Глава 1. Должен верить

 Я шел к центру города по улице Пасео да ла Реформа. Я был утомлен; высота города Мехико над уровнем моря несомненно имела к этому отношение. Можно было сесть на автобус или взять такси, но почему-то хотелось пройтись, несмотря на усталость. Был воскресный день. Движение было незначительным, и все же выхлопные газы автобусов и машин с дизельными двигателями делали узкие улочки центрального района города похожими на каньоны, наполненные смогом.  I walked towards downtown on the Paseo de la Reforma. I was tired; the altitude of Mexico City no doubt had something to do with it. I could have taken a bus or a taxi, but somehow in spite of my fatigue I wanted to walk. It was Sunday afternoon. The traffic was minimal and yet the exhaust fumes of the buses and trucks with diesel engines made the narrow streets of downtown seem like canyons of smog.
 Дойдя до Зокало, я заметил что кафедральный собор Мехико еще больше обветшал со времени моего последнего приезда. Я вошел под огромные своды, но в голову полезли циничные мысли, и я сразу же вышел.  I arrived at the Zocalo and noticed that the cathedral of Mexico City seemed to be more slanted than the last time I had seen it. I stepped a few feet inside the enormous halls. A cynical thought crossed my mind.

 Быстрым шагом я направился на базар Лагунилья. Какое-то время я бесцельно бродил там, ни к чему особенно не приглядываясь, пока не остановился у лотка со старыми монетами и книгами.

— Привет, привет! Кого я вижу! — сказал кто-то, хлопнув меня по плечу.

 From there I headed for the Lagunilla market. I had no definite purpose in mind. I walked aimlessly but at a good pace, without looking at anything in particular. I ended up at the stands of old coins and secondhand books.

«Hello, hello! Look who’s here!» someone said, tapping me lightly on the shoulder.

 Подскочив от неожиданности, я быстро обернулся и разинул рот от удивления. Передо мной стоял дон Хуан.

— Господи, дон Хуан! — воскликнул я с дрожью в голосе, — Что ты здесь делаешь?

— Что ты здесь делаешь? — эхом откликнулся он.

 

 The voice and the touch made me jump. I quickly turned to my right. My mouth opened in surprise. The person who had spoken to me was don Juan.

«My God, don Juan!» I exclaimed and a shiver shook my body from head to toe. «What are you doing here?»

«What are you doing here?» he retorted as an echo.

Я сказал, что остановился в городе на пару дней, собираясь затем отправится к нему в горы Центральной Мексики.

— Ну что ж, можно сказать, что я спустился с этих гор, чтобы найти тебя, — сказал он, улыбаясь.

Он вновь похлопал меня по плечу и, казалось, был рад меня видеть. Подбоченившись, он выпятил грудь и спросил, нравится ли мне его вид. Только сейчас я заметил, что он был в костюме, и вся тяжесть подобной несообразности обрушилась на меня. Я был ошарашен.

— Тебе нравится мой такуче? — спросил он, сияя. Он употребил жаргонное слово «такуче» вместо испанского «трахе» — костюм.

— Да, сегодня я в костюме, — сказал он, как бы объясняясь, и добавил, указывая на мой рот:

— Закрой, закрой.

 I told him that I had stopped in the city for a couple of days before venturing into the mountains of central Mexico to search for him.»Well, let’s say then that I came down from the mountains to find you,» he said, smiling.

He patted me on the shoulder several times. He seemed to be glad to see me. He put his hands on his hips and swelled his chest and asked me whether or not I liked his appearance. It was only then that I noticed he was wearing a suit. The full impact of such an incongruity hit me. I was dumfounded.

«How do you like my «tacuche?» he asked, beaming. He used the slang word «tacuche» instead of the standard Spanish word «traje» for suit.

«Today I’m in a suit,» he said as if he had to explain; and then, pointing to my open mouth, he added,

«Close it! Close it!»

 Я недоверчиво засмеялся. Он заметил мое смущение и затрясся от смеха, поворачиваясь, чтобы я мог рассмотреть его со всех сторон. Невероятно! На нем был идеально отутюженный светло-коричневый костюм, коричневые ботинки и белая рубашка. И галстук! Интересно, подумал я, есть ли на нем носки, или же он просто надел туфли на босу ногу?  I laughed absent-mindedly. He noticed my confusion. His body shook with laughter as he turned around so I could see him from every angle. His attire was incredible. He was wearing a light brown suit with pin stripes, brown shoes, a white shirt. And a necktie! And that made me wonder if he had any socks on, or was he wearing his shoes without them?

 Мое ошеломление усугублялось тем безумным чувством, что когда я обернулся к хлопнувшему меня по плечу дону Хуану, то мне показалось, что я вижу его в штанах цвета хаки, рубашке и соломенной шляпе. А когда он заставил меня осознать каждую деталь своего наряда, его новая внешность стала фиксированной, как если бы я мысленно создал ее. Мой рот, казалось, был частью тела, наиболее пораженной удивлением. Он открывался непроизвольно. Как бы помогая закрыть его, дон Хуан коснулся моего подбородка.

— Ты определенно развиваешь второй подбородок, — сказал он с коротким смешком.

 What added to my bewilderment was the maddening sensation I had had that when don Juan tapped me on the shoulder and I turned around I thought I had seen him in his khaki pants and shirt, his sandals and his straw hat, and then as he made me aware of his attire, and as I focused my attention on every detail of it, the complete unit of his dress became fixed, as if I had created it with my thoughts. My mouth seemed to be the area of my body which was most taxed by the surprise. It opened involuntarily. Don Juan touched me gently on my chin, as if he were helping me to close it.

«You certainly are developing a double chin,» he said and laughed in short spurts.

