Глава 2. Остров тоналя

Мы встретились на следующий день в том же парке около полудня. Он и сегодня был в своем коричневом костюме. Сняв пиджак, он тщательно, но с изящной небрежностью сложил его и положил на скамейку. Его небрежность казалась одновременно и рассчитанной и совершенно естественной. Я поймал себя на том, что попросту глазею на него. Он, казалось, осознавал парадокс, перед которым меня поставил, и улыбался. Он поправил галстук. Бежевая рубашка с длинными рукавами шла ему чрезвычайно. Don Juan and I met again the next day at the same park around noon. He was still wearing his brown suit. We sat on a bench; he took off his coat, folded it very carefully, but with an air of supreme casualness, and laid it on the bench. His casualness was very studied and yet it was completely natural. I caught myself staring at him. He seemed to be aware of the paradox he was presenting to me and smiled. He straightened his necktie. He had on a beige long-sleeved shirt. It fitted him very well.

 — На мне все еще этот костюм, потому что я хочу сказать тебе одну очень важную вещь, — сказал он, похлопав меня по плечу. — Вчера для тебя был хороший спектакль, а сейчас самое время прийти к некоторому окончательному соглашению.Он сделал долгую паузу. Казалось, он готовится к важному заявлению. У меня появилось странное ощущение в животе. Я немедленно заключил, что он собирается открыть мне объяснение магов. Он пару раз поднимался и начинал прохаживаться, как будто ему трудно было подобрать слова.

— Пойдем в ресторан напротив и перекусим, — сказал он наконец.

 «I still have on my suit because I want to tell you something of great importance,» he said, patting me on the shoulder. «You had a good performance yesterday. Now it is time to come to some final agreements.»He paused for a long-moment. He seemed to be preparing a statement. I had a strange feeling in my stomach. My immediate assumption was that he was going to tell me the sorcerers’ explanation. He stood up a couple of times and paced back and forth in front of me, as if it were difficult to voice what he had in mind.

«Let’s go to the restaurant across the street and have a bite to eat,» he finally said.

 Он развернул свой пиджак и, прежде чем надеть его, показал мне, как тот превосходно сшит.- Сделано на заказ, — сказал он и улыбнулся, довольный, как будто это имело какое-то особое значение.

— Я должен был обратить на это твое внимание, а то бы ты просто не заметил. Сейчас очень важно, чтобы ты это осознал. Ты привык осознавать только то, что считаешь важным для себя. Но настоящий воин должен осознавать все и всегда.

 He unfolded his coat, and before he put it on he showed me that it was fully lined.»It is made to order,» he said and smiled as if he were proud of it, as if it mattered.

«I have to call your attention to it, or you wouldn’t notice it, and it is very important that you are aware of it. You are aware of everything only when you think you should be; the condition of a warrior, however, is to be aware of everything at all times.

 Мой костюм и все эти мелочи важны, потому что по ним можно судить о моем положении в жизни, или, скорее, об одной из двух частей моей целостности. Этот разговор давно назрел. Я чувствую, что сейчас для него пришло время. Но он должен быть проведен как следует, или это совсем не будет иметь для тебя смысла. Я хотел при помощи костюма дать тебе первый намек. Я считаю, что ты его получил. Теперь время поговорить, потому что для понимания этой темы нужна серьезная беседа.

— Что это за тема, дон Хуан?

— Целостность самого себя.

 «My suit and all this paraphernalia is important because it represents my condition in life. Or rather, the condition of one of the two parts of my totality. This discussion has been pending. I feel that now is the time to have it. It has to be done properly, though, or it will never make sense. I wanted my suit to give you the first clue. I think it has. Now is the time to talk, for in matters of this topic there is no complete understanding without talking.»

«What is the topic, don Juan?»

«The totality of oneself,» he said.

 Он резко поднялся и повел меня в ресторан в большом отеле напротив. Хозяйка довольно недружелюбно показала нам столик в дальнем углу. Очевидно, места для избранных были вдоль окон.Я сказал дону Хуану, что эта женщина напомнила мне другую хозяйку в Аризоне, где мы с ним когда-то ели. Прежде чем вручить нам меню, та спросила, хватит ли у нас денег, чтобы расплатиться.

— Я не виню этих бедных женщин, — сказал дон Хуан, словно сочувствуя ей. — Эта так же, как и та, другая, боится мексиканцев.

 He stood up abruptly and led me to a restaurant in a large hotel across the street. A hostess with a rather unfriendly disposition gave us a table inside in a back corner. Obviously the choice places were around the windows.I told don Juan that the woman reminded me of another hostess in a restaurant in Arizona where don Juan and I had once gone to eat, who had asked us, before she handed out the menu, if we had enough money to pay.

«I don’t blame this poor woman either,» don Juan said, as if sympathizing with her. «She too, like the other one, is afraid of Mexicans.»

 Он добродушно засмеялся. Несколько посетителей ресторана обернулись и посмотрели на нас.Дон Хуан сказал, что, сама того не зная, а то и вопреки своему желанию, хозяйка отвела нам самый лучший столик в зале. Здесь мы можем свободно разговаривать, а я могу писать сколько душе угодно.

