Глава 2. Видящий сон и видимый во сне

 Я подъехал к дому дона Хуана на рассвете. По дороге я переночевал в мотеле с таким расчетом, чтобы приехать пораньше и не разбивать день. I drove to don Juan’s house and arrived there in the early morning. I had spent the night in a motel on the way down so I would get to his house before noon.
 Дон Хуан был где-то за домом и вышел ко мне, когда я его окликнул. Он тепло приветствовал меня и сказал, что рад меня видеть. Затем он сделал замечание, которое должно было заставить меня почувствовать себя легко, но произвело противоположное действие.  Don Juan was in the back and came to the front when I called him. He gave me a warm greeting and the impression that he was pleased to see me. He made a comment that I thought was intended to put me at ease but produced the opposite effect.

 — Я услышал шум мотора, — сказал он с улыбкой. — И поэтому спрятался за домом, чтобы ты, чего доброго, не испугался, увидев меня на пороге.

Отметив мой мрачный вид и подавленность, дон Хуан сказал, что я напоминаю ему Элихио, который достаточно угрюм, чтобы быть хорошим магом, но слишком угрюм, чтобы стать человеком знания. Он добавил, что единственный способ противостоять разрушительному воздействию мира магов — это смеяться над ним.

 «I heard you coming,» he said as he grinned. «And I ran to the back. I was afraid that if I had stayed here you would’ve been frightened.»

He casually remarked that I was somber and heavy. He said that I reminded him of Eligio, who was morbid enough to be a good sorcerer but too morbid to become a man of knowledge. He added that the only way to counteract the devastating effect of the sorcerers’ world was to laugh at it.

 Он не ошибся в оценке моего настроения. Я действительно нервничал и чувствовал себя неважно. Мы отправились побродить по пустыне, и мне понадобилось немало времени, чтобы развеяться.

Эта простая прогулка с ним вернула мне душевное равновесие лучше любых разговоров.

Мы гуляли долго и вернулись лишь к вечеру. Я основательно проголодался. После еды мы устроились на веранде. День был ясным и солнечным. Я чувствовал себя обновленным и хотел поговорить.

 He was right in his assessment of my mood. I was indeed worried and frightened. We went for a long walk. It took hours for my feelings to ease up.

Walking with him made me feel better than if he had attempted to talk me out of my somberness.

We returned to his house in the late afternoon. I was famished. After eating we sat under his ramada. The sky was clear. The afternoon light made me feel complacent. I wanted to talk.

 — Вот уже несколько месяцев я чувствую себя не в своей тарелке, — сказал я. — Я был очень испуган тем, что вы говорили и делали в мой последним приезд.Дон Хуан ничего не сказал. Он встал и несколько раз прошелся по веранде.

— Мне нужно поговорить с тобой, — сказал я. — Я окончательно зашел в тупик и не могу не думать об этом постоянно.

— Ты боишься? — спросил он.

 «I’ve felt uneasy for months,» I said. «There was something truly awesome in what you and don Genaro said and did the last time I was here.»Don Juan did not say anything. He got up and moved around the ramada.

«I’ve got to talk about this,» I said. «It obsesses me and I can’t stop pondering upon it.»

«Are you afraid?» he asked.

 Я не боялся. Скорее, я был ошеломлен, перегружен тем, что увидел и услышал. Бреши в моем разуме были такими гигантскими, что я должен был или чинить их, или вообще отбросить свой проклятый рассудок.

Мои замечания рассмешили его.

— Не выбрасывай пока свой разум, — сказал он. — Еще не время. Хотя это когда-нибудь и произойдет, но я не думаю, что сейчас именно тот случай.

— Нужно ли мне самому пытаться найти объяснение случившемуся?

— Конечно, — сказал он. — Это твой долг — успокоить ум. Воины выигрывают свои битвы не потому, что они бьются головами о стены, а потому, что берут их. Воины прыгают через стены. Они не преуменьшают их.

— Как же мне перепрыгнуть через эту? — спросил я.

 I was not afraid but baffled, overwhelmed by what I had heard and witnessed. The loopholes in my reason were so gigantic that either I had to repair them or I had to dispose of my reason altogether.

My comments made him laugh.

«Don’t throw away your reason yet,» he said. «It’s not time for it. It’ll happen though, but I don’t think that now is the moment.»

«Should I try to find an explanation for what happened, then?» I asked.

«Certainly!» he retorted. «It’s your duty to put your mind at ease. Warriors do not win victories by beating their heads against walls but by overtaking the walls. Warriors jump over the walls; they don’t demolish them.»

«How can I jump over this one?» I asked.

 — Прежде всего, я думаю, смертельно неправильно для тебя относиться ко всему так серьезно, — сказал он, садясь рядом со мной. — Есть три рода плохих привычек, которыми мы пользуемся вновь и вновь, сталкиваясь с необычными жизненными ситуациями. Во-первых, мы можем отрицать очевидное и чувствовать себя при этом так, словно ничего не случилось. Это — путь фанатика. Второе — мы можем все принимать за чистую монету, как если бы мы знали, что происходит. Это — путь набожного человека. И третье — мы можем приходить в замешательство перед событием, когда мы или не можем ни искренне отбросить его, ни искренне принять. Это путь дурака. Не твой ли? Есть четвертый, правильный — путь воина. Воин действует так, как если бы никогда ничего не случалось, потому что он ни во что не верит. И, однако же, он все принимает за чистую монету. Он принимает, не принимая, и отбрасывает, не отбрасывая. Он никогда не чувствует себя знающим, и в то же время никогда не чувствует себя так, как если бы ничего не случалось. Он действует так, как будто он в полном контроле, даже если у него, может быть, сердце в пятки ушло. Если действуешь таким образом, то замешательство рассеивается.  «First of all, I think it’s deadly wrong for you to regard anything in such a serious fashion,» he said as he sat down by my side. «There are three kinds of bad habits which we use over and over when confronted with unusual life situations. First, we may disregard what’s happening or has happened and feel as if it had never occurred. That one is the bigot’s way. Second, we may accept everything at its face value and feel as if we know what’s going on. That’s the pious man’s way. Third, we may become obsessed with an event because either we cannot disregard it or we cannot accept it wholeheartedly. That’s the fool’s way. Your way? There is a fourth, the correct one, the warrior’s way. A warrior acts as if nothing had ever happened, because he doesn’t believe in anything, yet he accepts everything at its face value. He accepts without accepting and disregards without disregarding. He never feels as if he knows, neither does he feel as if nothing had ever happened. He acts as if he is in control, even though he might be shaking in his boots. To act in such a manner dissipates obsession.»

 Мы долгое время молчали. Слова дона Хуана были для меня подобны бальзаму.- Могу ли я говорить о доне Хенаро и его дубле? — спросил я.

— Это зависит от того, что ты хочешь сказать о нем, — ответил он. — Ты собираешься индульгировать в своем замешательстве?

— Я собираюсь индульгировать в объяснениях, — сказал я. — Я в замешательстве потому, что не осмеливался приехать к тебе, а больше мне не с кем поговорить о своих затруднениях и сомнениях.

— Разве ты не говоришь со своими друзьями?

— Я-то говорю, но чем они могут мне помочь?

 We were quiet for a long time. Don Juan’s words were like a balm to me.»Can I talk about don Genaro and his double?» I asked.

«It depends on what you want to say about him,» he replied. «Are you going to indulge in being obsessed?»

«I want to indulge in explanations,» I said. «I’m obsessed because I haven’t dared come to see you and I haven’t been able to talk about my qualms and doubts with anyone.»

«Don’t you talk with your friends?»

«I do, but how could they help me?»

 — Никогда не думал, что тебе нужна помощь. Ты должен культивировать чувство, что воин ни в чем не нуждается. Помощь в чем? У тебя есть все необходимое для этого экстравагантного путешествия, которым является твоя жизнь. Я пытался научить тебя тому, что реальным опытом должен быть сам человек, и все, что для этого нужно — быть живым. Жизнь — это маленькая прогулка, которую мы предпринимаем сейчас, жизнь сама по себе достаточна, сама себя объясняет и заполняет.

Понимая это, воин живет соответственно. Поэтому можно смело сказать, что опыт всех опытов — это быть воином.

Он выжидающе посмотрел на меня, но я медлил, тщательно подбирая слова.

 «I never thought that you needed help. You must cultivate the feeling that a warrior needs nothing. You say you need help. Help for what? You have everything needed for the extravagant journey that is your life. I have tried to teach you that the real experience is to be a man, and that what counts is being alive; life is the little detour that we are taking now. Life in itself is sufficient, self-explanatory and complete.»

A warrior understands this and lives accordingly; therefore, one may say without being presumptuous that the experience of experiences is being a warrior.»

He seemed to wait for me to say something. I hesitated for a moment. I wanted to select my words carefully.

 — Если воин нуждается в утешении, — продолжал дон Хуан, — он просто выбирает любого человека и рассказывает ему о своих трудностях. В конечном счете, воин не ищет ни понимания, ни помощи. Говоря, он просто облегчает свою ношу. Но это при условии, что у воина есть талант к разговору. Если у него нет такого таланта, то он не говорит ни с кем. Но ты живешь не совсем как воин, во всяком случае, пока что. И провалы, которые ты встречаешь на своем пути, обязательно должны быть для тебя громадными. Я тебе сочувствую.  «If a warrior needs solace,» he went on, «he simply chooses anyone and expresses to that person every detail of his turmoil. After all, the warrior is not seeking to be understood or helped; by talking he’s merely relieving himself of his pressure. That is, providing that the warrior is given to talking; if he’s not, he tells no one. But you’re not living like a warrior altogether. Not yet anyway. And the pitfalls that you encounter must be truly monumental. You have all my sympathy.»
 Казалось, он говорил серьезно. Судя по выражению участия в его глазах, это был он сам, а не его дубль. Он встал, погладил меня по голове и прошелся взад-вперед по веранде, поглядывая на чапарраль вокруг дома. Его движения встревожили меня.  He was not being facetious. Judging by the concern in his eyes, he seemed to be one who had been there himself. He stood up and patted me on the head. He walked back and forth the length of the ramada and looked casually to the chaparral around the house. His movements evoked a sensation of restlessness in me.
 Чтобы расслабиться, я заговорил о своей дилемме. Я чувствовал, что мне уже абсолютно поздно притворяться простодушным наблюдателем. Под его руководством я научился достигать удивительных состояний, таких как «остановка внутреннего диалога» и контролирование своих снов. Это были такие вещи, которые нельзя было подстроить или сбросить со счетов. Я следовал его советам, хотя и не всегда буквально, и частично преуспел в разрушении распорядка дня, принятии ответственности за свои поступки, стирании личной истории. И наконец я пришел к тому, что еще несколько лет назад приводило меня в ужас. Отныне я мог оставаться в одиночестве без нарушения физического или эмоционального комфорта. Пожалуй, это было моим самым впечатляющим достижением. С точки зрения моего прежнего «я», долго находиться в одиночестве и «не сойти с ума» было немыслимым. Я остро чувствовал изменения, которые происходили в моем образе жизни и мировоззрении. И поэтому я понимал, что моя реакция на откровения дона Хуана и дона Хенаро о дубле была несколько преувеличенной и неадекватной.  In order to relax I began to talk about my dilemma. I felt that it was inherently too late for me to pretend to be an innocent bystander. Under his guidance I had trained myself to achieve strange perceptions, such as «stopping the internal dialogue,» and controlling my dreams. Those were instances that could not be faked. I had followed his suggestions, although never to the letter, and had partially succeeded in disrupting daily routines, assuming responsibility for my acts, erasing personal history and had finally arrived at a point which years before I had dreaded; I was capable of being alone without disrupting my physical or emotional well-being. That was perhaps my single most astounding triumph. From the point of view of my former expectations and moods, to be alone and not «go out of my mind» was an inconceivable state. I was keenly aware of all the changes that had taken place in my life and in my view of the world, and I was also aware that it was somehow superfluous to be affected so profoundly by don Juan and don Genaro’s revelation about the «double.»