 Лишь теперь я понял, что он без шляпы, и его коротко подстриженные седые волосы расчесаны на пробор. Он выглядел типичным горожанином, этаким пожилым мексиканским джентльменом.Я сказал, что разнервничался, увидев его здесь, и хотел бы где-нибудь присесть. Он отнесся к этому с пониманием и предложил пойти в ближайший парк.  I became aware then that he did not have a hat on, and that his short white hair was parted on the right side. He looked like an old Mexican gentleman, an impeccably tailored urban dweller.I told him that to have found him there was so unnerving to me that I had to sit down. He was very understanding and suggested that we go to a nearby park.

 Мы молча прошли несколько кварталов к площади Гарибальди, своеобразной бирже труда для музыкантов.

Там мы смешались с толпой зевак и туристов и прошли в парк. Вскоре он остановился, оперевшись на стену, и слегка поддернул брюки на коленях. На нем были светло-коричневые носки. Я попросил объяснить, к чему весь этот загадочный вид. Он уклончиво ответил, что сегодня ему необходимо быть в костюме по причинам, которые будут мне ясны позже.

 We walked a few blocks in complete silence and then we arrived at the Plaza Garibaldi, a place where musicians offered their services, a sort of musicians’ employment center.

Don Juan and I merged with scores of spectators and tourists and walked around the park. After a while he stopped, leaned against a wall and pulled his pants up slightly at the knees; he was wearing light brown socks. I asked him to tell me the meaning of his mysterious apparel. His vague reply was that he simply had to be in a suit that day for reasons that would be clear to me later.

 Вид дона Хуана, одетого в костюм, был настолько неземным, что моя нервозность стала почти неконтролируемой. Мы не виделись несколько месяцев, и больше всего на свете я хотел поговорить с ним, но обстановка не располагала к этому, и мое внимание рассеивалось. Заметив мое состояние, дон Хуан предложил пойти в парк Ла Аламеда, более тихое место в нескольких кварталах отсюда.  Finding Don Juan in a suit had been so unearthly that my agitation was almost uncontrollable. I had not seen him for several months and I wanted more than anything else in the world to talk with him, but somehow the setting was wrong and my attention meandered around. Don Juan must have noticed my anxiety and suggested that we walk to La Alameda, a more quiet park a few blocks away.

 Здесь было меньше людей, и мы быстро нашли пустую скамейку. Мы сели, и моя нервозность сменилась чувством неловкости. Я не смел поднять глаза на дона Хуана.После длинной напряженной паузы, все еще не глядя на него, я сказал, что внутренний голос в конце концов погнал меня искать его, что поразительные события, свидетелем которых я был в его доме, глубоко повлияли на мою жизнь и что мне необходимо поговорить о них.

Он сделал нетерпеливый жест и сказал, что никогда не учил меня жить событиями прошлого.

 There were not too many people in the park and we had no trouble finding an empty bench. We sat down. My nervousness had given way to a feeling of uneasiness. I did not dare to look at don Juan.There was a long unnerving pause; still without looking at him, I said that the inner voice had finally driven me to search for him, that the staggering events I had witnessed at his house had affected my life very deeply, and that I just had to talk about them.

He made a gesture of impatience with his hand and said that his policy was never to dwell on past events.

 — Главное, что ты выполнил мое требование и принял свой повседневный мир как вызов, — сказал он, — И то, что ты так легко нашел меня здесь, лишний раз доказывает, что ты накопил достаточно личной силы.

— Что-то не верится, — сказал я.

— Я знаю только одно — я ждал тебя, и ты появился, — сказал он. — Воину этого достаточно.

— И что теперь, когда я нашел тебя? — спросил я.

 «What’s important now is that you’ve fulfilled my suggestion,» he said. «You have taken your daily world as a challenge, and the proof that you have stored sufficient personal power is the indisputable fact that you have found me with no difficulty whatever, at the precise spot where you were supposed to.»

«I doubt very much that I could take credit for that,» I said.

«I was waiting for you and then you showed up,» he said. «That’s all I know; that’s all any warrior would care to know.»

«What’s going to happen now that I’ve found you?» I asked.

 — Во-первых, мы не будем обсуждать проблемы, которые мучают сейчас твой разум, так как они относятся к другому времени и к другому настроению. Собственно это лишь ступени бесконечной лестницы, и делать на них ударение означало бы уходить от действительности текущего момента. Воин не может себе этого позволить.

У меня было почти неодолимое желание жаловаться, но не потому, что я сожалел о чем-то случившемся. Просто я искал утешения и сочувствия. Казалось, дон Хуан видел меня насквозь и говорил так, словно я действительно произнес вслух то, что думал.

 «For one thing,» he said, «we won’t discuss the dilemmas of your reason; those experiences belong to another time and to another mood. They are, properly speaking, only steps of an endless ladder; to emphasize them would mean to take away from the importance of what’s taking place now. A warrior cannot possibly afford to do that.»

I had an almost invincible desire to complain. It was not that I resented anything that had happened to me but I craved solace and sympathy. Don Juan appeared to know my mood and spoke as if I had actually voiced my thoughts.

 — Только воин может выстоять на пути знания, — сказал он. — Воин не жалуется и ни о чем не сожалеет. Его жизнь — бесконечный вызов, а вызовы не могут быть плохими или хорошими. Вызовы — это просто вызовы.Он говорил сухо и сурово, но улыбка была теплой и обезоруживающей.

— Теперь, когда ты здесь, мы будем ждать знак, — сказал он.

— Какой знак?

— Мы должны узнать, насколько устойчива твоя сила, — сказал он. — В прошлый раз она иссякла совершенно, но сейчас, похоже, ты действительно готов к объяснению магов.