Как только я вынул блокнот из кармана и положил его на стол, к нам внезапно подлетел официант. Казалось, он тоже был в плохом настроении. Он стоял над нами с вызывающим видом.

Дон Хуан начал заказывать для себя весьма сложный обед. Он заказывал, не глядя в меню, как если бы знал его наизусть. Я растерялся. Официант появился неожиданно и я не успел даже заглянуть в меню, поэтому сказал, что хочу то же самое.

Дон Хуан пошептал мне на ухо:

— Держу пари, у них нет ничего из того, что я заказал.

 He laughed softly. A couple of people at the adjacent tables turned their heads around and looked at us.Don Juan said that without knowing, or perhaps even in spite of herself, the hostess had given us the best table in the house, a table where we could talk and I could write to my heart’s content.

I had just taken my writing pad out of my pocket and put it on the table when the waiter suddenly loomed over us. He also seemed to be in a bad mood. He stood over us with a challenging air.

Don Juan proceeded to order a very elaborate meal for himself. He ordered without looking at the menu, as if he knew it by heart. I was at a loss; the waiter had appeared unexpectedly and I had not had time to read the menu, so I told him that I would have the same.

Don Juan whispered in my ear,

«I bet you that they don’t have what I’ve ordered.»

 Он уютно устроился в кресле и предложил мне расслабиться и сесть поудобнее, потому что пройдет целая вечность, пока нам приготовят обед.- Ты на очень примечательном перекрестке, — сказал он. — Может быть, на последнем и самом трудном для понимания. Наверное, некоторые вещи из того, что я скажу тебе, полностью ясными не станут никогда. Но так и должно быть. Поэтому не беспокойся, не раздражайся и не разочаровывайся. Все мы — изрядные тупицы, когда вступаем в мир магии. Да и это не гарантирует нам перемен к лучшему. Некоторые из нас остаются идиотами до самого конца.

Мне понравилось, что он включил и себя в число идиотов. Я знал, что он сделал это не по доброте душевной, но чтобы я лучше усвоил сказанное.

 He stretched his arms and legs and told me to relax and sit comfortably because the meal was going to take forever to be prepared.»You are at a very poignant crossroad,» he said. «Perhaps the last one, and also perhaps the most difficult one to understand. Some of the things I am going to point out to you today will probably never be clear. They are not supposed to be clear anyway. So don’t be embarrassed or discouraged. All of us are dumb creatures when we join the world of sorcery, and to join it doesn’t in any sense insure us that we will change. Some of us remain dumb until the very end.»

I liked it when he included himself among the idiots. I knew that he did not do it out of kindness, but as a didactic device.

 — Не теряйся, если ты не уловишь чего-нибудь из моих объяснений, — продолжал он. — Учитывая твой темперамент, я боюсь, что ты можешь выбиться из сил, стремясь понять. Не надо! То, что я собираюсь сказать, лишь укажет тебе направление.Внезапно меня охватила тревога. Предупреждение дона Хуана вызвало у меня в уме настоящий хаос. Он и раньше предупреждал меня точно таким же образом, и всякий раз это оборачивалось каким-нибудь разрушительным событием.

— Я начинаю очень нервничать, когда ты так разговариваешь со мной, — сказал я.

— Знаю, — сказал он спокойно. — Я специально заставляю тебя подняться на цыпочки. Мне нужно твое нераздельное внимание.

 «Don’t fret if you don’t make sense out of what I’m going to tell you,» he continued. «Considering your temperament, I’m afraid that you might knock yourself out trying to understand. Don’t! What I’m about to say is meant only to point out a direction.»I had a sudden feeling of apprehension. Don Juan’s admonitions forced me into an endless speculation. He had warned me on other occasions, in very much the same fashion, and every time he had done so, what he was warning me about had turned out to be a devastating issue.

«It makes me very nervous when you talk to me this way,» I said.

«I know it,» he replied calmly. «I’m deliberately trying to get you on your toes. I need your attention, your undivided attention.»

 Он сделал паузу и взглянул на меня. У меня вырвался нервный смешок. Я знал, что он нарочно усиливает драматические возможности ситуации.

— Я говорю тебе все это не для эффекта, — сказал он, как бы прочитав мои мысли. — Я просто даю тебе время для правильной настройки.

В этот момент к нашему столу подошел официант и заявил, что у них нет ничего из заказанного нами. Дон Хуан громко рассмеялся и заказал тортильи с мясом и бобы. Официант снисходительно усмехнулся и сказав, что они такого не готовят, предложил бифштекс и цыпленка. Мы выбрали суп. Ели мы молча. Мне суп не понравился, и я его так и не доел, но дон Хуан съел свой полностью.

 He paused and looked at me, I laughed nervously and involuntarily. I knew that he was stretching the dramatic possibilities of the situation as far as he could.

«I’m not telling you all this for effect,» he said, as if he had read my thoughts. «I am simply giving you time to make the proper adjustments.»

At that moment the waiter stopped at our table to announce that they did not have what we had ordered. Don Juan laughed out loud and ordered tortillas and beans. The waiter chuckled scornfully and said that they did not serve them and suggested steak or chicken. We settled for some soup.