 — Что со мной не так, дон Хуан? — спросил я.- Ты индульгируешь, — бросил он. — Ты считаешь, что индульгировать в сомнениях и размышлениях — это признак чувствительного человека. Ну так я тебе скажу правду: ты очень далек от того, чтобы быть чувствительным. Поэтому зачем же притворяться? Однажды я говорил тебе, что воин в смирении принимает себя таким, каков он есть.

— Ты так говоришь, словно я намеренно обманываю самого себя, — сказал я.

 «What’s wrong with me, don Juan?» I asked.»You indulge,» he snapped. «You feel that indulging in doubts and tribulations is the sign of a sensitive man. Well, the truth of the matter is that you’re the farthest thing from being sensitive. So why pretend? I told you the other day, a warrior accepts in humbleness what he is.»

«You make it sound as if I were confusing myself deliberately,» I said.

 — Мы обманываем самих себя намеренно, — сказал он. — Мы осознаем свои действия, но наш маленький ум превращает себя в монстра, каковым он себя воображает. Однако, он слишком мал для такой большой формы.

Я объяснил ему, что моя дилемма, пожалуй, еще более сложна, чем ему кажется. Я сказал, что до тех пор, пока он и дон Хенаро были для меня людьми, подобными мне, их высший контроль делал их образцом для моего собственного поведения. Но если они являются людьми, совершенно отличными от меня по сути, то я не могу больше воспринимать их как пример, а только как нечто чуждое и странное, подражать чему невозможно при всем желании.

 «We do confuse ourselves deliberately,» he said. «All of us are aware of our doings. Our puny reason deliberately makes itself into the monster it fancies itself to be. It’s too little for such a big mold, though.»

I explained to him that my dilemma was perhaps more complex than what he was making it out to be. I said that as long as he and don Genaro were men like myself their superior control made them models for my own behavior. But if they were in essence men drastically different than I, then I could not conceive of them any longer as models, but as oddities, which I could not possibly aspire to emulate.

 — Хенаро — человек, — сказал дон Хуан ободряющим тоном. — Правда, он уже больше не такой человек, как ты, но это его достижение, и это не должно возбуждать в тебе страх. Если он другой, то тем больше причин восхищаться им.

— Но его отличие — это не человеческое отличие, — сказал я.

— А что же это, по твоему, такое? Разница между человеком и лошадью?

— Не знаю, но он не такой, как я.

— Однако когда-то он был таким.

— Но могу ли я понять его изменения?

— Конечно, ты и сам меняешься.

— Ты хочешь сказать, что я разовью дубля?

 «Genaro is a man,» don Juan said in a reassuring tone. «He’s no longer a man like yourself, true. But that’s his accomplishment and it shouldn’t give rise to fear on your part. If he’s different, the more reason to admire him.»

«But his difference is not a human difference,» I said.

«And what do you think it is? The difference between a man and a horse?»

«I don’t know. But he’s not like me.»

«He was at one time, though.»

«But can his change be understood by me?»

«Of course. You yourself are changing.»

«Do you mean that I will develop a double?»

 — Никто не развивает дубля. Это просто способ говорить. Из-за своей любви к разговорам ты являешься мешком слов. Ты — в сетях их значений. Сейчас ты думаешь, что дубля развивают какими-нибудь злыми чарами. Но все мы, светящиеся существа, имеем дубля. Все мы! Воин учится осознавать это, только и всего. Есть, видимо, почти непроходимые барьеры, охраняющие это осознание, но этого можно было ожидать. Эти барьеры и делают такую задачу уникальной.

— Почему я так боюсь этого, дон Хуан?

 «No one develops a double. That’s only a way of talking about it. You, for all the talking you do, are a sap for words. You get trapped by their meanings. Now you think that one develops a double through evil means, I suppose. All of us luminous beings have a double. All of us! A warrior learns to be aware of it, that’s all. There are seemingly insurmountable barriers protecting that awareness. But that’s expected; those barriers are what makes arriving at that awareness such a unique challenge.»

«Why am I so afraid of it, don Juan?»

 — Потому что ты думаешь, что дубль — это то, что означают слова. Двойник, или какой-то другой ты. Я выбрал это слово только для описания. Дубль — это ты сам. И к нему нельзя подходить никаким другим образом.

— Что если я не хочу его иметь?

— Дубль — это не дело личного выбора. И точно так же не нам решать, будем ли мы учиться знанию магов, которое ведет к такому осознанию. Ты никогда не задавал себе вопрос, почему именно ты?

— Все время. Я сотни раз задавал этот вопрос и себе, и тебе тоже, но ты так и не ответил.

 «Because you’re thinking that the double is what the word says, a double, or another you. I chose those words in order to describe it. The double is oneself and cannot be faced in any other way.»

«What if I don’t want to have it?»

«The double is not a matter of personal choice. Neither is it a matter of personal choice who is selected to learn the sorcerers’ knowledge that leads to that awareness. Have you ever asked yourself, why you in particular?»

«All the time. I’ve asked you that question hundreds of times but you’ve never answered it.»

 — Я имею в виду, что ты должен задавать себе этот вопрос не как требующий ответа, а в смысле размышления воина над его огромной удачей. Удачей оттого, что он нашел вызов.Превратить это в обыкновенный вопрос — средство обычных рассудительных людей, которые хотят, чтобы ими восхищались или жалели их. Меня не интересует такого рода вопрос, потому что нет способа ответить на него. Избрать тебя было решением силы. Никто не может изменить планов силы. Теперь, когда ты выбран, ты уже ничего не сможешь сделать, чтобы остановить выполнение этого плана.

— Но ты сам говорил мне, дон Хуан, что всегда можно потерпеть поражение.

 «I didn’t mean that you should ask it as a question that begs an answer, but in the sense of a warrior’s pondering on his great fortune, the fortune of having found a challenge.»To make it into an ordinary question is the device of a conceited ordinary man who wants to be either admired or pitied for it. I have no interest in that kind of question, because there is no way of answering it. The decision of picking you was a design of power; no one can discern the designs of power. Now that you’ve been selected, there is nothing that you can do to stop the fulfillment of that design.»

«But you yourself told me, don Juan, that one can always fail.»

 — Это верно. Каждый может потерпеть поражение. Но я думаю, ты имеешь в виду что-то другое. Ты хочешь иметь свободу потерпеть поражение и закончить все на своих собственных условиях. Слишком поздно. Воин находится в руках силы, и его единственная свобода заключается в том, чтобы вести безупречную жизнь. Нет никакого способа разыграть победу или поражение. Твой рассудок, для того, чтобы отказаться от целостности самого себя, может захотеть, чтобы ты проиграл битву и упал. Но есть контрмера, которая не позволит тебе провозгласить ложную победу или ложное поражение. Если ты думаешь, что можешь отступить в гавань поражения, то ты не в своем уме. Твое тело будет стоять на страже и не позволит тебе пойти этим путем.  «That’s true. One can always fail. But I think that you are referring to something else. You want to find a way out. You want to have the freedom to fail and quit on your own terms. Too late for that. A warrior is in the hands of power and his only freedom is to choose an impeccable life. There is no way to fake triumph or defeat. Your reason may want you to fail altogether in order to obliterate the totality of yourself. But there is a countermeasure which will not permit you to declare a false victory or defeat. If you think that you can retreat to the haven of failure, you’re out of your mind. Your body will stand guard and will not let you go either way.»

 Он тихонько засмеялся.- Почему ты смеешься? — спросил я.

— Ты в ужасном положении, — сказал он. — Тебе слишком поздно возвращаться, но слишком рано действовать. Все, что ты можешь — это только наблюдать. Ты похож на младенца, который уже не может вернуться в материнское лоно, но еще не может ни резвиться, ни тем более действовать самостоятельно. Все, что может ребенок — это наблюдать и слушать рассказы о действиях. Ты сейчас как раз в таком положении. Ты не можешь вернуться в лоно своего прежнего мира, но в то же время не можешь действовать с силой. Ты можешь лишь наблюдать за поступками силы и слушать сказки — сказки о силе.

 He began to chuckle softly.»Why do you laugh?» I asked.

«You’re in a terrible spot,» he said. «It’s too late for you to retreat but too soon to act. All you can do is witness. You’re in the miserable position of an infant who cannot return to the mother’s womb, but neither can he run around and act. All an infant can do is witness and listen to the stupendous tales of action being told to him. You are at that precise point now. You cannot go back to the womb of your old world, but you cannot act with power either. For you there is only witnessing acts of power and listening to tales, tales of power.

 Дубль — одна из таких сказок. Ты это знаешь, и именно потому твой разум настолько этим захвачен. Притворяясь понимающим, ты лишь бьешься головой о стену. Могу сказать тебе только то, что дубль, хоть к нему и приходят через сновидение, реален настолько, насколько это возможно.

— Согласно тому, что ты мне рассказал, дон Хуан, дубль может совершать поступки. Может ли в таком случае дубль…

Он прервал меня, напомнив, что неуместно ссылаться на его рассказы, так как я видел дубля собственными глазами.

— Конечно, дубль может совершать поступки, — сказал я.

— Конечно! — ответил он.

— Но может ли дубль действовать от самого себя?

— Это он сам, черт возьми!

 «The double is one of those tales. You know that, and that’s why your reason is so taken by it. You are beating your head against a wall if you pretend to understand. All that I can say about it, by way of explanation, is that the double, although it is arrived at through dreaming, is as real as it can be.»

«According to what you’ve told me, don Juan, the double can perform acts. Can the double then . . .?»

He did not let me continue with my line of reasoning. He reminded me that it was inappropriate to say that he had told me about the double, when I could say that I had witnessed it.

«Obviously the double can perform acts,» I said.

«Obviously!» he replied.

«But can the double act in behalf of the self?»

«It is the self, damn it!»

 Мне было трудно пояснить свою мысль. Я хотел сказать, что если маг может совершать два поступка одновременно, то его способность к утилитарным действиям удваивается. Он может работать на двух работах, бывать в двух местах, видеть двух людей и так далее, одновременно.

— Позволь мне выразиться так, — продолжал я. — Гипотетически, может ли дон Хенаро убить кого-нибудь за сотни километров от себя, поручив сделать это своему дублю?

 I found it very difficult to explain myself. I had in mind that if a sorcerer could perform two actions at once, his capacity for utilitarian production had to double. He could work two jobs, be in two places, see two persons, and so on, at once.Don Juan listened patiently.

«Let me put it this way,» I said. «Hypothetically, can don Genaro kill someone hundreds of miles away by letting his double do it?»

 Дон Хуан смотрел на меня. Он покачал головой и отвел глаза в сторону.

— Ты просто набит сказками о насилии, — сказал он. Хенаро никого не может убить просто потому, что у него больше не осталось заинтересованности в других людях. К тому времени, когда воин способен превзойти видение и сновидение и осознает свое свечение, в нем не остается подобных интересов.

Я указал на то, что в самом начале моего ученичества он заявил, что маг, управляющий своим союзником, может быть перенесен за сотни километров для того, чтобы нанести удар своему врагу.

 Don Juan looked at me. He shook his head and moved his eyes away.

«You’re filled with tales of violence,» he said. «Genaro cannot kill anyone, simply because he no longer has any interest in his fellow men. By the time a warrior is capable of conquering seeing and dreaming and having the awareness of his luminosity, there is no such interest left in him.»

I pointed out that at the beginning of my apprenticeship he had made the statement that a sorcerer, aided by his «ally,» could be transported over hundreds of miles to deliver a blow to his enemies.

 — Даа, — протянул он, — на сей раз я ответственен за твое замешательство. Я уже говорил тебе, что с тобой я не всегда следую системе, которую предписал мне мой собственный учитель. Он был магом. Мне следовало и тебя толкнуть в тот мир. Я этого не сделал, потому что меня больше не заботят подъемы и падения окружающих меня людей. Однако слова моего учителя запали мне в душу. И я неоднократно разговаривал с тобой так, как он сам говорил со мной.

