Глава 3. Секрет светящихся существ

Дон Хенаро долгое время развлекал меня какими-то абсурдными инструкциями относительно того, как я должен управляться со своим повседневным миром. Дон Хуан посоветовал мне самым серьезным образом отнестись к рекомендациям дона Хенаро, потому что, хоть они и забавны, но ни в коем случае не являются шутками. Don Genaro delighted me for hours with some preposterous instructions on how to manage my daily world. Don Juan said that I should be very careful and serious-minded about the recommendations made by don Genaro because, although they were funny, they were not a joke.

 Около полудня дон Хенаро поднялся и, не сказав ни слова, пошел в кусты. Я тоже начал вставать, но дон Хуан придержал меня и бесстрастным голосом заявил, что Хенаро попытается сделать со мной еще одну вещь.

— Что он задумал? — спросил я. — Что еще он собирается делать со мной?

 Around noon don Genaro stood up and without saying a word walked into the bushes. I was also going to get up but don Juan gently held me down and in a solemn voice announced that don Genaro was going to try one more thing with me.

«What’s he up to?» I asked. «What is he going to do to me?»

 Дон Хуан заверил меня, что мне не нужно беспокоиться.

— Ты приближаешься к перекрестку, — сказал он. — Определенному перекрестку, к которому подходит каждый воин.

У меня мелькнула мысль, что он говорит о моей смерти. Он, казалось, предвидел мой вопрос и сделал мне знак помолчать.

— Мы не будем обсуждать этот предмет, — сказал он. — Удовлетворись тем, что перекресток, о котором я говорю, является объяснением магов. Хенаро считает, что ты к нему готов.

 Don Juan assured me that I did not have to worry.

«You are approaching a crossroad,» he said. «A certain crossroad that every warrior comes to.»

I had the idea that he was talking about my death. He seemed to anticipate my question and signaled me not to say anything.

«We won’t discuss this matter,» he said. «Suffice it to say that the crossroad I’m referring to is the sorcerers’ explanation. Genaro believes you’re ready for it.»

 — Когда ты собираешься рассказать мне о нем?

— Я не знаю. Это зависит от тебя. Ты сам должен решить, когда.

— А чем плохо, если сейчас?

 «When are you going to tell me about it?»

«I don’t know when. You are the recipient, therefore it is up to you. You will have to decide when.»

«What’s wrong with right now?»

— Решить — это не значит выбрать время наугад. — Решить — означает, что ты настроил свой дух и сделал его неуязвимым и что ты сделал все возможное, чтобы быть достойным знания и силы.

Сегодня, однако, по просьбе Хенаро ты должен будешь решить одну маленькую задачку. Он ушел раньше и будет ожидать нас где-то в чапаррале. Мы не знаем ни места, где он будет находиться, ни времени, когда нужно будет отправиться к нему. Если ты сумеешь правильно определить время для нашего выхода из дома, то ты сможешь также и привести нас туда, где он ждет нас.

Я сказал, что и представить не могу, как решить такую задачу.

 «To decide doesn’t mean to choose an arbitrary time,» he said. «To decide means that you have trimmed your spirit impeccably, and that you have done everything possible to be worthy of knowledge and power.»

Today, however, you must solve a little riddle for Genaro. He’s gone ahead of us and he’ll be waiting somewhere in the chaparral. No one knows the spot where he’ll he, or the specific time to go to him. If you’re capable of determining the right time to leave the house, you will also be capable of guiding yourself to where he is.»

I told don Juan that I could not imagine anyone being able to solve such a riddle.

 — Какая связь между временем нашего ухода и местом, где будет ждать нас дон Хенаро? — спросил я.Дон Хуан улыбнулся и начал напевать какую-то мелодию. Казалось, мое возбуждение доставляло ему удовольствие.

— Это и есть та проблема, которую Хенаро поставил перед тобой, — сказал он. — Если у тебя достаточно личной силы, то ты абсолютно точно определишь правильное время для выхода из дома. Как именно точное время будет вести тебя, не знает никто. Но если у тебя хватит личной силы, то ты убедишься, что так оно и будет.

 «How can leaving the house at a specific time guide me to where don Genaro is?» I asked.Don Juan smiled and began to hum a tune. He seemed to enjoy my agitation.

