что более интересное, чем нажимать педаль газа в своей машине.

Было что-то необыкновенно привлекательное в его теплой улыбке.

— Где же твой блокнот? — спросил он.

 «Sit down, sit down,» he said in a jovial tone. «Good to see you again.»»I was going to go all the way to central Mexico for nothing,» I said. «And then I would’ve had to drive back to Los Angeles. Finding you here has saved me days and days of driving.»

«Somehow you would’ve found me,» he said in a mysterious tone, «but let’s say that you owe me the six days that you would’ve needed to get there, days which you should use in doing something more interesting than pressing down on the gas pedal of your car.»

There was something engaging in don Juan’s smile. His warmth was contagious.

«Where’s your writing gear?» he asked.

 Я сказал, что оставил его в машине, и он велел мне вернуться за ним, поскольку без него я выгляжу сиротливо.

— Я закончил работу над книгой, — сообщил я.

I told him that I had left it in the car; he said that I looked unnatural without it and made me go back and get it.

«I have finished writing a book,» I said.

 Он пристально посмотрел на меня, так что у меня заныло под ложечкой, словно он чем-то мягким толкал меня в живот. Мне едва не стало дурно, но тут он отвернулся, и все прошло.Я хотел поговорить о своей новой книге, но он сделал знак, что ему это не интересно, потом заулыбался и тут же втянул меня в беседу о каких-то незначительных вещах. Наконец мне все же удалось перевести разговор на интересующую меня тему. Я упомянул, что просмотрел свои ранние записи и пришел к выводу, что с первого дня нашей встречи получал от него подробное описание мира магов, только мне не совсем понятна роль галлюциногенных растений.  He gave me a long, strange look that produced an itching in the pit of my stomach. It was as if he were pushing my middle section with a soft object. I felt like I was going to get ill, but then he turned his head to the side and I regained my original feeling of well-being.I wanted to talk about my book but he made a gesture that indicated that he did not want me to say anything about it. He smiled. His mood was light and charming and he immediately engaged me in a casual conversation about people and current events. Finally I managed to steer the conversation onto the topic of my interest. I began by mentioning that I had reviewed my early notes and had realized that he had been giving me a detailed description of the sorcerers’ world from the beginning of our association. In light of what he had said to me in those stages, I had begun to question the role of hallucinogenic plants.

 — Почему ты так часто заставлял меня принимать эти растения силы? — спросил я.

Он рассмеялся и еле слышно произнес:

— Потому что ты тупой.

Ответил он достаточно внятно, но я на всякий случай переспросил, будто не расслышал:

— Что-что?

 «Why did you make me take those power plants so many times?» I asked.

He laughed and mumbled very softly,

«Cause you’re dumb.»

I heard him the first time, but I wanted to make sure and pretended I had not understood.

«I beg your pardon?» I asked.

 — Сам знаешь что, — оборвал он и встал.

— Ты слишком заторможенный, — пояснил он, потрепав меня то голове.

— И не было другого способа расшевелить тебя.- Выходит, в этих растениях не было абсолютной необходимости?

— В твоем случае была. Хотя, конечно, есть и такие, кто в них не нуждается.

Он постоял, вглядываясь в кустарник слева от дома, затем снова сел и заговорил об Элихио, другом своем ученике. Он сказал, что Элихио растения силы понадобились всего один раз, в самом начале обучения, но преуспел он гораздо больше меня.

— Вообще восприимчивость — состояние для некоторых вполне обычное, — сказал дон Хуан. — Но не для тебя. Как, впрочем, и не для меня. В конце концов, восприимчивость — не самое главное.

— А что главное?

«You know what I said,» he replied and stood up.

He tapped me on the head as he walked by me.

«You’re rather slow,» he said. «And there was no other way to jolt you.»

«So none of that was absolutely necessary?» I asked.

«It was, in your case. There are other types of people, however, that do not seem to need them.»

He stood next to me, staring at the top of the bushes by the left side of his house; then he sat down again and talked about Eligio, his other apprentice. He said that Eligio had taken psychotropic plants only once since he became his apprentice, and yet he was perhaps even more advanced than I was.

«To be sensitive is a natural condition of certain people,» he said. «You are not. But neither am I. In the final analysis sensitivity matters very little.»

«What’s the thing that matters then?» I asked.

 Казалось, он подыскивает ответ.

— Главное — это безупречность воина, — сказал он наконец. — Но все это лишь способ говорить, способ ходить вокруг да около. Ты уже выполнил ряд магических задач и, я думаю, достаточно созрел для того, чтобы указать тебе на источник самого главного. Я сказал бы, что для воина самое главное — обрести целостность самого себя.

— Что это значит?

 He seemed to search for an appropriate answer.

«What matters is that a warrior be impeccable,» he finally said. «But that’s only a way of talking, a way of beating around the bush. You have already accomplished some tasks of sorcery and I believe this is the time to mention the source of everything that matters. So I will say that what matters to a warrior is arriving at the totality of oneself.»

«What is the totality of oneself, don Juan?»

 — Я же сказал, что только упомяну о главном. В твоей жизни еще слишком много свободных концов, которые тебе предстоит свести воедино, прежде чем мы сможем поговорить о целостности.

Он жестом оборвал разговор. Кто-то или что-то явно находилось поблизости. Дон Хуан внимательно прислушивался, скосив глаза влево так, что стали видны одни белки. Через несколько секунд он встал и, наклонившись ко мне, прошептал на ухо, что нам нужно пойти на прогулку.

— Что-то не так? — спросил я тоже шепотом.

— Нет, все так. Все о’кей.

 «I said that I was only going to mention it. There are still a lot of loose ends in your life that you must tie together before we can talk about the totality of oneself.»

He ended our conversation there. He made a gesture with his hands to signal that he wanted me to stop talking. Apparently there was something or somebody nearby. He tilted his head to the left, as if to listen. I could see the whites of his eyes as he focused on the bushes beyond the house to his left. He listened attentively for a few moments and then stood up, came to me and whispered in my ear that we had to leave the house and go for a walk.

«Is there something wrong?» I asked, also in a whisper.

«No. Nothing is wrong,» he said. «Everything is rather right.»

 Мы направились в пустынный чапарраль и примерно через полчаса вышли на небольшой, футов двенадцати в диаметре участок ссохшейся красноватой почвы, идеально утрамбованной и плоской, причем без каких-либо следов механической обработки. В центре этого круга, лицом на юго-восток сел дон Хуан, велев мне сесть напротив, лицом к нему.

— Что мы здесь будем делать? — спросил я.

— Здесь у нас сегодня вечером свидание, — ответил дон Хуан.

Он окинул взглядом окрестности и вновь стал смотреть на юго-восток.

Его действия встревожили меня. Я спросил, с кем будет свидание.

— Со знанием, — ответил он. — Можно сказать, что знание кружит вокруг нас.

 He led me into the desert chaparral. We walked for perhaps half an hour and then came to a small circular area free from vegetation, a spot about twelve feet in diameter where the reddish dirt was packed and perfectly flat. There were no signs, however, that machinery had cleared and flattened the area. Don Juan sat down in the center of it, facing the southeast. He pointed to a place about five feet away from him and asked me to sit there, facing him.

«What are we going to do here?» I asked.

«We have an appointment here tonight,» he replied.

He scanned the surroundings with a quick glance, turning around on his seat until he was again facing the southeast.

His movements had alarmed me. I asked him who we had the appointment with.

«With knowledge,» he said. «Let’s say that knowledge is prowling around here.»

 Не дав мне ухватиться за столь загадочный ответ, он быстро сменил тему и весело предложил мне быть естественным, то есть писать и говорить так, словно мы находимся у него дома. В то время меня особо занимало яркое переживание, испытанное мною полгода назад, — «разговор с койотом». Тогда я впервые сумел самостоятельно визуализировать магическое описание мира, в котором разговор с животными был в порядке вещей.

— Мы не будем рассуждать о подобных опытах, — сказал дон Хуан, когда я закончил. — Не стоит индульгировать, фокусируя внимание на прошедших событиях. Мы можем касаться их, но только для примера.

— Почему, дон Хуан?

 He did not let me hook on to that cryptic answer. He quickly changed the subject and in a jovial tone he urged me to be natural, that is, to take notes and talk as we would have done at his house.What was most pressing on my mind at that time was the vivid sensation I had had six months before, of «talking» to a coyote. That event meant to me that for the first time I had been capable of visualizing or apprehending, through my senses and in sober consciousness, the sorcerers’ description of the world; a description in which communicating with animals through speech was a matter of course.

«We’re not going to engage ourselves in dwelling on any experience of that nature,» don Juan said upon hearing my question. «It is not advisable for you to indulge in focusing your attention on past events. We may touch on them, but only in reference.»

«Why is that so, don Juan?»

 — У тебя еще недостаточно личной силы для поиска объяснения магов.

— Значит, существует объяснение магов?

— Конечно. Маги тоже люди. Мы — создания мысли. Мы ищем разъяснений.

— А я-то был уверен, что поиск объяснений — это и есть мой главный недостаток.

— Нет. Твой недостаток в поиске подходящих объяснений, которые вписывались бы в твой мир. Я возражаю именно против твоей рассудочности. Маг тоже объясняет вещи в своем мире, но он не такой твердолобый, как ты.

— Как могу прийти к объяснению магов я?

 «You don’t have enough personal power yet to seek the sorcerers’ explanation.»

«Then there is a sorcerers’ explanation!»

«Certainly. Sorcerers are men. We’re creatures of thought. We seek clarifications.»

«I was under the impression that my great flaw was to seek explanations.»

«No. Your flaw is to seek convenient explanations, explanations that fit you and your world. What I object to is your reasonableness. A sorcerer explains things in his world too, but he’s not as stiff as you.»

«How can I arrive at the sorcerers’ explanation?»

 — Накапливая личную силу, ты придешь к нему естественным образом. Но объяснение магов — это не то, что понимаешь под объяснением ты. И все же оно делает мир и его чудеса если не ясными, то, по крайней мере, не столь устрашающими. Именно это должно быть сущностью объяснения. Но это не то, что ты ищешь. Ты ищешь только отражения собственных идей.

Я устал от своих же вопросов. Однако улыбка дона Хуана подталкивала к продолжению разговора. Для меня была очень важна еще одна тема — его друг дон Хенаро и то странное воздействие, которое оказывали на меня его поступки. Каждая встреча с ним сопровождалась совершенно неописуемым расстройством всех моих органов чувств.

Услышав мой вопрос, дон Хуан рассмеялся.

— Хенаро поразителен, — сказал он. — Но пока нет смысла говорить о нем или о его воздействии на тебя. Для этой темы у тебя еще недостаточно личной силы. Подожди, когда она у тебя будет, тогда и поговорим об этом.

«By accumulating personal power. Personal power will make you slide with great ease into the sorcerers’ explanation. The explanation is not what you would call an explanation; nevertheless, it makes the world and its mysteries, if not clear, at least less awesome. That should be the essence of an explanation, but that is not what you seek. You’re after the reflection of your ideas.»

I lost my momentum to ask questions. But his smile urged me to keep on talking. Another issue of great importance to me was his friend don Genaro and the extraordinary effect that his actions had had on me. Every time I had come into contact with him I had experienced the most outlandish sensory distortions.

Don Juan laughed when I voiced my question.

«Genaro is stupendous,» he said. «But for the time being, there is no sense in talking about him or about what he does to you. Again, you don’t have enough personal power to unravel that topic. Wait until you have it, then we will talk.»

 — А если у меня ее не будет никогда?- Если ее у тебя никогда не будет, значит мы никогда и не поговорим.

— Но когда же она у меня появится при моих-то темпах продвижения?

— Это зависит от тебя. Я дал тебе все необходимые знания. Теперь ты сам отвечаешь за накопление достаточной личной силы, чтобы суметь потрогать чешуйки.

— Ты говоришь метафорами, — сказал я. — Скажи лучше прямо, что мне делать. А если ты мне это уже говорил, тогда давай предположим, что я забыл.

Дон Хуан усмехнулся и лег, заложив руки за голову.

— Ты прекрасно знаешь, что тебе нужно, — сказал он. Я ответил, что и мне порой так кажется, но обычно я не уверен в себе.

 «If you never have it, we’ll never talk.»»At the rate I’m going, will I ever have enough of it?» I asked.

«That’s up to you,» he replied. «I have given you all the information necessary. Now it’s your responsibility to gain enough personal power to tip the scales.»

«You’re talking in metaphors,» I said. «Give it to me straight. Tell me exactly what I should do. If you have already told me, let’s say that I’ve forgotten it.»

Don Juan chuckled and lay down, putting his arms behind his head.

«You know exactly what you need,» he said.

I told him that sometimes I thought I knew, hut that most of the time I had no self-confidence.

 — Боюсь, что ты путаешь понятия, — сказал он. — Уверенность в себе воина и самоуверенность обычного человека — это разные вещи. Обычный человек ищет признания в глазах окружающих, называя это уверенностью в себе. Воин ищет безупречности в собственных глазах и называет это смирением. Обычный человек цепляется за окружающих, а воин рассчитывает только на себя. Похоже, что ты гоняешься за радугой вместо того, чтобы стремиться к смирению воина. Разница между этими понятиями огромна. Самоуверенность означает, что ты знаешь что-то наверняка; смирение воина — это безупречность в поступках и чувствах.

— Я все время пытаюсь жить по твоим советам, — сказал я. — Может быть, у меня не всегда это получается, но я делаю все, что могу. Можно ли назвать это безупречностью?

— Нет. Ты должен делать нечто большее. Ты должен постоянно превосходить самого себя.

— Но ведь это безумие, дон Хуан. На это никто не способен.

 «I’m afraid that you are confusing issues,» he said. «The self-confidence of the warrior is not the self-confidence of the average man. The average man seeks certainty in the eyes of the onlooker and calls that self-confidence. The warrior seeks impeccability in his own eyes and calls that humbleness. The average man is hooked to his fellow men, while the warrior is hooked only to himself. Perhaps you are chasing rainbows. You’re after the self-confidence of the average man, when you should be after the humbleness of a warrior. The difference between the two is remarkable. Self-confidence entails knowing something for sure; humbleness entails being impeccable in one’s actions and feelings.»

«I’ve been trying to live in accordance with your suggestions,» I said. «I may not be the best, but I’m the best of myself. Is that impeccability?»

«No. You must do better than that. You must push yourself beyond your limits, all the time.»

«But that would be insane, don Juan. No one can do that.»

 — Есть масса естественных для тебя вещей, которые лет десять назад показались бы тебе безумием. Эти вещи не изменились. Изменилось твое представление о себе. Невозможное тогда стало вполне возможным сейчас. Не исключено, что твой полный успех в изменении себя — всего лишь вопрос времени. В этом отношении единственно возможный для воина курс — это действовать неуклонно, не оставляя места для отступления. Ты достаточно знаешь о пути воина, чтобы поступать должным образом, но тебе мешают старые привычки и нелепый распорядок жизни.

Мне показалось, что я понял его.

 «There are lots of things that you do now which would have seemed insane to you ten years ago. Those things themselves did not change, but your idea of yourself changed; what was impossible before is perfectly possible now and perhaps your total success in changing yourself is only a matter of time. In this affair the only possible course that a warrior has is to act consistently and without reservations. You know enough of the warrior’s way to act accordingly, but your old habits and routines stand in your way.»

I understood what he meant.

 — Ты считаешь, что записывание — это одна из моих старых привычек, от которых я должен избавиться? Может, мне уничтожить мою новую рукопись?

Вместо ответа он поднялся и посмотрел на край чапарраля.

Я сказал, что получил много писем от читателей, которые уверяли меня, что нельзя писать о своем ученичестве. Они ссылались на то, что учителя восточных эзотерических учений требуют соблюдения абсолютной тайны.

— Может, эти учителя просто индульгируют в том, что они учителя? — сказал дон Хуан, не глядя на меня. — Я не учитель. Я всего лишь воин. Поэтому я понятия не имею, что чувствует учитель.

— Дон Хуан, может быть, я действительно напрасно раскрываю некоторые вещи?

 «Do you think that writing is one of the old habits I should change?» I asked. «Should I destroy my new manuscript?»

He did not answer. He stood up and turned to look at the edge of the chaparral.

I told him that I had received letters from various people telling me that it was wrong to write about my apprenticeship. They had cited as a precedent that the masters of Eastern esoteric doctrines demanded absolute secrecy about their teachings.

«Perhaps those masters are just indulging in being masters,» don Juan said without looking at me. «I’m not a master, I’m only a warrior. So I really don’t know what a master feels like.»

«But maybe I’m revealing things I shouldn’t, don Juan.»

 — Неважно, что именно человек раскрывает или удерживает при себе, — ответил он. — Что бы мы ни делали и кем бы ни являлись — все это основывается на нашей личной силе. Если ее достаточно, то всего одно сказанное нам слово может изменить нашу жизнь. А если ее мало, то пусть даже будут раскрыты все сокровища мудрости — это ничего нам не даст.

Он понизил голос, словно собираясь поведать мне нечто сокровенное.

 «It doesn’t matter what one reveals or what one keeps to oneself,» he said. «Everything we do, everything we are, rests on our personal power. If we have enough of it, one word uttered to us might be sufficient to change the course of our lives. But if we don’t have enough personal power, the most magnificent piece of wisdom can be revealed to us and that revelation won’t make a damn bit of difference.»

He then lowered his voice as if he were disclosing a confidential matter to me.

 — Я хочу доверить тебе величайшее знание, — сказал он. — Посмотрим, сумеешь ли ты им распорядиться.

Знаешь ли ты, что в это мгновение ты окружен вечностью? И что этой вечностью ты можешь воспользоваться, если пожелаешь?

Он выжидающе посмотрел на меня, едва заметными движениями глаз подталкивая к ответу. После длинной паузы я сказал, что не понимаю, о чем идет речь.

— Вон там! Вечность — там! — произнес он, указывая на горизонт.

Затем — прямо вверх: — Или там. А можно сказать и так: вечность — это нечто здесь и здесь… — И он раскинул руки в стороны, указывая на запад и восток.

Мы посмотрели друг на друга. В его глазах был вопрос.

— Что ты на это скажешь? — требовательно спросил дон Хуан.

Я не знал, что ответить.

 «I’m going to utter perhaps the greatest piece of knowledge anyone can voice,» he said. «Let me see what you can do with it.»

Do you know that at this very moment you are surrounded by eternity? And do you know that you can use that eternity, if you so desire?»

After a long pause, during which he urged me with a subtle movement of his eyes to make a statement, I said that I did not understand what he was talking about.

«There! Eternity is there!» he said, pointing to the horizon.

Then he pointed to the zenith. «Or there, or perhaps we can say that eternity is like this.» He extended both arms to point to the east and west.

We looked at each other. His eyes held a question.

«What do you say to that?» he asked, coaxing me to ponder upon his words.

I did not know what to say.

 — Знаешь ли ты, что можешь навечно расширить свои границы в любом из указанных мною направлений? — продолжал он. — Знаешь ли ты, что одно мгновение может быть вечностью? Это не загадка; это факт, но только если ты оседлаешь это мгновение и используешь его, чтобы унести с собой свою целостность навсегда и в любом направлении.

Он смотрел на меня.

 «Do you know that you can extend yourself forever in any of the directions I have pointed to?» he went on. «Do you know that one moment can be eternity? This is not a riddle; it’s a fact, but only if you mount that moment and use it to take the totality of yourself forever in any direction,»

He stared at me.