Видишь ли, Хенаро — человек знания. Самый чистый из всех. Его поступки безупречны. Он вне обычных людей и магов. Его дубль — это выражение его радости и юмора. Так что он, пожалуй, не сможет использовать его для создания или разрешения ординарных ситуаций. Насколько я знаю, дубль — это осознание нашего состояния как светящихся существ. Хенаро как дубль может делать все что угодно, и тем не менее он предпочитает быть ненавязчивым и мягким.

 «I am responsible for your confusion,» he said. «But you must remember that on another occasion I told you that, with you, I was not following the steps my own teacher prescribed. He was a sorcerer and I should’ve properly plunged you into that world. I didn’t, because I am no longer concerned with the ups and downs of my fellow men. Yet, my teacher’s words stuck with me. I talked to you many times in the manner he himself would have talked.

«Genaro is a man of knowledge. The purest of them all. His actions are impeccable. He’s beyond ordinary men, and beyond sorcerers. His double is an expression of his joy and his humor. Thus, he cannot possibly use it to create or resolve ordinary situations. As far as I know, the double is the awareness of our state as luminous beings. It can do anything, and yet it chooses to be unobtrusive and gentle.

 Моей ошибкой было ввести тебя в заблуждение заимствованными словами. Мой учитель был неспособен производить те эффекты, которые создает Хенаро. Для моего учителя, к несчастью, очень многие вещи остались, как для тебя, только сказками о силе.

Я почувствовал себя обязанным отстаивать свою точку зрения. Я сказал, что говорил в гипотетическом смысле.

— Не существует гипотетического смысла, когда ты говоришь о мире людей знания. Человек знания не может причинять вред окружающим людям. Гипотетически или как угодно еще.

 «It was my error to mislead you with borrowed words. My teacher was not capable of producing the effects Genaro does. For my teacher, unfortunately, certain things were, as they are for you, only tales of power.»

I was compelled to defend my point. I said that I was speaking in a hypothetical sense.

«There is no hypothetical sense when you speak about the world of men of knowledge,» he said. «A man of knowledge cannot possibly act towards his fellow men in injurious terms, hypothetically or otherwise.»

 — Но что, если окружающие люди замышляют что-то против его здоровья или безопасности? Может ли он тогда использовать свой дубль для защиты?

Он неодобрительно прищелкнул языком.

 «But, what if his fellow men are plotting against his security and well-being? Can he then use his double to protect himself?»

He clicked his tongue in disapproval.

 — Что за невероятное насилие в твоих мыслях? — сказал он. — Никто ничего не может замышлять против безопасности и здоровья человека знания. Он видит, и поэтому всегда сумеет избежать подобных вещей.

Хенаро, например, намеренно пошел на риск, встречаясь, с тобой. Однако ты не можешь сделать ничего, что угрожало бы его здоровью или безопасности. В противном случае его видение дало бы ему об этом знать. Наконец, если в тебе есть что-либо врожденно-вредное для него, и его видение не сможет до этого добраться, тогда это — его судьба, и ни Хенаро, ни кто бы то ни было другой не смогут избежать этого. Так что, как видишь, человек знания все контролирует, не контролируя ничего.

Мы помолчали. Солнце почти коснулось верхушек густых высоких кустов с западной стороны дома. До захода солнца еще оставалось около двух часов.

 «What incredible violence in your thoughts,» he said. «No one can plot against the security and well-being of a man of knowledge. He sees, therefore he would take steps to avoid anything like that.

Genaro, for example, has taken a calculated risk in joining you. But there is nothing that you could do to endanger his security. If there is anything, his seeing will let him know. Now, if there is something about you that is inherently injurious to him and his seeing cannot reach it, then it is his fate, and neither Genaro nor anyone else can avoid that. So, you see, a man of knowledge is in control without controlling anything.»

We were quiet. The sun was about to reach the top of the heavy tall bushes on the west side of the house. There were about two hours of daylight left.

 — Почему бы тебе не позвать Хенаро? — спросил дон Хуан как бы невзначай.Мое тело подпрыгнуло. Первым моим побуждением было бросить все и бежать к машине. Дон Хуан расхохотался. Я сказал ему, что не нуждаюсь в том, чтобы доказывать что-либо самому себе, и что я вполне удовлетворен тем, что разговариваю с ним. Дон Хуан никак не мог перестать смеяться. Наконец, он сказал, что это позор, что дон Хенаро не сможет насладиться такой великолепной сценой.  «Why don’t you call Genaro?» don Juan said casually.My body jumped. My initial reaction was to drop everything and run for my car. Don Juan broke into a belly laugh. I told him that I did not have to prove anything to myself, and that I was perfectly content to talk to him. Don Juan could not stop laughing. Finally he said that it was a shame that don Genaro was not there to enjoy a great scene.

 — Видишь ли, если тебе неинтересно позвать Хенаро, то мне интересно, — сказал он решительным тоном. — Мне нравится его компания.

У меня появился ужасно кислый привкус во рту. Лицо покрылось испариной. Я хотел что-нибудь сказать, но сказать мне было, в сущности, нечего.

Дон Хуан бросил на меня долгий изучающий взгляд.

 «Look, if you’re not interested in calling Genaro, I am,» he said in a resolute tone. «I like his company.»

I had a terrible sour taste on the roof of my mouth. Beads of perspiration ran down from my brow and my upper lip. I wanted to say something but there was really nothing to say.

Don Juan gave me a long, scrutinizing look.

 — Давай, — сказал он. — Воин всегда готов. Быть воином — это не значит просто желать им быть. Это, скорее, бесконечная битва, которая будет длиться до последнего момента. Никто не рождается воином. Точно так же никто не рождается разумным существом. Мы сами себя делаем тем и другим.

Подтянись, я не хочу, чтобы Хенаро видел тебя таким дрожащим.

Он поднялся и прошелся взад и вперед по чистому полу веранды. Моя нервозность была настолько интенсивной, что я не мог больше писать и вскочил на ноги.

 «Come on,» he said. «A warrior is always ready. To be a warrior is not a simple matter of wishing to be one. It is rather an endless struggle that will go on to the very last moment of our lives. Nobody is born a warrior, in exactly the same way that nobody is born a reasonable being. We make ourselves into one or the other.

«Pull yourself together. I don’t want Genaro to see you shivering like this.»

He stood up and paced back and forth on the clean floor of the ramada. I could not remain impassive. My nervousness was so intense that I could not write any more and I jumped to my feet.

 Дон Хуан заставил меня бежать на месте, обратясь лицом к западу. Он уже заставлял меня проделывать это ранее в различных обстоятельствах. Сутью этого бега было извлечь силу из сгущающихся сумерек. Подняв руки кверху с расставленными веером пальцами надо было с силой сжать их, когда руки находились в средней точке между горизонтом и зенитом.  Don Juan made me jog on the spot, facing the west. He had made me perform the same movements before on various occasions. The idea was to draw «power» from the impending twilight by raising one’s arms to the sky with the fingers stretched, like a fan, and then clasp them forcefully when the arms were in the mid point between the horizon and the zenith.
 Упражнение подействовало, я почти сразу же успокоился и собрался. Я не мог не удивляться тому, что случилось со старым «мной», который никогда раньше не мог расслабиться, выполняя эти движения, казавшиеся столь простыми и идиотскими.Я хотел сконцентрировать внимание на той процедуре, которой дон Хуан, без сомнения, воспользуется для вызова дона Хенаро. Я предвидел какие-то невероятные действия. Но дон Хуан встал на краю веранды, приложил руки ко рту и закричал: «Хенаро! Иди сюда!»  The exercise worked and I became almost instantly calm and collected. I could not avoid wondering, however, what had happened to the old «me» that could never have relaxed so completely by performing those simple and idiotic movements.I wanted to focus all my attention on the procedure that don Juan was doubtlessly going to follow to call don Genaro. I anticipated some portentous acts. Don Juan stood on the edge of the ramada facing the southeast, cupped his hands around his mouth, and yelled, «Genaro! Come here!»

 Через секунду дон Хенаро вышел из чапарраля. Оба они сияли. Они практически танцевали передо мной.

Дон Хенаро очень приветливо поздоровался со мной, а затем уселся на молочный бидон.

Со мной было что-то не так. Я не был озадачен, был как будто спокоен, но какое-то невероятное состояние безразличия и оцепенения охватило меня. Казалось, я наблюдал за сценой со стороны. Без всяких церемоний я стал рассказывать дону Хенаро, что за время своего последнего визита он напугал меня чуть ли не до смерти, и что даже во время моих опытов с психотропными растениями я не бывал в состояниях такого полного хаоса. Оба они приветствовали мои заявления, как будто я делал их специально для того, чтобы их рассмешить. Я засмеялся вместе с ними.

 A moment later don Genaro emerged from the chaparral. Both of them were beaming. They practically danced in front of me.

Don Genaro greeted me effusively and then sat down on the milk crate.

There was something dreadfully wrong with me. I was calm, unruffled. Some incredible state of indifference and aloofness had taken over my entire being. It was almost as if I were watching myself from a hiding place. In a very nonchalant manner I proceeded to tell don Genaro that during my last visit he had nearly scared me to death, and that not even during my experiences with psychotropic plants had I been in such a complete state of chaos. Both of them celebrated my statements as if they were meant to be funny. I laughed with them.

 Они смеялись над моим ошеломленным видом, тыча в меня пальцами и подшучивая, как над пьяным.Что-то во мне отчаянно боролось, пытаясь превратить все это в знакомую ситуацию. Мне явно хотелось быть озабоченным и испуганным.  They obviously were aware of my state of emotional numbness. They watched me and humored me as if I were drunk.There was something inside me that fought desperately to turn the situation into something familiar. I wanted to be concerned and afraid.
 В конце концов, плеснув мне в лицо водой, дон Хуан велел сесть и записывать. Он в очередной раз повторил, что если я не буду писать, то умру. Действительно, стоило мне записать первых несколько слов, как я начал приходить в себя. Казалось, что-то вновь становилось кристально ясным. Что-то, мгновение назад бывшее мутным и немым.Я пришел в себя, и ко мне вернулись все мои обычные страхи. Как ни странно, меня это устраивало больше, чем не быть испуганным. Узнаваемость моих прежних реакций, даже не слишком приятных, была восхитительным лекарством.  Don Juan finally splashed some water on my face and urged me to sit down and take notes. He said, as he had done before, that either I took notes or I died. The mere act of putting down some words brought back my familiar mood. It was as if something became crystal clear again, something that a moment before had been opaque and numb.The advent of my usual self also meant the advent of my usual fears. Strangely enough I was less afraid of being afraid than of being unafraid. The familiarity of my old habits, no matter how unpleasant they were, was a delightful respite.

 Наконец я понял, что дон Хенаро просто вышел из чапарраля. На этот раз я решил отказаться от анализа и ни о чем не спрашивать, а просто быть молчаливым свидетелем.

— Хенаро прибыл вновь только ради тебя, — сказал дон Хуан.

Дон Хенаро сидел на старом молочном бидоне, прислонившись спиной к стене. Он изображал всадника, покачиваясь и держа перед собой воображаемую уздечку.

— Это правда, Карлитос, — сказал он, и «придержал лошадь».

 I fully realized then that don Genaro had just emerged from the chaparral. My usual processes were beginning to function. I started by refusing to think or speculate about the event. I made the resolution of not asking him anything. I was going to be a silent witness this time.

«Genaro has come again, exclusively for you,» don Juan said.

Don Genaro was leaning against the wall of the house, resting his back against it while he sat on a tilted milk crate. He looked as if he were riding on horseback. His hands were in front of him, giving the impression that he was holding the reins of a horse.

«That’s right, Carlitos,» he said and brought the milk crate to rest on the ground.

