Глава 2. Стратегия мага

Когда ранним утром я добрался до дома дона Хенаро, дон Хуан был там.

— Послушай, что с тобой произошло? Мы с Хенаро ждали тебя всю ночь, — сказал он.

Я знал, что он шутит. Я чувствовал себя легко и счастливо. До сих пор я упорно отказывался размышлять о вчерашних событиях, однако на этот раз любопытство оказалось сильнее меня, и я спросил его об этом.

 Don Juan was at don Genaro’s house when I got there in the late morning. I greeted him.

«Hey, what happened to you? Genaro and I waited for you all night,» he said.

I knew that he was joking. I felt light and happy. I had systematically refused to dwell on whatever I had witnessed the day before. At that moment, however, my curiosity was uncontrollable and I asked him about it.

 — А! Это была простая демонстрация того, что тебе следует знать до того, как ты получишь объяснение магов, — сказал он. — Вчера ты действовал хорошо. Поэтому Хенаро почувствовал, что ты накопил достаточно силы, чтобы взяться за настоящую вещь. Очевидно, ты последовал его рекомендациям. Вчера ты дал крыльям своего восприятия развернуться. Хотя ты и был застывшим, но зато воспринял все приходы и уходы нагваля. Другими словами, ты видел. Кроме того, тебе удалось нечто, в настоящее время даже более важное, чем видение, — ты сумел удерживать непоколебимое внимание на нагвале. Именно это и решит исход последней проблемы — объяснения магов.  «Oh, that was a simple demonstration of all the things that you should know before you get the sorcerers’ explanation,» he said. «What you did yesterday made Genaro feel that you have stored enough power to go for the real thing. You have obviously followed his suggestions. Yesterday you let the wings of your perception unfold. You were stiff but you still perceived all the comings and goings of the nagual; in other words, you saw. You also confirmed something which at this time is even more important than seeing, and that was the fact that you can now place your unwavering attention on the nagual. And that’s what will decide the outcome of the last issue, the sorcerers’ explanation.

 Паблито и ты пройдете через него в одно мгновение. Находиться в сопровождении такого прекрасного воина — подарок силы.Казалось, это все, что он хотел сказать. Через некоторое время я спросил его о доне Хенаро.

— Он поблизости, — сказал дон Хуан. — Он пошел в кусты, чтобы потрясти горы.

В этот момент я услышал отдаленный грохот, как бы приглушенный гром. Дон Хуан посмотрел на меня и засмеялся.

Он усадил меня и спросил, ел ли я. Я уже поел, и поэтому он вручил мне мой блокнот и отвел к любимому месту дона Хенаро — к большому камню с западной стороны дома, с которого открывался вид на глубокий овраг.

 «Pablito and you will go into it at the same time. It is a gift of power to be accompanied by such a fine warrior.»That seemed to be all he wanted to say. After a while I asked about don Genaro.

«He’s around,» he said. «He went into the bushes to make the mountains tremble.»

I heard at that moment a distant rumble, like muffled thunder. Don Juan looked at me and laughed.

He made me sit down and asked if I had eaten. I had, so he handed me my notebook and led me to don Genaro’s favorite spot, a large rock on the west side of the house, overlooking a deep ravine.

 — Сейчас пришел момент, когда мне необходимо твое полное внимание. Внимание в том смысле, в каком воины понимают внимание: настоящая пауза, чтобы позволить объяснению магов полностью впитаться в тебя. Мы близки к завершению своей задачи. Все необходимые инструкции ты уже получил, и сейчас тебе нужно остановиться, оглянуться назад и пересмотреть свои шаги. Маги говорят, что это единственный способ утвердить свои достижения. Я определенно предпочел бы тебе рассказать все это на твоем собственном месте силы, но Хенаро является твоим бенефактором, и его место в подобном случае может оказаться для тебя более благоприятным.Мое «место силы», о котором он говорил, было вершиной холма в пустыне северной Мексики, которую он мне не раз показывал, и которую однажды «отдал» мне во владение.  «Now is when I need your total attention,» don Juan said. «Attention in the sense that warriors understand attention: a true pause, in order to allow the sorcerers’ explanation to fully soak through you. We are at the end of our task; all the necessary instruction has been given to you and now you must stop, look back, and reconsider your steps. Sorcerers say that this is the only way to consolidate one’s gains. I definitely would have preferred to tell you all this at your own place of power, but Genaro is your benefactor and his spot may be more beneficial to you in an instance like this.»What he was referring to as my «place of power» was a hilltop in the desert of northern Mexico, which he had shown me years before and had «given» to me as my own.

 — Должен ли я слушать, не записывая?- Это действительно хитрый маневр, — сказал он. С одной стороны — мне необходимо твое полное внимание, а с другой — тебе необходимо быть спокойным и уверенным в себе. У тебя есть единственный способ достичь этого легко — это писать. Поэтому пришло время собрать всю твою личную силу и выполнить непосильную задачу: быть самим собой, не будучи самим собой.

Он хлопнул себя по ляжкам и засмеялся.

 «Should I just listen to you without taking notes?» I asked.»This is indeed a tricky maneuver,» he said. «On the one hand, I need your total attention, and on the other, you need to be calm and self-assured. The only way for you to be at ease is to write, so this is the time to bring forth all your personal power and fulfill this impossible task of being yourself without being yourself.»

He slapped his thigh and laughed.

 — Как ты уже знаешь, я отвечаю за твой тональ, а Хенаро — за твой нагваль, — продолжал он. — Моей обязанностью было помогать тебе во всем, что относится к твоему тоналю. И все мои действия в отношении тебя служили одной-единственной цели — чистке и приведению в порядок твоего острова тональ. Это была моя работа как твоего учителя. Задача Хенаро как твоего бенефактора состояла в том, чтобы дать тебе бесспорные демонстрации нагваля и показать, как в него входить.

— Что ты имеешь в виду под чисткой и приведением в порядок острова тональ?

 «I’ve already told you that I am in charge of your tonal and that Genaro is in charge of your nagual» he went on. «It has been my duty to help you in every matter concerning your tonal and everything that I’ve done with you or to you was done to accomplish one single task, the task of cleaning and reordering your island of the tonal. That’s my job as your teacher. Genaro’s task as your benefactor is to give you undeniable demonstrations of the nagual and to show how to get to it.»

«What do you mean by cleaning and reordering the island of the tonal?» I asked.

 — Я имею в виду полное изменение, о котором твержу с первого дня нашей встречи, — сказал он. — Я много раз говорил тебе, что необходимо измениться самым решительным образом, если мы хотим добиться успеха на пути к знанию. Я имею в виду не изменение настроения, отношения или взглядов, а полную трансформацию острова тональ. Ты выполнил эту задачу.

— Ты думаешь, я действительно изменился? — спросил я.

Он помедлил, а затем громко рассмеялся.

— Ты такой же идиот, как всегда, — сказал он. — И все же ты — другой. Понимаешь, что я имею в виду?

 «I mean the total change which I’ve been telling you about from the first day we met,» he said. «I’ve told you countless times that a most drastic change was needed if you wanted to succeed in the path of knowledge. That change is not a change of mood, or attitude, or outlook; that change entails the transformation of the island of the tonal. You have accomplished that task.»

«Do you think that I’ve changed?» I asked.

He hesitated and then laughed loudly.

«You are as idiotic as ever,» he said. «And yet you’re not the same. See what I mean?»

 Он посмеялся над моим записыванием и пожалел, что нет дона Хенаро. Вот кто порадовался бы абсурдности записывания объяснения магов!- В таких случаях учитель обычно говорит своему ученику, что они прибыли на последний перекресток, — продолжал он. — Но говорить так — значит вводить в заблуждение. На мой взгляд, нет никакого последнего перекрестка и никакого последнего шага к чему-либо. А раз так, то не должно быть и никаких секретов относительно нашей судьбы как светящихся существ. Личная сила решает, кто может, а кто не может извлечь пользу из объяснения. Я убедился на собственном опыте, что очень немногие хотят даже слушать, а тем более — действовать в соответствии с тем, что они услышали. А из горстки тех, кто хочет действовать, лишь единицы имеют достаточно личной силы, чтобы извлечь пользу из своих действий. Так что в итоге вся секретность объяснения магов выкипает в рутину — такую же пустую рутину, как и любая другая.  He mocked my taking notes and said that he missed don Genaro, who would have enjoyed the absurdity of my writing down the sorcerers’ explanation.»At this precise point a teacher would usually say to his disciple that they have arrived at a final crossroad,» he continued. «To say such a thing is misleading, though. In my opinion there is no final crossroad, no final step to anything. And since there is no final step to anything, there shouldn’t be any secrecy about any part of our lot as luminous beings. Personal power decides who can or who cannot profit by a revelation; my experiences with my fellow men have proven to me that very, very few of them would be willing to listen; and of those few who listen even fewer would be willing to act on what they have listened to; and of those who are willing to act even fewer have enough personal power to profit by their acts. So, the matter of secrecy about the sorcerers’ explanation boils down to a routine, perhaps a routine as empty as any other routine.
 Во всяком случае, теперь ты знаешь о нагвале и тонале, которые являются вершиной объяснения магов. Сейчас это знание кажется тебе совершенно безопасным и безвредным. Мы сидим здесь и мирно беседуем о них, как о чем-то вполне обычном. Ты деловито записываешь, как делал это не раз за прошедшие годы. Пейзаж вокруг нас — картина спокойствия. Сейчас утро, день обещает быть прекрасным, горы окутывают нас своей защитой, и не нужно быть магом, чтобы понять — это место, говорящее о силе и безупречности Хенаро, является самым подходящим фоном для того, чтобы отворить дверь. Потому что именно это я делаю для тебя сегодня — открываю для тебя дверь. Но прежде, чем мы переступим эту черту, необходимо честное предупреждение. Предполагается, что учитель должен как можно убедительнее предупредить своего ученика, что безопасность и спокойствие этого момента — мираж. Что перед ним находится бездонная пропасть, и что если дверь открыта, то нет никакого способа закрыть ее вновь.  «At any rate, you know now about the tonal and the nagual, which are the core of the sorcerers’ explanation. To know about them seems to be quite harmless. We are sitting here, talking innocently about them as if they were just an ordinary topic of conversation. You are calmly writing as you’ve done for years. The scenery around us is a picture of calmness. It is early afternoon, the day is beautiful, the mountains around us have made a protective cocoon for us. One doesn’t have to be a sorcerer to realize that this place, which speaks of Genaro’s power and impeccability, is the most appropriate background for opening the door; for that is what I’m doing today, opening the door for you. But before we venture beyond this point a fair warning is required; a teacher is supposed to speak in earnest terms and warn his disciple that the harmlessness and placidity of this moment are a mirage, that there is a bottomless abyss in front of him, and that once the door opens there is no way to close it again.»

 Он на мгновение замолчал.Я чувствовал себя легко и счастливо. С места предрасположения дона Хенаро передо мной открывался захватывающий вид. Дон Хуан был прав — и день, и пейзаж были более чем прекрасными. Я хотел ощутить озабоченность его предупреждениями и увещеваниями, но каким-то образом спокойствие вокруг меня оттесняло все мои попытки, и я стал надеяться, что он говорит только о метафорических опасностях.

Внезапно дон Хуан заговорил опять.

— Годы тяжелого учения — только подготовка к опустошительной встрече воина с…

Он опять сделал паузу, скосив глаза и усмехнувшись.

— … с тем, что лежит там, за этой чертой, — сказал он.

 He paused for a moment.I felt light and happy; from don Genaro’s place of predilection I had a breathtaking view. Don Juan was right; the day and the scenery were more than beautiful. I wanted to worry about his admonitions and warnings, but somehow the tranquility around me screened out all my attempts and I found myself hoping that perhaps he was speaking only of metaphorical dangers.

Don Juan suddenly began to talk again.

«The years of hard training are only a preparation for the warrior’s devastating encounter with . . .»

He paused again, looked at me with squinting eyes, and chuckled.

«. . . with whatever lies out there, beyond this point,» he said.

 Я попросил его объяснить, что он имеет в виду.

— Объяснение магов, которое совсем не похоже на объяснение, является смертельным, — сказал он. — Оно кажется безвредным и очаровательным, но как только воин откроется ему, оно наносит удар, который никто не может отразить.

Он громко рассмеялся.

— Поэтому будь готов к худшему, но не торопись и не паникуй, — продолжал он. — У тебя совсем нет времени, и в то же время ты окружен вечностью. Что за парадокс для твоего разума!

I asked him to explain his ominous statements.

«The sorcerers’ explanation, which doesn’t seem like an explanation at all, is lethal,» he said. «It seems harmless and charming, but as soon as the warrior opens himself to it, it delivers a blow that no one can parry.»

He broke into a loud laugh.

«So, be prepared for the worst, hut don’t hurry or panic,» he proceeded. «You don’t have any time, and yet you’re surrounded by eternity. What a paradox for your reason!»

 Дон Хуан поднялся. Он смахнул пыль и мусор с гладкого чашеобразного углубления и очень удобно уселся спиной к камню и лицом к северо-западу. Он указал на другое место, где мог удобно сесть и я. Я был слева от него, тоже лицом к северо-западу. Камень был теплым и вызывал ощущение спокойствия и защищенности. Было тепло. Мягкий ветер смягчал жару полуденного солнца и делал ее приятной. Я снял шляпу, но дон Хуан велел мне снова надеть ее.

— Сейчас ты обращен лицом в сторону твоего собственного места силы, — сказал он. — Это может защитить тебя. Сегодня тебе нужны все зацепки, какие ты только сможешь использовать. Твоя шляпа может быть одной из них.

 Don Juan stood up. He wiped off the debris on a smooth bowl-like depression and sat there comfortably, with his back against the rock, facing the northwest. He indicated another place for me where I too could sit comfortably. I was to his left, also facing the northwest. The rock was warm and gave me a feeling of serenity, of protection. It was a mild day; a soft wind made the heat of the afternoon sun very pleasant. I took off my hat but don Juan insisted that I should wear it.