«That’s the problem which Genaro has set up for you,» he said. «If you have enough personal power you will decide with absolute certainty the right time to leave the house. How leaving at the precise time will guide you is something that no one knows. And yet, if you have enough power, you yourself will attest that this is so.»

 — Но что значит «будет вести», дон Хуан?- Этого тоже никто не знает.

— Мне кажется, дон Хенаро просто надувает меня.

 «But how am I going to be guided, don Juan?»»No one knows that either.»

«I think don Genaro is pulling my leg.»

— Тогда лучше поберегись: если Хенаро тебя надувает, то ты можешь лопнуть.

Дон Хуан рассмеялся над своей собственной шуткой. Я никак не мог к нему присоединиться. Мой страх перед возможной опасностью, связанной с манипуляциями дона Хенаро, был слишком реален.

— Может, ты поможешь мне хотя бы намеком? — спросил я.

— Здесь нет места для намеков, — сказал он отрывисто.

— Почему дон Хенаро затеял все это?

 «You better watch out then,» he said. «If Genaro is pulling your leg he’s liable to yank it out.»

Don Juan laughed at his own joke. I could not join him. My fear about the inherent danger of don Genaro’s manipulations was too real.

«Can you give me some clues?» I asked.

«There are no clues!» he said cuttingly.

«Why does don Genaro want to do this?»

 — Он хочет испытать тебя, — сказал он. — Скажем так, ему очень важно узнать, сможешь ли ты понять объяснение магов. Если ты решишь задачу, из этого будет следовать, что ты накопил достаточно личной силы и что ты готов. Но если ты провалишься, то это произойдет потому, что личной силы у тебя недостаточно. В таком случае объяснение магов не будет иметь для тебя никакого смысла. Лично я думаю, что мы должны дать тебе это объяснение независимо от того, поймешь ты его или нет. Но, в отличие от меня, Хенаро более консервативный воин. Он любит, чтобы все было в должном порядке, и не хочет давать тебе его до тех пор, пока не сочтет, что ты готов.  «He wants to test you,» he replied. «Let’s say that it is very important for him to know whether you can take the sorcerers’ explanation. If you solve the riddle, the implication will be that you have stored enough personal power and you’re ready. But if you flub it, it’ll be because you don’t have enough power and in that case the sorcerers’ explanation won’t make any sense to you. I think that we should give you the explanation regardless of whether you understand it or not; that’s my idea. Genaro is a more conservative warrior; he wants things in their proper order and he won’t give in until he thinks you’re ready.»

 — Почему бы тебе самому не дать мне объяснение магов?

— Потому что тем, кто помогает тебе, должен быть Хенаро.

— Почему, дон Хуан?

— Потому что Хенаро не хочет, чтобы я рассказывал тебе, почему.

— Разве мне повредит, если я узнаю объяснение магов?

— Я так не думаю.

— Тогда прошу тебя, дон Хуан, расскажи мне.

 «Why don’t you just tell me about the sorcerers’ explanation yourself?»

«Because Genaro must be the one who helps you.»

«Why is that so, don Juan?»

«Genaro doesn’t want me to tell you why,» he said. «Not yet.»

«Would it hurt me to know the sorcerers’ explanation?» I asked.

«I don’t think so.»

«Please, don Juan, tell me then.»

 — Ты, должно быть, шутишь. У Хенаро есть свои соображения по этому поводу, и мы должны уважать их.Он сделал повелительный жест, чтобы утихомирить меня. После долгой успокаивающей паузы я спросил:

— Но как же я смогу решить эту задачу, дон Хуан?

— Я действительно не знаю этого, поэтому ничего не могу тебе посоветовать, — сказал он. — Хенаро бесконечно эффективен в своих поступках. И поскольку он делает это ради твоего же блага, то он настроен только на тебя одного. Поэтому только ты один можешь выбрать точное время, чтобы выйти из дому. Он сам позовет тебя и будет вести тебя посредством своего зова.

 «You must be joking. Genaro has precise ideas on this matter and we must honor and respect them.»He made an imperative gesture to quiet me. After a long unnerving pause I ventured a question.

«But how can I solve this riddle, don Juan?»

«I really don’t know that, thus I can’t advise you what to do,» he said. «Genaro is most efficient. He designed the riddle just for you. Since he’s doing this for your benefit, he’s attuned to you alone, therefore only you can pick the precise time to leave the house. He will call you himself and guide you by means of his call.»

 — Каким будет его зов?