 — Я надел свой пиджак, — сказал он внезапно, — для того, чтобы рассказать уже известные тебе вещи. Но чтобы это знание стало эффективным, оно нуждается в разъяснении. Я откладывал это до сих пор, потому что Хенаро считает, что недостаточно одного твоего желания пойти по пути знания. Твои действия должны быть безупречны, чтобы ты стал достойным этого знания. Ты действовал хорошо. Теперь я расскажу тебе объяснение магов.Он опять сделал паузу, потер щеки и подвигал языком внутри рта, как бы ощупывая зубы.

— Я собираюсь рассказать тебе о тонале и нагвале, — сказал он наконец и пронзительно посмотрел на меня.

 «I have put on my suit,» he said all of a sudden, «in order to tell you about something, something you already know but which needs to be clarified if it is going to be effective. I have waited until now, because Genaro feels that you have to be not only willing to undertake the road of knowledge, but your efforts by themselves must be impeccable enough to make you worthy of that knowledge. You have done well. Now I will tell you the sorcerers’ explanation.»He paused again, rubbed his cheeks and played with his tongue inside his mouth, as if he were feeling his teeth.

«I’m going to tell you about the tonal and the nagual» he said and looked at me piercingly.

 Мне впервые за время нашего знакомства довелось услышать от него эти два термина. Я смутно помнил их из антропологической литературы о культурах центральной Мексики. Я знал, что «тональ» (произносится как тох-на’хл) был своего рода охранительным духом, обычно животным, которого ребенок получал при рождении и с которым он был связан глубокими узами до конца своей жизни.»Нагваль» (произносится как нах-уа’хл) — название, дававшееся или животному, в которое маг мог превращаться, или тому магу, который практиковал такие превращения. This was the first time in our association that he had used those two terms. I was vaguely familiar with them through the anthropological literature on the cultures of central Mexico. I knew that the «tonal» (pronounced, toh-na’hl) was thought to be a kind of guardian spirit, usually an animal, that a child obtained at birth and with which he had intimate ties for the rest of his life. «Nagual» (pronounced, nah-wa’hl) was the name given to the animal into which sorcerers could allegedly transform themselves, or to the sorcerer that elicited such a transformation.

 — Это мой тональ, — сказал дон Хуан, потерев руками грудь.

— Твой костюм?

— Нет, моя личность.

Он похлопал себя по груди, по ногам и по ребрам.

— Мой тональ — все это.

Он объяснил, что каждое человеческое существо имеет две стороны, две отдельных сущности, две противоположности, начинающие функционировать в момент рождения. Одна называется «тональ», другая — «нагваль».

Я рассказал ему о мнении антропологов об этих двух понятиях.

Он позволил мне говорить, не перебивая.

 «This is my tonal» don Juan said, rubbing his hands on his chest.

«Your suit?»

«No. My person.»

He pounded his chest and his thighs and the side of his ribs.

«My tonal is all this.»

He explained that every human being had two sides, two separate entities, two counterparts which became operative at the moment of birth; one was called the «tonal» and the other the «nagual.»

I told him what anthropologists knew about the two concepts.

He let me speak without interrupting me.

 — Ну, все что ты о них знаешь или думаешь — сплошная ерунда, — сказал он наконец. — Я могу заявить это с полной уверенностью, потому что ты ни в коем случае не мог знать того, что я скажу о тонале и нагвале. Дураку ясно, что ты ничего об этом не знаешь: для того, чтобы познакомиться с этим, следует быть магом. А ты — не маг. Ты мог поговорить об этом с другим магом, но этого не было. Поэтому отбрось то, что ты слышал об этом раньше, потому что это никому не нужно.

— Это было только замечание, — сказал я.

Он комически поднял брови.

 «Well, whatever you may think you know about them is pure nonsense,» he said. «I base this statement on the fact that whatever I’m telling you about the tonal and the nagual could not possibly have been told to you before. Any idiot would know that you know nothing about them, because in order to be acquainted with them, you would have to be a sorcerer and you aren’t. Or you would’ve had to talk about them with a sorcerer and you haven’t. So disregard everything you’ve heard before, because it is inapplicable.»

«It was only a comment,» I said.

He raised his brows in a comical gesture.

 — Сейчас твои замечания неуместны, — сказал он, — На этот раз мне нужно твое нераздельное внимание. Я собираюсь познакомить тебя с тоналем и нагвалем. У магов к этому знанию интерес особый и уникальный. Я бы сказал, что тональ и нагваль находятся исключительно в сфере людей знания. Для тебя это пока та заслонка, которая закрывает все то, чему я тебя обучал. Поэтому я и ждал до сих пор, чтобы рассказать тебе о них.Тональ — это не животное, которое охраняет человека. Я бы сказал, пожалуй, что это хранитель, который может быть представлен и как животное, но это не главное.

Он улыбнулся и подмигнул мне.

— Теперь я использую твои собственные слова, — сказал он, — тональ — это социальное лицо.

 «Your comments are out of order,» he said. «This time I need your undivided attention, since I am going to acquaint you with the tonal and the nagual. Sorcerers have a special and unique interest in that knowledge. I would say that the tonal and the nagual are in the exclusive realm of men of knowledge. In your case, this is the lid that closes everything I have taught you. Thus, I have waited until now to talk about them.»The tonal is not an animal that guards a person. I would rather say that it is a guardian that could be represented as an animal. But that is not the important point.»