«You’re now facing in the direction of your own place of power,» he said. «That is a prop that may protect you. Today you need all the props you can use. Your hat may be another one of them.»

 — Почему ты предупреждаешь меня? Что же на самом деле произойдет?- То, что произойдет сегодня, будет зависеть от количества твоей личной силы. Ее должно хватить, чтобы сконцентрировать непоколебимое внимание на крыльях твоего восприятия, — сказал он.

Его глаза блеснули. Он казался более возбужденным, чем когда-либо прежде. Я подумал, что в его голосе есть что-то необычное, похожее на непривычную нервозность.

 «Why are you warning me, don Juan? What’s really going to happen?» I asked.»What will happen here today depends on whether or not you have enough personal power to focus your unwavering attention on the wings of your perception,» he said.

His eyes glittered. He seemed to be more excited than I had ever seen him before. I thought that there was something unusual in his voice, perhaps an unaccustomed nervousness.

 Он сказал, что обстоятельства требуют, чтобы прямо здесь, на месте предрасположения моего бенефактора, он пересказал мне шаг за шагом все то, что он предпринял в своей борьбе за приведение в порядок моего острова тональ. Его пересказ был подробным и занял у него пять часов. Блестящим и ясным образом он дал мне детальнейший отчет обо всем, что он делал со мной со времени нашей первой встречи. Казалось, была разрушена плотина. Его откровения застали меня совершенно врасплох. Я приучил себя быть агрессивным исследователем, и то, что дон Хуан, который всегда был отвечающей стороной, описал все точки своего учения в такой академической манере, было не менее поразительно, чем его костюмы в Мехико Сити. Его владение языком, его драматические паузы и выбор слов были так необычны, что это просто не укладывалось у меня в голове. Он сказал, что в этот момент учитель должен говорить с конкретным воином в очень определенных терминах. Что та манера, в которой он со мной говорит, и ясность его объяснения являются частью его последнего трюка. И что только в конце все, что он делал со мной, приобретет для меня смысл. Он говорил, не останавливаясь, пока не закончил весь свой пересказ, и я записал все, не прикладывая к этому ни малейших усилий и не уделяя записям никакого внимания.  He said that the occasion required that right there on my benefactor’s place of predilection he recapitulate for me every step that he had taken in his struggle to help me clean and reorder my island of the «tonal.» His recapitulation was meticulous and took him about five hours. In a brilliant and clear manner he gave me a succinct account of everything he had done to me since the day we met. It was as if a dam had been broken. His revelations caught me completely off guard. I had accustomed myself to be the aggressive prober; thus, to have don Juan — who was always the reluctant party — elucidating the points of his teachings in such an academic manner was as astounding as his wearing a suit in Mexico City. His control of the language, his dramatic timing, and his choice of words were so extraordinary that I had no way to explain them rationally. He said that at that point a teacher had to speak to the individual warrior in exclusive terms, that the way he was talking to me and the clarity of his explanation were part of his last trick, and that only at the end would everything that he was doing make sense to me. He talked without stopping, until he had finished presenting his recapitulation. And I wrote down everything he said without any conscious effort on my part.

 — Позволь мне начать с того, что учитель никогда не ищет учеников, и что никто не может распространять учение, — сказал он. — Только знак всегда указывает на ученика. Тот воин, который может оказаться в положении учителя, должен быть алертным, чтобы схватить свой кубический сантиметр шанса. Я видел тебя еще перед тем, как мы встретились. У тебя был хороший тональ, как у той девушки, которую мы встретили в Мехико.

После того, как я увидел тебя, я подождал, точно так же, как мы сделали в случае с той девушкой в парке. Девушка прошла мимо, не обратив на нас внимания. Но тебя подвел ко мне человек, который убежал, пробормотав что-то бессвязное. Ты остался лицом к лицу со мной, бормоча какую-то чушь. Я знал, что должен действовать быстро и зацепить тебя. Тебе самому тоже пришлось бы делать что-либо подобное, если бы та девушка заговорила с тобой. То, что я сделал тогда, было схватыванием тебя своей волей.

 «Let me begin by telling you that a teacher never seeks apprentices and no one can solicit the teachings,» he said. «It’s always an omen which points out an apprentice. A warrior who may be in the position of becoming a teacher must be alert in order to catch his cubic centimeter of chance. I saw you just before we met; you had a good tonal, like that girl we encountered in Mexico City.

After I saw you I waited, very much like what we did with the girl that night in the park. The girl went by without paying attention to us. But you were brought to me by a man who ran away after babbling inanities. You were left there, facing me, also babbling inanities. I knew I had to act fast and hook you; you yourself would’ve had to do something of that sort if that girl would’ve talked to you. What I did was to grab you with my will.»

 Дон Хуан вспоминал о том необычном способе, каким он взглянул на меня в день нашей первой встречи. Он фиксировал на мне свой взгляд, и у меня было необъяснимое ощущение пустоты и онемения. Я не мог найти никакого логического объяснения своей реакции, и всегда считал, что после первой нашей встречи я отправился его разыскивать только потому, что меня озадачил его взгляд.

— Для меня это был самый быстрый способ зацепить тебя. Это был прямой удар по твоему тоналю. Я сковал его, сфокусировав на нем свою волю.

— Как ты это сделал?

 Don Juan was alluding to the extraordinary way he had looked at me the day we met. He had fixed his gaze on me and I had had an inexplicable feeling of vacuity, or numbness. I could not find any logical explanation for my reaction and I have always believed that after our first meeting I went back to see him only because I had become obsessed with that look.

«That was my quickest way of hooking you,» he said. «It was a direct blow to your tonal. I numbed it by focusing my will on it.»

«How did you do that?» I asked.

 — Пристальный взгляд воина устремляется в правый глаз другого человека, — сказал он. — И он заставляет того остановить свой внутренний диалог. Тогда выходит на поверхность нагваль, отсюда опасность этого маневра. Когда нагваль даже на короткое мгновение берет верх, тело испытывает совершенно неописуемое ощущение. Я знаю, что ты потратил бесконечные часы, пытаясь подобрать объяснение тому, что тогда почувствовал. И ты до сего дня так и не смог этого сделать. Однако я добился своего. Я зацепил тебя.Я сказал, что до сих пор помню, как он посмотрел на меня.  «The warrior’s gaze is placed on the right eye of the other person,» he said. «And what it does is to stop the internal dialogue, then the nagual takes over; thus, the danger of that maneuver. Whenever the nagual prevails, even if it is only for an instant, there is no way of describing the feeling that the body experiences. I know that you have spent endless hours trying to figure out what you felt and that to this day you haven’t been able to. I accomplished what I wanted, though. I hooked you.»I told him that I could still remember him staring at me.

 — Пристальный взгляд в правый глаз — это не обычный взгляд — сказал он. — Скорее, это насильственный захват другого человека через его глаз. Другими словами, хватаешь нечто, находящееся за глазом. При этом возникает физическое ощущение удерживания чего-то своей волей.

Он почесал голову, надвинув шляпу на глаза.

— Естественно, что это только способ говорить, — продолжал он. — Способ объяснить непостижимые физические ощущения.

 «The gaze on the right eye is not a stare,» he said. «It’s rather a forceful grabbing that one does through the eye of the other person. In other words, one grabs something that is behind the eye. One has the actual physical sensation that one is holding something with the will.»

He scratched his head, tilting his hat to the front, over his face.

«This is, naturally, only a way of talking,» he continued. «A way of explaining weird physical sensations.»

Он велел мне перестать писать и посмотреть на него. Он сказал, что собирается слегка схватить мой «тональ» своей «волей». Я снова испытал то потрясающее ощущение, уже знакомое мне по первой встрече и другим случаям, когда дон Хуан заставлял меня чувствовать, что его глаза касаются меня, действительно в физическом смысле.

— Но как ты заставляешь меня чувствовать это прикосновение, дон Хуан? Что ты на самом деле при этом делаешь?

 He ordered me to stop writing and look at him. He said that he was going to «grab» my «tonal» gently with his «will.» The sensation I experienced was a repetition of what I had felt on that first day we had met and on other occasions when don Juan had made me feel that his eyes were actually touching me, in a physical sense.

«But, how do you make me feel you’re touching me, don Juan? What do you actually do?» I asked.

 — Нет способа в точности описать, что тут делаешь. Что-то вырывается вперед из какого-то места в области живота. Это нечто имеет направление и может быть сфокусировано на чем угодно.Я опять ощутил что-то похожее на мягкие щупальца, схватившие какую-то неопределенную часть меня.

— Это работает только тогда, когда воин научится фокусировать свою волю, — объяснил дон Хуан после того, как отвел глаза. — Это невозможно практиковать, поэтому я не рекомендовал и не поощрял его использование. Эта сила приходит в определенный момент жизни воина. Никто не знает как.

 «There’s no way of exactly describing what one does,» he said. «Something snaps forward from someplace below the stomach; that something has direction and can be focused on anything.»I again felt something like soft tweezers clasping some undefined part of me.

«It works only when the warrior learns to focus his will» don Juan explained after he moved his eyes away. «There’s no way of practicing it, therefore I have not recommended or encouraged its use. At a given moment in the life of a warrior it simply happens. No one knows how.»

 Некоторое время он молчал. Я был крайне взволнован. Внезапно он начал говорить снова.

— Секрет заключается в левом глазе. По мере того, как воин продвигается по тропе знания, левый глаз обретает способность схватывать все. Обычно левый глаз воина имеет странный вид. Иногда он остается постоянно скошенным или становится меньше другого, или больше, или еще как-то отличается.

Он насмешливо посмотрел на меня, притворяясь, что рассматривает мой левый глаз. Покачав головой с шутливым неодобрением, он улыбнулся.

 He remained quiet for a while. I felt extremely apprehensive. Don Juan suddenly began to speak again.

«The secret is in the left eye,» he said. «As a warrior progresses on the path of knowledge his left eye can clasp anything. Usually the left eye of a warrior has a strange appearance; sometimes it becomes permanently crossed, or it becomes smaller than the other, or larger, or different in some way.»

He glanced at me and in a joking manner pretended to examine my left eye. He shook his head in mock disapproval and chuckled.

 — После того, как ученик зацеплен, начинаются инструкции, — продолжал он. — Первым действием учителя является внушить ему идею, что знакомый нам мир является только видимостью, описанием мира. Каждое усилие учителя направлено на то, чтобы доказать это своему ученику. Но принять эту идею является самой трудной вещью на свете. Мы полностью захвачены своим частным взглядом на мир, и это заставляет нас чувствовать и действовать так, как если бы мы знали о мире все Учитель с самого первого своего действия направлен на то, чтобы остановить этот взгляд. Маги называют это остановкой внутреннего диалога, и они убеждены, что это — единственная важнейшая техника, которой ученик должен овладеть.  «Once the apprentice has been hooked, the instruction begins,» he continued. «The first act of a teacher is to introduce the idea that the world we think we see is only a view, a description of the world. Every effort of a teacher is geared to prove this point to his apprentice. But accepting it seems to be one of the hardest things one can do; we are complacently caught in our particular view of the world, which compels us to feel and act as if we knew everything about the world. A teacher, from the very first act he performs, aims at stopping that view. Sorcerers call it stopping the internal dialogue, and they are convinced that it is the single most important technique that an apprentice can learn.

 Для того, чтобы остановить способ видения мира, который поддерживаешь с колыбели, недостаточно просто желать или просто принять решение. Необходима практическая задача. Эта практическая задача называется правильным способом ходьбы. Она кажется безобидной и бессмысленной. Как и все остальное, что имеет силу в себе или вокруг себя, правильный способ ходьбы не привлекает внимания. Ты не понял этого, и по крайней мере, в течение нескольких лет рассматривал просто как любопытный способ поведения. До самого последнего времени тебе не приходило в голову, что это было самым эффективным средством для остановки твоего внутреннего диалога.

— Как правильный способ ходьбы может остановить внутренний диалог?

 «In order to stop the view of the world which one has held since the cradle, it is not enough to just wish or make a resolution. One needs a practical task; that practical task’s called the right way of walking. It seems harmless and nonsensical. As everything else which has power in itself or by itself, the right way of walking does not attract attention. You understood it and regarded it, at least for several years, as a curious way of behaving. It didn’t dawn on you until very recently that that was the most effective way to stop your internal dialogue.»

«How does the right way of walking stop the internal dialogue?» I asked.

 — Ходьба в этой специфической манере насыщает тональ, — сказал он. — Она переполняет его. Видишь ли, внимание тоналя должно удерживаться на его творениях.

В действительности, именно это внимание в первую очередь и создает порядок в мире. Поэтому тональ должен быть наблюдателем этого мира, чтобы поддерживать его. И превыше всего он должен поддерживать наше восприятие мира как внутренний диалог.

 «Walking in that specific manner saturates the tonal» he said. «It floods it. You see, the attention of the tonal has to be placed on its creations.

In fact, it is that attention that creates the order of the world in the first place; so, the tonal must be attentive to the elements of its world in order to maintain it, and must, above all, uphold the view of the world as internal dialogue.»

 

 Он сказал, что правильный способ ходьбы является обманным ходом. Воин сначала, поджимая пальцы, привлекает свое внимание к рукам, а затем, глядя без фиксации глаз на любую точку прямо перед собой на линии, которая начинается у концов его ступней и заканчивается над горизонтом, он буквально затопляет свой тональ информацией. Тональ без своих отношений с глазу на глаз с элементами собственного описания не способен разговаривать сам с собой, и таким образом он становится тихим.  He said that the right way of walking was a subterfuge. The warrior, first by curling his fingers, drew attention to the arms; and then by looking, without focusing his eyes, at any point directly in front of him on the arc that started at the tip of his feet and ended above the horizon, he literally flooded his «tonal» with information. The «tonal,» without its one-to-one relation with the elements of its description, was incapable of talking to itself, and thus one became silent.