 Он «спешился», перекинув ногу через воображаемую шею лошади. Его движения были столь совершенны, что на секунду у меня возникла полная иллюзия, что он прибыл верхом.

— Хенаро пришел, потому что он хочет рассказать тебе о дубле, — сказал дон Хуан, делая вид, что уступает дону Хенаро трибуну.

Дон Хенаро поклонился, повернувшись лицом ко мне.

— Что ты хочешь знать, Карлитос? — спросил он неестественно высоким голосом.

— Ладно, раз уж ты хочешь рассказать мне о дубле, то рассказывай все, — сказал я с наигранной небрежностью.

 He dismounted, whirling his right leg over an imaginary neck of a horse, and then jumped to the ground. His movements were so perfectly executed that he gave me the unquestionable sensation that he had arrived on horseback. He came to my side and sat down to my left.

«Genaro has come because he wants to tell you about the other,» don Juan said.

He made a gesture of giving don Genaro the floor. Don Genaro bowed. He turned slightly to face me.

«What would you like to know, Carlitos?» he asked in a high-pitched voice.

«Well, if you’re going to tell me about the double, tell me everything,» I said, feigning casualness.

 Оба они покачали головой и посмотрели друг на друга.

— Хенаро хочет рассказать тебе о видящем сон и о видимом во сне, — сказал дон Хуан.

— Как ты знаешь, Карлитос, — сказал дон Хенаро тоном оратора, начинающего речь, — дубль начинается в сновидении.

Он пристально посмотрел на меня, улыбнулся и перевел взгляд на мою записную книжку и карандаш.

— Дубль — это сон, — сказал он, потянувшись.

 Both of them shook their heads and glanced at each other.

«Genaro is going to tell you about the dreamer and the dreamed,» don Juan said.

«As you know, Carlitos,» don Genaro said with the air of an orator warming up, «the double begins in dreaming.»

He gave me a long look and smiled. His eyes swept from my face to my notebook and pencil.

«The double is a dream,» he said, scratched his arms and then stood up.

 Дон Хенаро встал, прошел к краю веранды и вошел в чапарраль. Он стоял у куста, повернувшись к нам в профиль. Казалось, он мочился. Через секунду я заметил, что с ним что-то неладно. Было похоже, что он изо всех сил пытается помочиться, но не может. По смеху дона Хуана я понял, что это очередная шутка. Дон Хенаро изгибался так комично, что вызвал у нас настоящую истерику.Дон Хенаро вернулся на веранду и сел с лучезарной улыбкой.

— Когда не можешь, то уж не можешь, — сказал он и пожал плечами.

Затем, после секундной паузы он добавил, вздохнув:

— Да, Карлитос, дубль — это сон.

— Ты хочешь сказать, что он нереален? — спросил я.

— Нет, я хочу сказать, что он сон, — ответил он.

 He walked to the edge of the ramada and stepped out into the chaparral. He stood by a bush showing three fourths of his profile to us; he was apparently urinating. After a moment I noticed that there seemed to be something wrong with him. He appeared to be trying desperately to urinate but could not. Don Juan’s laughter was the clue that don Genaro was clowning again. Don Genaro contorted his body in such a comical fashion that he had don Juan and me practically in hysterics.Don Genaro came back to the ramada and sat down. His smile radiated a rare warmth.

«When you can’t, you just can’t,» he said and shrugged his shoulders.

Then after a moment’s pause he added, sighing, «Yes, Carlitos, the double is a dream.»

«Do you mean that he’s not real?» I asked.

«No. I mean that he is a dream,» he retorted.

 Тут вмешался дон Хуан и сказал, что дон Хенаро говорит о начальной стадии осознания нашей природы как светящихся существ.

— Все мы различны, и потому различны детали нашей борьбы, — сказал дон Хуан. — Однако ступени, ведущие к дублю, одинаковы для всех. Особенно первые ступени, которые еще так шатки и непрочны.

Дон Хенаро согласно кивнул и сделал замечание о неопределенности, существующей у мага на этой стадии.

 Don Juan intervened and explained that don Genaro was referring to the first emergence of the awareness that we are luminous beings.

«Each one of us is different, and thus the details of our struggles are different,» don Juan said. «The steps that we follow to arrive at the double are the same, though. Especially the beginning steps, which are muddled and uncertain.»

Don Genaro agreed and made a comment on the uncertainty that a sorcerer had at that stage.

 — Когда это случилось со мной впервые, я не знал, что происходит. Однажды, собирая растения в горах, я добрался до места, на котором явно уже побывали другие травники. У меня уже было два огромных мешка лекарственных трав, и я собрался возвращаться домой. Решив отдохнуть перед обратной дорогой, я прилег у тропы в тени дерева и заснул. Вдруг я проснулся от какого-то шума и увидел, что с холма спускаются люди. Я быстро отбежал на несколько шагов и спрятался в кустах. Вдруг у меня возникло чувство, что я что-то забыл. Я глянул на то место у дороги, где я спал, и от испуга чуть не потерял штаны. Я все еще спал там! Это был я! Я потрогал свое тело. Это был я сам! Люди уже подходили к тому мне, который спал. В то время как я, который не спал, беспомощно выглядывал из укрытия.

«Черт возьми! — подумал я. — Сейчас они увидят меня и заберут мешки». Но они прошли мимо, словно меня там и не было.

 «When it first happened to me, I didn’t know it had happened,» he explained. «One day I had been picking plants in the mountains. I had gone into a place that was worked by other herb collectors. I had two huge sacks of plants. I was ready to go home, but before I did I decided to take a moment’s rest. I lay down on the side of the trail in the shade of a tree and I fell asleep. I heard then the sound of people coming down the hill and woke up. I hurriedly ran for cover and hid behind some bushes a short distance across the road from where I had fallen asleep. While I hid there I had the nagging impression I had forgotten something. I looked to see if I had my two sacks of plants. I didn’t have them. I looked across the road to the place where I had been sleeping and I nearly dropped my pants with fright. I was still there asleep! It was me! I touched my body. I was myself! By that time the people that were coming down the hill were upon the me that was asleep, while the me that was fully awake looked helplessly from my hiding place.

Damn it to hell! They were going to find me there and take my sacks away. But they went by me as if I were not there at all.

Мое видение было настолько живым, что я совсем взбесился. Я закричал и тогда проснулся вновь. Черт побери! Это был сон!

Дон Хенаро замолчал и взглянул на меня, как бы ожидая вопроса или замечания.

— Расскажи о том, как ты проснулся во второй раз, — сказал дон Хуан.

— Я проснулся на том же месте, где и заснул. Какое-то мгновение я смотрел на себя просыпающегося, а затем что-то дернуло меня к краю дороги, и я очнулся, протирая глаза.

Последовала длинная пауза. Я не знал, что сказать.

— Что ты сделал потом? — спросил дон Хуан.

 «My vision had been so vivid that I went wild. I screamed and then I woke up again. Damn it! It had been a dream!»

Don Genaro stopped his account and looked at me as if waiting for a question or a comment.

«Tell him where you woke up the second time,» don Juan said.

«I woke up by the road,» don Genaro said, «where I had fallen asleep. But for one moment I didn’t quite know where I really was. I can almost say that I was still looking at myself waking up, then something pulled me to the side of the road and I found myself rubbing my eyes.»

There was a long pause. I did not know what to say.

«And what did you do next?» don Juan asked.

 Они засмеялись, и я понял, что дон Хуан поддразнивает меня. Это была пародия на мою манеру задавать вопросы.Дон Хенаро продолжил. Он сказал, что на секунду застыл, а затем пошел все проверить.

— Место, где я прятался, было в точности таким, каким я его видел, — сказал он. — И люди, которые прошли мимо меня, удалялись по дороге. Я сбежал с холма и убедился, что это были те самые люди, которых я видел. Я шел с ними до самого города. Должно быть, они посчитали меня ненормальным. Я расспрашивал их, не видели ли они моего друга, спящего у дороги. Все они сказали, что не видели.

 I realized, when both of them began to laugh, that he was teasing me. He was imitating my questions.Don Genaro went on talking. He said that he was stunned for a moment and then went to check everything.

«The place where I had hid was there exactly as I had seen it,» he said. «And the people who had walked by me were down the road, a short distance away. I know it because I ran downhill after them. They were the same people I had seen. I followed them until they got to town. They must have thought I was mad. I asked them if they had seen my friend sleeping by the side of the road. They all said they hadn’t.»

 — Как видишь, — сказал дон Хуан, — все мы проходим через одни и те же сомнения. Мы боимся сойти с ума. Но, к несчастью для нас, мы все уже и так сумасшедшие.

— Однако ты чуть больше сумасшедший, чем все мы, — сказал мне дон Хенаро и подмигнул. — И более подозрительный.

Они посмеялись над моей подозрительностью, и дон Хенаро стал рассказывать дальше.

 «You see,» don Juan said, «all of us go through the same doubts. We are afraid of being mad; unfortunately for us, of course, all of us are already mad.»

«You are a tinge madder than us, though,» don Genaro said to me and winked. «And more suspicious.»

They teased me about my suspiciousness. And then don Genaro began to talk again.

— Все мы изрядные тупицы, — сказал он. — Так что не ты один такой, Карлитос. Пару дней я был выбит из колеи этим сном, но затем мне пришлось зарабатывать себе на жизнь и заботиться о множестве других вещей. И у меня действительно не было времени раздумывать над загадкой своих снов. Так что скоро я вообще забыл об этом. Я был очень похож на тебя.  «All of us are dense beings,» he said. «You’re not the only one, Carlitos. I was a bit shook up by my dream for a couple of days, but then I had to work for my living and take care of too many things and really had no time for pondering upon the mystery of my dreams. So I forgot about it in no time at all. I was very much like you.
 Но однажды, несколько месяцев спустя, после ужасно утомительного дня, я заснул после обеда, как бревно. Как раз пошел дождь, и течь в крыше разбудила меня. Я вскочил с постели и забрался на крышу дома, чтобы починить ее прежде, чем натечет много воды. Я чувствовал себя таким бодрым и сильным, что закончил работу в одну минуту, даже не вымокнув. Я подумал, что мой короткий сон подействовал на меня очень хорошо. Когда я все закончил, я вернулся в дом, чтобы поесть что-нибудь, но обнаружил, что не могу глотать. Я подумал, что заболел. Я собрал корней и листьев и привязал их к шее, а затем отправился в постель. И, когда я подошел к своей постели, я опять чуть не уронил штаны. Я был там, в постели, и спал! Я хотел было потрясти самого себя и разбудить, но чувствовал, что это сильно не та вещь, которую я должен сделать. Поэтому я выбежал из дому Охваченный паникой, я бесцельно бродил среди холмов. У меня не было ни малейшего представления, куда я иду, и, хотя я жил там всю жизнь, я заблудился. Я шел под дождем и даже не замечал его. Похоже было на то, что я не мог думать. А затем молния и гром стали настолько интенсивными, что я проснулся опять.  «But one day, a few months later, after a terribly tiring day, I fell asleep like a log in midafternoon. It had just started to rain and a leak in the roof woke me up. I jumped out of bed and climbed on top of the house to fix the leak before it began to pour. I felt so fine and strong that I finished in one minute and I didn’t even get wet. I thought that the snooze I had taken had done me a lot of good. When I was through I went back into the house to get something to eat and I realized that I could not swallow. I thought I was sick. I mashed some roots and leaves and wrapped them around my neck and went to my bed. And then again when I got to my bed I nearly dropped my pants. I was there in bed asleep! I wanted to shake myself and wake me up, but I knew that that was not the thing one should do. So I ran out of the house. I was panic-stricken. I roamed around the hills aimlessly. I had no idea where I was going and although I had lived all my life there I got lost. I walked in the rain and didn’t even feel it. It seemed that I couldn’t think. Then the lightning and thunder became so intense that I woke up again.»