He smiled and winked at me.

«I’m using your own words now,» he said. «The tonal is the social person.»

 Он засмеялся и подмигнул мне.

— Тональ является по праву защитником, хранителем. Хранителем, который чаще всего превращается в охранника.

Я схватился за блокнот. Он засмеялся и передразнил мои нервные движения.

— Тональ — это организатор мира, — продолжал он, — Может быть, лучше всего его огромную работу было бы определить так: на его плечах покоится задача создания мирового порядка из хаоса. Не будет преувеличением сказать, что все, что мы знаем и делаем как люди, — работа тоналя. Так говорят маги.

 He laughed, I supposed, at the sight of my bewilderment.

«The tonal is, rightfully so, a protector, a guardian -a guardian that most of the time turns into a guard.»

I fumbled with my notebook. I was trying to pay attention to what he was saying. He laughed and mimicked my nervous movements.

«The tonal is the organizer of the world,» he proceeded. «Perhaps the best way of describing its monumental work is to say that on its shoulders rests the task of setting the chaos of the world in order. It is not farfetched to maintain, as sorcerers do, that everything we know and do as men is the work of the tonal.

 В данный момент, например, все, что участвует в твоей попытке найти смысл в нашем разговоре, является тоналем. Без него были бы только бессмысленные звуки и гримасы, и из моих слов ты не понял бы ничего.Скажу далее, тональ — это хранитель, который охраняет нечто бесценное — само наше существование. Поэтому врожденными качествами тоналя являются консерватизм и ревнивость относительно своих действий. А поскольку его деяния являются самой что ни на есть важнейшей частью нашей жизни, то не удивительно, что он постепенно в каждом из нас превращается из хранителя в охранника.

Он остановился и спросил, понял ли я. Я машинально кивнул головой, и он недоверчиво улыбнулся.

 «At this moment, for instance, what is engaged in trying to make sense out of our conversation is your tonal; without it there would be only weird sounds and grimaces and you wouldn’t understand a thing of what I’m saying.»I would say then that the tonal is a guardian that protects something priceless, our very being. Therefore, an inherent quality of the tonal is to be cagey and jealous of its doings. And since its doings are by far the most important part of our lives, it is no wonder that it eventually changes, in every one of us, from a guardian into a guard.»

He stopped and asked me if I had understood. I automatically nodded my head affirmatively and he smiled with an air of incredulity.

 — Хранитель мыслит широко и все понимает, — объяснил он. — Но охранник — бдительный, косный и чаще всего деспот. Следовательно, тональ во всех нас превратился в мелочного и деспотичного охранника, тогда как он должен быть широко мыслящим хранителем.Я явно не улавливал нити его объяснения. Хотя я расслышал и записал каждое слово, но мне мешал какой-то мой собственный, непрерывный и запутанный внутренний диалог.

— Мне очень трудно следить за тобой, — пожаловался я.

— Если бы ты не цеплялся за разговоры с самим собой, то у тебя не было бы этих трудностей, — отрезал он.

 «A guardian is broad-minded and understanding,» he explained. «A guard, on the other hand, is a vigilante, narrow-minded and most of the time despotic. I say, then, that the tonal in all of us has been made into a petty and despotic guard when it should be a broad-minded guardian.»I definitely was not following the trend of his explanation. I heard and wrote down every word and yet I seemed to be stuck with some internal dialogue of my own.

«It is very hard for me to follow your point,» I said.

«If you didn’t get hooked on talking to yourself you would have no quarrels,» he said cuttingly.

 Я начал долго и нудно объяснять что-то в свою защиту, но в конце концов спохватился и извинился за свою привычку постоянно оправдываться.Он улыбнулся и жестом дал понять, что совсем не сердится.

— Тональ — это все, что мы есть, — продолжал он. — Назови его! Все, для чего у нас есть слово — это тональ. А поскольку тональ и есть его собственные деяния, то в его сферу попадает все.

 His remark threw me into a long explanatory statement. I finally caught myself and apologized for my insistence on defending myself.He smiled and made a gesture that seemed to indicate that my attitude had not really annoyed him.

«The tonal is everything we are,» he proceeded. «Name it! Anything we have a word for is the tonal. And since the tonal is its own doings, then everything, obviously, has to fall under its domain.»

 Я напомнил ему, что он сказал, будто бы «тональ» является «социальным лицом». Этим термином в разговорах с ним пользовался я сам, чтобы определить человека как конечный результат процесса социализации. Я указал, что если «тональ» был продуктом этого явления, то он не может быть «всем», потому что мир вокруг нас не является результатом социальных процессов.Дон Хуан возразил, что мой аргумент не имеет никаких оснований, ведь он уже говорил мне, что никакого мира в широком смысле не существует, а есть только описание мира, которое мы научились визуализировать и принимать как само собой разумеющееся.  I reminded him that he had said that the «tonal» was the social person, a term which I myself had used with him to mean a human being as the end result of socialization processes. I pointed out that if the «tonal» was that product, it could not be everything, as he had said, because the world around us was not the product of socialization.Don Juan reminded me that my argument had no basis for him, and that, long before, he had already made the point that there was no world at large but only a description of the world which we had learned to visualize and take for granted.