 Дон Хуан объяснил, что положение пальцев никакого значения не имеет, и что нужно просто привлечь внимание к рукам, сжимая пальцы непривычными способами. И что важным здесь является то, что несфокусированные глаза замечают огромное количество штрихов мира, не получая о них ясного представления. Он добавил, что глаза в этом состоянии способны замечать такие детали, которые были бы слишком мимолетными для нормального зрения.

— Наряду с правильным способом ходьбы, — продолжал дон Хуан, — учитель должен обучить своего ученика еще одной возможности, которая является еще более тонкой, — способности действовать не веря, не ожидая наград. Действовать только ради самого действия. Я не преувеличу, если скажу тебе, что успех дела учителя зависит от того, насколько хорошо и насколько грамотно он ведет своего ученика именно в этом особом направлении.

 Don Juan explained that the position of the fingers did not matter at all, that the only consideration was to draw attention to the arms by clasping the fingers in various unaccustomed ways, and that the important thing was the manner in which the eyes, by being kept unfocused, detected an enormous number of features of the world without being clear about them. He added that the eyes in that state were capable of picking out details which were too fleeting for normal vision.

«Together with the right way of walking,» don Juan went on, «a teacher must teach his apprentice another possibility, which is even more subtle: the possibility of acting without believing, without expecting rewards — acting just for the hell of it. I wouldn’t be exaggerating if I told you that the success of a teacher’s enterprise depends on how well and how harmoniously he guides his apprentice in this specific respect.»

 Я сказал дону Хуану, что не помню, чтобы он когда-нибудь обсуждал действие ради самого действия как особую технику. Я могу вспомнить только его постоянные, но ни с чем не связанные замечания об этом.Он засмеялся и сказал, что его маневр был таким тонким, что прошел мимо моего внимания до сего дня. Затем он напомнил мне обо всех тех «бессмысленных» шутливых задачах, которые он обычно давал мне всякий раз, когда я бывал у него дома. Абсурдные работы, типа укладки дров особым образом, окружение его дома непрерывной цепью концентрических кругов, нарисованных моим пальцем, переметание мусора из одного угла в другой и тому подобное. В эти задачи входили также и «домашние задания», например, носить белую шапку или всегда в первую очередь завязывать свой левый ботинок, или застегивать пояс всегда справа налево.  I told don Juan that I did not remember him ever discussing «acting just for the hell of it» as a particular technique; all I could recollect were his constant but loose comments about it.He laughed and said that his maneuver had been so subtle that it had bypassed me to that day. He then reminded me of all the nonsensical joking tasks that he used to give me every time I had been at his house. Absurd chores such as arranging firewood in patterns, encircling his house with an unbroken chain of concentric circles drawn in the dirt with my finger, sweeping debris from one place to another, and so forth. The tasks also included acts that I had to perform by myself at home, such as wearing a black cap, or tying my left shoe first, or fastening my belt from right to left.
 Я не воспринимал ни одно из этих заявлений иначе, как шутку, по той причине, что он всегда велел мне забыть о них после введения их в регулярный распорядок.После того, как он напомнил мне все те задания, которые давал мне, я сообразил, что заставляя меня придерживаться бессмысленных распорядков, он действительно воплотил во мне идею действовать, не ожидая ничего взамен.  The reason I had never taken them in any other vein except as jokes was that he would invariably tell me to forget about them after I had established them as regular routines.As he recapitulated all the tasks he had given me I realized that by making me perform senseless routines he had indeed implanted in me the idea of acting without really expecting anything in return.
 — Остановка внутреннего диалога является ключом к миру магов, — сказал он. — Вся остальная деятельность — только зацепки. Все это направлено лишь на ускорение эффекта остановки внутреннего диалога.Он сказал, что существуют два основных вида деятельности, используемых для ускорения эффекта остановки внутреннего диалога: стирание личной истории и сновидение. Он напомнил мне, что на первых этапах моего ученичества дал мне целый ряд особых рекомендаций для изменения моей личности. Я внес их в свои заметки и забыл о них на несколько лет, пока не понял их важности. На первый взгляд, эти методы были весьма мало приятным способом наставить меня изменить свое поведение.  «Stopping the internal dialogue is, however, the key to the sorcerers’ world,» he said. «The rest of the activities are only props; all they do is accelerate the effect of stopping the internal dialogue.»He said that there were two major activities or techniques used to accelerate the stopping of the internal dialogue: erasing personal history and «dreaming.» He reminded me that during the early stages of my apprenticeship he had given me a number of specific methods for changing my «personality.» I had recorded them in my notes and had forgotten about them for years until I realized their importance. I hose specific methods seemed at first to be highly idiosyncratic devices to coerce me into modifying my behavior.

 Он объяснил, что искусство учителя состоит в том, чтобы увести в сторону внимание ученика от наиболее важных моментов учения. Вот наглядный пример такого искусства: я до сегодняшнего дня не понимал, что он трюком привлек меня к усвоению важнейшего правила — «действовать, не ожидая наград».

Он сказал, что параллельно с этим переключил мой интерес на идею видения. При правильном понимании она была действием, непосредственно связанным с «нагвалем». Это действие, являющееся неизбежным результатом и окончанием учения, в то же время было абсолютно невыполнимым как задача сама по себе.

— Каков был смысл этого трюка в моем случае? — спросил я.

 He explained that the art of a teacher was to deviate the apprentice’s attention from the main issues. A poignant example of that art was the fact that I had not realized until that day that he had actually tricked me into learning a most crucial point: to act without expecting rewards.

He said that in line with that rationale he had rallied my interest around the idea of «seeing,» which, properly understood, was the act of dealing directly with the «nagual,» an act that was an unavoidable end result of the teachings but an unattainable task as a task per se.

«What was the point of tricking me that way?» I asked.

 — Маги убеждены, что все мы являемся грудой никчемности, — сказал он. — Мы никогда не способны по своей воле отказаться от своего бесплодного контроля. Поэтому с нами нужно действовать путем трюков.

Он рассказал мне, что. заставив меня действовать, концентрируя свое внимание на псевдозадаче учиться «видеть», он успешно достиг двух вещей. Во-первых, он наметил прямое столкновение с «нагвалем», не упоминая о нем, а во-вторых, с помощью трюка он заставил меня рассматривать важнейшие моменты его учения как несущественные. Стирание личной истории и сновидение никогда не были для меня столь же важными, как видение. Мне они казались очень увлекательной деятельностью. Я даже считал, что это такая практика, которая дается мне легче всего.

 «Sorcerers are convinced that all of us are a bunch of nincompoops,» he said. «We can never relinquish our crummy control voluntarily, thus we have to be tricked.»

His contention was that by making me focus my attention on a pseudo task, learning to «see,» he had successfully accomplished two things. First he had outlined the direct encounter with the «nagual,» without mentioning it, and second he had tricked me into considering the real issues of his teachings as inconsequential affairs. Erasing personal history and «dreaming» were never as important to me as «seeing.» I regarded them as very entertaining activities. I even thought that they were the practices for which I had the greatest facility.

 — Легче всего, — сказал он насмешливо, когда услышал мое замечание.

— Учитель ничего не должен оставлять случаю. Я тебе уже говорил, ты правильно чувствовал, что тебя надувают. Проблема состояла в способе убедить тебя, что надувательство было применено для одурачивания твоего разума. Для меня этот трюк означал — отвлечь твое внимание и сориентировать его в нужном направлении.

Он взглянул на меня, скосив глаза, и повел рукой вокруг нас.

— Секрет всего этого — наше внимание, — сказал он.

— Что ты имеешь в виду, дон Хуан?

 «Greatest facility,» he said mockingly when he heard my comments.

«A teacher must not leave anything to chance. I’ve told you that you were correct in feeling that you were being tricked. The problem was that you were convinced that that tricking was directed at fooling your reason. For me, tricking meant to distract your attention, or to trap it as the case required.»

He looked at me with squinting eyes and pointed all around us with a sweeping gesture of his arm.

«The secret of all this is one’s attention,» he said.

«What do you mean, don Juan?»

 — Все это существует только из-за нашего внимания. Тот самый камень, на котором мы сидим, является камнем только потому, что мы были вынуждены уделить ему внимание как камню.

Я хотел, чтобы он объяснил эту мысль. Он засмеялся и погрозил мне пальцем.

Это выводы, — сказал он. — Мы вернемся к этому позже.

Он убедительно объяснил, что благодаря его обходному маневру я заинтересовался стиранием личной истории и сновидением. Эффект этих двух техник был бы совершенно разрушительным, если бы они практиковались во всей их полноте. И главной заботой каждого учителя является не дать своему ученику сделать что-либо такое, что швырнет его к помрачению разума и истощению.

 «All of this exists only because of our attention. This very rock where we’re sitting is a rock because we have been forced to give our attention to it as a rock.»

I wanted him to explain that idea. He laughed and raised an accusing finger at me.

«This is a recapitulation,» he said. «We’ll get to that later.»

He asserted that because of his decoy maneuver I became interested in erasing personal history and «dreaming.» He said that the effects of those two techniques were ultimately devastating if they were exercised in their totality, and that then his concern was the concern of every teacher, not to let his apprentice do anything that would plunge him into aberration and morbidity.

 — Стирание личной истории и сновидение должны были только помочь, — сказал он. — Каждому ученику для страховки необходимы умеренность и сила. Вот почему учитель знакомит ученика с путем воина или способом жить как воин. Это клей, который соединяет все в мире мага. Мало-помалу учитель должен выковывать и развивать его. Без устойчивости и способности держаться на плаву воину невозможно выстоять на пути знания.Дон Хуан сказал, что при обучении пути воина внимание ученика скорее улавливалось, чем отклонялось. И он уловил мое внимание тем, что выбивал меня из привычных обстоятельств жизни каждый раз, когда я навещал его.  «Erasing personal history and dreaming should only be a help,» he said. «What any apprentice needs to buffer him is temperance and strength. That’s why a teacher introduces the warrior’s way, or living like a warrior. This is the glue that joins together everything in a sorcerer’s world. Bit by bit a teacher must forge and develop it. Without the sturdiness and level-headedness of the warrior’s way there is no possibility of withstanding the path of knowledge.»Don Juan said that learning the warrior’s way was an instance when the apprentice’s attention had to be trapped rather than deviated, and that he had trapped my attention by pushing me out of my ordinary circumstances every time I had gone to see him. Our roaming around the desert and the mountains had been the means to accomplish that.

 Например, мы с ним часто ходили в пустыню или горы. Но это были отнюдь не прогулки, а своего рода прием для изменения контекста моего обычного мира. Мне это, конечно, даже в голову не приходило. Такая перестановка в моем мире означала, что я, не подозревая об этом, сконцентрировал внимание на действиях дона Хуана.

— Каков трюк, а? — сказал он и засмеялся.

 The maneuver of altering the context of my ordinary world by taking me for hikes and hunting was another instance of his system that had bypassed me. Context disarrangement meant that I did not know the ropes and my attention had to be focused on everything don Juan did.

«What a trick! Uh?» he said and laughed.

 Я тоже засмеялся, но несколько испуганно. Я никогда не представлял, насколько он все осознает.Затем он перечислил свои шаги в руководстве моим вниманием и улавливании его. Закончив отчет, он добавил, что учитель должен быть сориентирован на личность ученика. Со мной ему пришлось быть осторожным, поскольку в моей природе было много насилия и отчаяния, а в отчаянии я мог бы не придумать ничего лучшего, чем покончить с собой.

— Ну и непостижимый же ты парень, дон Хуан, — сказал я шутя, и он расхохотался.

 I laughed with awe. I had never realized that he was so aware.He then enumerated his steps in guiding and trapping my attention. When he had finished his account he added that a teacher had to take into consideration the personality of the apprentice, and that in my case he had to be careful because I was violent and would have thought nothing of killing myself out of despair.

«What a preposterous fellow you are, don Juan,» I said in jest, and he exploded in a giant laugh.

 Он объяснил, что в помощь стиранию личной истории нужно было обучить меня еще трем техникам. Они заключались в избавлении от чувства собственной важности, принятия ответственности за свои поступки и использовании смерти как советчика. Без благоприятного эффекта этих техник стирание личной истории могло вызвать в ученике неустойчивость, ненужную и вредную двойственность относительно самого себя и своих поступков.

Дон Хуан попросил меня вспомнить, какой у меня была наиболее естественная реакция в моменты стресса и замешательства до того, как я стал его учеником. Он сказал, что его собственной реакцией была ярость. Я ответил, что моей была жалость к самому себе.

 He explained that in order to help erase personal history three other techniques were taught. They were: losing self-importance, assuming responsibility, and using death as an adviser. The idea was that, without the beneficial effect of those three techniques, erasing personal history would involve the apprentice in being shifty, evasive and unnecessarily dubious about himself and his actions.

Don Juan asked me to tell him what had been the most natural reaction I had had in moments of stress, frustration and disappointment before I became an apprentice. He said that his own reaction had been wrath. I told him that mine had been self-pity.

 — Хотя ты не можешь помнить этого, но тебе нужно было хорошо поработать для отключения своей головы, чтобы это чувство стало естественным, — сказал он. — Сейчас ты и представить себе не можешь, какие бесконечные усилия тебе потребовались, чтобы утвердить жалость к самому себе как отличительную черту на твоем острове. Жалость к себе была постоянным свидетелем всего, что ты делал. Она была прямо на кончиках твоих пальцев, готовая давать тебе советы. Воин рассматривает смерть как более подходящего советчика и свидетеля всего, что ты делаешь, вместо жалости к себе или ярости.

После невероятной борьбы ты научился чувствовать жалость к самому себе. Но точно так же ты можешь научиться чувствовать свой неизбежный конец, и теперь уже иметь на кончиках пальцев идею своей смерти. Как советчик жалость к себе ничто по сравнению со смертью.