— Так ты сможешь рассказать мне о нем?

 «Only as a warrior can one withstand the path of knowledge,» he said. «A warrior cannot complain or regret anything. His life is an endless challenge, and challenges cannot possibly be good or bad. Challenges are simply challenges.»His tone was dry and severe, but his smile was warm and disarming.

«Now that you are here, what we’ll do is wait for an omen,» he said.

«What kind of omen?» I asked.

«We need to find out whether your power can stand on its own,» he said. «The last time it petered out miserably; this time the circumstances of your personal life appear to have given you, at least on the surface, all the necessaries to deal with the sorcerers’ explanation.»

«Is there a chance that you might tell me about it?» I asked.

 — Это зависит от твоей личной силы. Ты знаешь, что во всем, что касается делания и неделания воинов, значение имеет только личная сила. Но я могу сказать, что пока ты действовал неплохо.После секундной паузы он поднялся и, как бы желая сменить тему, указал мне на свой костюм.

— Я надел свой костюм ради тебя, — таинственно сказал он. — Этот костюм — мой вызов. Смотри, как хорошо я выгляжу в нем! Как легко! А? Не правда ли?

 «It depends on your personal power,» he said. «As is always the case in the doings and not-doings of warriors, personal power is the only thing that matters. So far, I should say that you’re doing fine.»After a moment’s silence, as if wanting to change the subject, he stood up and pointed to his suit.

«I have put on my suit for you,» he said in a mysterious tone. «This suit is my challenge. Look how good I look in it! How easy! Eh? Nothing to it!»

 Дон Хуан действительно выглядел прекрасно. Для сравнения я вспомнил о своем дедушке, когда он надевал свой тяжелый английский фланелевый костюм. Мне всегда казалось, что он чувствует себя в нем неестественно. Дон Хуан же, напротив, смотрелся очень непринужденно.

— Думаешь, мне легко выглядеть естественно в костюме? — спросил он.

Я не знал, что ответить, но про себя подумал, что судя но его виду и поведению, для него это самая легкая вещь в мире.

 Don Juan did look extraordinarily well in a suit. All I could think of as a gage for comparison was the way my grandfather used to look in his heavy English flannel suit. He always gave me the impression that he felt unnatural, out of place in a suit. Don Juan, on the contrary, was so at ease.

«Do you think it is easy for me to look natural in a suit?» don Juan asked.

I did not know what to say. I concluded to myself, however, that judging by his appearance and by the way he conducted himself, it was the easiest thing in the world for him.

 — Носить костюм — это вызов для меня, — сказал он. — Вызов такой же трудный, как для тебя — носить сандалии и пончо. Однако у тебя никогда не было необходимости принимать это как вызов. Мой случай другой. Я — индеец.Мы посмотрели друг на друга. Он вопросительно поднял брови, как бы ожидая моих замечаний.  «To wear a suit is a challenge for me,» he said. «A challenge as difficult as wearing sandals and a poncho would be for you. You have never had the necessity to take that as a challenge, though. My case is different; I’m an Indian.»We looked at each other. He raised his brows in a silent question, as if asking for my comments.
 — Воин тем и отличается от обычного человека, что он все принимает как вызов, тогда как обычный человек принимает все как благословение или проклятие. Факт, что сегодня ты здесь, указывает на то, что ты потрогал чешуйки в пользу пути воина.Его пристальный взгляд беспокоил меня. Я хотел было встать и пройтись, но он удержал меня.  «The basic difference between an ordinary man and a warrior is that a warrior takes everything as a challenge,» he went on, «while an ordinary man takes everything either as a blessing or as a curse. The fact that you’re here today indicates that you have tipped the scales in favor of the warrior’s way.»His stare made me feel nervous. I tried to get up and walk, but he made me sit down.

 — Ты будешь сидеть и ерзать здесь до тех пор, пока мы не закончим. Мы ждем знака; мы не можем продолжать без него, так как только одного того, что ты нашел меня здесь, — недостаточно, как недостаточно было и только найти в тот день Хенаро в пустыне. Твоя сила должна накрутиться здесь и дать нам указание.

— Не понимаю, к чему все это.

— Я видел как что-то кружилось вокруг парка, — сказал он.

— Это был союзник?

— Нет, не союзник. Поэтому мы должны оставаться здесь и выяснить, что за знак накручивает твоя сила.

 «You are going to sit here without fretting until we’re through,» he said imperatively. «We are waiting for an omen; we can’t proceed without it, because it isn’t enough that you found me, as it wasn’t enough that you found Genaro that day in the desert. Your power must round itself up and give an indication.»

«I can’t figure out what you want,» I said.

«I saw something prowling around this park,» he said.

«Was it the ally?» I asked.

«No. It wasn’t. So, we must sit here and find out what kind of omen your power is rounding up.»

 Он попросил подробно рассказать о том, как я следовал его рекомендациям в отношении моей повседневной жизни и взаимоотношений с окружающими. Я не знал, с чего начать, но он предложил мне быть смелее, так как мои личные дела не были личными в обычном смысле. Они входили в поставленную передо мной магическую задачу. Я шутя заметил, что из-за этой магической задачи моя жизнь разрушилась, и рассказал, как трудно мне теперь поддерживать мир своей повседневной жизни.  He then asked me to give him a detailed account of how I had carried out the recommendations made by don Genaro and himself about my daily world and my relations with people. I felt a bit embarrassed. He put me at ease with the argument that my personal affairs were not private, because they included a task of sorcery that he and don Genaro were fostering in me. I jokingly remarked that my life had been ruined because of that task of sorcery and recounted the difficulties in maintaining my day-to-day world.