 — Тональ — это все, что мы знаем, — сказал он, — Я думаю, что это само по себе уже достаточная причина, чтобы считать тональ могущественной вещью.Он на секунду остановился, как будто ожидая вопросов или замечаний, но у меня их не было. Но я почему-то чувствовал себя обязанным задать вопрос и пытался сформулировать подходящий. Мне это не удалось. После всех предупреждений, которыми он начал наш разговор, мне как-то не хотелось задавать вопросы. Меня охватило непонятное оцепенение, и я был неспособен сосредоточится и привести в порядок свои мысли. Фактически, я чувствовал и знал без тени сомнения, что не способен думать, но знал это не разумом, если только такое возможно.

Я взглянул на дона Хуана. Он смотрел на среднюю часть моего тела. Но вот он поднял глаза, и ко мне мгновенно вернулась ясность мысли.

 «The tonal is everything we know,» he said. «I think this in itself is enough reason for the tonal to be such an overpowering affair.»He paused for a moment. He seemed to be definitely waiting for comments or questions, but I had none. Yet I felt obligated to voice a question and struggled to formulate an appropriate one. I failed. I felt that the admonitions with which he had opened our conversation had perhaps served as a deterrent to any inquiry on my part. I felt strangely numb. I could not concentrate and order my thoughts. In fact I felt and knew, without the shadow of a doubt, that I was incapable of thinking and yet I knew this without thinking, if that were at all possible.

I looked at don Juan. He was staring at the middle part of my body. He lifted his eyes and my clarity of mind returned instantly.

 — Тональ — это все, что мы знаем, — медленно повторил он. — И это включает не только нас как личности, но и все в нашем мире. Можно сказать, что тональ — это все, что мы способны видеть глазами.Мы начинаем взращивать его с момента рождения. Как только мы делаем первый вдох, с ним мы вдыхаем и силу для тоналя. Поэтому правильным будет сказать, что тональ человеческого существа сокровенно связан с его рождением.

Ты должен запомнить это. Понимание всего этого очень важно. Тональ начинается с рождения и заканчивается смертью.

 «The tonal is everything we know,» he repeated slowly. «And that includes not only us, as persons, but everything in our world. It can be said that the tonal is everything that meets the eye.»We begin to groom it at the moment of birth. The moment we take the first gasp of air we also breathe in power for the tonal. So, it is proper to say that the tonal of a human being is intimately tied to his birth.

«You must remember this point. It is of great importance in understanding all this. The tonal begins at birth and ends at death.»

 Мне хотелось, чтобы он повторил все это еще раз, и уже открыл было рот, чтобы попросить его об этом, но к своему изумлению не смог произнести ни слова. Это было очень любопытное состояние. Слова мои были тяжелыми, и у меня совершенно не было возможности контролировать свои ощущения.Я взглянул на дона Хуана, пытаясь показать ему, что я не могу говорить. Он опять смотрел на мой живот. Потом он поднял глаза и спросил, как я себя чувствую.

Слова полились из меня, словно прорвало плотину. Я рассказал ему, что испытывал любопытное ощущение, будто я не могу ни говорить, ни думать, и в то же время мои мысли были кристально ясными.

 I wanted to recapitulate all the points that he had made. I went as far as opening my mouth to ask him to repeat the salient points of our conversation, but to my amazement I could not vocalize my words. I was experiencing a most curious incapacity, my words were heavy and I had no control over that sensation.I looked at don Juan to signal him that I could not talk. He was again staring at the area around my stomach.

He lifted his eyes and asked me how I felt. Words poured out of me as if I had been unplugged. I told him that I had been having the peculiar sensation of not being able to talk or think and yet my thoughts had been crystal clear.

 — Твои мысли были кристально ясными? — переспросил он.И тут я понял, что ясность относилась не к моим мыслям, а только к моему восприятию мира.

— Ты что-нибудь делаешь со мной, дон Хуан? — спросил я.

— Я пытаюсь убедить тебя в том, что твои замечания не нужны, — сказал он и засмеялся.

— Значит, ты не хочешь, чтобы я задавал вопросы?

— Нет, нет, спрашивай все, что хочешь, только не позволяй отвлекаться твоему вниманию.

 «Your thoughts have been crystal clear?» he asked.I realized then that the clarity had not pertained to my thoughts, but to my perception of the world.

«Are you doing something to me, don Juan?» I asked.

«I am trying to convince you that your comments are not necessary,» he said and laughed.

«You mean you don’t want me to ask questions?»

«No, no. Ask anything you want, but don’t let your attention waver.»

 Я вынужден был признать, что растерялся из-за безбрежности темы.- Я все еще не могу понять, дон Хуан, что ты подразумеваешь под утверждением, что тональ — это все? — спросил я после секундной паузы.

— Тональ — это то, что творит мир.

— Тональ является создателем мира?

Дон Хуан почесал виски.

 I had to admit that I had been distracted by the immensity of the topic.»I still cannot understand, don Juan, what you mean by the statement that the tonal is everything,» I said after a moment’s pause.

«The tonal is what makes the world.»

«Is the tonal the creator of the world?»

Don Juan scratched his temples.