 «Although you’re not aware of it, you had to work your head off to make that feeling a natural one,» he said. «By now there is no way for you to recollect the immense effort that you needed to establish self-pity as a feature of your island. Self-pity bore witness to everything you did. It was just at your fingertips, ready to advise you. Death is considered by a warrior to be a more amenable adviser, which can also be brought to bear witness on everything one does, just like self-pity, or wrath.

Obviously, after an untold struggle you had learned to feel sorry for yourself. But you can also learn, in the same way, to feel your impending end, and thus you can learn to have the idea of your death at your fingertips. As an adviser, self-pity is nothing in comparison to death.»

 Затем дон Хуан указал на кажущеюся противоречие в идее изменения. С одной стороны, мир магов призывал к полной трансформации, с другой — объяснение магов говорит, что остров тоналя является цельным, и ни один из его элементов не может быть перемещен. В таком случае изменение не означает уничтожения чего бы то ни было, а скорее замещение значения, которое мы придаем этим элементам.  Don Juan pointed out then that there was seemingly a contradiction in the idea of change; on the one hand, the sorcerers’ world called for a drastic transformation, and on the other, the sorcerers’ explanation said that the island of the «tonal» was complete and not a single element of it could be removed. Change, then, did not mean obliterating anything but rather altering the use assigned to those elements.

 — Жалость к самому себе, например, — сказал он. — Нет никакого способа избавиться от нее, освободиться от нее с пользой. Она имеет определенное место и определенный характер на твоем острове, — определенный фасад, который видно издалека. Поэтому каждый раз, когда предоставляется случай, жалость к самому себе становится активной. У нее есть история. Если ты сменишь фасад жалости к самому себе, то ты уберешь и ее выдающееся положение.

Я попросил его объяснить значение этих метафор, особенно идею смены фасадов. Я понял это как возможность играть несколько ролей одновременно.

 «Take self-pity for instance,» he said. «There is no way to get rid of it for good; it has a definite place and character in your island, a definite facade which is recognizable. Thus, every time the occasion arises, self-pity becomes active. It has history. If you then change the facade of self-pity, you would have shifted its place of prominence.»

I asked him to explain the meaning of his metaphors, especially the idea of changing facades. I understood it as perhaps the act of more than one role at the same time.

 — Фасады изменяешь, изменяя использование элементов острова, — сказал он. Возьмем опять жалость к себе. Она была полезной для тебя, потому что ты чувствовал свою важность, и считал, что ты заслуживаешь лучших условий, лучшего обращения. Она, может быть, еще и потому имела значение, что ты не хотел принимать ответственности за поступки, которые побуждали тебя жалеть самого себя, или потому, что ты не был способен принять идею своей нависшей смерти как свидетеля твоих поступков и советчика.

Стирание личной истории и три сопутствующие ей техники являются средствами магов для изменения фасадов элементов острова. Например, стиранием личной истории ты отрицал использование жалости к самому себе. Для того, чтобы жалость к себе сработала, тебе необходимо быть важным, безответственным и бессмертным. Когда эти чувства каким-либо образом изменены, ты уже не можешь жалеть самого себя.

 «One changes the facade by altering the use of the elements of the island,» he replied. «Take self-pity again. It was useful to you because you either felt important and deserving of better conditions, better treatment, or because you were unwilling to assume responsibility for the acts that brought you to the state that elicited self-pity, or because you were incapable of bringing the idea of your impending death to witness your acts and advise you.»

Erasing personal history and its three companion techniques are the sorcerers’ means for changing the facade of the elements of the island. For instance, by erasing your personal history, you have denied use to self-pity; in order for self-pity to work you had to feel important, irresponsible, and immortal. When those feelings were altered in some way, it was no longer possible for you to feel sorry for yourself.

 То же справедливо и в отношении всех других элементов, которые ты изменил на своем острове. Без использования этих четырех техник ты бы никогда не добился успеха в перемене их. Смена фасадов означает только то, что ты отводишь второстепенное место первоначально важным элементам. Твоя жалость к себе все еще предмет на твоем острове. Она будет там, на заднем плане, точно так же, как идеи нависшей смерти, или смиренности, или твоей ответственности за свои поступки уже находились там раньше без всякого использования.  «The same was true with all the other elements which you’ve changed on your island. Without using those four techniques you never could’ve succeeded in changing them. But changing facades means only that one has assigned a secondary place to a formerly important element. Your self-pity is still a feature of your island; it will be there in the back in the same way that the idea of your impending death, or your humbleness, or your responsibility for your acts were there, without ever being used.»
 Дон Хуан сказал, что после освоения всех этих техник ученик прибывает на перекресток, и в зависимости от своей чувствительности, он делает одну из двух вещей. Он или принимает рекомендации и предложения, сделанные его учителем, за чистую монету, действуя без ожидания наград, или считает, что ему морочат голову.Я заметил, что в своем собственном случае я путаюсь со словом «техника». Я всегда ожидал ряда точных указаний, но он давал мне только неопределенные предложения, которые я не был способен принять всерьез и действовать в соответствии с его условиями.  Don Juan said that once all those techniques had been presented, the apprentice arrived at a crossroad. Depending on his sensibility, the apprentice did one of two things. He either took the recommendations and suggestions made by his teacher at their face value, acting without expecting rewards; or he took everything as a joke or an aberration.I remarked that in my own case I was confused by the word «techniques.» I always expected a set of precise directions, but he had given me only vague suggestions; and I was incapable of taking them seriously or acting in accordance with his stipulations.
 — В этом и была твоя ошибка, — сказал он. — Вот тогда мне и пришлось решать, использовать ли растения силы. Ты мог бы воспользоваться только этими четырьмя техниками, чтобы очистить и реорганизовать свой тональ. Они привели бы тебя к нагвалю. Но не все мы способны реагировать на простые рекомендации. И ты, и я в этом отношении нуждаемся еще и в каком-нибудь потрясении. Нам нужны были эти растения силы.Мне действительно потребовались годы, чтобы понять важность советов, предложенных доном Хуаном в начале моего обучения. Тот необычайный эффект, который оказали на меня психотропные растения, стал основой моего вывода, что их использование является ключевым моментом в учении. Я держался за это убеждение, и лишь в последние годы своего обучения сообразил, что все осмысленные трансформации и находки магов делаются только в состоянии трезвого осознания.  «That was your mistake,» he said. «I had to decide then whether or not to use power plants. You could’ve used those four techniques to clean and reorder your island of the tonal. They would’ve led you to the nagual. But not all of us are capable of reacting to simple recommendations. You, and I for that matter, needed something else to shake us; we needed those power plants.»It had indeed taken me years to realize the importance of those early suggestions made by don Juan. The extraordinary effect that psychotropic plants had had on me was what gave me the bias that their use was the key feature of the teachings. I held on to that conviction and it was only in the later years of my apprenticeship that I realized that the meaningful transformations and findings of sorcerers were always done in states of sober consciousness.

 — Что произошло бы, если бы тогда я принял твои рекомендации всерьез? — спросил я.- Ты бы достиг нагваля, — ответил он.

— Но разве я смог бы достичь нагваля без бенефактора?

— Сила дается нам в соответствии с нашей неуязвимостью, — сказал он, — и если бы ты серьезно использовал эти техники, то накопил бы достаточно личной силы, чтобы найти бенефактора. Ты был бы неуязвимым, и сила открыла бы тебе все нужные пути для установления контактов. Это закон.

— Почему ты не дал мне больше времени? — спросил я.

 «What would have happened if I had taken your recommendations seriously?» I asked.»You would have gotten to the nagual» he replied.

«But would I have gotten to the nagual without a benefactor?»

«Power provides according to your impeccability,» he said. «If you had seriously used those four techniques, you would’ve stored enough personal power to find a benefactor. You would’ve been impeccable and power would have opened all the necessary avenues. That is the rule.»

«Why didn’t you give me more time?» I asked.

 — У тебя было столько времени, сколько нужно, — сказал он. — Так показала мне сила. Помнишь, когда-то ты должен был найти благоприятное для себя место у двери моего дома. Той ночью ты действовал под давлением обстоятельств безупречно, и утром заснул на том самом месте, на камне, который я поставил туда для тебя. Сила показала мне, что тебя следует безжалостно подталкивать, иначе ты и пальцем не пошевелишь.

— Помогли ли мне растения силы? — спросил я.

 «You had all the time you needed,» he said. «Power showed me the way. One night I gave you a riddle to work out; you had to find your beneficial spot in front of the door of my house. That night you performed marvelously under pressure and in the morning you fell asleep over a very special rock that I had put there. Power showed me that you had to be pushed mercilessly or you wouldn’t do a thing.»

«Did the power plants help me?» I asked.

 — Конечно, — сказал он. — Они раскрыли тебя, остановив твой взгляд на мир. В этом растения силы оказывают такое же воздействие на тональ, как и правильный способ ходьбы. И то, и другое переполняет его информацией, и сила внутреннего диалога приходит к концу. Растения силы превосходно подходят для этой цели, но их применение оплачивается слишком дорого. Они наносят слишком большой вред телу. Это их недостаток, особенно дурмана.

— Но если ты знал, что они так опасны, зачем ты давал их мне в таких количествах и так много раз?

 «Certainly,» he said. «They opened you up by stopping your view of the world. In this respect power plants have the same effect on the tonal as the right way of walking. Both flood it with information and force the internal dialogue to come to a stop. The plants are excellent for that, but very costly. They cause untold damage to the body. This is their drawback, especially with the devil’s weed.»

«If you knew that they were so dangerous, why did you give me so many of them, so many times?» I asked.

 Он заверил меня, что детали этой процедуры определялись самой силой. Он сказал, что несмотря на то, что учение предоставляет всем ученикам одинаковые методы, порядок их различен для каждого. И у него было множество знаков, что меня нужно принуждать и принуждать, чтобы заставить принять что-либо во внимание.

— Я имел дело с изнеженным бессмертным существом, которому не было никакого дела до его жизни или смерти, — сказал он, смеясь.

Я напомнил, что он описывал и обсуждал эти растения в антропоморфических терминах. Он всегда обращался к ним так, как если бы растение было персонажем. Он ответил, что это были предписанные средства для отвлечения внимания ученика в сторону от истины, которая заключалась в остановке внутреннего диалога.

— Но если они используются только для остановки внутреннего диалога, то какую связь они имеют с союзниками? — спросил я.

 He assured me that the details of the procedure were decided by power itself. He said that although the teachings were supposed to cover the same issues with all apprentices, the order was different for each one, and that he had gotten repeated indications that I needed a great deal of coercion in order to bother with anything.

«I was dealing with a sassy immortal being that had no respect for his life or his death,» he said, laughing.

I brought up the fact that he had described and discussed those plants in terms of anthropomorphic qualities. His references to them were always as if the plants had personalities. He replied that that was a prescribed means for deviating the apprentice’s attention away from the real issue, which was stopping the internal dialogue.

«If they are used only to stop the internal dialogue, what’s their connection with the ally?» I asked.