 — У тебя раньше не было этого знания, — сказал он, улыбнувшись. — Теперь я открыл его тебе, но что это изменило? Пока у тебя все равно недостаточно личной силы, чтобы им воспользоваться. Иначе моих слов хватило бы тебе, чтобы собрать свою целостность и направить ее на прорыв собственных границ.Он подошел ко мне и постучал костяшками пальцев по моей груди.  «You didn’t have this knowledge before,» he said, smiling. «Now you do. I have revealed it to you, but it doesn’t make a bit of difference, because you don’t have enough personal power to utilize my revelation. Yet if you did have enough power, my words alone would serve as the means for you to round up the totality of yourself and to get the crucial part of it out of the boundaries in which it is contained.»He came to my side and poked my chest with his fingers; it was a very light tap.

 — Вот границы, о которых я говорю, — сказал он. — Можно выйти за них. Мы — это чувство, осознание, заключенное здесь.Он хлопнул меня по плечам обеими руками, да так, что мои блокнот и карандаш полетели на землю. Дон Хуан наступил на блокнот и, смеясь, смотрел на меня.

Я спросил его, не возражает ли он против моих заметок. Он сказал, что нет, и убрал ногу.

 «These are the boundaries I’m talking about,» he said. «One can get out of them. We are a feeling, an awareness encased here.»He slapped my shoulders with both hands. My pad and pencil fell to the ground. Don Juan put his foot on the pad and stared at me and then laughed.

I asked him if he minded my taking notes. He said no in a reassuring tone and moved his foot away.

 — Мы — светящиеся существа, — сказал он, ритмично покачивая головой. — А для светящихся существ значение имеет только личная сила. Но если ты спросишь меня, что такое личная сила, я отвечу, что этого мои объяснения тебе не объяснят.Дон Хуан взглянул на запад и сказал, что до заката еще несколько часов.

— Мы пробудем здесь долго, — объяснил он. — Можно сидеть тихо или разговаривать. Для тебя неестественно молчать, поэтому продолжим беседу. Это место является местом силы, и поэтому мы должны воспользоваться им до наступления ночи. Сиди как можно естественней, не напрягайся и не бойся. Похоже, что тебе легче всего расслабиться, делая заметки. Поэтому пиши, сколько душе угодно.

А теперь расскажи мне о своем сновидении.

 «We are luminous beings,» he said, shaking his head rhythmically. «And for a luminous being only personal power matters. But if you ask me what personal power is, I have to tell you that my explanation will not explain it.»Don Juan looked at the western horizon and said that there were still a few hours of daylight left.

«We have to be here for a long time,» he explained. «So, we either sit quietly or we talk. It is not natural for you to be silent, so let’s keep on talking. This spot is a power place and it must become used to us before nightfall. You must sit here, as naturally as possible, without fear or impatience. It seems that the easiest way for you to relax is to take notes, so write to your heart’s content.

«And now, suppose you tell me about your dreaming.»

 Этот внезапный переход застал меня врасплох.

Дон Хуан повторил свою просьбу.На эту тему можно было говорить долго. «Сновидения» предполагали культивирование контроля над снами до такой степени, что опыт, приобретенный в них, становился равнозначным опыту бодрствования.

По мнению магов, при практике «сновидения» обычный критерий различия между сном и реальностью становится недействительным. Эта практика, как учил дон Хуан, сводилась к упражнению, в котором требовалось найти свои руки во сне.

 His sudden shift caught me unprepared.

He repeated his request. There was a great deal to say about it. «Dreaming» entailed cultivating a peculiar control over one’s dreams to the extent that the experiences undergone in them and those lived in one’s waking hours acquired the same pragmatic valence. The sorcerers’ allegation was that under the impact of «dreaming» the ordinary criteria to differentiate a dream from reality became inoperative.

Don Juan’s praxis of «dreaming» was an exercise that consisted of finding one’s hands in a dream. In other words, one had to deliberately dream that one was looking for and could find one’s hands in a dream by simply dreaming that one lifted one’s hands to the level of the eyes.

 После нескольких лет тренировок я сумел, наконец, сделать это. Теперь я понимаю, что добился успеха лишь потому, что научился в какой-то степени контролировать мир своей повседневной жизни.

Дон Хуан хотел знать все детали. Я рассказал ему, как часто бывает непреодолимо трудно дать самому себе команду смотреть на руки. Он предупредил меня, что даже начальный этап подготовительной работы, называемый им «настройка сновидения», — это смертельная игра, в которую разум человека играет сам с собой, и какая-то часть меня будет делать все возможное, чтобы воспрепятствовать выполнению этой задачи.

 After years of unsuccessful attempts I had finally accomplished the task. Looking at it in retrospect, it had become evident to me that I had succeeded only after I had gained a degree of control over the world of my everyday life.

Don Juan wanted to know the salient points. I began telling him that the difficulty of setting up the command to look at my hands seemed to be, quite often, insurmountable. He had warned me that the early stage of the preparatory facet, which he called «setting up dreaming,» consisted of a deadly game that one’s mind played with itself, and that some part of myself was going to do everything it could to prevent the fulfillment of my task.

 По словам дона Хуана, это могли быть размышления о бессмысленности такого занятия, меланхолия или даже депрессия с суицидальными тенденциями. Я, однако, так далеко не зашел. В моем опыте преобладала комическая сторона. И все же результат был неизменно отрицательным. Всякий раз, когда я собирался взглянуть во сне на свои руки, случалось что-то необычное. То я начинал летать, то мой сон переходил в кошмар, а то и просто появлялось чувство очень приятного телесного возбуждения. Все это своей живостью выходило за рамки «нормального» сна, поэтому вырваться было очень трудно. В таких ситуациях мое первоначальное намерение увидеть свои руки обычно забывалось.  That could include, don Juan had said, plunging me into a loss of meaning, melancholy, or even a suicidal depression. I did not go that far, however. My experience was rather on the light, comical side; nonetheless, the result was equally frustrating. Every time I was about to look at my hands in a dream something extraordinary would happen; I would begin to fly, or my dream would turn into a nightmare, or it would simply become a very pleasant experience of bodily excitation; everything in the dream would extend far beyond the «normal» in matters of vividness and, therefore, be terribly absorbing. My original intention of observing my hands was always forgotten in light of the new situation.

 И вот однажды ночью я совершенно неожиданно нашел свои руки во сне. Мне снилось, что я иду по улице какого-то города и вдруг поднимаю руки к лицу. Казалось, что-то внутри меня сдалось и позволило мне увидеть тыльную сторону своих ладоней.

Дон Хуан предупреждал меня, что как только образ моих рук станет расплываться или меняться на что-то другое, я должен перевести взгляд с них на любой другой предмет. В этом сне я перенес внимание на здание в конце улицы. Когда вид этого здания тоже начал туманиться, я сфокусировал внимание на других элементах сна. В результате получилась ясная и четкая картина пустынной улицы в каком-то неизвестном городе.

 One night, quite unexpectedly, I found my hands in my dreams. I dreamt that I was walking on an unknown street in a foreign city and suddenly I lifted up my hands and placed them in front of my face. It was as if something within myself had given up and had permitted me to watch the backs of my hands.

Don Juan’s instructions had been that as soon as the sight of my hands would begin to dissolve or change into something else, I had to shift my view from my hands to any other element in the surroundings of my dream. In that particular dream I shifted my view to a building at the end of the street. When the sight of the building began to dissipate I focused my attention on the other elements of the surroundings in my dream. The end result was an incredibly clear composite picture of a deserted street in some unknown foreign city.

 Дон Хуан расспрашивал меня о других опытах «сновидения». Мы беседовали довольно долго.

Под конец моего отчета он встал и направился к кустам. Поднялся и я. Я нервничал. Это было ничем не обоснованное чувство, так как для страха или тревоги не было никаких оснований. Вскоре дон Хуан вернулся. Он заметил мое возбуждение.

— Успокойся, — сказал он, мягко сжав мою руку.

 Don Juan made me continue with my account of other experiences in «dreaming.» We talked for a long time.

At the end of my report he stood up and went to the bushes. I also stood up. I was nervous. It was an unwarranted sensation since there was nothing precipitating fear or concern. Don Juan returned shortly. He noticed my agitation.

«Calm down,» he said, holding my arm gently.

 Усадив меня, он положил мне на колени блокнот и велел писать. Он сказал, что я не должен беспокоить место силы ненужными вибрациями страха или нерешительности.

— Почему я так разнервничался? — спросил я.

 He made me sit down and put my notebook on my lap. He coaxed me to write. His argument was that I should not disturb the power place with unnecessary feelings of fear or hesitation.

«Why do I get so nervous?» I asked.

 — Это естественно, — сказал он. — Твоя деятельность в сновидениях угрожает чему-то в тебе самом. Пока ты о ней не думал, с тобой было все в порядке. Но теперь, раскрыв свои действия, ты готов упасть в обморок.

У каждого воина свой собственный способ сновидения. Все они различны. Объединяют нас только уловки, направленные на то, чтобы заставить себя отступиться. Единственный выход — это продолжение опытов, несмотря на все преграды и разочарования.

Затем он спросил, могу ли я выбирать тему для «сновидения». Я ответил, что даже не представляю, как это делается.

 «It’s natural,» he said. «Something in you is threatened by your activities in dreaming. As long as you did not think about those activities, you were all right. But now that you have revealed your actions you’re about to faint.»

Each warrior has his own way of dreaming. Each way is different. The only thing which we all have in common is that we play tricks in order to force ourselves to abandon the quest. The counter-measure is to persist in spite of all the barriers and disappointments.»

He asked me then if I was capable of selecting topics for «dreaming.» I said that I did not have the faintest idea of how to do that.

 — Объяснение магов относительно выбора темы для сновидения заключается в следующем, — сказал дон Хуан. — Воин выбирает тему сознательно, прервав внутренний диалог и удерживая образ в голове. Иными словами, если он сможет на какое-то время прервать беседу с самим собой, а затем, пусть даже на мгновение, удержать мысль о желаемом в сновидении образе, он увидит то, что ему нужно. Я уверен, что ты это сделал, хотя и неосознанно.  «The sorcerers’ explanation of how to select a topic for dreaming» he said, «is that a warrior chooses the topic by deliberately holding an image in his mind while he shuts off his internal dialogue. In other words, if he is capable of not talking to himself for a moment and then holds the image or the thought of what he wants in dreaming, even if only for an instant, then the desired topic will come to him. I’m sure you’ve done that, although you were not aware of it.»

 После длинной паузы дон Хуан начал принюхиваться. Похоже было, что он прочищает нос. Несколько раз он с силой выдохнул, при этом мышцы его живота сокращались рывками, в такт коротким, отрывистым вдохам.

— Хватит говорить о сновидениях, — сказал он. — Это может стать у тебя манией. Если в чем-то и можно добиться успеха, то он должен приходить легко, пусть даже с какими-то усилиями, но без потрясений и навязчивых идей.

Он встал, подошел к кустарнику и начал всматриваться в листву. Было похоже, что он пытается что-то увидеть там, стараясь не подходить слишком близко.

— Что ты там делаешь? — спросил я, не в силах сдержать любопытство.

 There was a long pause and then don Juan began to sniff the air. It was as if he were cleaning his nose; he exhaled three or four times through his nostrils with great force. The muscles of his abdomen contracted in spasms, which he controlled by taking in short gasps of air.

«We won’t talk about dreaming any more,» he said. «You might become obsessed. If one is to succeed in anything, the success must come gently, with a great deal of effort but with no stress or obsession.»

He stood up and walked to the edge of the bushes. He leaned forward and peered into the foliage. He seemed to be examining something in the leaves, without getting too close to them.

«What are you doing?» I asked, unable to contain my curiosity.

 Он повернулся ко мне и с улыбкой поднял брови.- В кустах много странных вещей, — сказал он и снова сел.

Его спокойный тон испугал меня больше, чем если бы он внезапно закричал. Я выронил блокнот и карандаш. Он засмеялся, повторив мои движения, и сказал, что преувеличенные реакции являются одним из свободных концов, все еще существующих в моей жизни.

Я хотел поговорить на эту тему, но он не позволил.

— Осталось совсем немного дневного времени, — сказал он. — Есть более важные вещи, которые мы должны обсудить до наступления сумерек.

 He turned to me, smiled and raised his brow.»The bushes are filled with strange things,» he said as he sat down again.

His tone was so casual that it scared me more than if he had let out a sudden yell. My notebook and pencil fell from my hands. He laughed and mimicked me and said that my exaggerated reactions were one of the loose ends that still existed in my life.

I wanted to raise a point but he would not let me talk.

«There’s only a bit of daylight left,» he said. «There are other things we ought to touch upon before the twilight sets in.»

 Он добавил, что, судя по моим успехам в «сновидении», я, видимо, научился останавливать внутренний диалог по своему желанию. Я подтвердил это.В начале нашего знакомства дон Хуан предлагал мне для этого другую технику: подолгу ходить с расфокусированными глазами, пользуясь только боковым зрением. Он утверждал, что если удерживать расфокусированные глаза на точке чуть выше горизонта, то получаешь почти полный 180-градусный обзор. Он настаивал, что это упражнение является единственным способом остановки внутреннего диалога. Поначалу он расспрашивал меня о моих успехах, но вскоре перестал интересоваться этим.  He then added that judging by my production in «dreaming» I must have learned how to stop my internal dialogue at will. I told him that I had.At the beginning of our association don Juan had delineated another procedure: walking for long stretches without focusing the eyes on anything. His recommendation had been to not look at anything directly but, by slightly crossing the eyes, to keep a peripheral view of everything that presented itself to the eyes. He had insisted, although I had not understood at the time, that if one kept one’s unfocused eyes at a point just above the horizon, it was possible to notice, at once, everything in almost the total 180-degree range in front of one’s eyes. He had assured me that that exercise was the only way of shutting off the internal dialogue. He used to ask me for reports on my progress, and then he stopped inquiring about it.

 Я сказал ему, что применял эту технику в течение нескольких лет, но без особого эффекта. Впрочем, я и не ожидал никаких изменений. Каково же было мое потрясение, когда однажды я понял, что за последние десять минут не сказал самому себе ни единого слова!

Тогда же я понял, что остановка внутреннего диалога — это не просто удерживание слов, произносимых самому себе. Весь процесс моего мышления остановился, и я ощутил себя как бы парящим.

 I told don Juan that I had practiced the technique for years without noticing any change, but I had expected none anyway. One day, however, I had the shocking realization that I had just walked for about ten minutes without having said a single word to myself.

I mentioned to don Juan that on that occasion I also became cognizant that stopping the internal dialogue involved more than merely curtailing the words I said to myself. My entire thought processes had stopped and I had felt I was practically suspended, floating.

 Чувство паники, вызванное этим состоянием, заставило меня в качестве противоядия восстановить свой внутренний диалог.- Я говорил тебе, что именно внутренний диалог и прижимает нас к земле, — сказал дон Хуан. — Мир для нас такой-то и такой-то или этакий и этакий лишь потому, что мы сами себе говорим о нем, что он такой-то и такой-то или этакий и этакий.

Дон Хуан объяснил, что вход в мир магов открывается лишь после того, как воин научится останавливать свой внутренний диалог.

 A sensation of panic had ensued from that awareness and I had to resume my internal dialogue as an antidote.»I’ve told you that the internal dialogue is what grounds us,» don Juan said. «The world is such and such or so and so, only because we talk to ourselves about its being such and such or so and so.»

Don Juan explained that the passageway into the world of sorcerers opens up after the warrior has learned to shut off the internal dialogue.

 — Ключом к магии является изменение нашей идеи мира, — сказал он. — Остановка внутреннего диалога — единственный путь к этому. Все остальное — просто разговоры. Пойми, — все, что ты видел или сделал, за исключением остановки внутреннего диалога, ничего не смогло изменить ни в тебе самом, ни в твоей идее мира. Суть в том, что такое изменение не может быть вызвано силой. Вот поэтому учитель и не обрушивается на своих учеников. Это привело бы их лишь к депрессии и навязчивым идеям.  «To change our idea of the world is the crux of sorcery,» he said. «And stopping the internal dialogue is the only way to accomplish it. The rest is just padding. Now you’re in the position to know that nothing of what you’ve seen or done, with the exception of stopping the internal dialogue, could by itself have changed anything in you, or in your idea of the world. The provision is, of course, that that change should not be deranged. Now you can understand why a teacher doesn’t clamp down on his apprentice. That would only breed obsession and morbidity.»
 Он попросил подробно рассказать и о других случаях остановки внутреннего диалога, которые у меня были. Я рассказал все, что смог вспомнить.Мы беседовали долго. Стемнело, и я не мог больше говорить и записывать одновременно. Заметив это, дон Хуан рассмеялся. Он сказал, что я выполнил еще одну задачу магии — писал, не концентрируя на этом внимания. В этот момент я осознал, что до сих пор совершенно не уделял никакого внимания процессу записывания. Казалось, это была отдельная деятельность, с которой я не имел ничего общего. Я был озадачен. Дон Хуан попросил меня сесть рядом с ним в центре круга. Он сказал, что наступили сумерки и мне опасно сидеть так близко к кустам. Я невольно вздрогнул и рванулся к нему.  He asked for details of other experiences I had had in shutting off the internal dialogue. I recounted everything that I could remember.We talked until it became dark and I could no longer take notes in a comfortable manner; I had to pay attention to my writing and that altered my concentration. Don Juan became aware of it and began to laugh. He pointed out that I had accomplished another sorcery task, writing without concentrating. The moment he said it, I realized that I really did not pay attention to the act of taking notes. It seemed to be a separate activity I had nothing to do with. I felt odd. Don Juan asked me to sit by him in the center of the circle. He said it was too dark and I was no longer safe sitting so close to the edge of the chaparral. I felt a chill up my back and jumped to his side.
 Он велел мне сесть лицом к востоку, успокоиться и остановить внутренний диалог. Но я был слишком возбужден, чтобы сделать это. Дон Хуан повернулся ко мне спиной, предложив опереться на его плечо. Он сказал, что я должен остановить свои мысли, а затем повернуть лицо к кустам на юго-востоке и не закрывать глаза. Загадочным тоном он добавил, что от решения поставленной передо мной задачи зависит, буду ли я готов к восприятию новой грани мира магов.  He made me face the southeast and asked me to command myself to be silent and without thoughts. I could not do it at first and had a moment of impatience. Don Juan turned his back to me and told me to lean on his shoulder for support. He said that once I had quieted down my thoughts, I should keep my eyes open, facing the bushes towards the southeast. In a mysterious tone he added that he was setting up a problem for me, and that if I resolved it I would be ready for another facet of the sorcerers’ world.
 Я робко спросил о природе этой задачи. Он мягко усмехнулся. Я ждал его ответа, но затем что-то во мне как бы переключилось, и я почувствовал себя парящим. Казалось, из моих ушей вынули затычки, и сразу же стали слышны бесчисленные шумы чапарраля. Их было так много, что они сливались в сплошной гул. Я почти задремал, как внезапно что-то привлекло мое внимание. Мой мыслительный процесс при этом был отключен. Я как будто не заметил ничего особенного вокруг, но мое осознание было явно чем-то захвачено. Я проснулся окончательно. Мои глаза были сфокусированы на пятне у края чапарраля, но я не смотрел, не думал и не говорил сам с собой. Это было чисто телесным ощущением. Слов не требовалось. Я чувствовал, что прорываюсь через что-то неопределенное. Может быть, прорывалось то, что в обычном состоянии было моими мыслями. Во всяком случае, в моих ощущениях было что-то вроде снежного обвала — что-то, центром чего был я, рушилось. Я почувствовал жжение в животе. Что-то тянуло меня в чапарраль. Я видел темную массу кустов перед собой. Но это не было сплошным темным пятном. Я мог видеть каждый куст, как если бы смотрел на них в ранних сумерках. Казалось, что они двигаются. Их листва напоминала черные юбки, которые нес ко мне ветер. Но ветра не было. Я погрузился в их гипнотизирующее движение. Какая-то пульсирующая сила подтягивала их все ближе и ближе ко мне. Потом на фоне темных очертаний кустов появился более светлый силуэт. Я сфокусировал глаза сбоку от него и смог различить в нем слабое сияние. Не фокусируясь, я взглянул прямо на него. Появилась уверенность, что светлый силуэт — это человек, прячущийся под кустами.  I posed a weak question about the nature of the problem. He chuckled softly. I waited for his answer and then something in me was turned off. I felt I was suspended. My ears seemed to unplug and a myriad of noises in the chaparral became audible. There were so many that I could not distinguish them individually. I felt I was falling asleep and then all at once something caught my attention. It was not something which involved my thought processes; it was not a vision, or a feature of the environment either, yet my awareness had been engaged by something. I was fully awake. My eyes were focused on a spot on the edge of the chaparral, but I was not looking, or thinking, or talking to myself. My feelings were clear bodily sensations; they did not need words. I felt I was rushing through something indefinite. Perhaps what would have ordinarily been my thoughts were rushing; at any rate, I had the sensation that I had been caught in a landslide and something was avalanching, with me at the crest. I felt the rush in my stomach. Something was pulling me into the chaparral. I could distinguish the dark mass of the bushes in front of me. It was not, however, an undifferentiated darkness as it would ordinarily be. I could see every individual bush as if I were looking at them in a dark twilight. They seemed to be moving; the mass of their foliage looked like black skirts flowing towards me as if they were being blown by the wind, but there was no wind. I became absorbed in their mesmerizing movements; it was a pulsating ripple that seemed to draw them nearer and nearer to me. And then I noticed a lighter silhouette which seemed to be superimposed on the dark shapes of the bushes. I focused my eyes on a spot to the side of the lighter silhouette and I could make out a chartreuse glow on it. Then I looked at it without focusing and I had the certainty that the lighter silhouette was a man hiding in the underbrush.