 Я говорил долго. Дон Хуан смеялся до слез. Пару раз он хлопал себя по ляжкам, и этот жест, который я видел в его исполнении сотни раз, был не слишком уместен для человека, одетого в костюм.

— Твой костюм пугает меня больше всего того, что ты делал со мной, — сказал я.

— Ты привыкнешь к нему, — сказал он. — Воин должен быть текучим и изменяться в гармонии с окружающим миром, будь это мир разума или мир воли.

 I talked for a long time. Don Juan laughed at my account until tears were rolling down his cheeks. He slapped his thighs repeatedly; that gesture, which I had seen him do hundreds of times, was definitely out of place when it was done on the pants of a suit. I was filled with apprehension, which I was compelled to voice.

«Your suit scares me more than anything you’ve done to me,» I said.

«You’ll get used to it,» he said. «A warrior must be fluid and must shift harmoniously with the world around him, whether it is the world of reason, or the world of will.

 Реальная опасность для воина возникает тогда, когда выясняется, что мир — это ни то и ни другое. Считается, что единственный выход из этой критической ситуации — продолжать действовать так, как если бы ты верил. Другими словами, секрет воина в том, что он верит, не веря. Разумеется, воин не может просто сказать, что он верит, и на этом успокоиться. Это было бы слишком легко. Простая вера устранила бы его от анализа ситуации. Во всех случаях, когда воин должен связать себя с верой, он делает это по собственному выбору, как выражение своего внутреннего предрасположения. Воин не верит, воин должен верить.  «The most dangerous aspect of that shifting comes forth every time the warrior finds that the world is neither one nor the other. I was told that the only way to succeed in that crucial shifting was by proceeding in one’s actions as if one believed. In other words, the secret of a warrior is that he believes without believing. But obviously a warrior cannot just say he believes and let it go at that. That would be too easy. To just believe would exonerate him from examining his situation. A warrior, whenever he has to involve himself with believing, does it as a choice, as an expression of his innermost predilection. A warrior doesn’t believe, a warrior has to believe.»
 Несколько секунд он молча наблюдал за тем, как я записываю. Я так и не уловил разницы, но мне не хотелось ни спорить, ни задавать вопросов. Мне хотелось обдумать сказанное им, но меня отвлекало происходящее вокруг. На улице позади нас стояла длинная вереница непрерывно сигналящих автомобилей и автобусов, а на краю парка, метрах в сорока от нашей скамейки, стояла группа из семи или восьми человек, включая трех полицейских в светло-серой форме. Они склонились над каким-то мужчиной, неподвижно лежащим на траве. Вероятно он был или пьян, или серьезно болен.  He stared at me for a few seconds as I wrote in my notebook. I remained silent. I could not say that I understood the difference, but I did not want to argue or ask questions. I wanted to think about what he had said, but my mind meandered as I looked around. On the street behind us there was a long line of automobiles and buses, blowing their horns. At the edge of the park, perhaps twenty yards away, directly in line with the bench where we were sitting, a group of about seven people, including three policemen in light gray uniforms, stood over a man lying motionless on the grass. He seemed to be drunk or perhaps seriously ill.

Взглянув на дона Хуана, я заметил, что он тоже смотрел на этого человека.

Я пожаловался, что почему-то никак не могу разобраться в том, что он только что сказал мне.

— Я бы не спрашивал, — сказал я, — Но если я не попрошу тебя объяснить, то сам не пойму. Не задавать вопросов — очень ненормально для меня.

— Прошу тебя быть нормальным любыми средствами, — сказал он с наигранной серьезностью.

Я сказал, что не понимаю разницы между тем, когда веришь и когда должен верить. Для меня это — одно и то же.

— Помнишь историю, которую ты рассказывал мне о своей подруге и ее кошках? — спросил он спокойно.

 I glanced at don Juan. He had also been looking at the man.I told him that for some reason I was incapable of clarifying by myself what he had just said to me.

«I don’t want to ask questions any more,» I said. «But if I don’t ask you to explain I don’t understand. Not to ask questions is very abnormal for me.»

«Please, be normal, by all means,» he said with feigned seriousness.

I said that I did not understand the difference between believing and having to believe. To me both were the same. To conceive that the statements were different was splitting hairs.

«Remember the story you once told me about your friend and her cats?» he asked casually.

 Взглянув на небо, он откинулся на скамейке, вытянул ноги и, заложив руки за голову, потянулся всем телом. Как обычно, при этом его суставы громко хрустнули.Он имел в виду историю, которую я как-то ему рассказал. Моя подруга нашла однажды в сушилке прачечной двух почти мертвых котят. Она взяла их домой, выходила, и со временем котята выросли в двух огромных котов — черного и рыжего.  He looked up at the sky and leaned back against the bench, stretching his legs. He put his hands behind his head and contracted the muscles of his whole body. As it always happens, his bones made a loud cracking sound.
He was referring to a story I had once told him about a friend of mine who found two kittens, almost dead, inside a dryer in a laundromat. She revived them and through excellent nourishment and care groomed them into two gigantic cats, a black one and a reddish one.

Через два года она продала свой дом. Поскольку взять котов с собой не было возможности, а новых хозяев для них не нашлось, оставалось единственное — отнести их в ветеринарную больницу, чтобы там их усыпили.

Я помогал ей отвозить котов в больницу. Коты никогда раньше не бывали в машине, и она старалась их успокоить. Они царапались и кусались, особенно рыжий, по кличке Макс. Когда мы, наконец, подъехали к больнице, она взяла черного кота на руки и, ни слова не говоря, вышла из машины. Кот играл с ней, слегка трогая ее лапкой, когда она толкнула тяжелую входную дверь.