 — Тональ создает мир только образно говоря. Он не может ничего создать или изменить, и, тем не менее, он творит мир, потому что его функция — судить, оценивать и свидетельствовать. Я говорю, что тональ творит мир, потому что он свидетельствует и оценивает его согласно своим правилам, правилам тоналя. Очень странным образом тональ является творцом, который не творит ни единой вещи. Другими словами, тональ создает законы, по которым он воспринимает мир, значит, в каком-то смысле он творит мир.Дон Хуан мурлыкал популярную мелодию, отбивая ритм пальцами на краю стула. Его глаза сияли. Казалось, они искрятся. Он усмехнулся и покачал головой.

— Ты не слушаешь меня, — сказал он и улыбнулся.

— Я слушаю, нет проблем, — сказал я не очень убежденно.

— Тональ — это остров, — объяснил он. — Лучшим способом описать его будет сравнение вот с этим.

 «The tonal makes the world only in a manner of speaking. It cannot create or change anything, and yet it makes the world because its function is to judge, and assess, and witness. I say that the tonal makes the world because it witnesses and assesses it according to tonal rules. In a very strange manner the tonal is a creator that doesn’t create a thing. In other words, the tonal makes up the rules by which it apprehends the world. So, in a manner of speaking, it creates the world.»He hummed a popular tune, beating the rhythm with his fingers on the side of his chair. His eyes were shining; they seemed to sparkle. He chuckled, shaking his head.

«You’re not following me,» he said, smiling.

«I am. I have no problems,» I said, but I did not sound very convincing.

«The tonal is an island,» he explained. «The best way of describing it is to say that the tonal is this.»

 Он очертил рукой край стола.- Мы можем сказать, что тональ, как поверхность этого стола, остров, и на этом острове мы имеем все. Этот остров — фактически весь наш мир.

У каждого из нас есть личные тонали и есть коллективный тональ для нас всех в любое данное время, и его мы можем назвать тоналем времени.

Он показал на ряд столов в ресторане.

 He ran his hand over the table top.»We can say that the tonal is like the top of this table. An island. And on this island we have everything. This island is, in fact, the world.

«There is a personal tonal for every one of us, and there is a collective one for all of us at any given time, which we can call the tonal of the times.»

He pointed to the rows of tables in the restaurant.

 — Взгляни, все столы одинаковы, на каждом из них есть одни и те же предметы. Но каждый из них имеет и свои собственные индивидуальные отличия. За одним столом больше людей, чем за другим. На них разная пища, разная посуда, различная атмосфера. Но мы должны согласиться, что все столы в ресторане очень похожи. То же происходит и с тоналем. Можно сказать, что тональ времени — это то, что делает нас похожими, как похожи все столы в ресторане. В то же время каждый стол существует сам по себе, как и личный тональ каждого из нас. Однако следует помнить очень важную вещь: все, что мы знаем о нас самих и о нашем мире, находится на острове тоналя. Понимаешь, о чем я?- Если тональ — это все, что мы знаем о нас самих и о нашем мире, то что же такое нагваль?  «Look! Every table has the same configuration. Certain items are present on all of them. They are, however, individually different from each other; some tables are more crowded than others; they have different food on them, different plates, different atmosphere, yet we have to admit that all the tables in this restaurant are very alike. The same thing happens with the tonal. We can say that the tonal of the times is what makes us alike, in the same way it makes all the tables in this restaurant alike. Each table separately, nevertheless, is an individual case, just like the personal tonal of each of us. But the important factor to keep in mind is that everything we know about ourselves and about our world is on the island of the tonal. See what I mean?»»If the tonal is everything we know about ourselves and our world, what, then, is the nagual?»

 — Нагваль — это та часть нас, с которой мы вообще не имеем никакого дела.- Прости, я не понял.

— Нагваль — это та часть нас, для которой нет никакого описания — ни слов, ни названий, ни чувств, ни знаний.

— Но это противоречие, дон Хуан. Мне кажется, если это нельзя почувствовать, описать или назвать, то оно просто не существует.

— Это противоречие существует только в твоем разуме. Я предупреждал тебя ранее, что ты выбьешься из сил, стараясь понять это.

— Не хочешь ли ты сказать, что нагваль — это ум?

— Нет, ум — это предмет на столе, ум — это часть тоналя. Скажем так, ум — это чилийский соус.

Он взял бутылку соуса и поставил ее передо мной.

 «The nagual is the part of us which we do not deal with at all.»»I beg your pardon?»

«The nagual is the part of us for which there is no description — no words, no names, no feelings, no knowledge.»

«That’s a contradiction, don Juan. In my opinion if it can’t be felt or described or named, it cannot exist.»

«It’s a contradiction only in your opinion. I warned you before, don’t knock yourself out trying to understand this.»

«Would you say that the nagual is the mind?»

«No. The mind is an item on the table. The mind is part of the tonal. Let’s say that the mind is the chili sauce.»

He took a bottle of sauce and placed it in front of me.

 — Может быть, нагваль — это душа?- Нет, душа тоже на столе. Скажем, душа — это пепельница.

— Может, это мысли людей?

— Нет, мысли тоже на столе. Мысли — столовое серебро.

Он взял вилку и положил ее рядом с бутылкой соуса и пепельницей.

— Может, это состояние блаженства, небеса?