 В этот момент я находился в крайне необычном состоянии. Я осознавал и окружающее, и процесс мышления, который оно во мне вызывало. Но я не мог думать так, как обычно. Например, когда я понял, что силуэт, наложенный на кусты, — человек, я вспомнил другой случай. Однажды во время ночной прогулки с доном Хенаро я заметил, что позади нас в кустах прячется человек. Но как только я попытался рационально объяснить это явление, человек исчез из виду. Однако в этот раз я чувствовал себя хозяином положения и отказался не только объяснять что-либо, но и думать вообще. В какой-то момент у меня появилось чувство, что я могу удержать человека и заставить его оставаться на месте. Затем я ощутил странную боль в центре живота. Казалось, что-то вырывается из меня, и я уже не мог держать напряженными мышцы брюшного пресса. Как только я сдался, темный силуэт громадной птицы или какого-то летающего существа бросился на меня из чапарраля. Было похоже, что человек превратился в птицу. У меня появилось ясно осознанное восприятие страха. Я ахнул и с громким криком опрокинулся на спину.

Дон Хуан помог мне подняться. Его лицо было вровень с моим. Он смеялся.

— Что это было? — закричал я.

 I was, at that moment, in a most peculiar state of awareness. I was cognizant of the surroundings and of the mental processes that the surroundings engendered in myself, yet I was not thinking as I ordinarily think. For instance, when I realized that the silhouette superimposed on the bushes was a man, I recalled another occasion on the desert; I had noticed then, while don Genaro and I were walking in the chaparral at night, that a man was hiding in the bushes behind us, but the instant I had attempted to explain the phenomenon rationally I lost sight of the man. This time, however, I felt I had the upper hand and I refused to explain or to think anything at all. For a moment I had the impression that I could hold the man and force him to remain where he was. I then experienced a strange pain in the pit of my stomach. Something seemed to rip inside me and I could not hold the muscles of my midsection tense any longer. At the very moment I let go, the dark shape of an enormous bird, or some sort of flying animal, lurched at me from the chaparral. It was as if the shape of the man had turned into the shape of a bird. I had the clear conscious perception of fear. I gasped and then let out a loud yell and fell on my back.

Don Juan helped me up. His face was very close to mine. He was laughing.

«What was that?» I shouted.

 Он прикрыл мне рот рукой и прошептал в самое ухо, что нам нужно покинуть это место спокойно и собранно, словно ничего не произошло.

Мы шли бок о бок. Его походка была спокойной и размеренной. Пару раз он быстро оглянулся. Я сделал то же самое и дважды уловил какую-то темную массу, которая, казалось, следовала за нами. Позади я услышал громкий и какой-то неземной крик. На мгновение меня охватил ужас. По мышцам живота прошли судороги. Они начались спазматически, и их интенсивность росла до тех пор, пока они буквально не заставили мое тело бежать.

 He hushed me, putting his hand over my mouth. He put his lips to my ear and whispered that we had to leave the area in a calm and collected fashion, as if nothing had happened.

We walked side by side. His pace was relaxed and even. A couple of times he turned around quickly. I did the same and twice I caught sight of a dark mass that seemed to be following us. I heard a loud eerie shriek behind me. I experienced a moment of sheer terror; ripples ran through the muscles of my stomach; they came in spasms and grew in intensity until they simply forced my body to run.

 Применяя терминологию дона Хуана, о моей реакции можно сказать, что мое тело под воздействием испуга выполнило «бег силы» — особую технику передвижения в темноте, которой он обучал меня несколькими годами ранее.

Я действовал почти бессознательно и внезапно обнаружил себя в доме дона Хуана. Очевидно, он следовал за мной, и мы прибежали одновременно. Он зажег керосиновую лампу, поставил ее на потолочную балку и спокойно сказал, чтобы я сел и расслабился.

 The only way of talking about my reaction has to be in don Juan’s terminology; and thus I can say that my body, due to the fright I was experiencing, was capable of executing what he had called «the gait of power,» a technique he had taught me years before, consisting of running in the darkness without tripping or hurting oneself in any way.

I was not fully aware of what I had done or how I had done it. Suddenly I found myself again at don Juan’s house. Apparently he had also run and we had arrived at the same time. He lit his kerosene lantern, hung it from a beam in the ceiling and casually asked me to sit down and relax.

 Некоторое время я бежал на месте, пока немного не успокоился. Затем я сел. Он подчеркнуто потребовал, чтобы я вел себя так, словно ничего не случилось, и вручил мне мой блокнот. В спешке я и не заметил, что обронил его.

— Что там произошло, дон Хуан?

I jogged on the same spot for a while until my nervousness became more manageable. Then I sat down. He forcefully ordered me to act as if nothing had happened and handed me my notebook. I had not realized that in my haste to leave the bushes I had dropped it.

«What happened out there, don Juan?» I finally asked.

 — У тебя было свидание со знанием, — сказал он, указывая движением подбородка на темный край чапарраля. — Я повел тебя туда потому, что еще раньше уловил отблеск знания, бродившего вокруг дома. Ты можешь считать, что знание знало о твоем приезде и ждало тебя здесь. Но я предпочел встретиться с ним не здесь, а на месте силы. Затем я проверил, достаточно ли у тебя личной силы, чтобы отличить знание от остальных вещей вокруг нас. Ты сделал все прекрасно.

— Минуточку! — запротестовал я. — Я видел силуэт человека, прячущегося за кустами, а затем видел огромную птицу.

— Ты не видел человека! — сказал он с ударением.

 «You had an appointment with knowledge,» he said, pointing with a movement of his chin to the dark edge of the desert chaparral. «I took you there because I caught a glimpse of knowledge prowling around the house earlier. You might say that knowledge knew that you were coming and was waiting for you. Rather than meeting it here, I felt it was proper to meet it on a power spot. Then I set up a test to see if you had enough personal power to isolate it from the rest of the things around us. You did fine.»

«Wait a minute!» I protested. «I saw the silhouette of a man hiding behind a bush and then I saw a huge bird.»

«You didn’t see a man!» he said emphatically.

 — Не видел ты и птицу. И силуэт в кустах, и то, что полетело к нам, — это была бабочка. Если ты хочешь быть точным в терминологии магов и не боишься оказаться смешным в своей собственной, то можешь сказать, что сегодня у тебя было свидание с бабочкой. Знание — это бабочка.

Он пристально посмотрел на меня. Свет лампы отбрасывал причудливые тени на его лицо. Я отвел глаза.

— Возможно, сегодня ночью у тебя будет достаточно личной силы для решения этой загадки, — сказал он, — если не сегодня, то, может быть, завтра. Не забывай — ты должен мне еще шесть дней.

Neither did you see a bird. The silhouette in the bushes and what flew to us was a moth. If you want to be accurate in sorcerers’ terms, but very ridiculous in your own terms, you could say that tonight you had an appointment with a moth. Knowledge is a moth.»

He looked at me piercingly. The light of the lantern created strange shadows on his face. I moved my eyes away.

«Perhaps you’ll have enough personal power to unravel that mystery tonight,» he said. «If not tonight, perhaps tomorrow; remember, you still owe me six days.»

 Дон Хуан поднялся и прошел на кухню в задней части дома. Он взял лампу и поставил ее у стены на короткий круглый чурбан, который использовал как табурет. Мы сели на пол друг против друга и поели бобов с мясом из горшка, который он поставил между нами. Ели мы молча.Время от времени он искоса поглядывал на меня, и, казалось, готов был рассмеяться. Его глаза были прищурены. Когда он смотрел на меня, то слегка приоткрывал их, и влага в уголках отражала свет. Казалось, он использовал свет лампы для того, чтобы создавать зеркальные отражения. Он играл с этим, почти незаметно покачивая головой всякий раз, когда останавливал на мне взгляд. В результате возникала захватывающая игра света. Я осознал его маневры лишь после того, как он использовал их пару раз. Я был убежден, что он делает это с определенной целью, и мне показалось важным спросить об этом.  Don Juan stood up and walked to the kitchen in the back of the house. He took the lantern and set it against the wall on the short round stump that he used as a bench. We sat down on the floor opposite each other and served ourselves some beans and meat from a pot that he had placed in front of us. We ate in silence.He gave me furtive glances from time to time and seemed on the verge of laughing. His eyes were like two slits. When he looked at me he would open them a bit and the moistness of the corneas reflected the light of the lantern. It was as if he were using the light to create a mirror reflection. He played with it, shaking his head almost imperceptibly every time he focused his eyes on me. The effect was a fascinating quiver of light. I became aware of his maneuvers after he had executed them a couple of times. I was convinced that he was acting with a definite purpose in mind. I felt compelled to ask him about it.

 — Для этого у меня есть веская причина, — заверил он меня. — Я успокаиваю тебя своими глазами. Ты ведь уже больше не нервничаешь, правда?

Я должен был признать, что чувствую себя очень хорошо. Мелькание света в его глазах не было угрожающим и ни в коем случае не раздражало и не пугало.

— Как ты успокаиваешь меня глазами? — спросил я.

Он повторил незаметное покачивание головой. Его глаза на самом деле отражали свет лампы.

— Попробуй сделать это сам, — небрежно сказал он и положил мне еще еды. — Ты сможешь успокаивать себя без моей помощи.

Я попробовал покачивать головой, но мои движения были неестественными и неуклюжими.

 «I have an ulterior reason,» he said reassuringly. «I’m soothing you with my eyes. You don’t seem to be getting more nervous, do you?»

I had to admit that I felt quite at ease. The steady flicker in his eyes was not menacing and it had not scared or annoyed me in any way.

«How do you soothe me with your eyes?» I asked.

He repeated the imperceptible shake of his head. The corneas of his eyes were indeed reflecting the light of the kerosene lantern.

«Try to do it yourself,» he said casually as he gave himself another serving of food. «You can soothe yourself.»

I tried to shake my head; my movements were awkward.

 — Просто болтая головой ты себя не успокоишь. Скорее заработаешь головную боль. Секрет состоит не в качании головой, а в том чувстве, которое приходит к глазам из области внизу живота. Именно оно заставляет голову качаться.

Он потер свой живот.

После еды я прислонился к куче дров, накрытых пустыми мешками, и попытался имитировать его качания головой. Дон Хуан от души забавлялся, смеясь и хлопая себя по ляжкам.

Затем его смех прервался. Я услышал странный глубокий звук, похожий на постукивание по дереву. Он исходил из чапарраля. Дон Хуан вскинул голову, сделав мне знак быть внимательным.

 «You won’t soothe yourself bobbing your head like that,» he said and laughed. «You’ll give yourself a headache instead. The secret is not in the head shake but in the feeling that comes to the eyes from the area below the stomach. This is what makes the head shake.»

He rubbed his umbilical region.

After I had finished eating I slouched against a pile of wood and some burlap sacks. I tried to imitate his head shake. Don Juan seemed to be enjoying himself immensely. He giggled and slapped his thighs.

Then a sudden noise interrupted his laughter. I heard a strange deep sound, like tapping on wood, that came from the chaparral. Don Juan jutted his chin, signaling me to remain alert.

 — Это бабочка зовет тебя, — сказал он бесстрастно.

Я вскочил. Звук тотчас прекратился. Я посмотрел на дона Хуана в поисках объяснений, но он сделал комический жест беспомощности, пожав плечами.

— Ты еще не закончил своего свидания, — добавил он.

Я сказал, что не чувствую себя достойным, что лучше уеду домой и вернусь, когда буду сильнее.

— Ты говоришь ерунду, — сказал он. — Воин берет свою судьбу, какой бы она ни была, и принимает ее в абсолютном смирении. Он в смирении принимает себя таким, каков он есть, но не как повод для сожалений, а как живой вызов.

 «That’s the little moth calling you,» he said in an unemotional tone.

I jumped to my feet. The sound ceased instantaneously. I looked at don Juan for an explanation. He made a comical gesture of helplessness, shrugging his shoulders.

«You haven’t fulfilled your appointment yet,» he added.

I told him that I felt unworthy and that perhaps I should go home and come back when I felt stronger.

«You’re talking nonsense,» he snapped. «A warrior takes his lot, whatever it may be, and accepts it in ultimate humbleness. He accepts in humbleness what he is, not as grounds for regret but as a living challenge.

 Каждому из нас требуется время, чтобы понять это и сделать своим достоянием. Я когда-то ненавидел само слово «смирение». Я — индеец, а мы, индейцы, всегда были смиренны и только и делали, что опускали головы. Я думал, что смирению не по пути с воином. Я ошибался. Сейчас я знаю, что смирение воина и смирение нищего — невероятно разные вещи. Воин ни перед кем не опускает голову, но в то же время он никому не позволит опускать голову перед ним. Нищий, напротив, падает на колени и шляпой метет пол перед тем, кого считает выше себя. Но тут же требует, чтобы те, кто ниже его, мели пол перед ним.  «It takes time for every one of us to understand that point and fully live it. I, for instance, hated the mere mention of the word «humbleness.» I’m an Indian and we Indians have always been humble and have done nothing else but lower our heads. I thought humbleness was not in the warrior’s way. I was wrong! I know now that the humbleness of a warrior is not the humbleness of a beggar. The warrior lowers his head to no one, but at the same time, he doesn’t permit anyone to lower his head to him. The beggar, on the other hand, falls to his knees at the drop of a hat and scrapes the floor for anyone he deems to be higher; but at the same time, he demands that someone lower than him scrape the floor for him.

 Вот почему я сегодня сказал тебе, что не знаю, что чувствуют учителя. Я знаю только смирение воина. А оно никогда не позволит мне быть чьим-то учителем.

Мы некоторое время молчали. Его слова глубоко взволновали меня. Я был тронут ими, но в то же время мне не давало покоя увиденное в чапаррале. Про себя я решил, что дон Хуан явно что-то скрывает и на самом деле вполне осведомлен о происходящем.

Я ушел в эти размышления, но тот же странный звук вдруг вывел меня из задумчивости. Дон Хуан усмехнулся.

 «That’s why I told you earlier today that I didn’t understand what masters felt like. I know only the humbleness of a warrior, and that will never permit me to be anyone’s master.»

We were quiet for a moment. His words had caused me a profound agitation. I was moved by them and at the same time I felt concerned with what I had witnessed in the chaparral. My conscious assessment was that don Juan was holding out on me and that he must have known what was really taking place.

I was involved in those deliberations when the same strange tapping noise jolted me out of my thoughts. Don Juan smiled and then began to chuckle.

 — Ты любишь смирение нищего, — тихо сказал он. — Ты склоняешь голову перед разумом.-

Мне вечно кажется, что меня разыгрывают, — сказал я. — Это моя основная проблема.

— Ты прав, тебя разыгрывают, — заметил он с обезоруживающей улыбкой. — Но твоя проблема не в этом. На самом деле ты считаешь, будто я сознательно тебя обманываю. Так ведь?

— Да, что-то во мне не позволяет поверить в реальность происходящего.

— Ты опять прав. Ничто из происходящего не является реальным.

— Что ты хочешь этим сказать, дон Хуан?

 «You like the humbleness of a beggar,» he said softly. «You bow your head to reason.»

«I always think that I’m being tricked,» I said. «That’s the crux of my problem.»

«You’re right. You are being tricked,» he retorted with a disarming smile. «That cannot be your problem. The real crux of the matter is that you feel that I am deliberately lying to you, am I correct?»

«Yes. There is something in myself that doesn’t let me believe that what’s taking place is real.»

«You’re right again. Nothing of what is taking place is real.»

«What do you mean by that, don Juan?»

 — Вещи становятся реальными лишь тогда, когда ты научился соглашаться с их реальностью. Например то, что произошло сегодня ночью, вряд ли может быть для тебя реальным, потому что никто тебя в этом не поддержит.

— Ты хочешь сказать, что ничего не видел?

— Конечно видел, но я не в счет. Вспомни — я тот, кто тебя обманывает.

Дон Хуан смеялся, пока не закашлялся. Его смех был дружеским, хотя смеялся он явно надо мной.

 «Things are real only after one has learned to agree on their realness. What took place this evening, for instance, cannot possibly be real to you, because no one could agree with you about it.»

«Do you mean that you didn’t see what happened?»

«Of course I did. But I don’t count. I am the one who’s lying to you, remember?»

Don Juan laughed until he coughed and choked. His laughter was friendly even though he was making fun of me.

 — Не принимай близко к сердцу чушь, которую я несу, — сказал он ободряюще. — Я просто стараюсь расслабить тебя, зная, что ты чувствуешь себя в своей тарелке только когда выбит из колеи.

Его выражение было рассчитано комичным, так что мы оба расхохотались. После некоторой паузы я вдруг понял, что эти слова только еще больше испугали меня.

— Ты боишься меня? — спросил он.

— Не тебя, а того, что ты приносишь с собой.

— Я приношу с собой свободу воина. Ты этого боишься?

 «Don’t pay too much attention to all my gibberish,» he said reassuringly. «I’m just trying to relax you and I know that you feel at home only when you’re muddled up.»

His expression was deliberately comical and we both laughed. I told him that what he had just said made me feel more afraid than ever.

«You’re afraid of me?» he asked.

«Not of you, but of what you represent.»

«I represent the warrior’s freedom. Are you afraid of that?»

 — Нет, но твое знание слишком устрашающе. В нем нет для меня утешения. Нет гавани для приюта.

— Ты опять все путаешь. Утешение, гавань, страх — все это настроения, которым ты научился, даже не спрашивая об их ценности. Как видно, черные маги уже завладели всей твоей преданностью.

— Кто такие черные маги?

 «No. But I’m afraid of the awesomeness of your knowledge. There is no solace for me, no haven to go to.»

«You’re again confusing issues. Solace, haven, fear, all of them are moods that you have learned without ever questioning their value. As one can see, the black magicians have already engaged all your allegiance.»

«Who are the black magicians, don Juan?»