 — Это трудно объяснить, — сказал он. — Растения подводят ученика непосредственно к нагвалю, а союзник является одним из его аспектов. Мы действуем исключительно в центре разума вне зависимости от того, кем мы являемся, и откуда мы пришли. Разум способен естественно так или иначе брать в расчет все, что происходит в рамках его идеи мира. Союзник — это нечто такое, что находится вне его обозрения, вне царства разума. Это может наблюдаться только в центре воли в те моменты, когда наш обычный взгляд остановлен. Поэтому правильно было бы сказать, что это — нагваль. Маги, однако, могут научиться воспринимать союзников крайне необычным образом, и, поступая так, они оказываются слишком глубоко погруженными в новую точку зрения. Чтобы защитить тебя от такой судьбы, я не представлял тебе союзников так, как обычно это делают маги. Маги научились после многих поколений использования растений силы отдавать себе отчет о своем взгляде на мир во всем, что происходит с ними. Я сказал бы, что маги, используя свою волю, добились расширения своих взглядов на мир. Мой учитель и мой бенефактор были ярчайшими примерами этого. Они были людьми огромной силы, но не были людьми знания. Они так и не разорвали границ своего огромного мира, и поэтому никогда не прибыли к целостности самих себя. Тем не менее, они знали об этом. Не то, чтобы они жили, отклонившись от правильного пути и претендуя на что-то выше своих возможностей; они знали, что шагнули мимо лодки, и что только в момент их смерти вся загадка будет полностью раскрыта им. Магия дала им только мимолетный взгляд, но не реальное средство для достижения целостности самих себя.  «That’s a difficult point to explain,» he said. «Those plants lead the apprentice directly to the nagual, and the ally is an aspect of it. We function at the center reason exclusively, regardless of who we are or where we come from. Reason can naturally account in one way or another for everything that happens within its view of the world. The ally is something which is outside of that view, outside the realm of reason. It can be witnessed only at the center of will at times when our ordinary view has stopped, therefore it is properly the nagual. Sorcerers, however, can learn to perceive the ally in a most intricate way, and in doing so they get too deeply immersed in a new view. So, in order to protect you from that fate, I did not emphasize the ally as sorcerers usually do. Sorcerers have learned after generations of using power plants to account in their views for everything that is accountable about them. I would say that sorcerers, by using their will, have succeeded in enlarging their views of the world. My teacher and benefactor were the clearest examples of that. They were men of great power, but they were not men of knowledge. They never broke the bounds of their enormous views and thus never arrived at the totality of themselves, yet they knew about it. It wasn’t that they lived aberrant lives, claiming things beyond their reach; they knew that they had missed the boat and that only at their death would the total mystery be revealed to them. Sorcery had given them only a glimpse but never the real means to get to that evasive totality of oneself.
 — Я дал тебе достаточно из описания мира магов, не позволив тебе зацепиться за это. Я говорил, что только когда помещаешь одно видение напротив другого, можно прибыть к реальному миру. Я хочу сказать, что целостности самих себя возможно достичь только если полностью понимаешь, что мир — это просто точка зрения, вне зависимости от того, принадлежит ли эта точка зрения обычному человеку или магу.Именно здесь я уклонился от традиции. После целой жизни борьбы я знаю, что действительно важным является не просто научиться новому описанию, но прибыть к целостности самого себя. Следует прибыть к нагвалю, не покалечив тоналя и, превыше всего, не покалечив своего тела. Ты принимал эти растения, следуя точным этапам, через которые прошел я сам. Единственным отличием было то, что я остановился, когда решил, что ты накопил достаточно взглядов на нагваль. Именно по этой причине я никогда не хотел обсуждать с тобой твои встречи с растениями силы и не позволял тебе иметь навязчивую идею относительно них. Не было смысла строить схемы того, о чем нельзя говорить. Это были настоящие экскурсии в нагваль, в неизвестное.  «I gave you enough of the sorcerers’ view without letting you get hooked by it. I said that only if one pits two views against each other can one weasel between them to arrive at the real world. I meant that one can arrive at the totality of oneself only when one fully understands that the world is merely a view, regardless of whether that view belongs to an ordinary man or to a sorcerer.»Here is where I varied from the tradition. After a lifelong struggle I know that what matters is not to learn a new description but to arrive at the totality of oneself. One should get to the nagual without maligning the tonal, and above all, without injuring one’s body. You took those plants following the exact steps I followed myself. The only difference was that instead of plunging you into them I stopped when I judged that you had stored enough views of the nagual. That is the reason why I never wanted to discuss your encounters with power plants, or let you talk obsessively about them; there was no point in elaborating about the unspeakable. Those were true excursions into the nagual, the unknown.»
 Я заметил, что моя потребность говорить о переживаниях, вызванных влиянием психотропных растений, была связана с желанием подтвердить собственные гипотезы на этот счет. Я был убежден, что при помощи таких растений он снабжал меня воспоминаниями о невообразимых способах восприятия. Эти воспоминания могли казаться отвлеченными и не связанными с чем-то осмысленным, но через какое-то время собрались в единицы смысла. Я знал, что дон Хуан искусно руководит мною в каждом случае, и что все эти единицы смысла собирались под его руководством.- Я не хочу подчеркивать эти события, чтобы объяснять их, — сказал он сухо. — Застревание в объяснениях вернет нас назад, туда, где мы быть не хотим. Это отбросит нас назад в восприятие мира, но на этот раз — в более широкое восприятие, и только.  I mentioned that my need to talk about my perceptions under the influence of psychotropic plants was due to an interest in elucidating a hypothesis of my own. I was convinced that with the aid of such plants he had provided me with memories of inconceivable ways of perceiving. Those memories, which at the time I experienced them may have seemed idiosyncratic and disconnected from anything meaningful, were later assembled into units of meaning. I knew that don Juan had artfully guided me each time, and that any assembling of meaning was made under his guidance.»I don’t want to emphasize those events, or explain them,» he said dryly. «The act of dwelling on explanations will put us right back where we don’t want to be; that is, we’ll be thrown back into a view of the world, this time a much larger view.»
 Дон Хуан сказал, что после остановки внутреннего диалога действием растений силы появлялся неизбежный тупик. У ученика начинали возникать сомнения относительно смысла всего ученичества. По мнению дона Хуана, даже самые большие энтузиасты в этой точке ощутят серьезную потерю заинтересованности.- Растения силы потрясают тональ и угрожают прочности всего острова, — сказал он. — Именно в этот момент ученик отступает, и мудро делает. Он хочет выбраться из всей этой каши. Так вот, именно в этот момент учитель устанавливает свою наиболее искусную ловушку — стоящего противника. Без помощи стоящего противника, который в действительности является не врагом, а совершенно преданным помощником, ученик не имеет возможности продолжать путь знания. Ловушка имеет две цели. Во-первых, она позволяет учителю удерживать своего ученика, а во-вторых, она дает ученику точку соотнесения, чтобы пользоваться ею в дальнейшем. Ловушка — это маневр, который выводит на арену стоящего противника. Лучшие из людей сдались бы на этой черте, если бы они могли решать сами. Я привел к тебе стоящего противника, прекраснейшего воина, какого только можно было найти — ла Каталину.  Don Juan said that after the apprentice’s internal dialogue has been stopped by the effect of power plants, an unavoidable impasse develops. The apprentice begins to have second thoughts about his whole apprenticeship. In don Juan’s opinion, even the most willing apprentice at that point would suffer a serious loss of interest.»Power plants shake the tonal and threaten the solidity of the whole island,» he said. «It is at this time that the apprentice retreats, and wisely so; he wants to get out of the whole mess. It is also at this time that the teacher sets up his most artful trap, the worthy opponent. This trap has two purposes. First, it enables the teacher to hold his apprentice, and second, it enables the apprentice to have a point of reference for further use. The trap is a maneuver that brings forth a worthy opponent into the arena. Without the aid of a worthy opponent, who’s not really an enemy but a thoroughly dedicated adversary, the apprentice has no possibility of continuing on the path of knowledge. The best of men would quit at this point if it were left up to them to decide. I brought to you as a worthy opponent the finest warrior one can find, la Catalina.»
 Дон Хуан вспоминал о том времени несколькими годами раньше, когда он ввел меня в эту затяжную битву с колдуньей-индеанкой.- Я привел тебя в непосредственный контакт с ней, и я выбрал женщину, потому что ты доверяешь женщинам. Разрушить это доверие было для нее очень трудным делом. Через несколько лет она мне призналась, что ей хотелось отступить, потому что ты ей нравился, но она — великий воин, и, несмотря на свои чувства, она чуть не стерла тебя с лица планеты. Она нарушила твой тональ так интенсивно, что он уже никогда больше не был тем же самым. Она нарушила порядок на твоем острове настолько глубоко, что ее действия послали тебя в другую реальность. Она сама могла бы быть твоим бенефактором, если бы твоим предназначением было стать магом ее типа. Но ты другой. Что-то было не так между вами двумя. Ты не был способен бояться ее. Однажды ночью ты чуть было не растерял свои шарики, когда она напала на тебя, и все же тебя влекло к ней. Для тебя она была желанной женщиной, вне зависимости от того, насколько ты ее боялся. Она знала это. Однажды в городе я заметил, как ты смотрел на нее, трясясь до подошв от страха и пуская слюни одновременно.  Don Juan was talking about a time, years before, when he had led me into a long-range battle with an Indian sorceress.»I put you in bodily contact with her,» he proceeded. «I chose a woman because you trust women. To disarrange that trust was very difficult for her. She confessed to me years later that she would’ve liked to quit, because she liked you. But she’s a great warrior and in spite of her feelings she nearly blasted you off the planet. She disarranged your tonal so intensely that it was never the same again. She actually changed features on the face of your island so deeply that her acts sent you into another realm. One may say that she could’ve become your benefactor herself, had it not been that you were not cut out to be a sorcerer like she is. There was something amiss between you two. You were incapable of being afraid of her. You nearly lost your marbles one night when she accosted you, but in spite of that you were attracted to her. She was a desirable woman to you no matter how scared you were. She knew that. I caught you one day in town looking at her, shaking in your boots with fear and yet drooling at her.
 Далее, под действием стоящего противника ученик может или разлететься на куски, или радикально измениться. Действия ла Каталины в отношении тебя, поскольку она тебя не убила, — не потому, что недостаточно хорошо пыталась, а потому, что ты оказался достаточно стойким, — дали положительный эффект и снабдили тебя решением.Учитель использует стоящего противника для того, чтобы заставить ученика сделать выбор в своей жизни. Ученик должен выбрать между миром воина и своим обычным миром. Но никакое решение невозможно до тех пор, пока ученик не поймет свой выбор. Поэтому учитель должен быть потрясающе терпеливым и уверенной рукой, с позиции понимания вести своего ученика к такому выбору. А превыше всего он должен быть уверен, что его ученик выберет мир и жизнь воина. Я добился этого, попросив тебя помочь мне победить ла Каталину. Я сказал тебе, что она собирается меня убить, и что мне нужна твоя помощь, чтобы освободиться от нее. Я честно предупредил тебя относительно твоего последнего выбора и дал тебе массу времени, чтобы решить, принимать его или нет.  «Because of the acts of a worthy opponent, then, an apprentice can be either blasted to pieces or changed radically. La Catalina’s actions with you, since they did not kill you -not because she did not try hard enough but because you were durable -had a beneficial effect on you, and also provided you with a decision.»The teacher uses the worthy opponent to force the apprentice into the choice of his life. The apprentice must choose between the warrior’s world and his ordinary world. But no decision is possible unless the apprentice understands the choice; thus a teacher must have a thoroughly patient and understanding attitude and must lead his man with a sure hand to that choice, and above all he must make sure that his apprentice chooses the world and the life of a warrior. I accomplished this by asking you to help me overcome la Catalina. I told you she was about to kill me and that I needed your help to get rid of her. I gave you fair warning about the consequences of your choice and plenty of time to decide whether or not to make it.»
 Я ясно помню, что дон Хуан отпустил меня в тот день. Он сказал мне, что если я не захочу ему помочь, то свободен уехать и никогда не возвращаться назад. В тот момент я знал, что свободен выбрать свой собственный путь и не имею по отношению к нему никаких обязательств.Я покинул его дом и уехал со смесью печали и радости. Мне было жаль, что я покидаю дона Хуана, и все же я был счастлив, что разделался со всей этой деятельностью, которая приводила меня в такое расстройство. Я подумал о Лос-Анжелесе, о своих друзьях, обо всем том порядке обычной жизни, который ожидал меня. О той маленькой повседневности, которая всегда давала мне так много приятного. На некоторое время я ощутил эйфорию. Сверхъестественные тайны дона Хуана и его жизни были позади, и я был свободен.  I clearly remembered that don Juan had set me loose that day. He told me that if I did not want to help him I was free to leave and never come back. I felt at that moment that I was at liberty to choose my own course and had no further obligation to him.I left his house and drove away with a mixture of sadness and happiness. I was sad to leave don Juan and yet I was happy to be through with all his disconcerting activities. I thought of Los Angeles and my friends and all the routines of my daily life which were waiting for me, those little routines that had always given me so much pleasure. For a while I felt euphoric. The weirdness of don Juan and his life was behind me and I was free.
 Однако мое счастливое настроение длилось недолго. Желание покинуть мир дона Хуана оказалось нестойким. Моя рутина потеряла свою прелесть. Я попытался подумать о чем-нибудь, что мне хотелось бы делать в Лос-Анжелесе, но там не было ничего. Дон Хуан однажды говорил мне, что я боюсь людей, и научился защищаться тем, что ничего не желаю. Он сказал, что ничего не желать — прекраснейшее достижение воина. Но я по своей глупости расширил это чувство нежелания и заставил его перейти в противоположное — что мне нравится все. Поэтому моя жизнь стала пустой и нудной.  My happy mood did not last long, however. My desire to leave don Juan’s world was untenable. My routines had lost their power. I tried to think of something I wanted to do in Los Angeles, but there was nothing. Don Juan had once told me that I was afraid of people and had learned to defend myself by not wanting anything. He said that not wanting anything was a warrior’s finest attainment. In my stupidity, however, I had enlarged the sensation of not wanting anything and made it lapse into not liking anything. Thus, my life was boring and empty.
 Он был прав. И пока я катил на север по шоссе, весь груз моего безумия, совершенно неожиданного, в конце концов свалился на меня. Передо мной открылся масштаб моего выбора. Я в действительности променял волшебный мир непрерывного обновления на свою тихую и нудную жизнь в Лос-Анжелесе. Я начал вспоминать свои пустые дни. Особенно ясно вспомнилось мне одно воскресенье. Весь день тогда я чувствовал беспокойство от того, что мне нечем заняться. Никто из моих друзей не пришел ко мне в гости, никто не пригласил меня на вечеринку. Тех людей, к которым мне хотелось пойти, не оказалось дома, и, что совсем уж плохо, я успел пересмотреть все фильмы, которые шли в городе. К концу дня, в полном отчаянии, я еще раз взялся за список кинофильмов и нашел один, который раньше совсем меня не интересовал. Он шел в городишке, находившемся в тридцати пяти милях отсюда. Я поехал туда. Фильм мне совершенно не понравился, но даже это было лучше, чем полное ничегонеделание. He was right and as I zoomed north on the highway the full impact of my own unsuspected madness finally hit me. I began to realize the scope of my choice. I was actually leaving a magical world of continual renewal for my soft, boring life in Los Angeles. I began to recollect my empty days. I remembered one Sunday in particular. I had felt restless all day with nothing to do. No friends had come to visit me. No one had invited me to a party. The people I wanted to see were not home, and worst of all, I had seen all the movies in town. In the late afternoon, in ultimate despair, I searched the list of movies again and found one I had never wanted to see. It was being shown in a town thirty-five miles away. I went to see it, and hated it, but even that was better than having nothing to do.

 Под давлением мира дона Хуана я изменился. С тех пор, как я встретился с ним, у меня не было времени скучать. Одного этого было для меня достаточно. Дон Хуан прав был в своей уверенности. Он знал, какой выбор я сделаю. Я развернулся, и поехал назад к его дому.

— Что случилось бы, если бы я выбрал ехать назад в Лос-Анжелес?