— И не это тоже. Это, чем бы оно ни было, часть тоналя. Это, скажем, — бумажная салфетка.

 «Is the nagual the soul?»»No. The soul is also on the table. Let’s say that the soul is the ashtray.»

«Is it the thoughts of men?»

«No. Thoughts are also on the table. Thoughts are like the silverware.»

He picked up a fork and placed it next to the chili sauce and the ashtray.

«Is it a state of grace? Heaven?»

«Not that either. That, whatever it might be, is also part of the tonal. It is, let’s say, the napkin.»

 Я продолжал перечислять всевозможные способы описания того, о чем он говорит: чистый интеллект, психика, энергия, жизненная сила, бессмертие, принцип жизни. Для всего, что я назвал, он находил на столе что-нибудь для сравнения и ставил это напротив меня, пока все предметы на столе не были собраны в одну кучу.Дон Хуан, казалось, наслаждался бесконечно. Он посмеивался, потирая руки каждый раз, когда я высказывал очередное предположение.

— Может быть, нагваль — это Высшая Сущность, Всемогущий, Господь Бог? — спросил я.

— Нет, Бог тоже на столе. Скажем так, Бог — это скатерть.

Он сделал шутливый жест, как бы скомкав скатерть и положив ее передо мной к другим предметам.

— Но значит, по-твоему, Бога не существует?

 I went on giving possible ways of describing what he was alluding to: pure intellect, psyche, energy, vital force, immortality, life principle. For each thing I named he found an item on the table to serve as a counterpart and shoved it in front of me, until he had all the objects on the table stashed in one pile.Don Juan seemed to be enjoying himself immensely. He giggled and rubbed his hands every time I named another possibility.

«Is the nagual the Supreme Being, the Almighty, God?» I asked.

«No. God is also on the table. Let’s say that God is the tablecloth.»

He made a joking gesture of pulling the tablecloth in order to stack it up with the rest of the items he had put in front of me.

«But, are you saying that God does not exist?»

 — Нет, я не сказал этого. Я сказал только, что нагваль — не Бог, потому что Бог принадлежит нашему личному тоналю и тоналю времени. Итак, тональ — это все то, из чего, как мы думаем, состоит мир, включая и Бога, конечно. Бог не более важен, чем все остальное, будучи тоналем нашего времени.- В моем понимании, дон Хуан, Бог — это все. Разве мы не говорим об одной и той же вещи?

— Нет, Бог — это все-таки то, о чем мы можем думать, поэтому, правильно говоря, он только один из предметов на этом острове. Нельзя увидеть Бога по собственному желанию, о нем можно только говорить. Нагваль же всегда к услугам воина и его можно наблюдать, но о нем невозможно сказать словами.

— Если нагваль не является ни одной из тех вещей, которые я перечислил, то, может быть, ты сможешь сказать мне о его местоположении. Где он?

 «No. I didn’t say that. All I said was that the nagual was not God, because God is an item of our personal tonal and of the tonal of the times. The tonal is, as I’ve already said, everything we think the world is composed of, including God, of course. God has no more importance other than being a part of the tonal of our time.»»In my understanding, don Juan, God is everything. Aren’t we talking about the same thing?»

«No. God is only everything you can think of, therefore, properly speaking, he is only another item on the island. God cannot be witnessed at will, he can only be talked about. The nagual, on the other hand, is at the service of the warrior. It can be witnessed, but it cannot be talked about.»

«If the nagual is not any of the things I have mentioned,» I said, «perhaps you can tell me about its location. Where is it?»

 Дон Хуан сделал широкий жест и показал на пространство вокруг стола. Он провел рукой, как если бы ее тыльной стороной очистил воображаемую поверхность за краями стола.- Нагваль — там, — сказал он. — Там, вокруг острова. Нагваль там, где обитает сила.

Мы чувствуем с самого момента рождения, что есть две части нас самих. В момент рождения и некоторое время спустя мы являемся целиком нагвалем. Затем мы чувствуем, что для нормальной деятельности нам необходима противоположная часть того, что мы имеем. Тональ отсутствует, и это дает нам с самого начала ощущение неполноты. Затем тональ начинает развиваться и становится совершенно необходимым для нашего существования. Настолько необходимым, что затеняет сияние нагваля, захлестывает его. С момента, когда мы целиком становимся тоналем, в нас все возрастает наше старое ощущение неполноты, которое сопровождало нас с момента рождения. Оно постоянно напоминает нам, что есть еще и другая часть, которая дала бы нам целостность.

 Don Juan made a sweeping gesture and pointed to the area beyond the boundaries of the table. He swept his hand, as if with the back of it he were cleaning an imaginary surface that went beyond the edges of the table.»The nagual is there,» he said. «There, surrounding the island. The nagual is there, where power hovers.

«We sense, from the moment we are born, that there are two parts to us. At the time of birth, and for a while after, we are all nagual. We sense, then, that in order to function we need a counterpart to what we have. The tonal is missing and that gives us, from the very beginning, a feeling of incompleteness. Then the tonal starts to develop and it becomes utterly important to our functioning, so important that it opaques the shine of the nagual, it overwhelms it. From the moment we become all tonal we do nothing else but to increment that old feeling of incompleteness which accompanies us from the moment of our birth, and which tells us constantly that there is another part to give us completeness.