 — Окружающие нас люди являются черными магами. А поскольку ты с ними, то ты тоже черный маг. Задумайся на секунду, можешь ли ты уклониться от тропы, которую они для тебя проложили? Нет. Твои мысли и поступки навсегда зафиксированы в их терминологии. Это рабство. А вот я принес тебе свободу. Свобода стоит дорого, но цена не невозможна. Поэтому бойся своих тюремщиков, своих учителей. Не трать времени и сил, боясь меня.  «Our fellow men are the black magicians. And since you are with them, you too are a black magician. Think for a moment. Can you deviate from the path that they’ve lined up for you? No. Your thoughts and your actions are fixed forever in their terms. That is slavery. I, on the other hand, brought you freedom. Freedom is expensive, but the price is not impossible. So, fear your captors, your masters. Don’t waste your time and your power fearing me.»

 Я знал, что он был прав. Но, несмотря на мое искреннее согласие с ним, я знал, что привычки моей жизни обязательно заставят меня тянуться к моей старой тропе. Я и в самом деле был рабом.

После долгого молчания дон Хуан спросил меня, достаточно ли у меня силы, чтобы еще раз столкнуться со знанием.

— Ты хочешь сказать — с бабочкой? — спросил я шутя.

Он согнулся от смеха, словно я только что сказал самую смешную вещь в мире.

— Что ты в действительности имеешь в виду, когда говоришь, что знание — это бабочка? — спросил я.

 I knew that he was right, and yet in spite of my genuine agreement with him I also knew that my lifelong habits would unavoidably make me stick to my old path. I did indeed feel like a slave.

After a long silence don Juan asked me if I had enough strength for another bout with knowledge.

«Do you mean with the moth?» I asked half in jest.

His body contorted with laughter. It was as if I had just told him the funniest joke in the world.

«What do you really mean when you say that knowledge is a moth?» I asked.

 — Я ничего другого не имею в виду, — ответил он. — Бабочка есть бабочка. Я думал, что к настоящему времени у тебя со всеми твоими достижениями будет достаточно силы, чтобы видеть. Вместо этого ты всего лишь мельком заметил человека, а это не было истинным видением.

В самом начале моего ученичества дон Хуан ввел концепцию видения как особой способности, которая позволяет воспринимать истинную природу вещей и которую можно развить.

 «I have no other meanings,» he replied. «A moth is a moth. I thought that by now, with all your accomplishments, you would have had enough power to see. You caught sight of a man instead and that was not true seeing.»

From the beginning of my apprenticeship, don Juan had depicted the concept of «seeing» as a special capacity that one could develop and which would allow one to apprehend the «ultimate» nature of things.

 За годы нашего общения у меня сложилось впечатление, что так, называемое «видение» является интуитивным восприятием или же способностью понимать что-то целиком и мгновенно, или, возможно, способностью насквозь видеть человеческие поступки и выявлять скрытые значения и мотивы.

— Сегодня вечером, когда ты впервые встретился с бабочкой, ты наполовину смотрел, наполовину видел, — сказал дон Хуан. — В этом состоянии, хотя ты и не был обычным самим собой, но, тем не менее, смог вполне сознательно управлять своим знанием мира.

 Over the years of our association I had developed a notion that what he meant by «seeing» was an intuitive grasp of things, or the capacity to understand something at once, or perhaps the ability to see through human interactions and discover covert meanings and motives.

«I should say that tonight, when you faced the moth, you were half looking and half seeing,» don Juan proceeded. «In that state, although you were not altogether your usual self, you were still capable of being fully aware in order to operate your knowledge of the world.»

 Дон Хуан остановился и взглянул на меня. Сначала я не знал, что сказать.

— Как я управлял своим знанием мира? — спросил я наконец.

— Твое знание мира сказало тебе, что в кустах можно найти только подкрадывающихся животных или людей, прячущихся за листвой. Ты удержал эту мысль. Естественно, что тебе пришлось найти способ удержать мир таким, чтобы он отвечал этой мысли.

— Но я вообще не думал, дон Хуан.

 Don Juan paused and looked at me. I did not know what to say at first.

«How was I operating my knowledge of the world?» I asked.

«Your knowledge of the world told you that in the bushes one can only find animals prowling or men hiding behind the foliage. You held that thought, and naturally you had to find ways to make the world conform to that thought.»

«But I wasn’t thinking at all, don Juan.»

 — Тогда не будем называть это думаньем. Скорее, это привычка видеть мир соответствующим нашему представлению о нем. Когда это не так, мы просто делаем его соответствующим. Бабочки, большие, как человек, не могут быть даже мыслью. Поэтому для тебя то, что находилось в кустах, должно было быть человеком.

То же самое случилось с койотом. Твои старые привычки определили природу и этой встречи. Что-то произошло между тобой и койотом, но это был не разговор. Я сам бывал в такой переделке. Я тебе рассказывал, как однажды говорил с оленем. Но ни ты, ни я никогда уже не узнаем, что происходило в этих случаях на самом деле.

— О чем ты говоришь, дон Хуан?

 «Let’s not call it thinking then. It is rather the habit of having the world always conform to our thoughts. When it doesn’t, we simply make it conform. Moths as large as a man cannot be even a thought, therefore, for you, what was in the bushes had to be a man.»

The same thing happened with the coyote. Your old habits decided the nature of that encounter too. Something took place between you and the coyote, but it wasn’t talk. I have been in the same quandary myself. I’ve told you that once I talked with a deer; now you’ve talked to a coyote, but neither you nor I will ever know what really took place at those times.»

«What are you telling me, don Juan?»

 — Когда мне стало понятным объяснение магов, было уже слишком поздно узнавать, что именно сделал для меня олень. Я сказал, что мы разговаривали, но это было не так. Сказать, что между нами состоялась беседа, — лишь способ расставить все по местам так, чтобы я мог рассказать об этом. Олень и я что-то делали, но в это время мне нужно было заставить мир соответствовать моим идеям совершенно так же, как это сделал ты. Как и ты, я всю жизнь разговаривал. Поэтому мои привычки взяли верх и распространились на оленя. Когда олень подошел ко мне и сделал то, что он сделал, я был вынужден понимать это как разговор.

— Это объяснение магов?

 «When the sorcerers’ explanation became clear to me, it was too late to know what the deer did to me. I said that we talked, but that wasn’t so. To say that we had a conversation is only a way of arranging it so I can talk about it. The deer and I did something, but at the time it was taking place I needed to make the world conform to my ideas, just like you did. I had been talking all my life, just like you, therefore my habits prevailed and were extended to the deer. When the deer came to me and did whatever it did, I was forced to understand it as talking.»

«Is this the sorcerers’ explanation?»

 — Нет, это мое объяснение тебе. Но оно не противоречит объяснению магов.

Его объяснение вызвало у меня состояние огромного умственного возбуждения. На некоторое время я не только забыл о крадущейся бабочке, но даже перестал записывать. Я попытался перефразировать его заявление, и мы ушли в длинные рассуждения относительно рефлексивной природы нашего мира. Мир, по словам дона Хуана, должен соответствовать его описанию. Это описание отражает само себя.

 «No. This is my explanation for you. But it is not opposed to the sorcerers’ explanation.»

His statement threw me into a state of great intellectual excitation. For a while I forgot the prowling moth or even to take notes. I tried to rephrase his statements and we involved ourselves in a long discussion about the reflexive nature of our world. The world, according to don Juan, had to conform to its description; that is, the description reflected itself.

 Еще одним аспектом его объяснения была идея, что мы научились соотносить себя с нашим описанием мира в соответствии с тем, что он называл «привычками». Я привел более обширный термин «преднамеренность» — как свойство человеческого осознания, посредством которого соотносятся с объектом или его истолковывают.

В ходе разговора мы пришли к интересному выводу. После объяснений дона Хуана наш «разговор» с койотом приобретал новые черты. Я действительно намеренно вызвал диалог, поскольку никогда не знал другого пути намеренной коммуникации. Я преуспел в том, чтобы заставить и его отвечать описанию, соответственно которому общение происходит через диалог. Таким образом я заставил описание отразиться.

 Another point in his elucidation was that we had learned to relate ourselves to our description of the world in terms of what he called «habits.» I introduced what I thought was a more engulfing term, intentionality, the property of human consciousness whereby an object is referred to, or is intended.

Our conversation engendered a most interesting speculation. Examined in light of don Juan’s explanation, my «talk» with the coyote acquired a new character. I had indeed «intended» the dialogue, since I have never known another avenue of intentional communication. I had also succeeded in conforming to the description that communication takes place through dialogue, and thus I made the description reflect itself.

 Я чувствовал огромный подъем. Дон Хуан засмеялся и сказал, что быть до такой степени тронутым словами — это другой аспект моей глупости. Он забавными жестами изобразил немой разговор.

— Мы все проходим через одну и ту же ерунду, — сказал он после длительной паузы. — Единственный способ преодолеть ее — это продолжать действовать как воин. Остальное придет само собой и через себя самого.

— А что остальное, дон Хуан?

 I had a moment of great elation. Don Juan laughed and said that to be so moved by words was another aspect of my foolery. He made a comical gesture of talking without sounds.

«All of us go through the same shenanigans,» he said after a long pause. «The only way to overcome them is to persist in acting like a warrior. The rest comes of itself and by itself.»

«What is the rest, don Juan?»

 — Знание и сила. Люди знания обладают и тем и другим. Но как они их приобрели, не сможет сказать никто. Единственное, что можно утверждать, — они неуклонно действовали как воины, и в какой-то момент все изменилось.

Он посмотрел на меня. Казалось, он был в нерешительности. Затем он встал и сказал, что у меня нет иного выхода, как только продолжить свое свидание со знанием.

Я ощутил озноб. Сердце начало колотиться. Я поднялся. Дон Хуан обошел вокруг меня, как бы рассматривая мое тело под всеми возможными углами. Он сделал мне знак сесть и продолжать писать.

 «Knowledge and power. Men of knowledge have both. And yet none of them could tell how they got to have them, except that they had kept on acting like warriors and at a given moment everything changed.»

He looked at me. He seemed undecided, then stood up and said that I had no other recourse but to keep my appointment with knowledge.

I felt a shiver; my heart began to pound fast. I got up. Don Juan moved around me as if he were examining my body from every possible angle. He signaled me to sit down and keep on writing.

 — Если будешь слишком испуган, ты не сможешь провести свое свидание. Воин должен быть спокоен и собран и никогда не должен ослаблять своей хватки.

— Я Действительно испуган, — сказал я. — Бабочка или не бабочка, но что-то там ползает по кустам.

— Конечно это она! — воскликнул он. — Я возражаю против того, что ты настаиваешь на восприятии ее как человека, точно так же, как ты настаивал на восприятии разговора с койотом.

 «If you get too frightened you won’t be able to keep your appointment,» he said. «A warrior must be calm and collected and must never lose his grip.»

«I’m really scared,» I said. «Moth or whatever, there is something prowling around out there in the bushes.»

Of course there is!» he exclaimed. «My objection is that you insist on thinking that it is a man, just like you insist on thinking that you talked with a coyote.»

 Какая-то часть меня полностью поняла, что он хочет сказать. Но был и другой аспект меня самого, который не желал отступить и, вопреки очевидному, накрепко вцепился в рассудок.

Я сказал дону Хуану, что его объяснения не удовлетворяют мои чувства, хотя интеллектуально я полностью согласен с ним.

 A part of me fully understood his point; there was, however, another aspect of myself that would not let go and in spite of the evidence clung steadfast to «reason.»

I told don Juan that his explanation did not satisfy my senses, although I was in complete intellectual agreement with it.

 — В этом слабая сторона слов, — сказал он ободряюще. — Они заставляют нас: чувствовать себя осведомленными, но когда мы оборачиваемся, чтобы взглянуть на мир, они всегда предают нас, и мы опять смотрим на мир как обычно, без всякого просветления. Поэтому маг предпочитает действовать, а не говорить. В результате он получает новое описание мира, в котором разговоры не столь важны, а новые поступки имеют новые отражения.

Он сел рядом, посмотрел мне в глаза и попросил рассказать о том, что я действительно «видел» в чапаррале.

 «That’s the flaw with words,» he said in an assuring tone. «They always force us to feel enlightened, but when we turn around to face the world they always fail us and we end up facing the world as we always have, without enlightenment. For this reason, a sorcerer seeks to act rather than to talk and to this effect he gets a new description of the world — a new description where talking is not that important, and where new acts have new reflections.»

He sat down by me and gazed into my eyes and asked me to voice what I had really «seen» in the chaparral.

 На секунду меня охватило чувство полной неопределенности. Я видел темную фигуру человека, но видел и то, как эта фигура превратилась в птицу. Таким образом я видел больше, чем мой разум позволял мне считать вероятным. Но что-то во мне сопротивлялось возможности совершенно отбросить разум. Я предпочел выбрать отдельные детали моего опыта, такие как размеры и общие очертания темной фигуры, и, удерживая их как разумную возможность, предпочел проигнорировать другие. Например, то, что темная фигура превратилась в птицу. Таким образом я убедил себя, что видел человека.  I was confronted at the moment with an absorbing inconsistency. I had seen the dark shape of a man, but I had also seen that shape turn into a bird. I had, therefore, witnessed more than my reason would allow me to consider possible. But rather than discarding my reason altogether, something in myself had selected parts of my experience, such as the size and general contour of the dark shape, and held them as reasonable possibilities, while it discarded other parts, such as the dark shape turning into a bird. And thus I had become convinced that I had seen a man.

 Когда я рассказал о своем затруднении, дон Хуан расхохотался. Он сказал, что рано или поздно объяснение магов придет мне на помощь. И тогда все станет совершенно ясным без необходимости быть разумным или неразумным.

— А пока все, что я могу для тебя сделать, — гарантировать, что это был не человек.

Взгляд дона Хуана стал беспокоящим. Я почувствовал себя неуютно и занервничал.

— Я ищу отметки на твоем теле, — объяснил он. — Может, ты этого и не знаешь, но сегодня вечером мы побывали в хорошей переделке.

— Что за отметки ты ищешь?

 Don Juan roared with laughter when I expressed my quandary. He said that sooner or later the sorcerers’ explanation would come to my rescue and everything would then be perfectly clear, without having to be reasonable or unreasonable.

«In the meantime all I can do for you is to guarantee that that was not a man,» he said.

Don Juan’s gaze became quite unnerving. My body shivered involuntarily. He made me feel embarrassed and nervous.

«I’m looking for marks on your body,» he explained. «You may not know it, but this evening you had quite a bout out there.»

«What kind of marks are you looking for?»

 — Не физические отметки, а знаки, указания на твоих светящихся волокнах, области особого свечения. Мы — светящиеся существа, и все, что мы делаем и чувствуем, бывает видно в наших волокнах. У людей есть яркость, свойственная только им. Это единственный способ отличить их от других светящихся существ.

Если бы ты видел сегодня вечером, то заметил бы, что фигура в кустах не была светящимся живым существом.

 «Not actual physical marks on your body but signs, indications in your luminous fibers, areas of brightness. We are luminous beings and everything we are or everything we feel shows in our fibers. Humans have a brightness peculiar only to them. That’s the only way to tell them apart from other luminous living beings.

«If you would have seen tonight, you would have noticed that the shape in the bushes was not a luminous living being.»

 Я хотел продолжить расспросы, но он приложил руку к моим губам и прошептал, чтобы я прислушался и попытался услышать тихое шуршание, мягкие приглушенные шаги бабочки по сухим листьям и веткам на земле.

Я ничего не слышал. Дон Хуан резко встал, взял лампу и сказал, что мы перейдем под рамаду. Он вывел меня через черный ход и обвел вокруг дома по краю чапарраля вместо того, чтобы просто пройти через комнату и выйти через переднюю дверь. Он объяснил, что нам важно дать знать о своем присутствии. Мы наполовину обошли дом с левой стороны. Дон Хуан шел очень медленно, с трудом передвигая ноги. Трясущимися руками он держал лампу, освещая путь.

 I wanted to ask more but he put his hand on my mouth and hushed me. He then put his mouth to my ear and whispered that I should listen and try to hear a soft rustling, the gentle muffled steps of a moth on the dry leaves and branches on the ground.

I could not hear anything. Don Juan stood up abruptly, picked up the lantern and said that we were going to sit under the ramada by the front door. He led me through the back and around the house, on the edge of the chaparral rather than going through the room and out the front door. He explained that it was essential to make our presence obvious. We half circled around the house on the left side. Don Juan’s pace was extremely slow. His steps were weak and vacillating. His arm shook as he held the lantern.

 Я спросил, что с ним случилось. Подмигнув мне, он прошептал, что большая бабочка, рыскающая вокруг, ожидает свидания с молодым человеком, и что шаркающая походка немощного старика была явным способом показать, с кем из нас она должна встретиться.

Когда мы, наконец, подошли к крыльцу, дон Хуан повесил лампу на балку, усадил меня спиной к стене, а сам сел справа.

 I asked him if there was something wrong with him. He winked at me and whispered that the big moth that was prowling around had an appointment with a young man, and that the slow gait of a feeble old man was an obvious way of showing who was the appointee.

When we finally arrived at the front of the house, don Juan hooked the lantern on a beam and made me sit with my back against the wall. He sat to my right.

 — Мы будем сидеть здесь, — сказал он. — Пиши и говори со мной как обычно. Бабочка, которая бросилась на тебя сегодня ночью, прячется в кустах неподалеку. Через некоторое время она подойдет, чтобы взглянуть на тебя. Вот почему я повесил лампу над твоей головой. Свет поможет бабочке найти тебя. Когда она подойдет к краю кустов, то позовет тебя. Это очень специфический звук. Он сам по себе может помочь тебе.

— Что за звук, дон Хуан?

 «We’re going to sit here,» he said, «and you are going to write and talk to me in a very normal manner. The moth that lurched at you today is around, in the bushes. After a while it’ll come closer to look at you. That’s why I’ve put the lantern on a beam right above you. The light will guide the moth to find you. When it gets to the edge of the bushes, it will call you. It is a very special sound. The sound by itself may help you.»

«What kind of sound is it, don Juan?»

 — Это песня, навязчивый зов, который производит бабочка. Обычно его нельзя услышать, но бабочка, которая находится там, в кустах — редкая бабочка. Ты будешь явно слышать ее зов, и, при условии, что ты будешь неуязвим, он останется с тобой до конца твоей жизни.

— Чем он мне поможет?

 «It is a song. A haunting call that moths produce. Ordinarily it cannot be heard, but the moth out there in the bushes is a rare moth; you will hear its call clearly and, providing that you are impeccable, it will remain with you for the rest of your life.»

«What is it going to help me with?»

 — Сегодня ночью ты попытаешься закончить начатое раньше. Видение приходит только тогда, когда воин способен остановить внутренний диалог.

Сегодня ты своей волей остановил его там, в кустах. И ты видел. То, что ты видел, не было ясным. Ты думал, что это был человек. Я говорю, что это была бабочка. Мы оба не правы, но это потому, что нам приходится говорить. Я, однако же, взял верх, потому что я вижу лучше тебя и потому что я знаком с объяснением магов. Поэтому я знаю, хотя и не абсолютно точно, что фигура, которую ты видел, была бабочкой.

А сейчас молчи, ни о чем не думай и дай возможность той бабочке прийти к тебе опять.

 «Tonight, you’re going to try to finish what you’ve started earlier. Seeing happens only when the warrior is capable of stopping the internal dialogue.»

Today, you stopped your talk at will, out there in the bushes. And you saw. What you saw was not clear. You thought that it was a man. I say it was a moth. Neither of us is correct, but that’s because we have to talk. I still have the upper hand because I see better than you and because I’m familiar with the sorcerers’ explanation; so I know, although it’s not altogether accurate, that the shape you saw tonight was a moth.

«And now, you’re going to remain silent and thoughtless and let that little moth come to you again.»

 Я едва был способен записывать. Дон Хуан засмеялся и попросил меня продолжать, как ни в чем не бывало. Он взял меня за руку и сказал, что ведение записей является моим самым лучшим щитом.