 На секунду он сделал паузу.

— Ты хочешь узнать, где я проснулся?

— Конечно, хочет, — ответил дон Хуан.

— Я проснулся в холмах под дождем.

— Но как ты знал, что ты проснулся? — спросил я.

— Мое тело знало это, — ответил он.

 He paused for a moment.

«Do you want to know where I woke up?» he asked me.

«Certainly,» don Juan answered.

«I woke up in the hills in the rain,» he said.

«But how did you know that you had woken up?» I asked.

«My body knew it,» he replied.

 — Это был глупый вопрос, — вставил дон Хуан. — Ты ведь и сам знаешь, что что-то в воине всегда осознает каждое изменение. И целью пути воина как раз является усиление и поддержание этого осознания. Воин заботится о нем, очищает и полирует до блеска.

Он был прав. Я вынужден был признать, что какая-то часть меня действительно всегда осознает и регистрирует все, что бы я ни делал.

Однако же это не имело ничего общего с моим обыденным осознанием самого себя. Это было что-то другое, чего я не мог обозначить. Я сказал им, что, возможно, дон Хенаро сможет описать это лучше меня.

 «That was a stupid question,» don Juan interjected. «You yourself know that something in the warrior is always aware of every change. It is precisely the aim of the warrior’s way to foster and maintain that awareness. The warrior cleans it, shines it, and keeps it running.»

He was right. I had to admit to them that I knew that there was something in me that registered and was aware of everything I did.

And yet it had nothing to do with the ordinary awareness of myself. It was something else which I could not pin down. I told them that perhaps don Genaro could describe it better than I.

 — Ты отлично все делаешь и сам, — сказал дон Хенаро. — Это внутренний голос, который говорит тебе, что есть что. И в тот раз он сказал мне, что я проснулся вторично. Проснувшись, я вначале решил, что нахожусь в сновидении. Затем я понял, что это не было настоящим сновидением, хотя и не было обычным сном. Поэтому я остановился на другой версии: что я ходил во сне полупроснувшись. Может быть, я не мог тогда понять этого иначе.

Дон Хенаро сказал, что его бенефактор объяснил ему, что испытанное им совсем не было сном, и он не должен настаивать на том, чтобы рассматривать это как хождение во сне.

 «You’re doing very well yourself,» don Genaro said. «It’s an inner voice that tells you what’s what. And at that time, it told me that I had woken up a second time. Of course, as soon as I woke up I became convinced that I must have been dreaming. Obviously it had not been an ordinary dream, but it hadn’t been dreaming proper either. So I settled for something else: walking in my sleep, half awake, I suppose. I could not understand it in any other way.»

Don Genaro said that his benefactor had explained to him that what he had gone through was not a dream at all, and that he should not insist on regarding it as walking in his sleep.

 — Он сказал тебе, что это было? — спросил я.-

Он сказал, что это была бука, — ответил Хенаро голосом маленького ребенка.

Я поинтересовался, совпадало ли объяснение бенефактора дона Хенаро с их собственным объяснением.

— Конечно, совпадало, — сказал дон Хуан.

— Мой бенефактор сказал, что тот сон, в котором человек смотрит на себя спящего, — продолжал дон Хенаро, — является временем дубля. Он рекомендовал мне не растрачивать свою силу на удивление или попытки объяснять происходящее, а быть готовым к действию.

 «What did he tell you that it was?» I asked.They exchanged a glance.

«He told me it was the bogeyman,» don Genaro replied, affecting the tone of a small child.

I explained to them that I wanted to know if don Genaro’s benefactor explained things in the same way they themselves did.

«Of course he did,» don Juan said.

«My benefactor explained that the dream in which one was watching oneself asleep,» don Genaro went on, «was the time of the double. He recommended that rather than wasting my power in wondering and asking myself questions, I should use the opportunity to act, and that when I had another chance I should be prepared.

 Следующий случай произошел в доме моего бенефактора.

Дом моего бенефактора был большим. Он был богатым человеком, на него работало много людей.В тот день я помогал ему в работе по дому. Затем я лег отдохнуть и, по обыкновению, крепко заснул. Его дом определенно был местом силы и помог мне. Внезапно я проснулся от громкого шума. Звук походил на шум от лопаты, которой копают гравий. Я сел, прислушиваясь, а затем поднялся. Звук был очень беспокоящим, и я не мог понять почему. Я подумал, не пойти ли мне посмотреть что там такое, и вдруг увидел самого себя спящим на полу. На этот раз, однако, я знал, чего мне ожидать и что делать, и последовал за звуком. Я прошел вглубь дома. Там никого не было. Звук, казалось, доносился извне. Я продолжал следовать за ним. Чем дальше я шел, тем быстрее мог двигаться. В конце концов, я оказался в отдаленном месте, где стал свидетелем невероятных вещей.

 «My next chance took place at my benefactor’s house.

I was helping him with the housework. I had lain down to rest and as usual I fell sound asleep. His house was definitely a place of power for me and helped me. I was suddenly aroused by a loud noise and awakened. My benefactor’s house was large. He was a wealthy man and had many people working for him. The noise seemed to be the sound of a shovel digging in gravel. I sat up to listen and then I stood up. The noise was very unsettling to me but I couldn’t figure out why. I was pondering whether to go and check it out when I noticed that I was asleep on the floor. This time I knew what to expect and what to do and I followed the noise. I walked to the back of the house. There was no one there. The noise seemed to come from beyond the house. I kept on following it. The more I followed it the quicker I could move. I ended up at a distant place, witnessing incredible things.»

 Он объяснил, что хотя в то время он был начинающим и в области сновидения сделал еще очень мало, но при этом у него с легкостью получалось видеть во сне самого себя спящим.

— И куда же ты пришел, дон Хенаро? — спросил я.

— Тогда я в первый раз действительно двигался в сновидении, — сказал он. — Однако я уже знал о нем достаточно, чтобы вести себя правильно. Я ни на что не смотрел прямо, и в конце концов оказался в глубоком овраге, где у моего бенефактора росли некоторые из его растений силы.

— Так ты думаешь, что в этом случае лучше знать о сновидении не слишком много? — спросил я.

 He explained that at the time of those events he still was in the beginning stages of his apprenticeship and had done very little in the realm of «dreaming,» but that he had an uncanny facility to dream that he was looking at himself.

«Where did you go, don Genaro?» I asked.

«That was the first time that I had really moved in dreaming» he said. «I knew enough about it to behave correctly, though. I didn’t look at anything directly and ended up in a deep ravine where my benefactor had some of his power plants.»

«Do you think it works better if one knows very little about dreaming?» I asked.

 — Нет, — вставил дон Хуан. — У каждого из нас есть способность что-нибудь делать с особой легкостью. У Хенаро — талант к сновидению.

— Что ты видел в овраге, дон Хенаро? — спросил я.

— Я видел, как мой бенефактор выполняет некоторые опасные маневры с людьми. Я думал, что нахожусь здесь, чтобы помочь ему, и спрятался за деревьями. Однако я не знал, чем помочь. Но вскоре догадался, что эта сцена для того, чтобы я наблюдал за ней, а не участвовал.

— Где, как и когда ты проснулся?

 «No!» don Juan interjected. «Each of us has a facility for something in particular. Genaro’s knack is for dreaming.»

«What did you see in the ravine, don Genaro?» I asked.

«I saw my benefactor doing some dangerous maneuvers with people. I thought I was there to help him and hid behind some trees. Yet I couldn’t have known how to help. I was not dumb, though, and I realized that the scene was there for me to watch, not to act in.»

«When and how and where did you wake up?»

 — Я не знаю, когда я проснулся. Должно быть, прошло несколько часов. Я знаю только, что последовал за моим бенефактором и другими людьми. По пути они громко спорили, и когда вошли в дом, шум их голосов разбудил меня. Я был на том же месте, где видел себя спящим.

Проснувшись, я понял, что все, что я видел или делал, не было сном. Я действительно уходил на какое-то расстояние, ведомый звуком.

— Знал ли твой бенефактор, что ты делаешь?

 «I don’t know when I woke up. It must have been hours later. All I know is that I followed my benefactor and the other men, and when they were about to reach my benefactor’s house the noise that they made, because they were arguing, woke me up. I was at the place where I had seen myself asleep.»

Upon waking up, I realized that whatever I had seen and done was not a drearn. I had actually gone some distance away, guided by the sound.»

«Was your benefactor aware of what you were doing?»

 — Конечно. Он специально производил этот звук лопатой, чтобы помочь мне выполнить свою задачу. Войдя в дом, он сделал вид, что недоволен тем, что я заснул. Я знал, что он видел меня. Позднее, когда его друзья ушли, он рассказал мне, что заметил мое свечение, скрывающееся за деревьями.Дон Хенаро считал, что эти три случая поставили его на тропу сновидения, и добавил, что у него ушло пятнадцать лет на то, чтобы дождаться следующего раза.  «Certainly. He had been making the noise with the shovel to help me accomplish my task. When he walked into the house he pretended to scold me for falling asleep. I knew that he had seen me. Later on, after his friends had left, he told me that he had noticed my glow hiding behind the trees.»Don Genaro said that those three instances set him off on the path of «dreaming,» and that it took him fifteen years to have his next chance.
 — Четвертое видение было еще более странным и сложным, — сказал он. — Я оказался посреди распаханного поля, обнаружив себя спящим на боку в борозде. Я знал, что нахожусь в сновидении, потому что каждую ночь занимался настройкой сновидения. Обычно каждый раз, когда я видел себя спящим, я был на том месте, где заснул. На этот раз я не был у себя в постели, хотя и знал, что вечером уснул там. В этом сновидении был день. Поэтому я начал исследовать. Я отошел от того места, где лежал, и сориентировался. На самом деле я находился не так уж далеко от дома — милях в двух, не больше. Я прошелся вокруг, обращая внимание на каждую деталь, встал в тени большого дерева, росшего поблизости, и посмотрел через небольшую равнину на кукурузные поля, расположенные по склону холма. И тут меня поразило нечто совершенно необычное: детали окружающего не менялись и не исчезали, как бы долго я на них не смотрел. Испугавшись, я побежал обратно к тому месту, где спал. Другой я был еще там, как и прежде. Я стал рассматривать себя. У меня было странное ощущение безразличия по отношению к телу, на которое я смотрел.  «The fourth time was a more bizarre and a more complete vision,» he said. «I found myself asleep in the middle of a cultivated field. I saw myself lying there on my side sound asleep. I knew that it was dreaming, because I had set myself to do dreaming every night. Usually, every time I had seen myself asleep, I was at the site where I had gone to sleep. This time I was not in my bed, and I knew I had gone to bed that night. In this dreaming it was daytime. So, I began to explore. I moved away from the place where I was lying and oriented myself. I knew where I was. I was actually not too far from my house, perhaps a couple of miles away. I walked around looking at every detail of the place. I stood in the shade of a big tree a short distance away and peered across a flat strip of land to some corn fields on the side of a hill. Something quite unusual struck me then; the details of the surroundings did not change or vanish no matter how long I peered at them. I got scared and ran back to where I was sleeping. I was still there exactly as I had been before. I began to watch myself. I had an eerie feeling of indifference towards the body I was watching.

 Что же, поскольку я не знал, что предпринять, то стоял, глядя на самого себя в ожидании самого худшего. Калейдоскоп мелькающих картин пронесся у меня перед глазами. В особенности я уцепился за вид моего дома и моей постели. Картина была очень ясной. О, как я хотел оказаться опять в своей постели! Тут вдруг я дернулся, как от удара, и проснулся. Я был у себя в постели!

Очевидно, я был в сновидении.Я выскочил из постели и побежал к месту моего сновидения. Все было в точности таким, как я видел. Молодые люди работали там. Я долгое время наблюдал за ними. Это были те же самые молодые люди.

Я вернулся туда к вечеру, когда все ушли, и остановился на том месте, где видел себя спящим. Да, кто-то лежал здесь. Земля была примята!