 С того момента, как мы становимся целиком тоналем, мы начинаем составлять пары. Мы ощущаем две наши стороны, но всегда представляем их предметами тоналя. Мы говорим, что две наши части — душа и тело, или мысль и материя, или добро и зло, Бог и дьявол. Мы никогда не осознаем, что просто объединяем в пары вещи на одном и том же острове, как кофе и чай, хлеб и лепешки или чилийский соус и горчицу. Скажу я тебе, мы — странные животные. Нас унесло в сторону, но в своем безумии мы уверили себя, что все понимаем правильно.Дон Хуан поднялся и обратился ко мне с видом оратора. Он ткнул в меня указательным пальцем и затряс головой.  «From the moment we become all tonal we begin making pairs. We sense our two sides, but we always represent them with items of the tonal. We say that the two parts of us are the soul and the body. Or mind and matter. Or good and evil. God and Satan. We never realize, however, that we are merely pairing things on the island, very much like pairing coffee and tea, or bread and tortillas, or chili and mustard. I tell you, we are weird animals. We get carried away and in our madness we believe ourselves to be making perfect sense.»Don Juan stood up and addressed me as if he were an orator. He pointed his index finger at me and made his head shiver.

 — Человек мечется не между добром и злом, — сказал он патетически, схватив солонку и перечницу и потрясая ими, — его истинное движение — между отрицательным и положительным.Он уронил солонку и перечницу и схватил нож и вилку.

— Вы не правы! Никакого движения тут нет, — продолжал он, как бы возражая сам себе. — Человек — это только разум.

Он взял бутылку соуса и поднял ее. Затем опустил.

 «Man doesn’t move between good and evil,» he said in a hilariously rhetorical tone, grabbing the salt and pepper shakers in both hands. «His true movement is between negativeness and positiveness.»He dropped the salt and pepper and clutched a knife and fork.

«You’re wrong! There is no movement,» he continued as if he were answering himself. «Man is only mind!»

He took the bottle of sauce and held it up. Then he put it down.

 — Как видишь, — сказал он мягко, — мы легко можем заменить разум чилийским соусом и договориться до того, что «человек — это только чилийский соус». Это не сделает нас более ненормальными, чем мы уже есть.

— Боюсь, я задал не тот вопрос, — сказал я, — Может быть, мне правильнее было бы спросить, что особенного можно найти в области за островом.

— Нет возможности ответить на это. Если я скажу — «ничего», то я только сделаю нагваль частью тоналя. Могу сказать только, что за границами острова находится нагваль.

— Но когда ты называешь его нагвалем, разве ты не помещаешь его на остров?

— Нет, я назвал его только затем, чтобы дать тебе возможность осознать его существование.

 «As you can see,» he said softly, «we can easily replace chili sauce for mind and end up saying, «Man is only chili sauce!» Doing that won’t make us more demented than we already are.»

«I’m afraid I haven’t asked the right question,» I said. «Maybe we could arrive at a better understanding if I asked what one can specifically find in that area beyond the island?»

«There is no way of answering that. If I would say, Nothing, I would only make the nagual part of the tonal. All I can say is that there, beyond the island, one finds the nagual»

«But, when you call it the nagual, aren’t you also placing it on the island?»

«No. I named it only because I wanted to make you aware of it.»

 — Хорошо! Но разве мое осознание не превращает нагваль в новый предмет моего тоналя?

— Боюсь, что ты не понимаешь. Я назвал нагваль и тональ как истинную пару. Это все, что я сделал.

 «All right! But becoming aware of it is the step that has turned the nagual into a new item of my tonal»

«I’m afraid you do not understand. I have named the tonal and the nagual as a true pair. That is all I have done.»

 Он напомнил мне, как однажды, пытаясь объяснить ему свою настойчивую потребность во всем улавливать смысл, я говорил, что дети, может быть, не способны воспринимать разницу между «отцом» и «матерью», пока не научатся достаточно разбираться в терминологии. И что они, возможно, верят, что отец — это тот, кто носит брюки, а мать — юбки, или учитывают какие-нибудь другие различия в прическе, сложении или предметах одежды.- Мы явно делаем то же самое с нашими двумя частями, — сказал он, — Мы чувствуем, что есть еще одна часть нас, но когда стараемся определить эту другую сторону, тональ захватывает рычаги управления, а как директор он крайне мелочен и ревнив. Он ослепляет своими хитростями и заставляет нас забыть малейшие намеки на другую часть истинной пары — нагваль.

 He reminded me that once, while trying to explain to him my insistence on meaning, I had discussed the idea that children might not be capable of comprehending the difference between «father» and «mother» until they were quite developed in terms of handling meaning, and that they would perhaps believe that it might be that «father» wears pants and «mother» skirts, or other differences dealing with hairstyle, or size of body, or items of clothing.

«We certainly do the same thing with the two parts of us,» he said. «We sense that there is another side to us. But when we try to pin down that other side the tonal gets hold of the baton, and as a director it is quite petty and jealous. It dazzles us with its cunningness and forces us to obliterate the slightest inkling of the other part of the true pair, the nagual»


Книги Кастанеды — Сказки о силе — Глава 3. День тоналя