— Мы никогда не говорили о бабочках, — сказал он. — Но сейчас пришло время. Как ты уже знаешь, твой дух воина не уравновешен. Чтобы уравновесить его, я научил тебя жить, как подобает воину. Воин начинает с уверенности, что его дух неуравновешен, а затем, с полным осознанием, но без спешки и медлительности, он делает все лучшее для достижения этого равновесия.

В твоем случае, как и в случае с каждым человеком, твоя неуравновешенность вызвана общей суммой всех твоих поступков. К настоящему времени твой дух, кажется, готов к разговору о бабочках.

— Откуда ты это знаешь?

 I could hardly take notes. Don Juan laughed and urged me to keep on writing as if nothing bothered me. He touched my arm and said that writing was the best protective shield that I had.

«We’ve never talked about moths,» he went on. «The time was not right until now. As you already know, your spirit was unbalanced. To counteract that I taught you to live the warrior’s way. Well, a warrior starts off with the certainty that his spirit is off balance; then by living in full control and awareness, but without hurry or compulsion, he does his ultimate best to gain this balance.

«In your case, as in the case of every man, your imbalance was due to the sum total of all your actions. But now your spirit seems to be in the proper light to talk about moths.»

«How did you know that this was the right time to talk about moths?»

 — Я заметил отблеск бабочки, рыскающей вокруг, когда ты приехал. Впервые она была так дружелюбна и открыта. Я видел ее и прежде в горах возле дома Хенаро, но тогда она была угрожающей фигурой, отражающей отсутствие порядка в тебе.

В этот момент я услышал странный звук. Он был похож на приглушенный треск ветвей, трущихся друг о друга, или на работу небольшого моторчика, находящегося в отдалении. Он менял тональность, создавая неуловимый ритм. Неожиданно он прекратился.

— Это была бабочка, — сказал дон Хуан. — Возможно ты уже заметил, что хотя свет лампы достаточно яркий, чтобы привлекать насекомых, ни одно из них не прилетело.

 «I caught a glimpse of the moth prowling around when you arrived. It was the first time it was friendly and open. I had seen it before in the mountains around Genaro’s house, but only as a menacing figure reflecting your lack of order.»

I heard a strange sound at that moment. It was like a muffled creaking of a branch rubbing against another, or like the sputtering of a small motor heard from a distance. It changed scales, like a musical tone, creating an eerie rhythm. Then it stopped.

«That was the moth,» don Juan said. «Perhaps you’ve already noticed that, although the light of the lantern is bright enough to attract moths, there isn’t a single one flying around it.»

 Я не обращал на это внимания и только сейчас заметил невероятную тишину в пустыне вокруг дома.

— Не становись непоседливым, — сказал он. — В мире нет ничего такого, чего воин не должен принимать в расчет. Видишь ли, воин рассматривает себя как бы уже мертвым, поэтому ему нечего терять. Самое худшее с ним уже случилось, поэтому он ясен и спокоен. Если судить о нем по его поступкам, то никогда нельзя заподозрить, что он замечает все.

 I had not paid attention to it, but once don Juan made me aware of it, I also noticed an incredible silence in the desert around the house.

«Don’t get jumpy,» he said calmly. «There is nothing in this world that a warrior cannot account for. You see, a warrior considers himself already dead, so there is nothing for him to lose. The worst has already happened to him, therefore he’s clear and calm; judging him by his acts or by his words, one would never suspect that he has witnessed everything.»

 Слова дона Хуана, а еще больше — его настроение, подействовали на меня успокаивающе. Я сказал ему, что в своей повседневной жизни уже больше не испытываю прежнего захлестывающего страха, но теперь мое тело содрогается от испуга при одной мысли о том, что находится там, в темноте.

— Там есть только знание, — сказал он как само собой разумеющееся. — Знание пугающе, это правда. Но если воин принимает пугающую природу знания, то он отбрасывает его возможность ужасать.

 Don Juan’s words, and above all his mood, were very soothing to me. I told him that in my day-to-day life I no longer experienced the obsessive fear I used to, but that my body entered into convulsions of fright at the thought of what was out there in the dark.

«Out there, there is only knowledge,» he said in a factual tone. «Knowledge is frightening, true; but if a warrior accepts the frightening nature of knowledge he cancels out its awesomeness.»

 Странный воркующий звук раздался снова. Он казался ближе и громче. Я внимательно слушал. Чем больше внимания я ему уделял, тем труднее было определить его природу. Оттенок каждого звука был богатым и глубоким, он не походил на крик птицы или животного. Одни звуки производились в низком ключе, другие — в высоком. Они имели особую длительность. Некоторые были протяжными. Я слышал их отдельные ноты. Другие были короткими, они сливались вместе, как звук пулеметной очереди.  The strange sputtering noise happened again. It seemed closer and louder. I listened carefully. The more attention I paid to it the more difficult it was to determine its nature. It did not seem to be the call of a bird or the cry of a land animal. The tone of each sputter was rich and deep; some were produced in a low key, others in a high one. They had a rhythm and a specific duration; some were long, I heard them like a single unit of sound; others were short and happened in a cluster, like the staccato sound of a machine gun.

 — Бабочки являются глашатаями, или, лучше сказать, стражами вечности, — сказал дон Хуан после того, как звук прекратился. — По какой-то причине, или, может быть, вообще без всякой причины, они являются хранителями золотой пыли вечности.

Эта метафора была мне незнакома. Я попросил объяснить ее.

— Бабочки несут пыльцу на своих крыльях, — сказал он. — Темно-золотую пыль. Эта пыль является пыльцой знания.

 «The moths are the heralds or, better yet, the guardians of eternity,» don Juan said after the sound had stopped. «For some reason, or for no reason at all, they are the depositories of the gold dust of eternity.»

The metaphor was foreign to me. I asked him to explain it.

«The moths carry a dust on their wings,» he said. «A dark gold dust. That dust is the dust of knowledge.»

 Его объяснение сделало метафору еще более смутной. Какое-то время я раздумывал, пытаясь получше сформулировать вопрос, но он заговорил вновь.

— Знание — это особая вещь, — сказал он. — Специально для воина. Знание для воина является чем-то таким, что приходит сразу, поглощает его и проходит.

— Но какая связь между знанием и пылью на крыльях бабочки? — спросил я после длинной паузы.

 His explanation had made the metaphor even more obscure. I vacillated for a moment trying to find the best way of wording my question. But he began to talk again.

«Knowledge is a most peculiar affair,» he said, «especially for a warrior. Knowledge for a warrior is something that comes at once, engulfs him, and passes on.»

«What does knowledge have to do with the dust on the wings of moths?» I asked after a long pause.

 — Знание приходит, летя как крупицы золотой пыли, той самой пыльцы, которая покрывает крылья бабочек, поэтому для воина знание похоже на ливень, на пребывание под дождем из крупиц темно-золотой пыли.

Как можно вежливее я заметил, что его объяснения смутили меня еще больше. Он засмеялся и заверил меня, что говорит вполне осмысленные вещи, вот только мой разум не позволяет мне чувствовать себя хорошо.

— Бабочки были близкими друзьями и помощниками магов с давних времен. Я не касался этой темы раньше, потому что ты не был к ней готов.

— Но как может пыльца на их крыльях быть знанием?

— Ты увидишь.

 «Knowledge comes floating like specks of gold dust, the same dust that covers the wings of moths. So, for a warrior, knowledge is like taking a shower, or being rained on by specks of dark gold dust.»

In the most polite manner I was capable of, I mentioned that his explanations had confused me even more. He laughed and assured me that he was making perfect sense, except that my reason would not allow me to be at ease.

«The moths have been the intimate friends and helpers of sorcerers from time immemorial,» he said. «I had not touched upon this subject before, because of your lack of preparation.»

«But how can the dust on their wings be knowledge?»

«You’ll see.»

 Положив руку на мой блокнот, он велел закрыть глаза и умолкнуть, ни о чем не думая. Он сказал, что зов бабочки из чапарраля поможет мне. Если я буду внимателен к нему, то он расскажет мне о необычных вещах. Он подчеркнул, что не знает, как будет установлена связь между мной и бабочкой. Так же как не знает, каковы будут условия этой связи. Он велел мне чувствовать себя легко и уверенно и доверять своей личной силе.  He put his hand over my notebook and told me to close my eyes and become silent and without thoughts. He said that the call of the moth in the chaparral was going to aid me. If I paid attention to it, it would tell me of imminent events. He stressed that he did not know how the communication between the moth and myself was going to be established, neither did he know what the terms of the communication would be. He urged me to feel at ease and confident and trust my personal power.
 Хотя вначале я беспокоился и нервничал, я добился того, что начал отключать свой внутренний диалог. Мыслей постепенно становилось все меньше, пока мой ум не стал совершенно чистым. Когда я стал более спокоен, звуки в чапаррале, казалось, исчезли.  After an initial period of impatience and nervousness I succeeded in becoming silent. My thoughts diminished in number until my mind was perfectly blank. The noises of the desert chaparral seemed to have been turned on as I became more calm.
 Странный звук, который, по словам дона Хуана, производила бабочка, возобновился вновь. Он воспринимался как ощущение в моем теле, а не как мысль. Я понял, что он не был угрожающим. Он был милым и простым. Он почему-то напоминал ребенка и вызывал воспоминание о маленьком мальчике, которого я знал когда-то. Длинные звуки напомнили мне о его круглой белой голове, короткое стаккато звуков — о его смехе. Очень сильное чувство охватило меня, но мыслей все же не было. Я чувствовал сильную боль во всем теле. Сидеть я больше не мог и завалился на бок. Моя печаль была так велика, что я начал думать. Я взвесил свою боль и печаль и внезапно оказался в самой гуще внутренних споров о маленьком мальчике. Воркующий звук исчез. Мои глаза были закрыты. Я услышал, как дон Хуан поднялся, а затем почувствовал, что он помогает мне сесть. Говорить не хотелось. Он тоже молчал. Я услышал, что он двигается рядом со мной, и открыл глаза. Он стоял возле меня на коленях и рассматривал мое лицо, держа возле него лампу. Он велел мне положить руку на живот, поднялся, пошел на кухню и принес воды. Он плеснул мне немного в лицо, а остальное дал выпить. The strange sound that don Juan said was made by a moth occurred again. It registered as a feeling in my body and not as a thought in my mind. It occurred to me that it was not threatening or malevolent at all. It was sweet and simple. It was like a child’s call. It brought back the memory of a little boy that I once knew. The long sounds reminded me of his round blond head, the short staccato sounds of his laughter. The most anguishing feeling oppressed me, and yet there were no thoughts in my mind; I felt the anguish in my body. I could no longer remain sitting and slid to the floor on my side. My sadness was so intense that I began to think. I assessed my pain and sorrow and suddenly found myself in the midst of an internal debate about the little boy. The sputtering sound had ceased. My eyes were closed. I heard don Juan standing up and then I felt him helping me to sit up. I did not want to speak. He did not say a word. I heard him moving by me. I opened my eyes; he had knelt in front of me and was examining my face, holding the lantern close to me. He ordered me to put my hands over my stomach. He stood up, went to the kitchen and brought me some water. He splashed some on my face and gave me the rest to drink.

 Он сел рядом и подал мне мои записи. Я рассказал ему, что звук вызвал у меня очень болезненные воспоминания.

— Ты индульгируешь сверх всякой меры, — сухо сказал он. Казалось, он задумался, как бы подыскивав подходящую фразу.

— Твоя задача на сегодняшнюю ночь — видение людей, — сказал он наконец. — Сначала ты должен остановить свой внутренний диалог.

Затем ты должен вызвать образ лица, которое ты захочешь увидеть. Любая мысль, которую ты удерживаешь в уме в состоянии внутреннего молчания, равносильна команде, поскольку там нет других мыслей, способных соперничать с ней. Сегодня ночью бабочка в кустах хочет помочь тебе, поэтому она будет петь для тебя. Эта песня принесет тебе золотую пыль, и ты увидишь выбранного тобой человека.

 He sat down next to me and handed me my notes. I told him that the sound had involved me in the most painful reverie.

«You are indulging beyond your limits,» he said dryly.

He seemed to immerse himself in thought, as if he were searching for an appropriate suggestion to make.

«The problem for tonight is seeing people,» he finally said. «First you must stop your internal dialogue, then you must bring up the image of the person that you want to see; any thought that one holds in mind in a state of silence is properly a command, since there are no other thoughts to compete with it. Tonight, the moth in the bushes wants to help you, so it will sing for you. Its song will bring the golden specks and then you will see the person you’ve selected.»

 Я хотел узнать подробности, но он жестом прервал меня и велел продолжать.

После нескольких минут борьбы я смог остановить внутренний диалог. Затем я произвольно задержал мысль о своем друге. Мне показалось, я закрыл глаза всего лишь на мгновение и вдруг понял, что кто-то трясет меня за плечи. Я медленно приходил в себя. Открыв глаза, я увидел, что лежу на левом боку. Очевидно, я заснул так глубоко, что даже не заметил, как упал на землю. Дон Хуан помог мне сесть. Засмеявшись, он изобразил мое храпение, и сказал, что если бы он своими глазами не видел, как это произошло, он никогда бы не поверил, что можно так быстро заснуть. Добавив, что забавно наблюдать за мной, когда я делаю что-нибудь, выходящее за рамки моего понимания, он забрал у меня блокнот и сказал, что мы должны начать все сначала.

 I wanted to have more details, but he made an abrupt gesture and signaled me to proceed.

After struggling for a few minutes to stop my internal dialogue I was thoroughly silent. And then I deliberately held the brief thought of a friend of mine. I kept my eyes closed for what I believed to be just an instant and then I became aware that someone was shaking me by the shoulders. It was a slow realization. I opened my eyes and found myself lying on my left side. I had apparently fallen asleep so deeply that I did not remember having slumped to the ground. Don Juan helped me to sit up again. He was laughing. He imitated my snoring and said that if he had not witnessed it himself he would not believe that anyone could fall asleep so fast. He said that it was a treat for him to be around me whenever I had to do something that my reason did not understand. He pushed my notebook away from me and said that we had to start all over.

 Я прошел необходимые ступени. Вновь я услышал странный воркующий звук. На этот раз он исходил не из чапарраля. Он шел как бы изнутри меня, словно его издавали мои губы, руки или ноги. Звук, казалось, поглотил меня. Я чувствовал, словно какие-то мягкие шарики летели не то в меня, не то от меня. Это было успокаивающее, захватывающее ощущение, как будто тебя бомбардируют тяжелыми ватными шариками. Внезапно я услышал, как ветер распахнул дверь, и опять начал думать. Я думал о том, что испортил еще один шанс. Я открыл глаза и увидел, что нахожусь в своей комнате. Все предметы на письменном столе лежали так же, как я их оставил. Дверь была открыта, снаружи дул сильный ветер. Мне пришла в голову мысль, что нужно проверить кипятильник. Затем я услышал постукивание по окну, которое я сам закрыл и которое плохо прилегало к раме. Это был отчаянный стук, как будто кто-то хотел войти. Я ощутил приступ страха. Поднявшись с кресла, я вдруг почувствовал, что что-то тащит меня. Я закричал.  I followed the necessary steps. The strange sputtering sound happened again. This time, however, it did not come from the chaparral; rather it seemed to happen inside of me, as if my lips, or legs, or arms were producing it. The sound soon engulfed me. I felt like soft balls were being sputtered out from or against me; it was a soothing, exquisite feeling of being bombarded by heavy cotton puffs. Suddenly I heard a door blown open by a gust of wind and I was thinking again. I thought that I had ruined another chance. I opened my eyes and found myself in my room. The objects on my desk were as I had left them. The door was open; there was a strong wind outside. The thought crossed my mind that I should check the water heater. I then heard a rattling on the sliding windows that I had put up myself and which did not fit well on the window frame. It was a furious rattling as if someone wanted to enter. I experienced a jolt of fright. I stood up from my chair. I felt something pulling me. I screamed.

 Дон Хуан тряс меня за плечи. Я возбужденно пересказал ему свое видение. Оно было таким живым, что я все еще дрожал. Я ощущал себя так, словно только что перенесся из-за своего письменного стола в плоти и крови.

Дон Хуан с недоверием покачал головой и сказал, что я просто гений в том, как я себя дурачу. Его, казалось, не впечатлило то, что я сделал. Он просто отказался обсуждать это и велел мне смотреть вновь.

 Don Juan was shaking me by the shoulders. I excitedly gave him an account of my vision. It had been so vivid that I was shivering. I felt that I had just been at my desk, in my full corporeal form.

Don Juan shook his head in disbelief and said that I was a genius in tricking myself. He did not seem impressed by what I had done. He discarded it flatly and ordered me to start again.

 Опять я слышал мистический звук. Он приходил ко мне, как сказал дон Хуан, в виде дождя золотых крупинок. Я не ощущал, чтобы это были плоские пластинки или чешуйки, как он их описывал, а, скорее, как сферические пузырьки, и они плыли ко мне. Один из них разорвался перед моими глазами и раскрылся, открывая странный предмет. Он был похож на гриб. Я смотрел на него, и это явно не было сном. Грибовидный предмет оставался неизменным в поле моего «зрения», а затем подскочил, как если бы свет, который заливал его, был выключен. Наступила темнота. Я ощутил дрожь, очень неприятный толчок, а затем внезапно понял, что меня трясут. Чувства мои сразу же включились. Дон Хуан сильно тряс меня, а я смотрел на него. Должно быть, в этот момент я только что открыл глаза.  I then heard the mysterious sound again. It came to me, as don Juan had suggested, in the form of a rain of golden specks. I did not feel that they were flat specks or flakes, as he had described them, but rather spherical bubbles. They floated towards me. One of them burst open and revealed a scene to me. It was as if it had stopped in front of my eyes and opened up, disclosing a strange object. It looked like a mushroom. I was definitely looking at it, and what I was experiencing was not a dream. The mushroom-like object remained unchanged within my field of «vision» and then it popped, as though the light that was shining on it had been turned off. An interminable darkness followed it. I felt a tremor, a very unsettling jolt, and then I had the abrupt realization that I was being shaken. All at once my senses were turned on. Don Juan was shaking me vigorously, and I was looking at him. I must have just opened my eyes at that moment.

 Он брызнул мне в лицо водой. Ощущение холода было очень резким. После секундной паузы он захотел узнать, что случилось.

Я пересказал ему каждую деталь моего видения.

— Но что я видел? — спросил я.

— Своего друга, — съехидничал он.

 He sprinkled water on my face. The coldness of the water was very appealing. After a moment’s pause he wanted to know what had happened.

I recounted every detail of my vision.

«But what did I see?» I asked.

«Your friend,» he retorted.

 Я засмеялся и терпеливо объяснил, что «видел» грибовидную фигуру, и хотя у меня не было никаких критериев, чтобы судить о ее размерах, но думаю, что она была около фута длиной.

Дон Хуан подчеркнул, что только чувства тут идут в счет. Он сказал, что это мои чувства вызвали то состояние существа предмета, которое я видел.

— По твоему описанию и по твоим чувствам я могу заключить, что твой друг должен быть очень красивым человеком, — сказал он.

Я был озадачен его словами.

 I laughed and patiently explained that I had «seen» a mushroom-like figure. Although I had no criteria to judge dimensions, I had had the feeling that it was about a foot long.

Don Juan emphasized that feeling was all that counted. He said that my feelings were the gauge that assessed the state of being of the subject that I was «seeing.»

«From your description and your feelings I must conclude that your friend must be a very fine man,» he said.

I was baffled by his words.

 Он сказал, что грибовидные образования были основной формой человеческих существ, когда маг видел их на большом расстоянии. Но когда он прямо смотрит на человека, которого видит, то человеческие качества проявляются как яйцевидное образование светящихся волокон.

— Ты не был лицом к лицу со своим другом, — сказал он. — Поэтому он показался тебе грибом.

— Почему это так, дон Хуан?

 He said that the mushroom-like formation was the essential shape of human beings when a sorcerer was «seeing» them from far away, but when a sorcerer was directly facing the person he was «seeing,» the human quality was shown as an egg-like cluster of luminous fibers.