 «Then I heard the sound of people approaching. People always seemed to be around for me. I ran up ahead to a small hill and carefully watched from there. There were ten people coming to the field where I was. They were all young men. I ran back to where I was lying and went through one of the most agonizing times of my life, while I faced myself, lying there snoring like a pig. I knew that I had to awaken me but I had no idea how. I also knew that it was deadly for me to awaken myself. But if those young men were to find me there they were going to be very upset. All those deliberations that were going through my mind were not really thoughts. They were more appropriately scenes in front of my eyes. My worrying, for instance, was a scene in which I looked at myself while I had the sensation of being boxed in. I call that worrying. It has happened to me a number of times after that first time.

«Well, since I didn’t know what to do I stood looking at myself, waiting for the worst. A bunch of fleeting images went past me in front of my eyes. I hung on to one in particular, the sight of my house and my bed. The image became very clear. Oh, how I wished to be back in my bed! Something shook me then; it felt like someone was hitting me and I woke up. I was on my bed! Obviously, I had been dreaming. I jumped out of bed and ran to the place of my dreaming. It was exactly as I had seen it. The young men were working there. I watched them for a long time. They were the same ones I had seen.

«I came back to the same place at the end of the day after everybody had gone and stood at the very spot where I had seen myself asleep. Someone had lain there. The weeds were crumpled,»

Don Juan and don Genaro were observing me. They looked like two strange animals. I felt a shiver in my back. I was on the verge of indulging in the very rational fear that they were not really men like myself, but don Genaro laughed.

 — В те дни, — сказал он, — я был совершенно таким же, как ты, Карлитос. Я хотел все проверить. Я был таким же подозрительным, как и ты.Он остановился, поднял палец и погрозил мне, а затем повернулся к дону Хуану.

— Ты не был таким подозрительным, как этот парень? — спросил он.

— Нисколько, — сказал дон Хуан. Он — чемпион.

 «In those days,» he said, «I was just like you, Carlitos. I wanted to check everything. I was as suspicious as you are.»He paused, raised his finger and shook it at me. Then he faced don Juan.

«Weren’t you as suspicious as this guy?» he asked.

«Not a chance,» don Juan said. «He’s the champ.»

 Дон Хенаро повернулся ко мне и изобразил жест извинения.

— Кажется, я ошибся, — сказал он. — Я не был таким подозрительным, как ты.

Они тихо засмеялись, как бы не желая шуметь. Тело дона Хуана сотрясалось от приглушенного смеха.

— Это твое место силы, — сказал дон Хенаро шепотом. — Ты уже списал до костей все пальцы на том месте, где сидишь. Ты когда-нибудь делал здесь какое-нибудь могучее сновидение?

— Нет, он не делал, — сказал дон Хуан тихим голосом. — Но зато он делал могучее писание.

Казалось, они не хотели громко смеяться. Их тела сотрясались. Тихий смех был похож на ритмическое покашливание.

 Don Genaro turned to me and made a gesture of apology.

«I think I was wrong,» he said. «I was not as suspicious as you.»

They chuckled softly as if they did not want to make noise. Don Juan’s body convulsed with muffled laughter.

«This is a place of power for you,» don Genaro said in a whisper. «You’ve written your fingers off right where you are sitting. Have you ever done some heavy dreaming here?»

«No, he hasn’t,» don Juan said in a low voice. «But he’s done some heavy writing.»

They doubled up. It seemed that they did not want to laugh out loud. Their bodies shook. Their soft laughter was like a rhythmical cackle.

 Дон Хенаро выпрямился и подсел ко мне поближе. Он несколько раз похлопал меня по плечу, говоря, что я негодяй, а затем с огромной силой рванул меня за левую руку к себе. Потеряв равновесие, я упал вперед, едва не ударившись лицом о твердый грунт. Я успел лишь выбросить перед собой правую руку и смягчить падение. Кто-то из них схватил меня за шею и прижал к земле. Я не был уверен, кто именно. Державшая меня рука была похожа на руку дона Хенаро, и я испытал момент опустошительной паники. Я чувствовал, что теряю сознание. Возможно, это и произошло. Давление в животе было настолько интенсивным, что меня вырвало. Следующим ясным ощущением было, что кто-то помогает мне сесть.  Don Genaro sat up straight and slid closer to me. He patted me on the shoulder repeatedly, saying that I was a rascal, then he pulled my left arm with great force towards him. I lost my balance and fell forward. I almost hit my face on the hard ground. I automatically put my right arm in front and buffered my fall. One of them held me down by pressing on my neck. I was not sure who. The hand that was holding me felt like don Genaro’s. I had a moment of devastating panic. I felt I was fainting, perhaps I did. The pressure in my stomach was so intense that I vomited. My next clear perception was that somebody was helping me to sit up. Don Genaro was squatting in front of me.
 Я повернулся в поисках дона Хуана, но его нигде не было видно. Передо мной на корточках с сияющей улыбкой сидел дон Хенаро. Его глаза блестели. Он пристально посмотрел на меня. Я спросил его, что он со мной сделал, и он сказал, что я разбит на части. Судя по его тону, он был то ли недоволен, то ли раздражен мной. Дон Хенаро несколько раз повторил, что я разбит на части и что я должен собраться вновь. Он попытался разыграть суровый тон, но засмеялся на середине фразы. Он сказал, что это совершенно ужасно — я рассыпан по всему этому месту, и ему, пожалуй, понадобится метла, чтобы смести все части в одну кучу. Потом он добавил, что какие-нибудь части могут оказаться у меня не на тех местах, и все кончится тем, что мой пенис окажется на месте большого пальца. Здесь он снова засмеялся. Я тоже хотел было засмеяться, но вдруг испытал совершенно необычное ощущение. Мое тело развалилось! Казалось, что я был заводной механической игрушкой, которая попросту рассыпалась на части. У меня не было никаких физических ощущений, и точно так же я не чувствовал ни страха, ни озабоченности. Распад на части был сценой, которую я наблюдал с точки зрения постороннего, и при этом не испытывал никаких чувств.  I turned around to look for don Juan. He was nowhere in sight. Don Genaro had a beaming smile. His eyes were shiny. They were looking fixedly at mine. I asked him what he had done to me and he said that I was in pieces. His tone was reproachful and he seemed to be annoyed or dissatisfied with me. He repeated various times that I was in pieces and that I had to come together again. He tried to feign a severe tone but he laughed in the middle of his harangue. He was telling me that it was just terrible that I was spread all over the place, and that he would have to use a broom to sweep all my pieces into one heap. Then he added that I might get the pieces in the wrong places and end up with my penis where my thumb should be. He cracked up at that point. I wanted to laugh and had a most unusual sensation. My body fell apart! It was as if I had been a mechanical toy that simply broke up into pieces. I had no physical feelings whatever, and neither had I any fear or concern. Coming apart was a scene that I witnessed from the point of view of the perceiver, and yet I did not perceive anything from a sensorial point of reference.
 Дальше я осознал, что дон Хенаро манипулирует моим телом. Тут у меня уже были физические ощущения — вибрация настолько интенсивная, что заставила меня потерять из виду все окружающее.  The next thing I became aware of was that don Genaro was manipulating my body. I then had a physical sensation, a vibration so intense that it made me lose sight of everything around me.

 Тут я почувствовал, что меня трясут. Передо мной на корточках сидел дон Хенаро. Он поднял меня и помог мне идти. Я не мог понять, где нахожусь. Мне казалось, что все происходит во сне, но при этом было полное ощущение непрерывности времени. Я остро осознавал, что только что находился вместе с доном Хенаро на веранде дома дона Хуана.

Дон Хенаро шел рядом, поддерживая меня под левую руку. Я не мог определить природу того, что я наблюдал. То, что находилось перед моими глазами, более походило на чувство или настроение, и центром этих изменений была область в середине моего живота. Я определил эту связь не как мысль или соображение, но как телесное ощущение, которое внезапно стало фиксированным и подавляющим. Изменения вокруг меня исходили из моего живота. Я создавал мир, бесконечный поток ощущений и картин. Тут было все, что я знал. Это само по себе было не мыслью и не сознательным заключением, но скорее чувством.

 I felt once more that someone was helping me to sit up. I again saw don Genaro squatting in front of me. He pulled me up by my armpits and helped me walk around. I could not figure out where I was. I had the feeling I was in a dream, and yet I had a complete sense of sequential time. I was keenly aware that I had just been with don Genaro and don Juan in the ramada of don Juan’s house.

Don Genaro walked with me, propping me by holding my left armpit. The scenery I was watching changed constantly. I could not determine, however, the nature of what I was observing. What was in front of my eyes was rather like a feeling or a mood; and the center from where all those changes radiated was definitely in my stomach. I had made that connection not as a thought or a realization but as a bodily sensation that suddenly became fixed and predominant. The fluctuations around me came from my stomach. I was creating a world, an endless run of feelings and images. Everything I knew was there. That in itseff was a feeling, not a thought or a conscious assessment.

 С минуту еще из-за своей почти неискоренимой привычки все отмечать я попытался что-нибудь регистрировать, но в определенный момент процесс регистрирования исчез, и что-то безымянное обволокло меня со всеми моими чувствами и картинами.

Когда в какой-то момент что-то внутри меня опять принялось за регистрацию, я заметил, что одна картина все время повторяется: дон Хуан и дон Хенаро, которые пытаются пробраться ко мне. Картина была мимолетной, как если бы я видел ее из окна мчащейся машины. Казалось, они пытались поймать меня, когда я проходил мимо.

 I tried to keep tabs for a moment because of my nearly invincible habit of assessing everything, but at a certain instant my processes of bookkeeping ceased and a nameless something enveloped me, feelings and images of every sort.

At one point something in me began again the tabulation and I noticed that one image kept on repeating itself: don Juan and don Genaro, who were trying to reach me. The image was fleeting, it passed by me fast. It was something comparable to seeing them from the window of a fast-moving vehicle.

 По мере того, как эта картина возвращалась, она становилось более ясной и длительной. В какой-то момент я понял, что намеренно выделяю ее из бесчисленного множества других картин. Я словно проносился через все остальное именно к этой картине.

Наконец, я смог удерживать ее, думая о ней. Как только я начал думать, мои обычные процессы взяли верх, и в конце концов выделенная мною сцена стала совершенно определенной: дон Хуан и дон Хенаро поддерживали меня подмышки на веранде дома дона Хуана. Я хотел продолжать смотреть на другие картины, но они мне мешали. Секунду я боролся, чувствуя себя легким и счастливым. Оба они мне очень нравились. Я не боялся и даже хотел пошутить с ними, но не знал как, и продолжал смеяться, похлопывая их по плечам. У меня было и другое любопытное осознание. Я был уверен, что я в сновидении, потому что все, на чем я фокусировал взгляд, немедленно начинало расплываться.

They seemed to be trying to catch me as I went by. The image became clearer and it lasted longer as it kept on recurring. I consciously realized at one point that I was deliberately isolating it from among a myriad of other images. I sort of breezed through the rest to come to that particular scene.

Finally I was capable of sustaining it by thinking about it. Once I had begun to think, my ordinary processes took over. They were not as defined as in my ordinary activities but clear enough to know that the scene or feeling I had isolated was that don Juan and don Genaro were in the ramada of don Juan’s house and were holding me by the armpits. I wanted to keep on fleeing through other images and feelings, but they would not let me. I struggled for a moment. I felt bouncy and happy. I knew that I liked both of them and I also knew then that I was not afraid of them. I wanted to joke with them; I did not know how and I kept on laughing and patting them on their shoulders. I had another peculiar awareness. I was certain that I was «dreaming.» If I focused my eyes on anything, it immediately became blurry.