Я взглянул на Макса. Он сидел на заднем сидении. Мое движение, должно быть, испугало его, потому что он нырнул под сидение водителя. Я откинул сидение, так как не хотел лезть за ним, опасаясь, что он исцарапает мне руки. Кот лежал в углублении пола машины. Он казался сильно возбужденным и учащенно дышал. Он смотрел на меня. Наши глаза встретились, и мною овладела какая-то тревога, неясное предчувствие или, может быть, раздражение из-за того, что я участвую в таком деле.

 Two years later she sold her house. Since she could not take the cats with her and was unable to find another home for them, all she could do under the circumstances was to take them to an animal hospital and have them put to sleep.

I helped her take them. The cats had never been inside a car; she tried to calm them down. They scratched and bit her, especially the reddish cat, the one she called Max. When we finally arrived at the animal hospital, she took the black cat first; holding it in her arms, and without saying a word she got out of the car. The cat played with her; pawing her gently as she pushed open the glass door to enter the hospital.

I glanced at Max; he was sitting in the back. The movement of my head must have scared him, for he dove under the driver’s seat. I made the seat slide backwards. I did not want to reach under it for fear that he would bite or scratch my hand. The cat was lying inside a depression on the floor of the car. He seemed very agitated; his breathing was accelerated. He looked at me; our eyes met and an overwhelming sensation possessed me. Something took hold of my body, a form of apprehension, despair, or perhaps embarrassment for being part of what was taking place.

 Мне захотелось объяснить Максу, что это было решением моей подруги, а я только помогаю ей. Кот продолжал смотреть на меня, как бы понимая мои слова.Я посмотрел, не идет ли она. Через стеклянную дверь я видел, как она разговаривает с приемщицей. Тело мое ощутило странный толчок, и я автоматически открыл дверь.  I felt a need to explain to Max that it was my friend’s decision, and that I was only helping her. The cat kept on looking at me as if he understood my words.I looked to see if she was coming. I could see her through the glass door. She was talking to the receptionist. My body felt a strange jolt and automatically I opened the door of my car.

 — Беги, Макс, беги! — сказал я коту. Он выпрыгнул из машины и помчался через улицу, стелясь над землей, как настоящая дикая кошка. Противоположная сторона улицы была пустой. Машины там не стояли, и я видел, как Макс бежит по улице вдоль тротуара. Он добежал до угла бульвара, а затем нырнул в канализационный люк.

Моя подруга вернулась. Я сказал ей, что Макс убежал. Она села в машину, и мы уехали, не проронив ни слова.

 «Run, Max, run!» I said to the cat.He jumped out of the car, dashed across the street with his body close to the ground, like a true feline. The opposite side of the street was empty; there were no cars parked and I could see Max running down the street alone the gutter. He reached the corner of a big boulevard and then dove through the storm drain into the sewer.

My friend came back. I told her that Max had left. She got into the car and we drove away without saying a single word.

 В последующие месяцы этот инцидент стал для меня символом. Я видел, а может и вообразил, отчаянный блеск в глазах Макса, когда он взглянул на меня, прежде чем выпрыгнуть из машины. И я верил в то, что на какое-то мгновение это кастрированное, перекормленное и бесполезное животное-игрушка стало настоящим котом.  In the months that followed, the incident became a symbol to me. I fancied or perhaps I saw a weird flicker in Max’s eyes when he looked at me before jumping out of the car. And I believed that for an instant that castrated, overweight, and useless pet became a cat.
 Я убежден, сказал я дону Хуану, что Макс перебежал улицу и нырнул в канализационный люк, когда его «кошачий дух» был безупречен, и, возможно, не было другого времени в его жизни, когда его «кошачесть» была столь очевидной. Этот случай произвел на меня неизгладимое впечатление.  I told don Juan that I was convinced that when Max had run across the street and plunged into the sewer his «cat spirit» was impeccable, and that perhaps at no other time in his life was his «catness» so evident. The impression that the incident left on me was unforgettable.

 Я рассказывал эту историю всем своим друзьям, и все больше удовольствия доставляло мне отождествление себя с этим котом.Я считал себя похожим на Макса, чересчур разбалованного, одомашненного всеми возможными способами, и все же я надеялся, что однажды человеческий дух сможет овладеть всем моим существом точно так же, как дух «кошачести» овладел разжиревшим и бесполезным телом Макса.

Дону Хуану история понравилась, и он сделал несколько замечаний на этот счет. Он сказал, что человеческий дух временами овладевает каждым из нас, но удержать его может только воин.

— Так что об истории с кошками? — спросил я.

— Ты, кажется, веришь, что сумеешь воспользоваться своим шансом, как это сделал Макс?

— Да, я надеюсь.

 I told the story to all of my friends; after telling it and retelling it, my identification with the cat became quite pleasurable.I thought myself to be like Max, overindulgent, domesticated in many ways, and yet I could not help thinking that there was always the possibility of one moment in which the spirit of man might take over my whole being, just like the spirit of «catness» took over Max’s bloated and useless body.

Don Juan had liked the story and had made some casual comments about it. He had said that it was not so difficult to let the spirit of man flow and take over; to sustain it, however, was something that only a warrior could do.

«What about the story of the cats?» I asked.

«You told me you believed that you’re taking your chances, like Max,» he said.

«I do believe that.»