«You were not facing your friend,» he said. «Therefore, he appeared like a mushroom.»

«Why is that so, don Juan?»

 — Никто не знает. Просто таким способом люди являются в этом особом типе видения.

Он добавил, что каждая черта в грибовидном образовании имеет особое значение и что для начинающего невозможно точно истолковать, что означает тот или иной признак.

Затем ко мне пришло воспоминание, озадачившее меня. Несколькими годами ранее в состоянии необычной реальности, вызванном приемом психотропных растений, я испытал или ощутил, глядя на водный поток, как ко мне плыли пузырьки, которые поглощали меня. Те золотые пузырьки, которые я только что видел, летели ко мне и захватывали меня точно таким же образом. Фактически я мог бы сказать, что и те, и другие пузырьки имели одинаковую структуру и одинаковый паттерн.

 «No one knows. That simply is the way men appear in this specific type of seeing.»

He added that every feature of the mushroom-like formation had a special significance, but that it was impossible for a beginner to accurately interpret that significance.

I then had an intriguing recollection. Some years before, in a state of non-ordinary reality elicited by the intake of psychotropic plants, I had experienced or perceived, while I was looking at a water stream, that a cluster of bubbles floated towards me, engulfing me. The golden bubbles I had just envisioned had floated and engulfed me in exactly the same manner. In fact, I could say that both clusters had had the same structure and the same pattern.

Дон Хуан выслушал мои комментарии без интереса.

— Не трать свою силу на мелочи, — сказал он, — когда имеешь дело с бесконечностью.

Движением руки он указал на чапарраль.

— Если ты превратишь это величие в разумность, то ничего этим не добьешься. Окружающее нас здесь — сама вечность. И заниматься тем, чтобы уменьшать ее до уровня управляемой чепухи не только глупо, но и крайне вредно.

 Don Juan listened to my commentaries without interest.

«Don’t waste your power on trifles,» he said. «You are dealing with that immensity out there.»

He pointed towards the chaparral with a movement of his hand.

«To turn that magnificence out there into reasonableness doesn’t do anything for you. Here, surrounding us, is eternity itself. To engage in reducing it to a manageable nonsense is petty and outright disastrous.»

Затем он настоял на том, чтобы я попытался «увидеть» еще кого-нибудь из круга моих знакомых. Он сказал, что когда видение закончится, я должен постараться раскрыть глаза и сам пробиться на поверхность до полного осознания окружающего.

Я добился успеха в том, чтобы удержать картинку другой грибообразной структуры, но если первая была желтоватая и небольшая, то вторая была белесой, крупнее и плотнее первой.

К тому времени, когда мы закончили разговор о двух только что увиденных мною формах, я позабыл о «бабочке в кустах», которая так занимала меня недавно. Я сказал дону Хуану, что меня удивляет, с какой легкостью я оказался способен отбросить то, что так недавно потрясло меня. Казалось, я стал не тем лицом, которого знал всегда.

 He then insisted that I should attempt to «see» another person from my realm of acquaintances. He added that once the vision had terminated I should strive to open my eyes by myself and surface to the full awareness of my immediate surroundings.

I succeeded in holding the view of another mushroom-like form, but while the first one had been yellowish and small, the second one was whitish, larger and contorted.

By the time we had finished talking about the two shapes I had «seen,» I had forgotten the «moth» in the bushes,» which had been so overwhelming a little while before. I told don Juan that it amazed me that I had such a facility for discarding something so truly uncanny. It was as if I were not the person I knew myself to be.

— Не понимаю, почему ты поднимаешь из-за этого такой шум, — сказал дон Хуан. — Всегда, когда прекращается диалог, мир разрушается, и на поверхность выходят незнакомые грани нас самих, как если бы до этого они содержались под усиленной охраной наших слов. Ты такой, какой ты есть, потому что ты говоришь это себе.

После короткого отдыха дон Хуан попросил меня продолжать «вызывать» друзей. Он сказал, что здесь важно постараться «видеть» так много, насколько это возможно, чтобы установить мостик для чувства.

 «I don’t see why you make such a fuss out of this,» don Juan said. «Whenever the dialogue stops, the world collapses and extraordinary facets of ourselves surface, as though they had been kept heavily guarded by our words. You are like you are, because you tell yourself that you are that way.»

After a short rest, don Juan urged me to continue «calling» friends. He said that the point was to attempt to «see» as many times as possible, in order to establish a guideline for feeling.

Я вызвал по очереди тридцать два человека. После каждой попытки он требовал детального описания всего, что я ощущал в своем видении. Однако он изменил эту процедуру, когда я стал осуществлять ее более успешно. Он судил по тому, что я стал останавливать внутренний диалог за несколько секунд, стал способен открывать глаза сам в конце каждого опыта и восстанавливал обычную деятельность без всякого перехода. Я заметил эту перемену, когда мы обсуждали окраску грибовидных образований. Он указал, что это была не окраска, но сияние переменной интенсивности. Я уже собирался описать желтоватое сияние, которое только что «видел», как вдруг он прервал меня и точно описал сам, что именно я «видел». Начиная с этого момента он описывал содержание каждого видения, но не так, как если бы ориентировался с моих слов, но как если бы «видел» это сам. Когда я попросил его прокомментировать это, он просто отказался говорить на эту тему.  I called thirty-two persons in succession. After each attempt, he demanded a careful and detailed rendition of everything I had perceived in my vision. He changed that procedure, however, as I became more proficient in my performance, judging by my stopping the internal dialogue in a matter of seconds, by my being capable of opening my eyes by myself at the end of each experience, and by my resuming ordinary activities without any transition. I noticed this change while we were discussing the coloration of the mushroom-like formations. He had already made the point that what I called coloration was not a hue but a glow of different intensities. I was about to describe a yellowish glow that I had envisioned when he interrupted me and accurately described what I had «seen.» From that point on he discussed the content of each vision, not as if he had understood what I had said, but as if he had «seen» it himself. When I called him to comment on it he flatly refused to talk about it.

К тому времени, когда я вызвал уже тридцать два человека, я сообразил, что видел большое разнообразие грибовидных форм и сияний, и испытал по отношению к ним целую гамму чувств, начиная от тихого восхищения, кончая откровенным отвращением.

Дон Хуан объяснил, что светимости людей наполнены образованиями, которые могут быть желаниями, проблемами, печалями, заботами и так далее. Он сказал, что только очень могучий маг может расшифровать значение этих образований и что я должен быть доволен тем, что просто вижу общие очертания людей.

 By the time I had finished calling the thirty-two persons, I had realized that I had «seen» a variety of mushroom-like shapes, and glows, and I had had a variety of feelings towards them, ranging from mild delight to sheer disgust.

Don Juan explained that men were filled with configurations that could be wishes, problems, sorrows, worries, and so on. He asserted that only a profoundly powerful sorcerer could untangle the meaning of those configurations, and that I had to be content with viewing only the general shape of men.

Я устал. Созерцание этих странных форм вызывало у меня довольно неприятное чувство обреченности. Казалось, они поймали меня в ловушку.

Дон Хуан велел мне писать, чтобы рассеять мрачное настроение. После некоторой паузы, во время которой я так и не смог ничего написать, он попросил меня вызывать тех людей, которых он сам будет выбирать.

 I was very tired. There was something indeed fatiguing about those strange shapes. My overall sensation was one of queasiness. I had not liked them. They had made me feel trapped and doomed.

Don Juan commanded me to write in order to dispel the sensation of somberness. And after a long silent interval during which I could not write anything, he asked me to call on people that he himself would select.

Появилась новая серия форм. Они были похожи не на грибы, а скорее на японские чашечки для саке, перевернутые вверх дном. У некоторых было образование, похожее на голову, как ножка у чашки для саке, другие были округлыми. Их очертания были спокойными и приятными. Я чувствовал, что в них заключалось какое-то врожденное чувство счастья или что-то вроде этого. Они парили, как бы не связанные земным тяготением, которое приковывало к себе предыдущие формы. Каким-то образом один этот факт ослабил мою усталость.  A new series of forms emerged. They were not mushroom-like, but looked more like Japanese cups for sake, turned upside down. Some of them had a head-like formation, just like the foot of sake cups; others were more round. Their shapes were appealing and peaceful. I sensed that there was some inherent feeling of happiness about them. They bounced, as opposed to the earthbound heaviness that the previous batch had exhibited. Somehow, the mere fact that they were there eased my fatigue.
Среди тех людей, которых он выбрал, был и его ученик Элихио. Когда я вызвал видение Элихио, то ощутил толчок, который выбил меня из состояния наблюдения. Элихио был длинной белой формой, которая качнулась, дернулась и, казалось, прыгнула на меня. Дон Хуан объяснил, что Элихио — очень талантливый ученик, и что он, без сомнения, заметил, что кто-то видит его.  Among the persons he had selected was his apprentice Eligio. When I summoned the vision of Eligio I got a jolt that shook me out of my visionary state. Eligio had a long white shape that jerked and seemed to leap at me. Don Juan explained that Eligio was a very talented apprentice and that he, no doubt, had noticed that someone was «seeing» him.

Другим был Паблито, ученик дона Хенаро. Видение Паблито привело меня в еще большее потрясение, чем видение Элихио.

Дон Хуан так смеялся, что слезы потекли у него по щекам.

— Почему эти люди имеют другую форму? — спросил я.

— У них больше личной силы, — заметил он. — Как ты мог заметить, они не привязаны к земле.

— Что дало им такую легкость? Они что, такими родились?

 Another of don Juan’s selections was Pablito, don Genaro’s apprentice. The jolt that the vision of Pablito gave me was even greater than Eligio’s.

Don Juan laughed so hard that tears rolled down his cheeks.

«Why are those people shaped differently?» I asked.

«They have more personal power,» he replied. «As you might have noticed, they are not pegged down to the ground.»

«What has given them that lightness? Were they born that way?»

— Все мы рождаемся легкими и парящими, по постепенно наша форма становится фиксированной и прикованной к земле. Мы сами себя такими делаем. Пожалуй, можно сказать, что эти люди имеют другую форму, потому что живут как воины. Однако важно не это. Сейчас важно то, что ты подошел к грани. Ты вызвал сорок семь человек, и теперь тебе осталось вызвать только одного.  «We all are born that light and bouncy, but we become earth-bound and fixed. We make ourselves that way. So perhaps we may say that these people are shaped differently because they live like warriors. That’s not important though. What’s of value is that you are at the edge now. You’ve called forty-seven people, and there is only one more left in order for you to complete the original forty-eight.»

Тут я вспомнил, что несколько лет назад в разговоре о магии зерна он сообщил мне, что количество зернышек для этого колдовства — сорок восемь, но так и не сказал, почему.

Я снова спросил его об этом.

— Сорок восемь — это наше число, — сказал он. Именно оно делает нас людьми. Я не знаю, почему. Не трать свою силу на идиотские вопросы.

 I remembered at that moment that years before he had told me, while discussing corn sorcery and divination, that the number of corn kernels that a sorcerer possessed was forty-eight. He had never explained why.

I asked him again,

«Why forty-eight?»

«Forty-eight is our number,» he said. «That’s what makes us men. I don’t know why. Don’t waste your power in idiotic questions.»

Он поднялся, потянулся всем телом и велел мне сделать то же. Я заметил, что на востоке появилась светлая полоска неба. Затем мы сели, и он приложил губы к моему уху.

— Последний человек, которого ты собираешься вызвать, это Хенаро — настоящая звезда, — прошептал он.

 He stood up and stretched his arms and legs. He told me to do the same. I noticed that there was a tinge of light in the sky towards the east. We sat down again. He leaned over and put his mouth to my ear.

«The last person you’re going to call is Genaro, the real McCoy,» he whispered.

Я почувствовал волну возбуждения и любопытства. Я вновь прошел через все требуемые ступени. Странный звук, доносящийся из чапарраля, стал живым и приобрел новую силу. Я почти забыл о нем. Золотые пузырьки охватили меня, а затем в одном из них я увидел самого дона Хенаро. Он стоял передо мной улыбаясь, держа шляпу в руке. Я поспешно раскрыл глаза, собираясь заговорить, с доном Хуаном, но застыл в полной растерянности, не в силах вымолвить ни слова. По телу у меня пробежал озноб. Сам дон Хенаро стоял передо мной!

Я повернулся к дону Хуану. Он улыбался. Потом оба громко расхохотались. Я тоже попытался смеяться, но не смог и вскочил.

Дон Хуан подал мне чашку воды. Автоматически я выпил ее.

Дон Хенаро почесал голову, скрывая усмешку.

 I felt a surge of curiosity and excitation. I breezed through the required steps. The strange sound from the edge of the chaparral became vivid and acquired new strength. I had almost forgotten about it. The golden bubbles engulfed me and then in one of them I saw don Genaro himself. He was standing in front of me, holding his hat in his hand. He was smiling. I hurriedly opened my eyes and was about to speak to don Juan, but before I could say a word my body stiffened like a board; my hair stood on end and for a long moment I did not know what to do or say. Don Genaro was standing right in front of me. In person!

I turned to don Juan; he was smiling. Then both of them broke into a giant laugh. I also tried to laugh. I could not. I stood up.

Don Juan handed me a cup of water. I drank it automatically. I thought he was going to sprinkle water on my face. Instead, he refilled my cup.

Don Genaro scratched his head and hid a grin.

— Разве ты не собираешься поздороваться с Хенаро? — спросил дон Хуан.

Мне стоило огромных усилий привести в порядок свои мысли и чувства, пока я смог, наконец, выдавить какие-то приветствия. Дон Хенаро поклонился.

— Ты звал меня, верно? — спросил он, улыбаясь.

Я пробормотал, что просто поражен его появлением.

— Он звал тебя, — вставил дон Хуан.

— Что ж, вот и я, — сказал дон Хенаро. — Что вам угодно, сударь?

 «Aren’t you going to greet Genaro?» don Juan asked.

It took an enormous effort for me to organize my thoughts and my feelings. I finally mumbled some greetings to don Genaro. He took a bow.

«You called me, didn’t you?» he asked, smiling.

I muttered my amazement at having found him standing there.

«He did call you,» don Juan interjected.

«Well, here I am,» don Genaro said to me. «What can I do for you?»

Я медленно приходил в себя. И, наконец, ко мне пришло внезапное озарение. С необыкновенной ясностью я понял, что в действительности произошло. Дон Хенаро гостил у дона Хуана. Увидев мою машину, он спрятался в кустах и оставался там до наступления темноты. Я считал доказательства убедительными. Время от времени дон Хуан подталкивал меня в нужном направлении, и таким образом управлял развитием событий.  Slowly my mind seemed to become organized and finally I had a sudden insight. My thoughts were crystal clear and I «knew» what had really taken place. I figured that don Genaro had been visiting with don Juan, and that as soon as they had heard my car approaching, don Genaro had slipped into the bushes and had remained in hiding until it got dark. I believed the evidence was convincing. Don Juan, since he had no doubt engineered the entire affair, gave me clues from time to time, thus guiding its development.
В нужный момент дон Хенаро позволил мне заметить свое присутствие, а когда мы с доном Хуаном бежали обратно к дому, он следовал за нами самым очевидным образом, чтобы увеличить мой страх. Затем он скрывался в чапаррале, время от времени издавая те странные звуки по знаку дона Хуана. Последний знак выйти из кустов дон Хуан, должно быть, дал, когда мои глаза были закрыты — как раз тогда, когда он попросил меня вызвать Дона Хенаро. Очевидно, тогда дон Хенаро поднялся на веранду и ждал, пока я не открою глаза, чтобы испугать меня до потери сознания.  At the appropriate time, don Genaro had made me notice his presence, and when don Juan and I were walking back to the house, he followed us in the most obvious manner in order to arouse my fear. Then he had waited in the chaparral and made the strange sound whenever don Juan had signaled him. The final signal to come out from behind the bushes must have been given by don Juan while my eyes were closed after he had asked me to «call» don Genaro. Then don Genaro must have walked to the ramada and waited until I opened my eyes and then scared me out of my wits.
Единственное несоответствие в моей логической схеме было связано с тем, что я действительно видел, как человек, прятавшийся в кустах, превратился в птицу и что в первый раз дон Хенаро предстал передо мной как видение в золотом пузырьке. В моем видении он был одет точно так же, как и в действительности. Не найдя убедительного способа объяснить эти несоответствия, я, как обычно в подобных случаях, заключил, что эмоциональный стресс мог сыграть важную роль в том, что я считал своим «видением».  The only incongruence in my logical explanatory scheme were that I had actually seen the man hiding in the bushes turn into a bird, and that I had first visualized don Genaro as an image in a golden bubble. In my vision he had been dressed exactly as he was in person. Since there was no logical way for me to explain those incongruence, I assumed, as I have always done in similar circumstances, that the emotional stress may have played an important role in determining what I «believed I saw.»

При мысли о том, что все происшедшее было всего лишь розыгрышем, мною овладел истерический смех. Я рассказал им о моих умозаключениях. Оба раскатисто захохотали. Мне казалось, что этот смех их выдает.

— Ты прятался в кустах, не так ли? — спросил я дона Хенаро.

Дон Хуан сел, схватившись за голову обеими руками.

— Нет, я не прятался, — сказал дон Хенаро терпеливо. — Я был далеко отсюда, но ты позвал меня — и я пришел повидаться с тобой.

— А где ты был, дон Хенаро?

— Далеко.

— Как далеко?

 I began to laugh quite involuntarily at the thought of their preposterous trick. I told them about my deductions. They laughed uproariously. I honestly believed that their laughter was the giveaway.

«You were hiding in the bushes, weren’t you?» I asked don Genaro.

Don Juan sat down and held his head in both hands.

«No. I wasn’t hiding,» don Genaro said patiently. «I was far from here and then you called, so I came to see you.»

«Where were you, don Genaro?»

«Far away.»

«How far?»

Дон Хуан, прервав меня, сказал, что дон Хенаро оказал мне любезность, и я не должен спрашивать, где он был, потому что он был нигде.

Дон Хенаро стал меня защищать и сказал, что все в порядке и что я могу спрашивать о чем угодно.

— Но если ты не прятался около дома, то где же ты был, дон Хенаро? — спросил я.

— Я был у себя дома, — сказал он с большой важностью.

— В Центральной Мексике?

— Да, это единственный дом, который у меня есть.

 Don Juan interrupted me and said that don Genaro had showed up as an act of deference to me, and that I could not ask where he had been, because he had been nowhere.

Don Genaro came to my defense and said that it was all right to ask him anything.

«If you were not hiding around the house, where were you, don Genaro?» I asked.

«I was at my house,» he said with great candor.

«In central Mexico?»

«Yes! It’s the only house I’ve got.»

Они взглянули друг на друга и опять расхохотались. Я знал, что они дурачат меня, но предпочел не копаться в этом вопросе дальше, решив, что у них должны быть причины для таких сложных трюков.

Я сел. Вдруг у меня появилось весьма странное ощущение раздвоения. Одна часть меня совсем не была шокирована и могла принять любые поступки дона Хенаро или дона Хуана за чистую монету. Но была и другая, которая совершенно отказывалась сделать это. Это была моя самая сильная часть. В итоге я пришел к выводу, что только на интеллектуальном уровне принял описание мира магии, которое дал мне дон Хуан, тогда как мое тело как целостность отказывалось от него. В этом и была моя дилемма. Но затем, с годами моей связи с доном Хуаном и доном Хенаро я испытал необычайные вещи, и это уже был не интеллектуальный опыт, а опыт тела. Немногим ранее, этой же ночью я выполнил бег силы, который с точки зрения моего интеллекта являлся невообразимым достижением. И более того, сегодня у меня были невероятные видения, являвшиеся по моему желанию без каких-либо вспомогательных средств.