 Дон Хуан и дон Хенаро обращались ко мне, но я не мог удержать смысл их слов и не различал, кто именно из них говорит. Дон Хуан развернул меня и указал на какую-то фигуру, лежащую на земле. Дон Хенаро подтащил меня к ней поближе и заставил обойти вокруг. Это был человек, который лежал на животе, повернув голову вправо. Снова и снова они показывали мне на него и что-то говорили. Они перемещали меня и поворачивали так, чтобы я мог рассмотреть человека с разных сторон. Я никак не мог сфокусировать глаза, но в конце концов успокоился и взглянул на него. Медленно пришло осознание, что человек, лежавший на земле, — это я сам. Страха не было. Я просто понял это без всяких эмоций. В тот момент я был на грани между сном и бодрствованием. Я стал лучше понимать дона Хуана и дона Хенаро и смог разобрать их слова. Дон Хуан сказал, что мы пойдем к месту силы — круглой площадке в чапаррале, и перед моими глазами тут же возникла картина этого места. Я увидел темную массу кустов вокруг него. Я повернулся вправо. Дон Хуан и дон Хенаро тоже были тут. Тело мое вздрогнуло, и я почувствовал, что боюсь их, — они выглядели как две угрожающие тени. Но страх исчез, стоило мне различить их черты. Я снова любил их. Я был как пьяный и не мог ни за что ухватиться. Они схватили меня под руки и стали трясти, приказывая проснуться. Я слышал их голоса ясно и раздельно. Затем произошло нечто уникальное: я увидел сразу две картины, два сна. Я почувствовал, как что-то, прежде глубоко спавшее во мне, пробуждается, и обнаружил себя лежащим на полу веранды, где дон Хуан и дон Хенаро трясли меня. Но в то же время я находился на месте силы, и дон Хуан и дон Хенаро трясли меня и там. В один критический момент я не находился ни там, ни здесь, а был скорее одновременно в двух местах, наблюдая обе сцены. У меня было невероятное ощущение, что в тот момент я мог перейти на любую сторону. Все, что мне нужно было сделать — это изменить перспективу, и вместо того, чтобы наблюдать сцену извне, почувствовать ее с точки зрения субъекта.  Don Juan and don Genaro were talking to me. I could not keep their words straight and I could not distinguish which of them was talking. Don Juan then turned my body around and pointed to a lump on the ground. Don Genaro pulled me closer to it and made me go around it. The lump was a man lying on the ground. He was lying on his stomach, his face turned to his right. They kept on pointing out the man to me as they spoke. They pulled me and twisted me around him. I could not focus my eyes on him at all, but finally I had a feeling of quietness and sobriety and I looked at the man. I had a slow awakening into the realization that the man lying on the ground was me. My realization did not bring any terror or discomfort. I simply accepted it without emotion. At that moment I was not completely asleep, but neither was I completely awake and in sober consciousness. I also became more aware of don Juan and don Genaro and could tell them apart when they talked to me. Don Juan said that we were going to go to the round power place in the chaparral. As soon as he said it the image of the place popped in my mind. I saw the dark masses of bushes around it. I turned to my right; don Juan and don Genaro were also there. I had a jolt and the feeling that I was afraid of them. Perhaps because they looked like two menacing shadows. They came closer to me. As soon as I saw their features my fears vanished. I liked them again. It was as if I were drunk and did not have a firm grip on anything. They grabbed me by the shoulders and shook me in unison. They ordered me to wake up. I could hear their voices clearly and separately. I had then a unique moment. I held two images in my mind, two dreams. I felt that something in me was deeply asleep and was waking up and I found myself lying on the floor of the ramada with don Juan and don Genaro shaking me. But I also was at the power place and don Juan and don Genaro were still shaking me. There was one crucial instant in which I was neither in one place nor the other, but I was rather in both places as an observer seeing two scenes at once. I had the incredible sensation that at that instant I could have gone either way. All I had to do at that moment was to change perspective and rather than watch either scene from the outside feel it from the point of view of the subject.

 Было что-то очень притягательное в доме дона Хуана, и я предпочел эту сцену.Затем я испытал ужасающий спазм, настолько потрясший меня, что ко мне мгновенно вернулось мое обычное сознание. Дон Хуан и дон Хенаро ведрами лили на меня воду. Я был на веранде дома дона Хуана.

Спустя несколько часов мы сидели на кухне. Дон Хуан велел мне вести себя так, словно ничего не случилось. Он дал мне какой-то еды и посоветовал есть побольше, чтобы компенсировать расход энергии.

 There was something very warm about don Juan’s house. I preferred that scene.I next had a terrifying seizure, so shocking that my entire ordinary awareness came back to me at once. Don Juan and don Genaro were pouring buckets of water on me. I was in the ramada of don Juan’s house.

Hours later we sat in the kitchen. Don Juan had insisted that I had to proceed as if nothing had happened. He gave me some food and said that I had to eat a great deal to compensate for my expenditure of energy.

 Когда мы принялись за еду, я взглянул на часы. Был десятый час вечера. Мой опыт длился несколько часов, но у меня было такое чувство, что я заснул лишь ненадолго.Я полностью пришел в себя, хотя все еще был каким-то оцепеневшим. Обычное сознание вернулось ко мне только тогда, когда я начал делать записи. Я был очередной раз поражен, насколько мгновенно это занятие возвращает мне трезвость. Как только я стал «самим собой», немедленно хлынул поток разумных объяснений всего происшедшего. Например, я тут же «знал», что дон Хенаро загипнотизировал меня в тот момент, когда прижал к земле. Правда, я не пытался понять, как он это сделал.  It was after nine in the evening when I looked at my watch after we had sat down to eat. My experience had lasted several hours. From the point of view of my recollection, however, it seemed that I had just fallen asleep for a short while.Even though I was completely myself, I still was numb. It was not until I had begun to write in my notebook that I regained my usual awareness. It was a surprise to me that taking notes could bring about instantaneous sobriety. The moment I was myself again a barrage of reasonable thoughts immediately came to my mind; they purported to explain the phenomenon I had experienced. I «knew» on the spot that don Genaro had hypnotized me the moment he pinned me down on the ground, but I did not attempt to figure out how he had done it.
 Оба они истерически хохотали, когда я поделился с ними своим «открытием». Дон Хенаро внимательно осмотрел мой карандаш и сказал, что он является тем ключиком, которым заводится моя основная пружина. Я почувствовал замешательство, сменившееся усталостью и раздражением. В конце концов я сорвался на крик, а они смеялись надо мной до упаду.Дон Хуан сказал, что позволительно ступить мимо лодки, но уж не настолько далеко и что дон Хенаро прибыл исключительно для того, чтобы помочь мне открыть тайну видящего сон и видимого во сне.  They both laughed hysterically when I expressed my thoughts. Don Genaro examined my pencil and said that the pencil was the key to wind up my mainspring. I felt quite belligerent. I was tired and irritable. I found myself practically yelling at them while their bodies shook with laughter.Don Juan said that it was permissible to miss the boat, but not by such a wide margin, and that don Genaro had come exclusively to help me and show me the mystery of the dreamer and the dreamed.
 Моя раздражительность достигла предела. Дон Хуан движением головы сделал знак дону Хенаро. Оба они поднялись и повели меня за дом. Там дон Хенаро продемонстрировал свой огромный репертуар рычания и криков различных животных и сказал, что я могу выбрать любой из них, и он научит меня его воспроизводить.  My irritability came to a peak. Don Juan signaled don Genaro with a movement of his head. Both of them stood and took me around the house. There don Genaro demonstrated his great repertoire of animal grunts and cries. He asked me to choose one and he taught me how to reproduce it.
 После длительной практики я научился подражать ему довольно хорошо. Кончилось тем, что они смеялись до слез, наслаждаясь моим нелепым видом, а я избавился от своего напряжения, имитируя громкий крик животного. Я в шутку сказал им, что вошел в роль и начинаю бояться самого себя. Спокойная расслабленность моего тела была ни с чем не сравнима. Дон Хуан сказал, что если я усовершенствую этот крик, то смогу превратить его в действие силы или просто использовать для разрядки всегда, когда мне это будет нужно. Он предложил мне отдохнуть, но я боялся спать. Еще некоторое время я сидел рядом с ними у кухонного очага, а затем незаметно погрузился в глубокий сон.  After hours of practice I got to the point where I could imitate it quite well. The end result was that they themselves had enjoyed my clumsy attempts and laughed until they were practically weeping, and I had released my tension by reproducing the loud cry of an animal. I told them that there was something truly awesome in my imitation. The relaxation of my body was unequaled. Don Juan said that if I would perfect the cry I could turn it into an affair of power, or I could simply use it to relieve my tension whenever I needed to. He suggested I should go to sleep. But I was afraid to fall asleep. I sat with them by the kitchen fire for a while and then, quite unintentionally, I fell into a deep sleep.
 Проснулся я на рассвете. Дон Хенаро спал у двери. Казалось, он открыл глаза одновременно со мной. Я был укрыт, под головой вместо подушки лежал свернутый пиджак. Я чувствовал себя очень спокойным и хорошо отдохнувшим. Я заметил дону Хенаро, что прошлая ночь совсем обессилила меня. Он сказал, что его тоже, а затем прошептал, как бы доверяясь мне, что дон Хуан устал еще больше, потому что он старше.  I woke up at dawn. Don Genaro was sleeping by the door. He seemingly woke up at the same time I did. They had covered me up and folded my jacket as a pillow. I felt very calm and rested. I commented to don Genaro that I had felt exhausted the night before. He said that so had he. He whispered as if he were confiding in me and told me that don Juan was even more exhausted because he was older.

 — Мы с тобой молоды, — сказал он с блеском в глазах, — а он стар. Сейчас ему, наверное, уже около трехсот.

Я поспешно сел. Дон Хенаро прикрыл лицо одеялом и захохотал. В этот момент в комнату вошел дон Хуан.

Я чувствовал мир и покой. Хоть однажды ничто действительно не имело значения. Мне было так легко, что хотелось плакать.

Дон Хуан сказал, что прошлой ночью я начал осознавать свое свечение. Он предупредил меня, чтобы я не индульгировал в своем хорошем самочувствии, как я это делаю сейчас, иначе оно снова обратится в недовольство.

 «You and I are young,» he said with a glint in his eyes. «But he’s old. He must be about three hundred now.»

I sat up hurriedly. Don Genaro covered his face with his blanket and roared with laughter. Don Juan came into the room at that moment.

I had a feeling of completeness and peace. For once, nothing really mattered. I was so at ease that I wanted to weep.

Don Juan said that the night before I had begun to be aware of my luminosity. He admonished me not to indulge in the sense of well-being I was having, because it would turn into complacency.

 — В данный момент, — сказал я, — я ничего не хочу объяснять. Не имеет никакого значения, что дон Хенаро сделал со мной прошлой ночью.

— Я ничего с тобой не делал, — бросил дон Хенаро.

— Смотри, это я, Хенаро. Твой Хенаро! Потрогай меня!

Я обнял дона Хенаро, и мы смеялись, как два ребенка.

Он спросил меня, не кажется ли мне странным, что я могу обнять его, тогда как в прошлый раз, когда мы виделись, я был не способен к нему даже прикоснуться. Я заверил, что эти вопросы меня больше не волнуют.

 «At this moment,» I said, «I don’t want to explain anything. It doesn’t matter what don Genaro did to me last night.»

«I didn’t do anything to you,» don Genaro retorted.

«Look, it’s me, Genaro. Your Genaro! Touch me!»

I embraced don Genaro and we both laughed like two children.

He asked me if I thought it was strange that I could embrace him then when last time I had seen him there I had been unable to touch him. I assured him that those issues were no longer pertinent to me.

 Дон Хуан заметил, что я индульгирую в широкомыслии и хорошем самочувствии.- Берегись, — сказал он. — Воин всегда настороже. Если ты будешь продолжать быть таким же счастливым, то выпустишь последнюю маленькую силу, которая в тебе еще осталась.

— Что я должен делать? — спросил я.

— Быть самим собой, — сказал он. — Сомневаться во всем, быть подозрительным.