 — Я пытался рассказать тебе, что воин не просто верит, что он должен верить. Например, в случае с Максом, ты должен верить, что его побег не был бесполезным порывом. Да, он мог нырнуть в канализационный люк и погибнуть. Он мог утонуть или умереть от голода, или же его могли съесть крысы. Воин учитывает все эти возможности, а затем выбирает ту из них, которая соответствует его внутреннему предрасположению.  «What I’ve been trying to tell you is that as a warrior you cannot just believe this and let it go at that. With Max, having to believe means that you accept the fact that his escape might have been a useless outburst. He might have jumped into the sewer and died instantly. He might have drowned or starved to death, or he might have been eaten by rats. A warrior considers all those possibilities and then chooses to believe in accordance with his innermost predilection.
 Как воин ты должен верить, что Макс сделал это — то есть, что он не только убежал, но и сохранил свою силу. Ты должен верить в это. Скажем так, без этой веры ты не имеешь ничего.Различие стало ясным. Я подумал, что действительно избрал верить, что Макс выжил, зная, что он избалован жизнью на мягких подушках.  «As a warrior you have to believe that Max made it, that he not only escaped but that he sustained his power. You have to believe it. Let’s say that without that belief you have nothing.»The distinction became very clear. I thought I really had chosen to believe that Max had survived, knowing that he was handicapped by a lifetime of soft and pampered living.

 — Просто верить — легко и спокойно, — продолжал дон Хуан. — Должен верить — нечто совершенно иное, — и в этом случае, например, сила дала тебе великолепный урок. Но ты предпочел использовать лишь часть его. Однако, если ты должен верить, то должен использовать все событие.

— Я понял, что ты имеешь в виду, — сказал я.

Мне действительно казалось, что я понимаю его с необыкновенной ясностью.

— Боюсь, что ты все еще не понял, — сказал он почти шепотом и пристально посмотрел на меня.

Секунду я выдерживал его взгляд.

— Как насчет другого кота? — спросил он.

— А? Другого кота? — повторил я невольно.

 «Believing is a cinch,» don Juan went on. «Having to believe is something else. In this case, for instance, power gave you a splendid lesson, but you chose to use only part of it. If you have to believe, however, you must use all the event.»

«I see what you mean,» I said.

My mind was in a state of clarity and I thought I was grasping his concepts with no effort at all.

«I’m afraid you still don’t understand,» he said, almost whispering.

He stared at me. I held his look for a moment.

«What about the other cat?» he asked.

«Uh? The other cat?» I repeated involuntarily.

 Я забыл о нем. Мой символ касался только Макса. Другой кот не имел ко мне никакого отношения.

— Но он имеет! — воскликнул дон Хуан после того, как я сказал ему об этом.

— Должен верить означает, что ты должен знать и принимать в расчет обстоятельства, связанные с другим котом, который игриво лизал руки, несущие его к року. Это был тот кот, который пошел к своей смерти доверчиво, полный своих кошачих суждений.

Ты думаешь, что похож на Макса, и поэтому ты забыл о другом коте. Ты даже не знаешь его имени. Должен верить означает, что ты обязан учитывать все, и прежде чем решить, что ты похож на Макса, ты должен принять в расчет, что ты можешь быть похож и на другого кота. Вместо того чтобы бежать, спасая свою жизнь, и использовать каждый шанс, ты, быть может, так же идешь навстречу року, наполненный своими суждениями.

 I had forgotten about it. My symbol had rotated around Max. The other cat was of no consequence to me.

«But he is!» don Juan exclaimed when I voiced my thoughts.

«Having to believe means that you have to also account for the other cat. The one that went playfully licking the hands that were carrying him to his doom. That was the cat that went to his death trustingly, filled with his cat’s judgments.»

«You think you’re like Max, therefore you have forgotten about the other cat. You don’t even know his name. Having to believe means that you must consider everything, and before deciding that you are like Max you must consider that you may be like the other cat; instead of running for your life and taking your chances, you may be going to your doom happily, filled with your judgments.»

 В его словах была непонятная печаль, а может быть печаль была моей. Долгое время мы молчали. Мне действительно никогда не приходило в голову, что я могу быть похожим и на второго кота. Мысль об этом была для меня очень неприятной.Из состояния задумчивости меня вывел внезапный беспокойный шум голосов. Полицейские разгоняли людей, столпившихся вокруг человека, лежащего на траве. Кто-то положил ему под голову свернутый пиджак. Человек лежал параллельно улице лицом к востоку. С того места, где я сидел, я почти наверняка мог сказать, что его глаза были открыты.

Дон Хуан вздохнул.

 There was an intriguing sadness in his words, or perhaps the sadness was mine. We remained quiet for a long time. Never had it crossed my mind that I might be like the other cat. The thought was very distressing to me.A mild commotion and the muffled sound of voices suddenly forced me out of my mental deliberations. Policemen were dispersing some people gathered around the man lying on the grass. Someone had propped the man’s head on a rolled up jacket. The man was lying parallel to the street. He was facing east. From where I sat I could almost tell that his eyes were open.

Don Juan sighed.

 — Какой чудесный день, — сказал он, глядя на небо.- Я не люблю Мехико, — сказал я.

— Почему?

— Я ненавижу смог.

Он слегка покачал головой, как бы соглашаясь со мной.

— Лучше бы мы были с тобой в горах или в пустыне, — сказал я.

— На твоем месте я бы так не говорил, — ответил он.

— Но я не имел в виду ничего предосудительного, дон Хуан.

 «What a magnificent afternoon,» he said, looking at the sky.»I don’t like Mexico City,» I said.

«Why not?»

«I hate the smog.»

He shook his head rhythmically is if he were agreeing with me.

«I would rather be with you in the desert, or in the mountains,» I said.

«If I were you I would never say that,» he said.

«I didn’t mean anything wrong, don Juan.»

 — Мы оба знаем это. Однако имеет значение не то, что ты хотел сказать в данном случае, а сам принцип. Ни воин, ни обычный человек не могут заведомо что-либо предпочесть, потому что воин живет по вызову, а обычный человек не знает, где найдет его смерть.