They looked at each other and again broke into laughter. I knew that they were kidding me, but I decided not to contest the point any further. I thought they must have had a reason for engaging themselves in such an elaborate production.

I sat down.I felt that I was truthfully cut in two; some part of me was not shocked at all and could accept any of don Juan or don Genaro’s acts at their face value. But there was another part of me that flatly refused; it was my strongest part. My conscious assessment was that I had accepted don Juan’s sorcery description of the world merely on an intellectual basis, while my body as a whole entity refused it, thus my dilemma. But then over the course of the years of my association with don Juan and don Genaro I had experienced extraordinary phenomena and those had been bodily experiences, not intellectual ones. Earlier that very night I had executed the «gait of power,» which, from the point of view of my intellect, was an inconceivable accomplishment; and best of all, I had had incredible visions through no other means than my own volition.

Я объяснил им природу своей мучительной и в то же время оправданной растерянности.

— Этот парень — гений! — сказал дон Хуан дону Хенаро, недоверчиво качая головой.

— Ты ужасный гений, Карлитос! — сказал дон Хенаро, как бы передавая сообщение.

 I explained to them the nature of my painful and at the same time bona fide perplexity.

«This guy is a genius,» don Juan said to don Genaro, shaking his head in disbelief.

«You’re a huge genius, Carlitos,» don Genaro said as if he were relaying a message.

Они уселись по сторонам от меня, дон Хуан справа, а дон Хенаро слева. Дон Хуан заметил, что скоро наступит утро. В этот момент я опять услышал зов бабочки. Он шел теперь с другой стороны. Я посмотрел на них обоих, выдерживая их взгляд. Моя логическая схема начала распадаться. Звук обладал гипнотизирующей глубиной и силой, богатством оттенков.

Затем я услышал мягкие, приглушенные шаги, словно кто-то осторожно наступал на сухую подстилку. Воркующий звук раздался ближе, и я прижался к дону Хуану. Он сухо велел мне видеть это. Я сделал громадное усилие.

 They sat down on either side of me, don Juan to my right and don Genaro to my left. Don Juan observed that soon it was going to be morning. At that instant I again heard the moth’s call. It had moved. The sound was coming from the opposite direction. I looked at both of them, holding their gaze. My logical scheme began to disintegrate.

The sound had a mesmerizing richness and depth. Then I heard muffled steps, soft feet crushing the dry underbrush. The sputtering sound came closer and I huddled against don Juan. He dryly ordered me to «see» it. I made a supreme effort, not so much to please him as to please myself.

До сих пор я был уверен, что «бабочка» — это дон Хенаро. но дон Хенаро сидел рядом со мной. Но что же тогда было в кустах? Бабочка?

Воркующий звук эхом отдавался у меня в ушах. Мне никак не удавалось прекратить внутренний диалог. Хотя я и слышал звук, но не мог почувствовать его в своем теле, как делал это раньше. Я слышал отчетливые шаги. Что-то пробиралось в темноте. Послышался громкий треск, словно кто-то наступил на сухую ветку, и внезапно меня охватило пугающее воспоминание. Несколько лет назад я провел ужасную ночь. В диких горах и подвергся нападению чего-то огромного, но очень легкого и мягкого, что вновь и вновь наступало мне на шею, пока я скорчившись лежал на земле. Дон Хуан объяснил мне то событие, как встречу с «союзником», мистической силой, которую маг выучивается воспринимать как существо.

 I had been sure that don Genaro was the moth. But don Genaro was sitting with me; what, then, was in the bushes? A moth?

The sputtering sound echoed in my ears. I could not stop my internal dialogue altogether. I heard the sound but I could not feel it in my body as I had done earlier. I heard definite steps. Something was creeping in the dark. There was a loud cracking noise, as if a branch had been snapped in two, and suddenly a terrifying memory seized me. Years before I had spent a dreadful night in the wilderness and had been harassed by something, something very light and soft that had stepped on my neck over and over while I crouched on the ground. Don Juan had explained the event as an encounter with «the ally,» a mysterious force that a sorcerer learned to perceive as an entity.

Я плотнее прижался к дону Хуану и шепотом рассказал ему о своем воспоминании. Дон Хенаро на четвереньках подполз к нам, чтобы быть поближе.

— Что он сказал? — спросил он дона Хуана шепотом.

— Он сказал, что там в кустах союзник, — ответил тот тихо.

Дон Хенаро отполз назад я сел. Затем он повернулся ко мне и сказал громким шепотом:

— Ты гений!

 I leaned closer to don Juan and whispered what I had remembered. Don Genaro crawled on all fours to get closer to us.

«What did he say?» he asked don Juan in a whisper.

«He said that there is an ally out there,» don Juan replied in a low voice.

Don Genaro crawled back and sat down. Then he turned to me and said in a loud whisper, «You’re a genius.»

 

Они тихонько засмеялись. Движением подбородка дон Хенаро показал на чапарраль.

— Пойди туда, схвати его, только смотри, не забудь перед этим раздеться, и изгони из этого союзника дьявола!

Они затряслись от смеха. Звук тем временем исчез. Дон Хуан приказал, мне прекратить думать, но оставить глаза открытыми, сфокусированными на краю чапарраля передо мной. Он сказал, что бабочка меняет свое положение из-за того, что здесь находится дон Хенаро, и если она собирается показаться мне, то выберет место прямо передо мной.

They laughed quietly. Don Genaro pointed towards the chaparral with a movement of his chin.

«Go out there and grab it,» he said. «Take off your clothes and scare the devil out of that ally.»

They shook with laughter. The sound in the meantime had ceased. Don Juan ordered me to stop my thoughts but to keep my eyes open, focused on the edge of the chaparral in front of me. He said that the moth had changed positions because don Genaro was there, and that if it were going to manifest itself to me, it would choose to come from the front.

После секундной борьбы за успокоение своих мыслей я опять услышал звук. Он был богаче, чем когда-либо. Сначала я слышал приглушенные шаги по сухим веткам, а затем ощутил их на своем теле. В этот момент я различил темную массу прямо перед собой на краю чапарраля.

Я чувствовал, что меня трясут. Дон Хуан и дон Хенаро наклонились надо мной, а я стоял на коленях, как если бы заснул в скрюченном положении. Дон Хуан дал мне воды, ия сел, прислонившись спиной к стене.

Вскоре рассвело. Чапарраль, казалось, проснулся. Утренняя прохлада освежила меня.

 After a moment’s struggle to quiet my thoughts, I perceived the sound again. It was richer than ever. I heard first the muffled steps on dry twigs and then I felt them on my body. At that instant I distinguished a dark mass directly in front of me, at the edge of the chaparral.

I felt I was being shaken. I opened my eyes. Don Juan and don Genaro were standing above me and I was kneeling, as if I had fallen asleep in a crouching position. Don Juan gave me some water and I sat down again with my back against the wall.

A short while later it was dawn. The chaparral seemed to wake up. The morning cold was crisp and invigorating.

Это не дон Хенаро был «бабочкой». Мое разумное построение распадалось. Я больше не хотел задавать вопросов, но и молчать мне не хотелось. В конце концов мне пришлось заговорить.

— Но если ты был в Центральной Мексике, дон Хенаро, то как же ты попал сюда?

Хенаро сделал какой-то непонятный и невероятно смешной жест.

— Прости, — сказал он мне. — Мой рот не хочет разговаривать.

Затем он повернулся к дону Хуану и сказал, улыбаясь:

— Почему ты не расскажешь ему?

 The moth had not been don Genaro. My rational structure was falling apart. I did not want to ask any more questions, nor did I want to remain quiet. I finally had to talk.

«But if you were in central Mexico, don Genaro, how did you get here?» I asked.

Don Genaro made some ludicrous and utterly hilarious gestures with his mouth.

«I’m sorry,» he said to me, «my mouth doesn’t want to talk.»

He then turned to don Juan and said, grinning,

«Why don’t you tell him?»

Дон Хуан поколебался, а затем сказал, что дон Хенаро как потрясающий мастер магии способен на невероятные дела.

Грудь дона Хенаро выпятилась, как будто слова дона Хуана надували его. Он как будто вдохнул так много воздуха, что его грудная клетка стала в три раза больше. Казалось, он вот-вот взлетит. Он подпрыгнул. У меня было ощущение, что это воздух внутри его легких заставил его подпрыгнуть. Он прохаживался взад-вперед по земляному полу до тех пор, пока, видимо, не совладал со своей грудной клеткой. Он погладил ее и с большой силой пробежал ладонями от грудных мышц к животу, как если бы выжимал воздух через грудную клетку. Наконец он уселся.

 Don Juan vacillated. Then he said that don Genaro, as a consummate artist of sorcery, was capable of prodigious deeds.

Don Genaro’s chest swelled as if don Juan’s words were inflating it. He seemed to have inhaled so much air that his chest looked twice its normal size. He appeared to be on the verge of floating. He leaped in the air. I had the impression that the air inside his lungs had forced him to jump. He paced back and forth on the dirt floor until he apparently got his chest under control; he patted it and with great force ran the palms of his hands from his pectoral muscles to his stomach as if he were deflating the inner tube of a tire. He finally sat down.

Дон Хуан улыбнулся. Его глаза светились откровенным удовольствием.

— Пиши свои заметки, — сказал он мягко. — Пиши, пиши, или ты умрешь!

Затем он заметил, что даже дон Хенаро воспринимает мое записывание как нечто неземное.

— Это верно, — сказал Хенаро. — Я даже подумываю о том, чтобы начать писать самому.

— Хенаро — человек знания, — сказал дон Хуан сухо. — И, как человек знания, он вполне способен переносить себя на большие расстояния.

 Don Juan was grinning. His eyes were shining with sheer delight.

«Write your notes,» he ordered me softly. «Write, write or you’ll die!»

Then he remarked that even don Genaro no longer felt that my taking notes was so outlandish.

«That’s right!» don Genaro retorted. «I’ve been thinking of taking up writing myself.»

«Genaro is a man of knowledge,» don Juan said dryly. «And being a man of knowledge, he’s perfectly capable of transporting himself over great distances.»

Он напомнил мне, что однажды, несколько лет назад, мы все трое были в горах, и дон Хенаро, пытаясь помочь мне преодолеть свой глупый рассудок, совершил огромный прыжок на вершины гор, находившихся в десяти милях от нас. Я помнил это событие, но помнил и то, что не смог поверить в его прыжок.

Дон Хуан добавил, что иногда Хенаро способен выполнять необычайные задачи.

— В определенное время Хенаро — это не Хенаро, а его дубль, — сказал он.

 He reminded me that once, years before, the three of us had been in the mountains, and that don Genaro, in an effort to help me overcome my stupid reason, had taken a prodigious leap to the peaks of the Sierras, ten miles away. I remembered the event, but I also remembered that I could not even conceive that he had jumped.

Don Juan added that don Genaro was capable of performing extraordinary feats at certain times.

«Genaro at certain times is not Genaro but his double,» he said.

Он повторил это три или четыре раза. Затем оба они стали следить за мной, как бы ожидая запоздалой реакции. Я не понял, что он имел в виду под словами «его дубль». Он никогда не упоминал этого раньше. Я попросил разъяснений.

— Есть другой Хенаро, — объяснил он.

Мы все трое посмотрели друг на друга. Я очень встревожился. Движением глаз дон Хуан приказал мне продолжать разговор.

— У тебя что, есть брат-близнец? — спросил я, поворачиваясь к дону Хенаро.

— Конечно, — сказал он. — У меня есть двойник.

Я не мог понять, шутят они или нет. Оба смеялись как два ребенка, празднующих шалость.

— Можно сказать, — продолжал дон Хуан, — что в настоящий момент Хенаро — это его двойник.

 He repeated it three or four times. Then both of them watched me as if waiting for my impending reaction.I had not understood what he meant by «his double.» He had never mentioned that before. I asked for a clarification.

«There is another Genaro,» he explained.

All three of us looked at one another. I became very apprehensive. Don Juan urged me with a movement of his eyes to keep on talking.

«Do you have a twin brother?» I asked, turning to don Genaro.

«Of course,» he said. «I have a twin.»

I could not determine whether or not they were putting me on. They both giggled with the abandon of children that were pulling a prank.

«You may say,» don Juan went on, «that at this moment Genaro is his twin.»

Это заявление повергло их обоих на землю от хохота. Но я не мог примкнуть к их веселью. Мое тело невольно задрожало.

Дон Хуан сказал жестким тоном, что я слишком ощущаю собственную важность.

— Отпустись, — приказал он. — Ты знаешь, что Хенаро — маг и неуязвимый воин, поэтому он способен выполнять дела, которые были бы немыслимы для обычного человека. Его двойник — другой Хенаро — одно из этих дел.

Я онемел. Воспринять все это просто как шутку я уже не мог.

— Для воина, подобного Хенаро, — продолжал он, — произвести Другого — не такая уж невероятная задача.

После долгих колебаний я наконец спросил:

— А этот «другой» похож на него самого?

 That statement brought both of them to the ground with laughter. But I could not enjoy their mirth. My body shivered involuntarily.

Don Juan said in a severe tone that I was too heavy and self-important.

«Let go!» he commanded me dryly. «You know that Genaro is a sorcerer and an impeccable warrior. So he’s capable of performing deeds that would be unthinkable for the average man. His double, the other Genaro, is one of those deeds.»

I was speechless. I could not conceive that they were just teasing me.

«For a warrior like Genaro,» he went on, «to produce the other is not such a farfetched enterprise.»

After pondering for a long time what to say next, I asked,

«Is the other like the self?»

— Другой и есть он сам, — ответил дон Хуан.

Его объяснение было невероятным, но не более невероятным, чем все, что они делали.

— А из чего сделан «другой»? — спросил я после минутной нерешительности.

— Этого нельзя узнать, — сказал он.

— Но если он такой же реальный, как я…

— Такой же реальный, как ты? — вставили в унисон дон Хуан и дон Хенаро.

«The other is the self,» don Juan replied.

His explanation had taken an incredible turn, and yet it was not really more incredible than anything else they did.

«What’s the other made of?» I asked don Juan after minutes of indecision.

«There is no way of knowing that,» he said.

«Is it real or just an illusion?»

«It’s real of course.»

«Would it be possible then to say that it is made of flesh and blood?» I asked.

«No. It would not be possible,» don Genaro answered.

«But if it is as real as I am . . .»

«As real as you?» don Juan and don Genaro interjected in unison.

Они переглянулись и так смеялись, что им чуть не стало дурно. Дон Хенаро бросил свою шляпу на пол и танцевал вокруг нее. Его танец был сложным, грациозным и по какой-то совершенно непонятной причине очень смешным. Наверное, юмор был в его исключительно отточенных движениях. Несоответствие было таким тонким, и в то же время столь заметным, что я скорчился от смеха.

— Твоя беда, Карлитос, — сказал он, после того, как сел, — состоит в том, что ты гений.

— Я должен узнать о дубле, — сказал я.

 They looked at each other and laughed until I thought they were going to get ill. Don Genaro threw his hat on the floor and danced around it. His dance was agile and graceful and, for some inexplicable reason, utterly funny. Perhaps the humor was in the exquisitely «professional» movements he executed. The in-congruency was so subtle and at the same time so remarkable that I doubled up with laughter.

«The trouble with you, Carlitos,» he said as he sat down again, «is that you’re a genius.»

«I have to know about the double,» I said.

— Невозможно узнать, состоит ли он из плоти и крови, — сказал дон Хуан, — потому что он такой же реальный, как и ты. Дубль Хенаро такой же реальный, как Хенаро, понимаешь, что я имею в виду?

— Ты должен признать, дон Хуан, что существует способ узнать.

 «There’s no way of knowing whether he’s flesh and blood,» don Juan said. «Because he is not as real as you. Genaro’s double is as real as Genaro. Do you see what I mean?»

«But you have to admit, don Juan, that there must be a way to know.»

— Дубль — это он сам. Это объяснение должно удовлетворять тебя. Если бы ты, однако, видел, ты бы знал, что есть очень большая разница между Хенаро и дублем. Для мага, который видит, дубль ярче.

Я чувствовал себя слишком слабым, чтобы продолжать задавать вопросы. Я положил блокнот, и на мгновение мне показалось, что я сейчас потеряю сознание. Поле зрения сузилось, став как бы туннелем. Все вокруг было темным, кроме круглого пятна ясной видимости прямо перед глазами.

 «The double is the self; that explanation should suffice. If you would see, however, you’d know that there is a great difference between Genaro and his double. For a sorcerer who sees, the double is brighter.»

I felt I was too weak to ask any more questions. I put my writing pad down and for a moment I thought I was going to pass out. I had tunnel vision; everything around me was dark with the exception of a round spot of clear scenery in front of my eyes.

Дон Хуан сказал, что мне надо поесть. Я не был голоден. Дон Хенаро заявил, что он умирает от голода, встал и отправился в заднюю часть дома. Дон Хуан тоже поднялся и сделал мне знак идти следом. На кухне дон Хенаро положил себе еды, а затем невероятно комично начал изображать человека, который страшно хочет есть, но не может проглотить пищу. Я думал, что дон Хуан сейчас умрет. Он рычал, брыкал ногами, кричал, кашлял и задыхался от смеха. Мне казалось, что я сейчас надорву себе бока. Игра дона Хенаро была бесценной.

Наконец он отказался от своих попыток и взглянул на нас по очереди. Его блестящие глаза излучали улыбку.

 Don Juan said that I had to get some food. I was not hungry. Don Genaro announced that he was famished, stood up and went to the back of the house. Don Juan also stood up and signaled me to follow. In the kitchen, don Genaro gave himself a serving of food and then became involved in the most comical mimicking of a person who wants to eat but can’t swallow. I thought that don Juan was going to die; he roared, kicked, cried, coughed and choked with laughter. I thought I too was going to split my sides. Don Genaro’s antics were priceless.

He finally gave up and looked at don Juan and me in succession; he had shiny eyes and a beaming smile.

— Не помогает, — сказал он и пожал плечами.

Я съел огромное количество пищи, как и дон Хуан. Затем все мы вышли на веранду перед домом. Солнечный свет был очень ярким, небо — чистым, утренний ветерок освежал. Я чувствовал себя сильным и счастливым.

Мы сели треугольником лицом друг к другу. После вежливого молчания я решил попросить их прояснить мою проблему. Я опять чувствовал себя в отличной форме и хотел использовать свою силу.

— Расскажи мне еще о дубле, дон Хуан, — попросил я.

Дон Хуан указал на дона Хенаро, и тот поклонился.

 «It doesn’t work,» he said, shrugging his shoulders.

I ate a huge amount of food, and so did don Juan; then all of us returned to the front of the house. The sunlight was brilliant, the sky was clear and the morning breeze sharpened the air. I felt happy and strong.

We sat in a triangle facing one another. After a polite silence I decided to ask them to clarify my dilemma. I felt that I was again in top form and wanted to exploit my strength.

«Tell me more about the double, don Juan,» I said.

Don Juan pointed at don Genaro and don Genaro bowed.

— Вот он, — сказал дон Хуан. — Тут нечего говорить. Он здесь, ты можешь смотреть на него.

— Но он — дон Хенаро, — сказал я в слабой попытке направить разговор.

— Конечно, я — Хенаро, — сказал он и пожал плечами.

— Что же тогда такое дубль, дон Хенаро? — спросил я.

— Спроси его, — сказал он, указывая на дона Хуана. — Он тот, кто разговаривает, а я немой.

 «There he is,» don Juan said. «There is nothing to tell. He’s here for you to witness him.»

«But he’s don Genaro,» I said in a feeble attempt to guide the conversation.

«Surely I’m Genaro,» he said and perked his shoulders.

«What is a double then, don Genaro?» I asked.

«Ask him,» he snapped, pointing to don Juan. «He’s the one who talks. I’m dumb.»