 Under the impact of don Juan’s world, I had changed. For one thing, since I had met him I had not had time to be bored. That in itself was enough for me; don Juan had indeed made sure I would choose the warrior’s world. I turned around and drove back to his house.
«What would have happened if I had chosen to go back to Los Angeles?» I asked.
 — Это было невозможно, — сказал он. — Такого выбора для тебя не существовало. Все, что тогда от тебя требовалось, — это позволить своему тоналю осознать, что он решил вступить в мир магов. Тональ не знал, что решение находится в царстве нагваля. Принимая решение, мы только признаем, что нечто вне нашего понимания установило рамки нашего так называемого решения, и мы просто идем туда.В жизни воина есть только одна вещь, один-единственный вопрос, который действительно не решен: насколько далеко можно пройти по тропе знания и силы. Этот вопрос остается открытым, и никто не может предсказать его исход. Я однажды говорил тебе, что свобода воина состоит в том, чтобы или действовать неуязвимо, или действовать как ничтожество. А поскольку неуязвимость — единственное, что дает свободу, то именно она является мерой духа воина.  «That would have been an impossibility,» he said. «That choice didn’t exist. All that was required of you was to allow your tonal to become aware of having decided to join the world of sorcerers. The tonal doesn’t know that decisions are in the realm of the nagual. When we think we decide, all we’re doing is acknowledging that something beyond our understanding has set up the frame of our so-called decision, and all we do is to acquiesce.»In the life of a warrior there is only one thing, one issue alone which is really undecided: how far one can go on the path of knowledge and power. That is an issue which is open and no one can predict its outcome. I once told you that the freedom a warrior has is either to act impeccably or to act like a nincompoop. Impeccability is indeed the only act which is free and thus the true measure of a warrior’s spirit.»
 Дон Хуан сказал, что после принятия учеником решения вступить в мир магов учитель дает ему практическую задачу — задание, которое он должен выполнять в своей повседневной жизни. Он объяснил, что задача должна подходить к личности ученика. Это своего рода растянутая жизненная ситуация, в которую попадает ученик, и которая будет являться средством, постоянно воздействующим на его взгляд на мир. В моем случае я понимал эту задачу скорее как шутку, чем как серьезную жизненную ситуацию. Однако со временем мне, наконец, стало ясно, что я должен относиться к ней серьезно и внимательно.  Don Juan said that after the apprentice had made his decision to join the world of sorcerers, the teacher gave him a pragmatic chore, a task that he had to fulfill in his day-to-day life. He explained that the task, which is designed to fit the apprentice’s personality, is usually a sort of farfetched life situation, which the apprentice is supposed to get into as a means of permanently affecting his view of the world. In my own case, I understood the task more as a lively joke than A serious life situation. As time passed, however, it finally dawned on me that I had to be earnest about it.

 — После того, как ученик получил свою магическую задачу, он готов к другого типа наставлениям. — продолжал он. — Здесь он уже воин. В твоем случае, поскольку ты уже не был учеником, я обучил тебя трем техникам, помогающим сновидению: разрушению распорядка жизни, бегу силы и неделанию. Ты был очень инертный, глупый как ученик, и глупый как воин. Ты старательно записывал все, что я тебе говорил, и все, что с тобой происходило, но действовал ты далеко не совершенно. Поэтому мне все еще приходилось подстегивать тебя растениями силы.

Затем дон Хуан шаг за шагом описал, как он отвлек мое внимание от сновидения, заставив поверить в важность очень трудной деятельности, называемой им неделанием, и представляющей собой перцептуальную игру фокусирования внимания на тех чертах мира, которые обычно остаются незамеченными, например, тени предметов. Дон Хуан сказал, что его стратегией было оставить неделание в стороне, окружив его самой строгой секретностью.

 «After the apprentice has been given his sorcery task he’s ready for another type of instruction,» he proceeded. «He is a warrior then. In your case, since you were no longer an apprentice, I taught you the three techniques that help dreaming: disrupting the routines of life, the gait of power, and not-doing. You were very consistent, dumb as an apprentice and dumb as a warrior. You dutifully wrote down everything I said and everything that happened to you, but you did not act exactly as I had told you to. So I still had to blast you with power plants.»

Don Juan then gave me a step-by-step rendition of how he had driven my attention away from «dreaming,» making me believe that the important problem was a very difficult activity he had called not-doing, which consisted of a perceptual game of focusing attention on features of the world that were ordinarily overlooked, such as the shadows of things. Don Juan said that his strategy had been to set not-doing apart by imposing the most strict secrecy on it.

 — Неделание, как и все остальное — очень важная техника. Но она не была основным моментом, — сказал он. Ты попался на секретности. Ты — балаболка, и вдруг тебе доверили секрет.Он засмеялся и сказал, что может вообразить те трудности, через которые я прошел, чтобы держать рот закрытым.

Он объяснил, что разрушение рутины, бег силы и неделание были путем к обучению новым способам восприятия мира, и что они давали воину намек на невероятные возможности действия. По идее дона Хуана знание отдельного практического мира сновидения делалось возможным при помощи использования этих трех техник.

 «Not-doing, like everything else, is a very important technique, but it was not the main issue,» he said. «You fell for the secrecy. You, a blabbermouth, having to keep a secret!»He laughed and said that he could imagine the troubles I must have gone through to keep my mouth shut.

He explained that disrupting routines, the gait of power, and not-doing were avenues for learning new ways of perceiving the world, and that they gave a warrior an inkling of incredible possibilities of action. Don Juan’s idea was that the knowledge of a separate and pragmatic world of «dreaming» was made possible through the use of those three techniques.

 — Сновидение — это практическая помощь, разработанная магами. Они не были дураками, они знали, что делают, и искали полезности нагваля, обучая свой тональ, так сказать, отходить на секунду в сторону, а затем возвращаться назад. Это утверждение не имеет для тебя смысла. Но этим ты и занимался все время. Обучал себя отпускаться, не теряя при этом своих шариков. Сновидение, конечно, является венцом усилия магов, полным использованием нагваля.

Он прошелся по всем упражнениям неделания, которые заставлял меня выполнять, по всей рутине моей повседневной жизни, которую нужно было разрушить, и по всем тем случаям, когда он вынуждал меня пользоваться бегом силы.

— Мы подходим к концу моего пересказа, — сказал он. — Теперь нам нужно поговорить о Хенаро.

 «Dreaming is a practical aid devised by sorcerers,» he said. «They were not fools; they knew what they were doing and sought the usefulness of the nagual by training their tonal to let go for a moment, so to speak, and then grab again. This statement doesn’t make sense to you. But that’s what you’ve been doing all along: training yourself to let go without losing your marbles. Dreaming, of course, is the crown of the sorcerers’ efforts, the ultimate use of the nagual»

He went through all the exercises of not-doing that he had made me perform, the routines of my daily life that he had isolated for disrupting, and all the occasions when he had forced me to engage in the gait of power.

«We’re coming to the end of my recapitulation,» he said. «Now we have to talk about Genaro.»

 Дон Хуан сказал, что в день моей встречи с Хенаро был очень важный знак. Я ответил, что не могу вспомнить ничего необычного. Он напомнил, что в тот день мы сидели на скамейке в парке. Перед этим он говорил мне, что собирается встретиться с другом, которого раньше я никогда не видел. И когда этот друг появился, я узнал его без всяких колебаний среди большой толпы. Это и был тот знак, который заставил их понять, что Хенаро — мой бенефактор.Когда он сказал это, я вспомнил, что мы сидели и разговаривали, а затем я обернулся и увидел небольшого поджарого человека, который излучал необыкновенную жизненную силу, грацию и просто самобытность. Он только что свернул из-за угла в парк. В шутку я сказал дону Хуану, что его друг приближается к нам, и что, судя по его виду, он наверняка является магом.  Don Juan said that there had been a very important omen the day I met don Genaro. I told him that I could not remember anything out of the ordinary. He reminded me that on that day we had been sitting on a bench in a park. He said that he had mentioned earlier to me that he was going to wait for a friend I had never met before, and then when the friend appeared I singled him out, without any hesitation, in the midst of a huge crowd. That was the omen that made them realize that don Genaro was my benefactor.I remembered when he mentioned it that as we sat talking I had turned around and seen a small lean man who radiated an extraordinary vitality, or grace, or simple gusto; he had just turned a corner into the park. In a joking mood I told don Juan that his friend was approaching us, and that he was most certainly a sorcerer judging by the way he looked.

 — С того дня и далее Хенаро советовал, что мне с тобой делать. Как твой гид в нагвале, он предоставил тебе безукоризненные демонстрации. Каждый раз, когда он действовал как нагваль, ты получал знание, которое игнорировало и обходило твой разум. Он разрушил твою картину мира, хотя ты и не осознаешь этого. В этом случае ты вел себя так же, как и в случае с растениями силы, тебе было нужно больше, чем это необходимо. Нескольких атак нагваля было бы достаточно, чтобы разрушить картину мира. Но даже до сего дня, после всех наступлений нагваля твоя картина кажется неуязвимой. Как ни странно, но это твоя лучшая черта.

В конце концов, действия Хенаро должны были ввести тебя в нагваль. Но здесь мы встречаемся со странным вопросом: что должно было быть введено в нагваль?

Он движением бровей предложил мне ответить на этот вопрос.

— Мой разум? — спросил я.

 «Genaro recommended what to do with you from that day on,» don Juan proceeded. «As your guide into the nagual, he gave you impeccable demonstrations, and every time he performed an act as a nagual you were left with a knowledge that defied and bypassed your reason. He disassembled your view of the world, although you are not aware of that yet. Again in this instance you behaved just like in the case of the power plants, you needed more than was necessary. A few of the nagual’s onslaughts should be enough to dismantle one’s view; but even to this day, after all the nagual’s barrages, your view seems invulnerable. Oddly enough, that’s your best feature.

«All in all, then, Genaro’s job has been to lead you into the nagual. But here we have a strange question. What was being led into the nagual?»

He urged me with a movement of his eyes to answer the question.

«My reason?» I asked.

 — Нет, разум здесь не при чем. Разум выключается в ту же секунду, как только оказывается за своими узкими границами.- Тогда это был мой тональ, — сказал я.

— Нет, тональ и нагваль являются двумя естественными частями нас самих, — сказал он сухо. Они не могут быть введены одна в другую.

— Мое восприятие? — спросил я.

— Вот тут ты попал, — закричал он, как если бы я был ребенком, который дал правильный ответ. — Теперь мы подходим к объяснению магов. Я уже предупреждал тебя, что оно ничего не объяснит, и все же…

Он остановился и взглянул на меня сияющими глазами.

— Это еще один из трюков магов, — сказал он.

— О чем ты говоришь? Какой еще трюк? — спросил я, тут же испугавшись.

 «No, reason is meaningless there,» he replied. «Reason craps out in an instant when it is out of its safe narrow bounds.»»Then it was my tonal» I said.

«No, the tonal and the nagual are the two inherent parts of ourselves,» he said dryly. «They cannot be led into each other.»

«My perception?» I asked.

«You’ve got it,» he yelled as if I were a child giving the right answer. «We’re coming now to the sorcerers’ explanation. I’ve warned you already that it won’t explain anything and yet . . .»

He paused and looked at me with shiny eyes.

«This is another of the sorcerers’ tricks,» he said.

«What do you mean? What’s the trick?» I asked with a touch of alarm.

 — Объяснение магов, конечно. Ты увидишь это сам. Но давай продолжим. Маги говорят, что мы находимся внутри пузыря. Это тот пузырь, в который мы были помещены с момента своего рождения. Сначала пузырь открыт, но затем он начинает закрываться, пока не запирает нас внутри себя. Этот пузырь является нашим восприятием. Мы живем внутри него всю свою жизнь. А то, что мы видим на его круглых стенках, является нашим собственным отражением.Он наклонил голову и взглянул на меня искоса, потом усмехнулся.  «The sorcerers’ explanation, of course,» he replied. «You’ll see that for yourself. But let’s continue with it. Sorcerers say that we are inside a bubble. It is a bubble into which we are placed at the moment of our birth. At first the bubble is open, but then it begins to close until it has sealed us in. That bubble is our perception. We live inside that bubble all of our lives. And what we witness on its round walls is our own reflection.»He lowered his head and looked at me askance. He giggled.

 — Ты с ума сошел, — сказал он. — Здесь тебе полагается задавать вопрос.Я засмеялся. Так или иначе, его предупреждения об объяснении магов, плюс представление внушающих благоговейный ужас масштабов его осознания начали, наконец, оказывать на меня свое воздействие.

— Что за вопрос мне полагалось задать?

— Если то, что мы видим на стенках, является нашим отражением, значит то, что отражается, должно быть реальной вещью, — сказал он, улыбаясь.

— Это хороший довод, — сказал я шутливым тоном.

Мой разум мог легко принять этот аргумент.

 «You’re goofing,» he said. «You’re supposed to raise a point here.»I laughed. Somehow his warnings about the sorcerers’ explanation plus the realization of the awesome range of his awareness had finally begun to take their toll on me.

«What was the point I was supposed to raise?» I asked.

«If what we witness on the walls is our own reflection, then the thing that’s being reflected must be the real thing,» he said, smiling.

«That’s a good point,» I said in a joking tone.

My reason could easily follow that argument.

 — Это отражение является нашей картиной мира, — сказал он. — Эта картина — описание, которое давалось нам с момента нашего рождения, пока все наше внимание не оказывалось захваченным ею, и описание не стало взглядом на мир.Задачей учителя является перестроить этот взгляд, подготовить светящееся существо к тому времени, когда бенефактор откроет пузырь снаружи.

Он сделал еще одну рассчитанную паузу и еще одно замечание относительно отсутствия у меня внимания, судя по моей неспособности вставить подходящее замечание или вопрос.

— Каким должен быть мой вопрос?

 «The thing reflected is our view of the world,» he said. «That view is first a description, which is given to us from the moment of our birth until all our attention is caught by it and the description becomes a view.»The teacher’s task is to rearrange the view, to prepare the luminous being for the time when the benefactor opens the bubble from the outside.»

He went into another studied pause and made another remark about my lack of attention judged by my incapacity to make an appropriate comment or question.

«What should’ve been my question?» I asked.

 — «Почему пузырь должен быть открыт?» — ответил он.Он громко рассмеялся и похлопал меня по спине, когда я сказал: — Это хороший вопрос.

— Конечно! — воскликнул он. — Он должен быть хорошим для тебя, потому что он — один из твоих собственных.

 «Why should the bubble be opened?» he replied.He laughed loudly and patted my back when I said, «That’s a good question.»

«Of course!» he exclaimed. «It has to be a good question for you, it’s one of your own.