Взгляни на того мужчину, который лежит сейчас на траве. Как ты думаешь, что с ним?

— Пьян, наверное, или болен.

 «We both know that. It is not what you mean that matters, though. A warrior, or any man for that matter, cannot possibly wish he were somewhere else; a warrior because he lives by challenge, an ordinary man because he doesn’t know where his death is going to find him.»Look at that man over there lying on the grass. What do you think is wrong with him?»

«He’s either drunk or ill,» I said.

 — Он умирает! — с абсолютной уверенностью сказал дон Хуан. — Как только мы сели здесь, я сразу же увидел отблеск смерти, которая кружилась вокруг него. Вот почему я запретил тебе вставать. Что бы там ни было — дождь или солнце — но ты не должен вставать с этой скамейки, пока все не выяснится. Это и есть тот знак, которого мы ожидали. Сейчас конец дня, и солнце уже коснулось горизонта. Это твой час силы. Взгляни! Картина умирающего человека — только для нас.И он указал мне, что с того места, где мы сидели, ничто не мешало нам видеть этого человека. Толпа зевак собралась возле него полукругом с противоположной от нас стороны.  «He’s dying!» don Juan said with ultimate conviction. «When we sat down here I caught a glimpse of his death as it circled around him. That’s why I told you not to get up; rain or shine, you can’t get up from this bench until the end. This is the omen we have been waiting for. It is late afternoon. Right now the sun is about to set. It is your hour of power. Look! The view of that man is only for us.»He pointed out that from where we sat we had an unobstructed view of the man. A group of curious bystanders were gathered in a half circle on the other side of him, opposite us.
 С каким-то тревожным чувством я посмотрел на человека, лежащего на траве. Он был худощавый, темнокожий, еще молодой. Его черные волосы были короткими и вились. Рубашка была расстегнута, грудь открыта. На нем была оранжевая кофта с дырами на локтях и стоптанные серые сандалии. Он был напряжен. Я не мог сказать, дышит он или нет. Я раздумывал над тем, действительно ли этот человек умирает или же дон Хуан намеренно драматизировал ситуацию для очередного урока. Я не раз уже обращал внимание, что каким-то образом ему всегда удавалось любое событие подгонять под свои таинственные схемы.  The sight of the man lying on the grass became very disturbing to me. He was lean and dark, still young. His black hair was short and curly. His shirt was unbuttoned and his chest was uncovered. He was wearing an orange cardigan sweater with holes in the elbows, and some old beat up gray slacks. His shoes, of some undefined faded color, were untied. He was rigid. I could not tell whether or not he was breathing. I wondered if he were dying, as don Juan had said. Or was don Juan simply using the event to make a point? My past experiences with him gave me the certainty that somehow he was making everything fit into some mysterious scheme of his.

 После долгого молчания я повернулся к дону Хуану. Его глаза были закрыты.- Этот человек сейчас умрет, — сказал он не поднимая век.

— Хотя ты и не веришь этому, правда?

— Он открыл глаза, и я на мгновение замер под его пристальным взглядом.

— Не верю, — сказал я.

 After a long silence I turned to him. His eyes were closed. He began to talk without opening them.»That man is about to die now,» he said.

«You don’t believe it, though, do you?»

He opened his eyes and stared at me for a second. His look was so penetrating that it stunned me.

«No. I don’t believe it,» I said.

 Мне действительно казалось, что все было слишком уж просто, словно кем-то подстроено. Не успели мы прийти в парк и сразу же наткнулись на умирающего человека.

— Обстоятельства выстраиваются сами собой, — сказал он в ответ на мои сомнения. — Это не спектакль, а знак, действие силы.

 I really felt that the whole thing was too easy. We had come to sit in the park and right there, as if everything were being staged, was a man dying.

«The world adjusts itself to itself,» don Juan said after listening to my doubts. «This is not a setup. This is an omen, an act of power.

 Мир разума превращает это событие в нечто заурядное, в незначительный случай на пути к более важным делам. И тогда мы мельком замечаем, что какой-то человек просто лежит на траве, наверное, пьяный.Но мир воли превращает это зрелище в действие силы. И тогда мы можем видеть смерть, кружащую вокруг человека. Она все глубже и глубже погружает свои когти в его светящиеся волокна, и они, медленно теряя свое натяжение, исчезают одно за другим.  «The world upheld by reason makes all this into an event that we can watch for a moment on our way to more important things. All we can say about it is that a man is lying on the grass in the park, perhaps drunk.»The world upheld by will makes it into an act of power, which we can see. We can see death whirling around the man, setting its hooks deeper and deeper into his luminous fibers. We can see the luminous strings losing their tautness and vanishing one by one.
 Вот две возможности, открытые для нас как светящихся существ. Ты — где-то посередине, все еще желая, чтобы мир был под рубрикой разума. И все-таки ты не можешь отрицать факт, что твоя личная сила дала тебе знак. Мы пришли в этот парк после того, как ты нашел меня именно там, где я тебя ждал. В какой-то момент ты просто наткнулся на меня, не думая, ничего не планируя, не используя намеренно свой разум. А затем мы садимся здесь и ждем знака. Оба мы обращаем внимание на этого человека, но каждый замечает его по-своему. Ты — своим разумом, я — своей волей.  «Those are the two possibilities opened to us luminous beings. You are somewhere in the middle, still wanting to have everything under the rubric of reason. And yet, how can you discard the fact that your personal power rounded up an omen? We came to this park, after you had found me where I had been waiting for you-you found me by just walking into me, without thinking, or planning, or deliberately using your reason — and after we sat down here to wait for an omen, we became aware of that man, each of us noticed him in our own way, you with your reason, I with my will.