— Но мне не нравится быть таким, дон Хуан.

 Don Juan’s comment was that I was indulging in being broad-minded and good.»Watch out!» he said. «A warrior never lets his guard down. If you keep on being so happy you’re going to drain the little power you have left.»

«What should I do?» I asked.

«Be yourself,» he said. «Doubt everything. Be suspicious.»

«But I don’t like to be that way,» don Juan.

 — Не имеет никакого значения, нравится тебе это или нет. Значение имеет то, что ты можешь использовать как щит. Воин должен использовать все доступные ему средства, чтобы прикрыть свой смертельный просвет, когда он открывается. Поэтому неважно, что тебе на самом деле не нравится быть подозрительным или задавать вопросы. Сейчас это — твой единственный щит.

— Пиши, пиши. Иначе ты умрешь, — сказал он. — Умереть в восторженном состоянии — не лучший способ умирания.

— Тогда как должен умирать воин? — спросил дон Хенаро, в совершенстве имитируя мою интонацию.

— Воин умирает трудно, — сказал дон Хуан. — Смерть должна бороться с ним. Воин не отдается ей.

 «It is not a matter of whether you like it or not. What matters is, what can you use as a shield? A warrior must use everything available to him to close his mortal gap once it opens. So, it’s of no importance that you really don’t like to be suspicious or ask questions. That’s your only shield now.

«Write, write. Or you’ll die. To die with elation is a crappy way of dying.»

«How should a warrior die, then?» don Genaro asked in exactly my own tone of voice.

«A warrior dies the hard way,» don Juan said. «His death must struggle to take him. A warrior does not give himself to it.»

 Дон Хенаро раскрыл глаза до огромных размеров, а затем мигнул.- То, что Хенаро показал тебе вчера — крайне важно, — продолжил дон Хуан. — Ты не должен утопить это в слепом доверии. Вчера ты сказал мне, что тебя сводит с ума идея дубля. Но взгляни на себя сейчас. Тебе больше нет до этого дела. В том-то и беда с людьми, которые сходят с ума. Они сходят с ума в обе стороны. Вчера ты весь был вопросом, сегодня ты весь — приятие.

Я сказал, что он всегда находит изъян в том, что я делаю, вне зависимости от того, как я это делаю.

 Don Genaro opened his eyes to an enormous size and then blinked.»What Genaro showed you yesterday is of utmost importance,» don Juan went on. «You can’t slough it off with piousness. Yesterday you told me that you had been driven wild with the idea of the double. But look at you now. You don’t care any more. That’s the trouble with people that go wild, they go wild both ways. Yesterday you were all questions, today you are all acceptance.»

I pointed out that he always found a flaw in what I did, regardless of how I did it.

 — Это неправда! — воскликнул он. — В пути воина нет изъянов. Следуй ему, и никто не сможет тебя упрекнуть. Возьми, например, вчерашний день. Путем воина было бы, во-первых, задавать вопросы без страха и подозрений, а затем позволить Хенаро открыть тебе тайну видящего сон, вместо того, чтобы сопротивляться ему, опустошая себя. Сегодня путем воина было бы собрать все, чему ты научился, без предвзятости и без восторженности. Делай так, и никто не найдет в этом никаких изъянов.Судя по его тону, я подумал, что дон Хуан и вправду раздражен моей неуклюжестью, но он улыбнулся мне, а затем расхохотался, как если бы его рассмешили его собственные слова.  «That’s not true!» he exclaimed. «There is no flaw in the warrior’s way. Follow it and your acts cannot be criticized by anyone. Take yesterday as an example. The warrior’s way would have been, first, to ask questions without fear and without suspicion and then let Genaro show you the mystery of the dreamer; without fighting him, or draining yourself. Today, the warrior’s way would be to assemble what you’ve learned, without presumptuousness and without piousness. Do that and no one can find flaws in it.»I thought by his tone that don Juan must have been terribly annoyed with my blunderings. But he smiled at me and then giggled as if his own words had made him laugh.
 Я сказал ему, что просто сдерживаюсь, потому что не хочу нагружать их своими вопросами. Я действительно был переполнен впечатлениями от того, что дон Хенаро сделал со мной. Я был убежден, хотя это больше и не имело значения, что дон Хенаро ожидал в кустах, пока дон Хуан не позвал его. Затем, позднее, он воспользовался моим испугом, чтобы ошеломить меня. После того, как я был прижат к земле, я, без сомнения, потерял сознание, и тогда дон Хенаро, должно быть, загипнотизировал меня.Дон Хуан возразил, что я слишком силен, чтобы поддаться так легко.  I told him that I was just holding back, not wanting to burden them with my probes. I was indeed overwhelmed by what don Genaro had done. I had been convinced -although it no longer mattered — that don Genaro had been waiting in the bushes for don Juan to call him. Then later on he had cashed in on my fright and used it to stun me. After being held forcibly on the ground, I must have undoubtedly passed out, and then don Genaro must have mesmerized me.Don Juan argued that I was too strong to be subdued that easily.

 — Что же тогда произошло на самом деле? — спросил я.- Хенаро пришел навестить тебя, чтобы рассказать тебе нечто исключительное, — сказал он. — Когда он вышел из кустов, он был Хенаро-дубль. Есть способ объяснить это понятнее, но сейчас я не могу им воспользоваться.

— Почему, дон Хуан?

 «What took place then?» I asked him.»Genaro came to see you to tell you something very exclusive,» he said. «When he came out of the bushes, he was Genaro the double. There is another way to talk about this that would explain it better, but I can’t use it now.»

«Why not, don Juan?»

 — Потому что ты еще не готов говорить о целостности самого себя. Пока что я скажу лишь, что сейчас Хенаро — не дубль.

Он кивнул в сторону дона Хенаро. Тот пару раз моргнул.

 «Because you are not ready yet to talk about the totality of oneself. For the time being I can only say that this Genaro here is not the double now.»

He pointed to don Genaro with a movement of his head. Don Genaro blinked repeatedly.

 — Прошлой ночью Хенаро был дублем, а дубль, как я уже тебе говорил, имеет невообразимую силу. Он показал тебе очень важную вещь. Чтобы сделать это, ему пришлось коснуться тебя. Дубль просто коснулся твоей шеи в том месте, где союзник наступил на тебя несколько лет назад. И, естественно, ты выключился, как свет. Естественно также, что ты индульгировал, как сукин сын. Нам понадобилось несколько часов, чтобы раскрутить тебя. Таким образом, ты рассеял свою силу, и когда пришло время выполнить задачу воина, в твоем мешке ее не хватило.- Что это была за задача, дон Хуан?  «The Genaro of last night was the double. And as I told you already, the double has inconceivable power. He showed you a most important issue. In order to do that he had to touch you. The double simply tapped you on the neck, on the same spot the ally walked over you years ago. Naturally, you went out like a light. And naturally too, you indulged like a son of a bitch. It took us hours to round you up. Thus, you dissipated your power and when the time came for you to accomplish a warrior’s feat you did not have enough sap.»»What was that warrior’s feat, don Juan?»

 — Я говорил, что Хенаро пришел показать тебе нечто, тайну светящихся существ как видящих сны. Ты хотел узнать о дубле. Он начинается в снах. Но затем ты спросил: «Что такое дубль?»

Я сказал, что дубль — это ты сам. Человек сам видит во сне дубля. Это должно быть простым, разве что нет ничего простого относительно нас. Может быть, обычные сны для тебя очень просты, но это не значит, что сам ты прост. Когда ты научишься видеть во сне дубля, то прибудешь на этот колдовской перекресток, и настанет момент, когда ты осознаешь, что дубль видит во сне себя самого.Я тщательно записал все, что он сказал, но мало что понял.

Дон Хуан повторил свою формулировку.

 «I told you that Genaro came to show you something, the mystery of luminous beings as dreamers. You wanted to know about the double. It begins in dreams. But then you asked, «What is the double?»

And I said the double is the self. The self dreams the double. That should be simple, except that there is nothing simple about us. Perhaps the ordinary dreams of the self are simple, but that doesn’t mean that the self is simple. Once it has learned to dream the double, the self arrives at this weird crossroad and a moment comes when one realizes that it is the double who dreams the self.»I had written down everything he had said. I had also paid attention to what he was saying but had failed to understand him.

Don Juan repeated his statements.

 — Урок прошлой ночи, как я сказал тебе, был о видящем сон и видимом во сне, или о том, кто кого видит во сне.- Извини, я не понял, — сказал я.

Оба они покатились со смеху.

— Прошлой ночью, — продолжал дон Хуан, — ты почти выбрал проснуться на месте силы.

— Что ты хочешь этим сказать, дон Хуан?

 «The lesson last night, as I told you, was about the dreamer and the dreamed, or who dreams whom.»»I beg your pardon,» I said.

Both of them broke into laughter.

«Last night,» don Juan proceeded, «you almost chose to wake up at the power place.»

«What do you mean, don Juan?»

 — Это был бы поступок. Если бы ты не индульгировал в своей обычной дурацкой манере, у тебя было бы достаточно силы, чтобы потрогать чешуйки, и ты, без сомнения, перепугался бы до смерти. К счастью или к несчастью, но как бы там ни было, силы у тебя было недостаточно. На деле ты до такой степени растратил свою силу в бесполезном замешательстве, что тебе ее едва хватило, чтобы выжить.  «That would have been the feat. If you had not indulged in your stupid ways, you would have had enough power to tip the scales, and you would’ve, no doubt, scared yourself to death. Fortunately or unfortunately, as the case may be, you did not have enough power. In fact, you wasted your power in worthless confusion to the point that you almost didn’t have enough to survive.

 Поэтому, как ты можешь теперь понять, индульгировать в своих мелких уловках не только глупо и невыгодно, но и вредно.

Воин, который опустошает себя, не способен выжить. Тело имеет пределы выносливости. Ты мог тяжело заболеть, и этого не случилось просто потому, что мы с Хенаро отклонили часть твоей чепухи.

До меня начал полностью доходить смысл его слов.

 «So, as you may very well understand, to indulge in your little quirks is not only stupid and wasteful but also injurious.

A warrior that drains himself cannot live. The body is not an indestructible affair. You might have gotten gravely ill. You didn’t, simply because Genaro and I deviated some of your crap.»

The full impact of his words was beginning to take hold of me.

 — Прошлой ночью Хенаро провел тебя через сложности дубля, — продолжал дон Хуан. — Только он мог сделать это для тебя. И когда ты увидел себя, лежащего на земле, это не было ни видением, ни галлюцинацией. Ты мог бы понять это очень ясно, если бы не заблудился в своем индульгировании. И ты знал бы тогда, что сам ты являешься сном, что твой дубль видит тебя во сне точно так же, как ты его видел во сне прошлой ночью.

— Но как это может быть?

 «Last night Genaro guided you through the intricacies of the double,» don Juan went on. «Only he can do that for you. And it was not a vision or a hallucination when you saw yourself lying on the ground. You could have realized that with infinite clarity if you had not gotten lost in your indulging, and you could have known then that you yourself are a dream, that your double is dreaming you, in the same fashion that you dreamed him last night.»

«But how can that be possible, don Juan?»

 — Никто не знает, как это происходит. Мы знаем лишь то, что это случается. В этом — наша тайна как светящихся существ. Прошлой ночью у тебя было два сна, и ты мог проснуться в любом из них. Но у тебя было недостаточно силы, чтобы понять это.

Секунду они пристально смотрели на меня.

— Я думаю, он понимает, — сказал дон Хенаро.

 «No one knows how it happens. We only know that it does happen. That’s the mystery of us as luminous beings. Last night you had two dreams and you could have awakened in either one, but you didn’t have enough power even to understand that.»

They looked at me fixedly for a moment.

«I think he understands,» don Genaro said.

Видящий сон и видимый во сне

Книги Кастанеды — Сказки о силе — Глава 3. Секрет светящихся существ