 Пузырь открывается для того, чтобы позволить светящемуся существу увидеть свою целостность, — продолжал он. — Естественно, что назвать это «пузырем» — только способ говорить. Но в данном случае это очень точный способ.Деликатный маневр введения светящегося существа в его собственную целостность требует, чтобы учитель работал внутри пузыря, а бенефактор — снаружи. Учитель перестраивает картину мира. Я назвал эту картину островом тональ. Я сказал, что все, чем мы являемся, находится на этом острове. Объяснение магов говорит, что остров тональ создан нашим восприятием, выученным концентрироваться на определенных элементах. Каждый из этих элементов и все они, вместе взятые, образуют нашу картину мира. Работа учителя относительно восприятия ученика состоит в перенесении всех элементов острова на одну половину пузыря. К настоящему времени ты, должно быть, понял, что чистка и перестройка острова тональ означает перегруппировку всех этих элементов на сторону разума. Моей задачей было разделить твою обычную картину мира; не уничтожить ее, а заставить ее перекатиться на сторону разума. Ты сделал это лучше чем любой, кого я знаю.  «The bubble is opened in order to allow the luminous being a view of his totality,» he went on. «Naturally this business of calling it a bubble is only a way of talking, but in this case it is an accurate way.»The delicate maneuver of leading a luminous being into the totality of himself requires that the teacher work from inside the bubble and the benefactor from outside. The teacher reorders the view of the world. I have called that view the island of the tonal. I’ve said that everything that we are is on that island. The sorcerers’ explanation says that the island of the tonal is made by our perception, which has been trained to focus on certain elements; each of those elements and all of them together form our view of the world. The job of a teacher, insofar as the apprentice’s perception is concerned, consists of reordering all the elements of the island on one half of the bubble. By now you must have realized that cleaning and reordering the island of the tonal means regrouping all its elements on the side of reason. My task has been to disarrange your ordinary view, not to destroy it but to force it to rally on the side of reason. You’ve done that better than anyone I know.»
 Он нарисовал воображаемый круг на камне и разделил его пополам вертикальным диаметром. Он сказал, что учитель с помощью своего искусства заставляет ученика сгруппировать всю свою картину мира на правой стороне пузыря.- Почему правая половина? — спросил я.  He drew an imaginary circle on the rock and divided it in two along a vertical diameter. He said that the art of a teacher was to force his disciple to group his view of the world on the right half of the bundle.»Why the right half?» I asked.
 — Это сторона тоналя, — сказал он. — Учитель всегда обращается к ней и, с одной стороны, познакомив своего ученика с путем воина, он заставляет его быть разумным, трезвым и сильным душой и телом. А с другой — он сталкивает его с немыслимыми, но реальными ситуациями, с которыми ученик не может справиться. Таким образом он заставляет его понять, что его разум, хотя и является чудеснейшей вещью, может охватить лишь очень небольшую поверхность. Как только воин столкнулся с невозможностью все охватить разумом, он сходит со своей дороги, чтобы поддержать и защитить свой поверженный разум. Чтобы добиться этого, он соберет все, что у него есть, вокруг него. Учитель следит за этим, безжалостно подхлестывая его, пока вся его картина мира не окажутся на одной стороне пузыря. Другая половина пузыря — та, что очистилась, теперь может быть заполнена тем, что маги называют волей.  «That’s the side of the tonal» he said. «The teacher always addresses himself to that side, and by presenting his apprentice on the one hand with the warrior’s way he forces him into reasonableness, and sobriety, and strength of character and body; and by presenting him on the other hand with unthinkable but real situations, which the apprentice cannot cape with, he forces him to realize that his reason, although it is a most wonderful affair, can only cover a small area. Once the warrior is confronted with his incapacity to reason everything out, he will go out of his way to bolster and defend his defeated reason, and to that effect he will rally everything he’s got around it. The teacher sees to that by hammering him mercilessly until all his view of the world is on one half of the bubble. The other half of the bubble, the one that has been cleared, can then be claimed by something sorcerers call will.
 Очевидно, яснее будет сказать, что задача учителя — начисто отмыть одну половину пузыря и заново сгруппировать все на другой половине. Потом задачей бенефактора будет открыть пузырь на той стороне, которая была очищена. После того, как печать сорвана, воин уже никогда не бывает тем же самым. Он теперь может управлять своей целостностью. Половина пузыря является абсолютным центром разума, тоналем. Другая половина — абсолютным центром воли, нагвалем. Вот какой порядок должен превалировать, любая другая аранжировка бессмысленна и мелочна, потому что она идет против нашей природы. Она крадет у нас наше магическое наследие и превращает нас в ничто.Дон Хуан поднялся, потянулся и прошелся, чтобы расправить мускулы. К этому времени слегка похолодало.  «We can better explain this by saying that the task of the teacher is to wipe clean one half of the bubble and to reorder every thing on the other half. The benefactor’s task then is to open the bubble on the side that has been cleaned. Once the seal is broken, the warrior is never the same. He has then the command of his totality. Half of the bubble is the ultimate center of reason, the tonal. The other half is the ultimate center of will, the nagual. That is the order that should prevail; any other arrangement is nonsensical and petty, because it goes against our nature; it robs us of our magical heritage and reduces us to nothing.»Don Juan stood up and stretched his arms and back and walked around to loosen up his muscles. It was a bit cold by then.

Я спросил его, закончили ли мы.

— Ну, представление еще даже не начиналось, — воскликнул он и засмеялся. — Это было только вступление.

Он взглянул на небо и указал на запад небрежным движением руки.

— Примерно через час нагваль будет здесь, — сказал он, улыбнулся и снова сел.

— У нас осталось еще кое-что, — продолжал он. — Маги называют это секретом светящихся существ, и вот этот секрет: мы — воспринимающие. Мы, люди, и другие светящиеся существа на Земле являемся воспринимающими. Это наша беда — пузырь восприятия. Мы ошибаемся, считая, что единственное достойное признания восприятие приходит к нам через разум. Маги считают, что разум — это только один из центров, и он не должен столь многое принимать как само собой разумеющееся.

 I asked him if we were through.

«Why, the show hasn’t even started yet!» he exclaimed and laughed. «That was only the beginning.»

He looked at the sky and pointed to the west with a casual movement of his hand.

«In about an hour the nagual will be here,» he said and smiled. He sat down again.

«We have one single issue left,» he continued. «Sorcerers call it the secret of the luminous beings, and that is the fact that we are perceivers. We men and all the other luminous beings on earth are perceivers. That is our bubble, the bubble of perception. Our mistake is to believe that the only perception worthy of acknowledgment is what goes through our reason. Sorcerers believe that reason is only one center and that it shouldn’t take so much for granted.

 Хенаро и я рассказывали тебе о восьми точках, которые составляют целостность нашего пузыря восприятия. Ты знаком с шестью из них. Сегодня мы с Хенаро еще раз прочистим твой пузырь восприятия, и после этого ты познакомишься с оставшимися двумя точками.Он резко сменил тему и попросил меня дать ему подробный отчет о моих впечатлениях предыдущего дня, начиная с момента, когда я увидел камни у дороги. Он не делал никаких замечаний и ни разу не прервал меня. Закончив отчет, я добавил свое собственное наблюдение. Утром я говорил с Нестором и Паблито, и они рассказали мне о своих собственных наблюдениях, очень похожих на мои. Я исходил из того, что нагваль, как говорил мне сам дон Хуан, был индивидуальным опытом, свидетелем которого может быть только наблюдатель. В предыдущий день там было три наблюдателя, и все мы были свидетелями более или менее одной и той же вещи. Различие выражалось только в разном способе чувствовать и реагировать на отдельные детали общего явления.  «Genaro and I have taught you about the eight points that make the totality of our bubble of perception. You know six points. Today Genaro and I will further clean your bubble of perception and after that you will know the two remaining points.»He abruptly changed the topic and asked me to give him a detailed account of my perceptions of the day before, starting from the point where I saw don Genaro sitting on a rock by the road. He did not make any comments or interrupt me at all. When I had finished, I added an observation of my own. I had talked to Nestor and Pablito in the morning and they had given me accounts of their perceptions, which were similar to mine. My point was that he himself had told me that the nagual was an individual experience which only the observer can witness. The day before there were three observers and all of us had witnessed more or less the same thing. The differences were expressed only in terms of how each of us felt or reacted to any specific instance of the whole phenomenon.
 — То, что случилось вчера, было демонстрацией нагваля для тебя, Нестора и Паблито. Я их бенефактор. Мы с Хенаро выключили центр разума у всех троих. У нас двоих достаточно силы, чтобы заставить вас согласиться между собой относительно события, свидетелями которого вы были. Несколько лет назад мы с тобой встретились с группой учеников однажды ночью. Однако у одного меня не хватило силы, чтобы заставить вас видеть одну и ту же вещь.Судя по моему рассказу о восприятии предыдущего дня и из того, что он увидел во мне, он заключил, что я готов к объяснению магов. Он добавил, что готов и Паблито, но не был уверен относительно Нестора.  «What happened yesterday was a demonstration of the nagual for you, and for Nestor and Pablito. I’m their benefactor. Between Genaro and myself, we canceled out the center of reason in all three of you. Genaro and I had enough power to make you agree on what you were witnessing. Several years ago, you and I were with a bunch of apprentices one night, but I didn’t have enough power by myself alone to make all of you witness the same thing.»He said that, judging by what I had told him I had perceived the day before and from what he had «seen» about me, his conclusion was that I was ready for the sorcerers’ explanation. He added that so was Pablito, but he was uncertain about Nestor.
 — Быть готовым к объяснению магов — очень трудное достижение, — сказал он. — Оно не должно быть таковым, но все мы цепляемся за индульгирование в наших привычных взглядах на мир. В этом отношении ты, Нестор и Паблито одинаковы. Нестор прячется за своим смущением и застенчивостью, Паблито — за своим обезоруживающим очарованием, а ты — за своим упрямством и словами. Все это черты, которые не кажутся угрожающими, но до тех пор, пока вы трое настаиваете на их использовании, ваши пузыри восприятия еще не очищены и объяснение магов не будет иметь смысла.Я пошутил, что это знаменитое объяснение магов преследует меня уже давным-давно. Однако чем ближе я к нему подхожу, тем оно сильнее удаляется. Я собирался добавить еще одно шутливое замечание, но вдруг он выхватил эти слова прямо у меня изо рта.  «To be ready for the sorcerers’ explanation is a very difficult accomplishment,» he said. «It shouldn’t be, but we insist on indulging in our lifelong view of the world. In this respect you and Nestor and Pablito are alike. Nestor hides behind his shyness and gloom, Pablito behind his disarming charm; you hide behind your cockiness and words. All are views that seem to be unchallengeable; and as long as you three persist in using them, your bubbles of perception have not been cleared and the sorcerers’ explanation will have no meaning.»In a spirit of jest I said that I had been obsessed with the famous sorcerers’ explanation for a very long time, but the closer I got to it the further it seemed to be. I was going to add a joking comment when he took the words right out of my mouth.

 — Не окажется ли в конце концов, что объяснение магов — это просто липа? — спросил он, смеясь.Он похлопал меня по спине, и, казалось, был доволен, как ребенок, радующийся празднику.

— Хенаро цепляется за закон, — сказал он доверительным тоном. — Ничего не поделаешь с этим пресловутым объяснением. Моя бы воля, так я бы дал его тебе давным-давно. Не делай на него слишком большую ставку.

Он поднял голову и посмотрел в небо.

 «Wouldn’t it be something if the sorcerers’ explanation turns out to be a dud?» he asked in the midst of loud laughter.He patted me on the back and seemed to be delighted, like a child anticipating a pleasant event.

«Genaro is a stickler for the rule,» he said in a confiding tone. «There’s nothing to this confounded explanation. If it would’ve been up to me I would have given it to you years ago. Don’t put too much stock in it.»

He looked up and examined the sky.