 Этот умирающий — и есть тот кубический сантиметр шанса, который сила всегда открывает воину. Искусство воина состоит в том, чтобы быть непрерывно текучим, иначе он не успеет ухватиться за этот шанс. Я-то успел, а как насчет тебя?

Я не отвечал, начиная осознавать бесконечную пропасть внутри себя, и на какое-то мгновение действительно ощутил те два мира, о которых он говорил.

 «That dying man is one of the cubic centimeters of chance that power always makes available to a warrior. The warrior’s art is to be perennially fluid in order to pluck it. I have plucked it, but have you?»

I could not answer. I became aware of an immense chasm within myself and for a moment I was somehow cognizant of the two worlds he was talking about.

 — Какой это исчерпывающий знак! — продолжал дон Хуан. — И все для тебя. Сила показала тебе, что смерть — это необходимая добавка к долгу верить. Без осознания смерти все становится обычным, незначительным. Мир потому и является неизмеримой загадкой, что смерть постоянно выслеживает нас. Что касается меня, то я лишь развернул детали этого знака, чтобы указать тебе направление. Попутно я показал тебе и еще одно: сказанное мною сегодня — это как раз то, во что я должен верить сам, потому что таково предрасположение моего духа.

Мгновение мы смотрели друг другу в глаза.

 «What an exquisite omen this is!» he went on. «And all for you. Power is showing you that death is the indispensable ingredient in having to believe. Without the awareness of death everything is ordinary, trivial. It is only because death is stalking us that the world is an unfathomable mystery. Power has shown you that. All I have done myself is to round up the details of the omen, so the direction would be clear to you; but in rounding up the details, I have also shown you that everything I have said to you today is what I have to believe myself, because that is the predilection of my spirit.»

We looked each other in the eye for a moment.

 — Помнишь, ты читал мне стихотворение, — сказал он, отводя глаза. — О человеке, который дал обет умереть в Париже. Как там?

Это было стихотворение Сесара Вальехо «Черный камень на белом камне».

Я не раз читал ему по его просьбе первые две строфы.

 «I remember a poem that you used to read to me,» he said, moving his eyes to the side. «About a man who vowed to die in Paris. How does it go?»

The poem was Cesar Vallejo’s «Black Stone on a White Stone.»

I had read and recited the first two stanzas to don Juan countless times at his request.

 Я умру в Париже, когда идет дождь,В день, который я уже помню.

Я умру в Париже — и не убегу прочь

Может быть, осенью, в среду, как сегодня.

Это будет среда, потому что сегодня,

Когда я пишу эти строки — среда.

Я костями чувствую Поворот,

И никогда как сегодня за весь мой путь

Я не видел себя настолько одиноким.

 I will die in Paris while it rains,on a day which I already remember.

I will die in Paris-and I do not run away —

perhaps in the Autumn, on a Thursday, as it is today.

It will be a Thursday, because today,

the Thursday that I write these lines,

my bones feel the turn,

and never so much as today,

in all my road,have I seen myself alone.

 Почему-то всегда эти строки вызывали у меня чувство невыразимой печали.Дон Хуан сказал, что я должен верить, что у умирающего было достаточно личной силы, чтобы самому избрать улицы Мехико местом своей смерти.  The poem summed up an indescribable melancholy for me.Don Juan whispered that he had to believe that the dying man had had enough personal power to enable him to choose the streets of Mexico City as the place of his death.
 — Мы снова возвращаемся к истории о двух котах, — сказал он. — Мы должны верить, что у Макса было достаточно личной силы, чтобы понять нависшую над ним опасность и, подобно этому человеку на траве, сознательно выбрать, по крайней мере, место своего конца. Но был и другой кот, как есть и другие люди, которые встретят свою смерть в одиночестве, не осознавая ее, глядя на унылые стены своей опостылевшей комнаты.  «We’re back again to the story of the two cats,» he said. «We have to believe that Max became aware of what was stalking him and, like that man over there, had enough power at least to choose the place of his end. But then there was the other cat, just like there are other men whose death will encircle them while they are alone, unaware, staring at the walls and ceiling of an ugly barren room.
 С другой стороны, этот человек умирает там, где он всегда жил — на улице. Трое полицейских — его почетный караул. И когда он потерял сознание, его глаза уловили последний отблеск огней в магазинах на противоположной стороне улицы, машины, деревья и вереницы людей, снующих вокруг, а его уши были наполнены в последний раз звуками транспорта и голосами проходящих мимо мужчин и женщин.  «That man, on the other hand, is dying where he has always lived, in the streets. Three policemen are his guards of honor. And as he fades away his eyes will catch a last glimpse of the lights in the stores across the street -the cars, the trees, the throngs of people milling around -and his ears will be flooded for the last time with the sounds of traffic and the voices of men and women as they walk by.
 Так что, как видишь, без осознания присутствия нашей смерти нет ни силы, ни тайны.Я долго смотрел на человека. Он не двигался. Возможно, он был действительно мертв. Но мое неверие не имело больше никакого значения. Дон Хуан был прав. Долг верить, что мир таинственен и непостижим, был выражением самого глубокого предрасположения воина, без которого он не имел ничего.

 «So you see, without an awareness of the presence of our death there is no power, no mystery.»

I stared at the man for a long time. He was motionless. Perhaps he was dead. But my disbelief did not matter any longer. Don Juan was right. Having to believe that the world is mysterious and unfathomable was the expression of a warrior’s innermost predilection. Without it he had nothing.

Книги Кастанеды — Сказки о силе — Глава 2. Остров тоналя