— Дубль — это сам маг, развившийся через свои сновидения, — объяснил дон Хуан. — Дубль для мага — это действие силы, но лишь сказка о силе — для тебя. В случае с Хенаро его дубль неотличим от оригинала. Он воин, и его безупречность — выше всяких похвал. Поэтому сам ты никогда не замечал разницы. Но за те годы, что ты его знаешь, ты встречался с оригиналом Хенаро только дважды. Все остальное время ты был с его дублем.

— Но это противоестественно! — воскликнул я.

 «A double is the sorcerer himself, developed through his dreaming» don Juan explained. «A double is an act of power to a sorcerer but only a tale of power to you. In the case of Genaro, his double is indistinguishable from the original. That’s because his impeccability as a warrior is supreme; thus, you’ve never noticed the difference yourself. But in the years that you’ve known him, you’ve been with the original Genaro only twice; every other time you’ve been with his double.»

«But this is preposterous!» I exclaimed.

Я чувствовал нарастающую тревогу. Я был так возбужден, что уронил свой блокнот, и мой карандаш куда-то закатился. Дон Хуан и дон Хенаро буквально нырнули на землю и начали разыгрывать его поиски. Я никогда не видел более поразительного представления театрального фокусника с ассистентом. Разве что здесь не было сцены или декораций, и, скорее всего, исполнители не применяли при этом ловкость рук.

Хенаро, главный фокусник, и его ассистент дон Хуан в несколько секунд извлекли поразительное разнообразие самых невероятных предметов, которые они находили под, или за, или над любым объектом, находившимся на веранде.

 I felt an anxiety building up in my chest. I became so agitated that I dropped my writing pad, and my pencil rolled out of sight. Don Juan and don Genaro practically dove to the ground and began the most farcical search for it. I had never seen a more astonishing performance of theatrical magic and sleight of hand. Except that there was no stage, or props, or any type of gadgetry, and most likely the performers were not using sleight of hand.

Don Genaro, the head magician, and his assistant, don Juan, produced in a matter of minutes the most astounding, bizarre and outlandish collection of objects which they found underneath, or behind, or above every object within the periphery of the ramada.

В стиле эстрадного артиста ассистент раскладывал предметы прямо на грязном полу: камни, мешки, куски дерева, молочную флягу и мой пиджак. Затем фокусник дон Хенаро приступал к обследованию предмета, который он выбрасывал, как только убеждался, что это не мой карандаш. Коллекция найденных предметов включала одежду, парики, очки, игрушку, поварешки, шестерни, мешки, женское нижнее белье, человеческие зубы, сандвичи и предметы религиозного культа. Один из найденных предметов был совершенно отвратителен. Это был кусок высохшего дерьма, который дон Хуан извлек из-под моего пиджака. Наконец, дон Хенаро нашел мой карандаш и вручил его мне после того, как обтер с него пыль полой своей рубашки.

Они отметили свою клоунаду криками и смехом. Я оказался зрителем, который никак не мог присоединиться к их веселью.

 In the style of stage magic, the assistant set up the props, which in this case were the few items on the dirt floor -rocks, burlap sacks, pieces of wood, a milk crate, a lantern and my jacket -then the magician, don Genaro, would proceed to find an object, which he would throw away as soon as he had attested that it was not my pencil. The collection of objects found included pieces of clothing, wigs, eyeglasses, toys, utensils, pieces of machinery, women’s underwear, human teeth, sandwiches, and religious objects. One of them was outright disgusting. It was a piece of compact human excrement that don Genaro took from underneath my jacket. Finally, don Genaro found my pencil and handed it to me after dusting it off with the tail of his shirt.

They celebrated their clowning with yells and chuckles. I found myself watching, unable to join them.

— Не принимай все так серьезно, Карлитос, — сказал дон Хенаро с оттенком участия. — Иначе ты сделаешь…

Он сделал смешной жест, который мог означать что угодно.

После того, как их смех утих, я спросил у дона Хенаро, что делает дубль, или что маг делает со своим дублем.

Отвечал дон Хуан. Он сказал, что у дубля есть сила, и ее можно использовать для задач, которые были бы невообразимы в обычных условиях.

 «Don’t take things so seriously, Carlitos,» don Genaro said with a tone of concern. «Otherwise you’re going to bust a …»

He made a ludicrous gesture that could have meant anything.

After their laughter subsided I asked don Genaro what a double did, or what a sorcerer did with the double.

Don Juan answered. He said that the double had power, and that it was used to accomplish feats that would be unimaginable under ordinary terms.

— Я уже неоднократно говорил тебе, что мир неизмерим, — сказал он мне. — Как и мы, как и каждое существо, которое есть в этом мире. Поэтому невозможно постичь дубля разумом, однако тебе было позволено смотреть на него, и этого должно быть более чем достаточно.

— Но есть же хоть какой-нибудь способ говорить о нем? — спросил я.

 «I’ve told you time and time again that the world is unfathomable,» he said to me. «And so are we, and so is every being that exists in this world. It is impossible, therefore, to reason out the double. You’ve been allowed to witness it, though, and that should be more than enough.»

«But there must be a way to talk about it,» I said.

— Ты сам говорил мне, что ты объяснял свой разговор с оленем, чтобы иметь возможность говорить со мной. Не можешь ли ты сделать то же самое с дублем?

Он молчал. Я упрашивал. Нетерпение, которое я испытывал, было ни с чем не сравнимо.

— Что ж, маг может раздвоиться, — сказал дон Хуан. — Это все, что можно сказать.

— Но осознает ли он, что раздвоился?

— Конечно, он это осознает.

— Знает ли он, что находится одновременно в двух местах?

Оба посмотрели на меня и обменялись взглядами.

— Где сейчас другой Хенаро? — спросил я.

Дон Хенаро наклонился ко мне и уставился мне в глаза.

— Я не знаю, — сказал он мягко. — Ни один маг не знает, где находится его другой.

 «You yourself have told me that you explained your conversation with the deer in order to talk about it. Can’t you do the same with the double?»

He was quiet for a moment. I pleaded with him. The anxiety I was experiencing was beyond anything I had ever gone through.

«Well, a sorcerer can double up,» don Juan said. «That’s all one can say.»

«But is he aware that he is doubled?»

«Of course he’s aware of it.»

«Does he know that he is in two places at once?»

Both of them looked at me and then they exchanged a glance.

«Where is the other don Genaro?» I asked.

Don Genaro leaned towards me and stared into my eyes.

«I don’t know,» he said softly. «No sorcerer knows where his other is.»

— Хенаро прав, — сказал дон Хуан. — У мага нет данных о том, что он находится в двух местах сразу. Ощущать это было бы равносильно тому, чтобы встретиться со своим дублем лицом к лицу, а маг, который сталкивается лицом к лицу с самим собой, — мертвый маг. Таков закон, таким образом сила расположила вещи. И никто не знает почему.  «Genaro is right,» don Juan said. «A sorcerer has no notion that he is in two places at once. To be aware of that would be the equivalent of facing his double, and the sorcerer that finds himself face to face with himself is a dead sorcerer. That is the rule. That is the way power has set things up. No one knows why.»

Дон Хуан пояснил, что к тому времени, как воин, овладев сновидением и видением, разовьет дубля, он должен также преуспеть в стирании личной истории, чувства собственной важности и распорядка жизни.

Он сказал, что в свое время обучил меня некоторым техникам, которым я умудрился не придать особого значения. На самом деле они и были, в сущности, средством устранить непрактичность обладания дублем в обычном мире. Они были направлены на то, чтобы сделать меня самого и мир текучими, поместив все это за границы обусловленности.

Don Juan explained that by the time a warrior had conquered «dreaming» and «seeing» and had developed a double, he must have also succeeded in erasing personal history, self-importance, and routines.

He said that all the techniques which he had taught me and which I had considered to be empty talk were, in essence, means for removing the impracticality of having a double in the ordinary world, by making the self and the world fluid, and by placing them outside the bounds of prediction.

— Текучий воин не может больше принимать мир в хронологическом порядке, — объяснил дон Хуан. — Для него мир и он сам не являются больше предметными и плотными. Он — светящееся существо в светящемся мире. Дубль — это простое дело для мага, который знает, что он делает. Записывание — это простое дело для тебя, но ты все еще пугаешь Хенаро своим карандашом.

— Может ли сторонний наблюдатель, глядя на мага, видеть, что он находится в двух местах одновременно? — спросил я дона Хуана.

— Конечно. Это было бы единственным способом узнать истину.

— Но разве нельзя логически заключить, что маг тоже может заметить, что находится в двух местах?

 «A fluid warrior can no longer make the world chronological,» don Juan explained. «And for him, the world and himself are no longer objects. He’s a luminous being existing in a luminous world. The double is a simple affair for a sorcerer because he knows what he’s doing. To take notes is a simple affair for you, but you still scare Genaro with your pencil.»

«Can an outsider, looking at a sorcerer, see that he is in two places at once?» I asked don Juan.

«Certainly. That would be the only way to know it.»

«But can’t one logically assume that the sorcerer would also notice that he has been in two places?»

— Ага! — воскликнул дон Хуан. — На этот раз ты прав. Маг, конечно, может заметить впоследствии, что он был в двух местах сразу. Но это только регистрация, и она никак не соотносится с фактом, что пока он действует, он этой двойственности не ощущает.

Мои мысли путались. Я чувствовал, что если перестану писать, то взорвусь.

 «Aha!» don Juan exclaimed. «For once you’ve got it right. A sorcerer may certainly notice afterwards that he has been in two places at once. But this is only bookkeeping and has no bearing on the fact that while he’s acting he has no notion of his duality.»

My mind boggled. I felt that if I did not keep on writing I would explode.

— Подумай вот о чем, — продолжал он. — Мир не отдается нам прямо. Между нами и ним находится описание мира. Поэтому, правильно говоря, мы всегда на один шаг позади, и наше восприятие мира всегда только воспоминание о его восприятии. Мы вечно вспоминаем тот момент, который только что прошел. Мы вспоминаем, вспоминаем, вспоминаем.

Он покрутил рукой, как бы давая мне почувствовать, что он имеет в виду.

 «Think of this,» he went on. «The world doesn’t yield to us directly, the description of the world stands in between. So, properly speaking, we are always one step removed and our experience of the world is always a recollection of the experience. We are perennially recollecting the instant that has just happened, just passed. We recollect, recollect, recollect.»

He turned his hand over and over to give me the feeling of what he meant.

Но если весь наш опыт восприятия мира — воспоминание, тогда вполне естественно заключить, что маг может быть в двух местах сразу. Это происходит не с точки зрения его собственного восприятия, потому что и маг должен вспоминать только что совершенный поступок, только что пережитый опыт и события, свидетелем которых он был. В его осознании это является одним единственным воспоминанием. Но сторонний наблюдатель, смотрящий на мага, может решить, что маг действует одновременно в двух различных эпизодах. Маг, однако, вспоминает два отдельных мгновения, потому что клей описания времени больше не связывает его.

Когда дон Хуан закончил говорить, я был уверен, что у меня поднимается температура.

 «If our entire experience of the world is recollection, then it’s not so outlandish to conclude that a sorcerer can be in two places at once. This is not the case from the point of view of his own perception, because in order to experience the world, a sorcerer, like every other man, has to recollect the act he has just performed, the event he has just witnessed, the experience he has just lived. In his awareness there is only a single recollection. But for an outsider looking at the sorcerer it may appear as if the sorcerer is acting two different episodes at once. The sorcerer, however, recollects two separate single instants, because the glue of the description of time is no longer binding him.»

When don Juan had finished talking I was sure I was running a temperature.

Дон Хенаро смотрел на меня любопытными глазами.

— Он прав, — сказал он. — Мы всегда на один прыжок позади.

Он стал двигать руками, как перед этим делал дон Хуан. Его тело начало дергаться и раскачиваться, и он отпрыгнул назад сидя. Казалось, у него была икота, и при каждом спазме его тело конвульсивно отпрыгивало назад. Он начал двигаться назад, прыгая на заду, и доскакал так до конца веранды и обратно.

Вид дона Хенаро, прыгающего на ягодицах, вместо того чтобы быть забавным, привел меня в такой ужас, что дону Хуану пришлось несколько раз ударить меня костяшками пальцев по лбу.

 Don Genaro examined me with curious eyes.

«He’s right,» he said. «We’re always one jump behind.»

He moved his hand as don Juan had done; his body started to jerk and he jumped back on his seat. It was as if he had the hiccups and the hiccups were forcing his body to jump back. He began to move backwards, jumping on his seat, and went all the way to the end of the ramada and back.

The sight of don Genaro leaping backwards on his buttocks, instead of being funny as it should have been, threw me into an attack of fear so intense that don Juan had to strike me repeatedly on the top of my head with his knuckles.

— Я просто не могу ухватить всего этого, — сказал я.

— Я тоже не могу, — сказал дон Хуан и пожал плечами.

— И я тоже не могу, дорогой Карлитос, — сказал дон Хенаро.

Вся эта смесь из моей усталости, невероятного объема чувственных восприятий и того настроения легкости и юмора, которым была наполнена клоунада дона Хенаро, были слишком большой нагрузкой для моих нервов. Я никак не мог утихомирить возбуждение в мышцах живота.

Дон Хуан заставил меня покататься по земле на животе до тех пор, пока я не восстановил свое спокойствие. Затем я опять сел, глядя на них.

— Дубль материален? — спросил я дона Хуана после долгого молчания.

 «I just can’t grasp all this, don Juan,» I said.

«I can’t either,» don Juan retorted, shrugging his shoulders.

«Neither can I, dear Carlitos,» don Genaro added.

My fatigue, the bulk of my sensory experience, the mood of lightness and humor that prevailed, and don Genaro’s clowning were too much for my nerves. I could not stop the agitation in my stomach muscles.

Don Juan made me roll on the ground until I had regained my calmness, then I sat down facing them again.

«Is the double solid?» I asked don Juan after a long silence.

Они посмотрели на меня.

— Есть ли у дубля материальное тело? — повторил я.

— Определенно, — сказал дон Хуан. — Плотность, материальность — это воспоминания. Поэтому, как и все, что мы ощущаем в мире, они являются только накапливаемой нами памятью. Памятью об описании. Ты помнишь о моей материальности точно таким же способом, как и о коммуникации посредством слов. Поэтому ты разговаривал с койотом, и именно поэтому ты воспринимаешь меня сейчас как плотное тело.

Придвинувшись, он слегка толкнул меня плечом и предложил дотронуться до него. Я взял его за руку, а затем обнял со слезами на глазах.

Дон Хенаро поднялся и подошел ко мне. Он был похож на маленького ребенка с блестящими озорными глазами. Надув губы, он долго смотрел на меня.

— А как же я? — спросил он, пряча улыбку. — Неужели ты не хочешь обнять меня?

 They looked at me.

«Does the double have corporealness?» I asked.

«Certainly,» don Juan said. «Solidity, corporealness are memories. Therefore, like everything else we feel about the world, they are memories we accumulate. Memories of the description. You have the memory of my solidity, the same way you have the memory of communicating through words. Thus, you talked with a coyote and you feel me as being solid.»

Don Juan put his shoulder next to mine and nudged me lightly.

«Touch me,» he said.

I patted him and then I embraced him. I was close to tears.

Don Genaro stood up and came closer to me. He looked like a small child with shiny mischievous eyes. He puckered up his lips and looked at me for a long moment.

«What about me?» he asked, trying to hide a smile. «Aren’t you going to embrace me too?»

Поднявшись, я протянул к нему руки, но мое тело, казалось, застыло на месте. Я был не в силах двинуться. Как я ни пытался дотянуться до него, ничего не получалось.

Дон Хуан и дон Хенаро стояли рядом, внимательно наблюдая за мной. Я чувствовал, как тело сотрясается под неведомой тяжестью.

Дон Хенаро сел и притворился обиженным тем, что я его так и не обнял. Он скреб землю пятками и пинал ее ногами, а затем оба они покатились со смеху.

 I stood up and extended my arms to touch him; my body seemed to freeze on the spot. I had no power to move. I tried to force my arms to reach him, but my struggle was in vain.

Don Juan and don Genaro stood by, watching me. I felt my body contorting under an unknown pressure.

Don Genaro sat down and pretended to sulk because I had not embraced him; he pouted and hit the ground with his heels, then both of them exploded into more roaring laughter.

Я весь дрожал, мышцы живота свело от напряжения. Дон Хуан заметил, что я двигаю головой так, как он учил меня, отражая луч света уголками глаз. Он выволок меня из-под крыши веранды на открытое место и повернул лицом на восток, к солнцу. Но к тому времени дрожь прекратилась. Я заметил, что сжимаю в руке свой блокнот, только когда дон Хенаро сказал, что я дрожал под тяжестью бумаги.

Я сказал дону Хуану, что тело заставляет меня уехать, и, не давая им времени на уговоры, помахал рукой дону Хенаро.

— До свидания, дон Хенаро, — крикнул я. — Я уезжаю.

Он помахал мне в ответ.

Дон Хуан проводил меня к машине.

— А у тебя тоже есть дубль, дон Хуан?

— Конечно! — воскликнул он.

 The muscles of my stomach trembled, making my whole body shake. Don Juan pointed out that I was moving my head the way he had recommended earlier, and that that was the chance to soothe myself by reflecting a beam of light on the cornea of my eyes. He forcefully dragged me from under the roof of his ramada to the open field and manipulated my body into position so that my eyes would catch the eastern sunlight; but by the time he had put my body in place, I had stopped shivering.

I noticed that I was clutching my notebook only after don Genaro said that the weight of the sheets was giving me the shivers.

I told don Juan that my body was pulling me to leave. I waved my hand to don Genaro. I did not want to give them time to make me change my mind.

«Good-by, don Genaro,» I yelled. «I have to go now.»

He waved back at me.

Don Juan walked a few yards with me towards my car.

«Do you also have a double, don Juan?» I asked.

«Of course!» he exclaimed.

И тут мне пришла в голову одна весьма пугающая мысль. Я хотел было отмахнуться от нее и побыстрее уехать, но что-то изнутри так и подмывало задать вопрос. За много лет нашего знакомства для меня стало привычным, что всякий раз, когда я хотел видеть дона Хуана, мне достаточно было приехать в Сонору или в Центральную Мексику, и он всегда был там, ожидая меня. До сих пор я не придавал этому особого значения, принимая как само собой разумеющееся.

— Скажи мне, дон Хуан, — спросил я полушутя, — ты сам-то настоящий, или ты — твой дубль?

 I had at that moment a maddening thought. I wanted to discard it and leave in a hurry but something in myself kept on needling me. Over the course of the years of our association, it had become customary for me that every time I wanted to see don Juan I would just go to Sonora or central Mexico and I would always find him waiting for me. I had learned to take that for granted and it had never occurred to me until then to think anything of it.

«Tell me something, don Juan,» I said, half in jest. «Are you yourself or are you your double?»

Он наклонился ко мне, улыбаясь.

— Мой дубль, — прошептал он.

Я подскочил как ужаленный и помчался к своей машине.

 He leaned over towards me. He was grinning.

«My double,» he whispered.

My body leaped in the air as if I had been propelled by a formidable force. I ran to my car.

— Я просто пошутил, — крикнул мне вдогонку дон Хуан громовым голосом. — Ты не имеешь права уезжать ты должен мне еще пять дней!

Смеясь и гримасничая, они вприпрыжку бежали за моей машиной, пока я выруливал.

— Карлитос, вызывай меня в любое время! — закричал дон Хенаро.

 «I was just kidding,» don Juan said in a loud voice. «You can’t go yet. You still owe me five more days.»Both of them ran towards my car as I was backing up.

They were laughing and jumping up and down.

«Carlitos, call me any time!» don Genaro shouted.

Маги тоже люди. Мы — создания мысли. Мы ищем разъяснений.

Книги Кастанеды — Сказки о силе — Глава 2. Видящий сон и видимый во сне