 — Теперь ты готов, — сказал он драматическим и мрачным тоном. — Пора идти, но прежде, чем мы покинем это место, я должен сказать тебе одну последнюю вещь. Тайна или секрет объяснения магов состоит в том, что оно имеет дело с развертыванием крыльев восприятия.Он положил руки на мою записную книжку и сказал, что мне следует пойти в кусты и позаботиться о своих телесных функциях. После этого я должен снять свою одежду и оставить ее в узле прямо тут, где мы находимся. Я посмотрел на него вопросительно, и он объяснил, что мне следует быть обнаженным, но я могу оставить свои ботинки и шляпу.  «Now you are ready,» he said in a dramatic and solemn tone. «It’s time to go. But before we leave this place I have to tell you one last thing: The mystery, or the secret, of the sorcerers’ explanation is that it deals with unfolding the wings of perception.»He put his hand over my writing pad and said that I should go to the bushes and take care of my bodily functions and after that I should take off my clothes and leave them in a bundle right where we were. I looked at him questioningly and he explained that I had to be naked, but that I could keep my shoes and my hat on.
 Я настаивал на том, чтобы узнать, почему я должен быть голым. Дон Хуан засмеялся и сказал, что причина эта довольно личного характера и связана она с моим собственным удобством, и это я сам должен был сказать ему, что хочу раздеться. Его объяснение озадачило меня. Мне казалось, что он разыгрывает со мной какую-то шутку, или просто отвлекает мое внимание. Я хотел знать, зачем он делает это.Он напомнил мне об инциденте, который произошел со мной несколько лет назад, когда мы находились в горах Северной Мексики с доном Хенаро. В тот день они объясняли мне, что «разум» явно не может охватить всего происходящего в мире. Чтобы дать мне убедительную демонстрацию этого, дон Хенаро выполнил великолепный прыжок как «нагваль» и «удлинил» себя так, что достиг пиков гор в пятнадцати милях от нас. Дон Хуан сказал, что я прозевал самое главное, и в том, что касалось моего «разума», демонстрация дона Хенаро была неудачей, но с точки зрения моей телесной реакции — это было событие.  I insisted on knowing why I had to be naked. Don Juan laughed and said that the reason was rather personal and had to do with my own comfort, and that I myself had told him that that was the way I wanted it. His explanation baffled me. I felt that he was playing a joke on me or that, in conformity with what he had revealed to me, he was simply displacing my attention. I wanted to know why he was doing that.He began to talk about an incident that had happened to me years before while we had been in the mountains of northern Mexico with don Genaro. On that occasion they were explaining to me that «reason» could not possibly account for everything that took place in the world. In order to give me an undeniable demonstration of it don Genaro performed a magnificent leap as a «nagual,» and «elongated» himself to reach the top of some peaks ten or fifteen miles away. Don Juan said that I missed the issue, and that as far as convincing my «reason» was concerned, don Genaro’s demonstration was a failure, but from the point of view of my bodily reaction it was a riot.
 Я хорошо помнил ту телесную реакцию, о которой говорил дон Хуан. Я видел, как дон Хенаро исчез у меня перед глазами, словно его сдул ветер. Его прыжок произвел на меня такое сильное впечатление, что я почувствовал себя так, как будто его движение прорвало что-то у меня в кишечнике. Мне пришлось раздеться. Мое неудобство и раздражение были беспредельны. Пока я добрался до своей машины, мне пришлось идти голым, надев только шляпу, по дороге, где было довольно большое движение. Дон Хуан напомнил мне, что именно тогда я сказал ему, чтобы он не позволял мне больше портить свою одежду.После того, как я разделся, мы пошли к большой скале в нескольких сотнях футов впереди. Скала нависла над ущельем. Он заставил меня заглянуть вниз. Там была глубина не менее ста футов. Затем он сказал мне, чтобы я выключил свой внутренний диалог и прислушался к звукам вокруг нас.  The bodily reaction that don Juan was referring to was something which was very vivid in my mind. I saw don Genaro disappear in front of my very eyes as if a wind had swished him away. His leap or whatever he had done had had such a profound effect on me that I felt as if his movement had ripped something in my intestines. My bowels became loose and I had to throw away my pants and shirt. My discomfort and embarrassment knew no limits; I had to walk naked, wearing only a hat, on a heavily trafficked highway until I got to my car. Don Juan reminded me that it was then that I had told him not to let me ruin my clothes again.After I had taken my clothes off we walked a few hundred feet to a very large rock overlooking the same ravine. He made me look down. There was a drop of over a hundred feet. He then told me to turn off my internal dialogue and listen to the sounds around us.
 Через несколько мгновений я услышал звук камешка, задевающего скалу по пути на дно ущелья. Я слышал каждый удар гальки с невероятной ясностью. Затем я услышал, как еще один камешек был брошен вниз, затем еще один. Я поднял голову, чтобы направить свое левое ухо сторону, откуда исходил звук, и увидел дона Хенаро, сидящего на вершине скалы в пятнадцати футах от нас. Он небрежно бросал камешки в ущелье.  After a few moments I heard the sound of a pebble bouncing from rock to rock on its way down to the bottom of the ravine. I heard every single bounce of the pebble with inconceivable clarity. Then I heard another pebble being thrown, and another one yet. I lifted my head to align my left ear to the direction of the sound and saw don Genaro sitting on top of the rock, twelve to fifteen feet from where we were. He was casually tossing pebbles down into the ravine.
 Он закричал и засмеялся, когда понял, что я его вижу, и сказал, что прятался здесь и ожидал, когда я его найду. Я испытал момент замешательства. Дон Хуан несколько раз прошептал мне на ухо, что мой разум не приглашен на это событие и что я должен отбросить несносное желание все контролировать. Он сказал, что нагваль был восприятием только для меня и что именно по этой причине Паблито не видел нагваль в моей машине. Как бы читая мои мысли, он добавил, что хотя только я один мог быть свидетелем нагваля, но все же это был сам дон Хенаро.  He yelled and cackled when I saw him and he said that he had been hiding there waiting for me to discover him. I had a moment of bafflement. Don Juan whispered in my ear repeatedly that my «reason» was not invited to that event, and that I should give up the nagging desire to control everything. He said that the «nagual» was a perception only for me, and that that was the reason Pablito had not seen the «nagual» in my car. He added, as if reading my unvoiced feelings, that although the «nagual» was for me alone to witness, it still was don Genaro himself.
 Дон Хуан взял меня за руку и, как бы играя, подвел к месту, где сидел дон Хенаро. Дон Хенаро поднялся и подошел ко мне поближе. Его тело излучало жар, который я мог видеть. От его сияния у меня закружилась голова. Он подошел ко мне сбоку, приблизил губы к моему уху, не касаясь его, и начал шептать. Дон Хуан тоже начал шептать мне в другое ухо. Их голоса слились. Оба они стали повторять одни и те же слова. Они говорили, что я не должен бояться, и что у меня есть длинные мощные нити, которые существуют не для того, чтобы защищать меня, потому что защищать нечего, и не для того, чтобы обороняться, они здесь для того, чтобы вести меня в моем восприятии нагваля, как мои глаза ведут меня в моем нормальном восприятии тоналя. Они сказали, что мои нити находятся повсюду вокруг меня, что благодаря им я могу воспринимать все сразу и что одной-единственной нити достаточно, чтобы прыгнуть в ущелье или чтобы прыгнуть со дна ущелья на скалу.  Don Juan took me by the arm and in a playful manner led me to where don Genaro was sitting. Don Genaro stood up and came closer to me. His body radiated a heat that I could see, a glow which dazzled me. He came to my side and without touching me he put his mouth close to my left ear and began to whisper. Don Juan also began whispering in my other ear. Their voices were synchronized. They were both repeating the same statements. They said that I should not be afraid, and that I had long powerful fibers, which were not there to protect me, for there was nothing to protect, or to be protected from, but that they were there to guide my «nagual’s» perception in very much the same way my eyes guided my normal «tonal’s» perception. They told me that my fibers were all around me, that through them I could perceive everything at once, and that one single fiber was enough for a leap from the rock into the ravine, or up from the ravine to the rock.
 Я слышал все, что они шептали. Каждое слово, казалось, имело для меня свое особое значение. Я мог ухватить каждый его оттенок, как если бы я был записывающим устройством. Они оба уговаривали меня прыгнуть на дно ущелья. Они сказали, что я должен вначале ощутить свои нити, затем изолировать одну, которая ведет вниз на дно ущелья, и следовать ей. Когда они произносили свои инструкции, их слова вдруг действительно стали соответствовать моим ощущением. Во всем моем теле появилось какое-то крайне интересное состояние, которое само по себе невыразимо, но приближалось к ощущению «длинного почесывания». Мое тело действительно могло ощущать дно ущелья, и я чувствовал это как щекотку в каком-то неопределенном месте тела.  I had listened to everything they had whispered. Every word seemed to have had a unique connotation for me; I could retain every utterance and then play it back as if I were a tape recorder. They both urged me to leap to the bottom of the ravine. They said that I should first feel my fibers, then isolate one that went all the way down to the bottom of the ravine and follow it. As they spoke their commands I actually could match their words with adequate feelings. I sensed an itching all over me, especially a most peculiar sensation which was indiscernible in itself but approximated the sensation of a «long itching.» My body could actually feel the bottom of the ravine and I sensed that feeling as an itching in some undefined area of my body.
 Дон Хуан и дон Хенаро продолжали убеждать меня скользнуть по этому чувству, но я не знал, как это сделать. Затем я стал слышать голос только одного дона Хенаро.Он сказал, что собирается прыгнуть вместе со мной. Он схватил меня, или толкнул, или обнял, и бросился вместе со мной в бездну. У меня появилось чувство сильной физической боли. Мой живот как будто пережевывали и пожирали. Это была смесь боли и удовольствия такой интенсивности и длительности, что я мог только кричать, кричать и кричать, насколько у меня хватало воздуха в легких. Когда это чувство уменьшилось, я увидел невероятно перепутанную смесь искр и темных масс, лучей света и облакоподобных образований. Я не мог сказать, открыты мои глаза или закрыты, и вообще где находится мое тело. Затем появилось то же физическое чувство, хотя и не столь выраженное, как в первый раз, потом мне показалось, что я проснулся и оказался стоящим на скале вместе с доном Хуаном и доном Хенаро.  Don Juan and don Genaro kept on coaxing me to slide through that feeling, but I did not know how. I then heard don Genaro’s voice alone.He said that he was going to jump with me; he grabbed me, or pushed me, or embraced me, and plunged with me into the abyss. I had the ultimate sensation of physical anguish. It was as if my stomach was being chewed and devoured. It was a mixture of pain and pleasure of such intensity and duration that all I could do was to yell and yell at the top of my lungs. When the sensation subsided I saw an inextricable cluster of sparks and dark masses, beams of light and cloud-like formations. I could not tell whether my eyes were open or closed, or where my eyes were, or where my body was for that matter. Then I sensed the same physical anguish, although not as pronounced as the first time, and next I had the impression I had woken up and I found myself standing on the rock with don Juan and don Genaro.
 Дон Хуан сказал, что я опять валял дурака, что бесполезно, было прыгать, если мое восприятие прыжка собиралось быть таким хаотическим. Они оба бесчисленное количество раз шептали мне в уши, что нагваль сам по себе бесполезен, что он должен умеряться тоналем. Они сказали, что я должен прыгнуть охотно и осознать свой поступок.  Don Juan said that I had goofed again, that it was useless to leap if the perception of the leap was going to be chaotic. Both of them repeated countless times in my ears that the «nagual» by itself was of no use, that it had to be tempered by the «tonal.» They said that I had to leap willingly and be aware of my act.

 Я колебался не столько потому, что боялся, сколько из-за того, что мне ужасно не хотелось этого. Я ощущал свои колебания, как если бы мое тело болталось из стороны в сторону, как маятник. Затем какое-то странное настроение овладело мной, и я прыгнул всем своим физическим телом. Думать во время прыжка я не мог. Я видел как бы сквозь туман стены узкого ущелья и острые камни на дне. У меня не было последовательного восприятия моего спуска. Вместо этого возникло ощущение, что я действительно нахожусь на земле на дне ущелья. Я различал каждую деталь камней в небольшом кругу вокруг себя. Мой обзор был не направленным и стереоскопичным с уровня глаз, но плоским и круговым. Через секунду меня охватила паника, и что-то дернуло меня вверх, как йо-йо (мячик на резинке).

Дон Хуан и дон Хенаро заставили меня выполнять прыжок вновь и вновь. После каждого прыжка дон Хуан уговаривал меня, чтобы я не напрягался и меньше сопротивлялся. Он повторял вновь и вновь, что секрет магов при использовании нагваля заключается в нашем восприятии. Что прыжки были просто упражнением в восприятии и что упражнение закончится только тогда, когда я смогу воспринимать как совершенный тональ то, что находится на дне ущелья.

 I hesitated, not so much because I was afraid but because I was reluctant. I felt my vacillation as if my body were swinging from side to side like a pendulum. Then some strange mood overtook me and I leaped with all my corporealness. I wanted to think as I took the plunge but I could not. I saw as if through a fog the walls of the narrow gorge and the jutting rocks at the bottom of the ravine. I did not have a sequential perception of my descent, I had instead the sensation that I was actually on the ground at the bottom; I distinguished every feature of the rocks in a short circle around me. I noticed that my view was not unidirectional and stereoscopic from the level of the eyes, but flat and all around me. After a moment I panicked and something pulled me up like a yo-yo.

Don Juan and don Genaro made me perform the leap over and over. After every jump don Juan urged me to be less reticent and unwilling. He said, time and time again, that the sorcerers’ secret in using the «nagual» was in our perception, that leaping was simply an exercise in perception, and that it would end only after I had succeeded in perceiving, as a perfect «tonal,» what was at the bottom of the ravine.

 В какой-то момент у меня возникло невообразимое состояние. Я полностью и трезво осознавал, что стою на краю скалы, а дон Хуан и дон Хенаро шепчут мне в уши. А затем, в следующее мгновение, я смотрел на дно ущелья. Все было совершенно нормальным. К тому времени уже почти совсем стемнело, но света было еще достаточно, чтобы можно было абсолютно все различать, как в мире моей повседневной жизни. Я рассматривал какие-то кусты, когда услышал внезапный звук — камень, падающий вниз. Мгновенно я увидел хороших размеров камень, несущийся вниз по скале прямо на меня. Как при вспышке был виден и дон Хенаро, сбрасывавший его.

Я испытал чувство паники, и мгновение спустя был втянут обратно на вершину скалы. Я оглянулся в поисках дона Хенаро. Его нигде не было. Дон Хуан со смехом сказал, что дон Хенаро нас покинул, так как он не мог больше выносить моей вони. Тут я с отвращением понял, что действительно нахожусь в весьма неприглядном виде. Дон Хуан был прав, когда заставил меня снять одежду. Он повел меня к ручью и отмывал, набирая моей шляпой воду и бросая ее на меня, как моют лошадей. Одновременно он отпускал смешные замечания относительно того, что спас мои штаны.

 At one moment I had an inconceivable sensation. I was fully and soberly aware that I was standing on the edge of the rock with don Juan and don Genaro whispering in my ears, and then in the next instant I was looking at the bottom of the ravine. Everything was perfectly normal. It was almost dark by then, but there was still enough light to make everything absolutely recognizable as in the world of my everyday life. I was watching some bushes when I heard a sudden noise, a rock rolling down. I saw instantly a good size rock tumbling down the wall of the ravine towards me. In a flash I also saw don Genaro throwing it.

I had an attack of panic and an instant later I had been pulled back to the site on top of the rock. I looked around; don Genaro was not there any more. Don Juan began to laugh and said that don Genaro had left because he could not stand my stench. I then had the embarrassing realization that I was truly a mess. Don Juan had been right in making me take my clothes off. He walked me to a stream nearby and washed me like a horse, scooping water with my hat and throwing it at me while he made hilarious comments about having saved my pants.

Стратегия мага

Книги Кастанеды — Сказки о силе — Глава 3. Пузырь восприятия