— Я не знаю, его зов для тебя, а не для меня. Он будет касаться непосредственно твоей воли. Иными словами, ты должен использовать свою волю, превратив ее в действующее начало.

 «What will his call be like?»

«I don’t know. His call is for you, not for me. He’ll be tapping your will directly. In other words, you must use your will in order to know the call.

 «Воля» была еще одной концепцией дона Хуана, которую он тщательно обосновал, отчего, правда, она не стала для меня более ясной. Я понял из его объяснений лишь то, что «воля» является какой-то силой, исходящей из живота через невидимое отверстие чуть ниже пупка, которое он называл «просвет».

«Воля» намеренно культивировалась только магами. Она приходила к практикующим таинственным образом и якобы давала им возможность совершать необычайные поступки.

 «Genaro feels that he must make sure, at this point, that you have stored sufficient personal power to enable you to turn your will into a functioning unit.»

«Will» was another concept which don Juan had delineated with great care but without making it clear. I had gathered from his explanations that «will» was a force that emanated from the umbilical region through an unseen opening below the navel, an opening he had called the «gap.» «Will» was allegedly cultivated only by sorcerers. It came to the practitioners veiled in mystery and purportedly gave them the capacity to perform extraordinary acts.

 Я заметил дону Хуану, что не вижу для себя ни малейшего шанса сделать действующим началом в своей жизни нечто столь неопределенное.- Здесь ты ошибаешься, — сказал он, — воля развивается в воине, несмотря на любое сопротивление разума.

— Разве не мог дон Хенаро, будучи магом, узнать, готов ли я, не проверяя меня? — спросил я.

 I remarked to don Juan that there was no chance that anything so vague could ever be a functioning unit in my life.»That’s where you’re wrong,» he said. «The will develops in a warrior in spite of every opposition of the reason.»

«Can’t don Genaro, being a sorcerer, know whether I’m ready or not, without testing me?» I asked.

 — Конечно, мог, — сказал он. — Но такое знание не имело бы никакой ценности или последствий, потому что оно было бы изолировано от тебя. Ты — тот, кто учится. Поэтому ты сам должен провозгласить знание силой, а не Хенаро. Хенаро интересует не его знание, а твое. Ты сам должен обнаружить, работает или нет твоя воля. Это очень трудно сделать. Несмотря на все то, что мы с Хенаро знаем о тебе, ты должен доказать самому себе, что способен провозгласить знание силой. Другими словами, ты должен убедиться сам, что можешь использовать свою волю. Если это не так, значит ты должен убедиться в этом сегодня. Если ты не сможешь выполнить эту задачу, тогда дон Хенаро решит, что несмотря на все, что он видит относительно тебя, ты еще не готов.  «He certainly can,» he said. «But that knowledge won’t be of any value or consequence, because it has nothing to do with you. You are the one who’s learning, therefore you yourself must claim knowledge as power, not Genaro. Genaro is not concerned with his knowing as much as with your knowing. You must find out whether or not your will works. This is a very difficult point to make. In spite of what Genaro or I know about you, you must prove to yourself that you are in the position to claim knowledge as power. In other words, you yourself have to be convinced that you can exercise your «will. If you’re not, then you must become convinced today. If you cannot perform this task, then Genaro’s conclusion will be that regardless of what he might see about you, you’re not ready yet.»

 Меня переполняло волнение.- Это действительно необходимо? — спросил я.

— Это — просьба Хенаро, и она должна быть выполнена, — сказал он твердо, но дружелюбно.

— Но какое отношение ко мне имеет дон Хенаро?

— Может быть, сегодня ты это обнаружишь.

 I experienced an overwhelming apprehension.»Is all this necessary?» I asked.

«It’s Genaro’s request and must be obeyed,» he said in a firm but friendly tone.

«But what does don Genaro have to do with me?»

«You may find that out today,» he said and smiled.

 Я упрашивал дона Хуана, чтобы он не мучил меня своими недомолвками. Он засмеялся, хлопнул меня по груди и пошутил насчет мексиканского грузчика, у которого огромные грудные мускулы, но он не может выполнять тяжелой физической работы, потому что у него слабая спина.

— Следи за теми мышцами, — сказал он. — Они должны быть не только для вида.

— Мои мышцы не имеют отношения к тому, что ты говоришь, — проворчал я.

— Имеют, — ответил он. — Чтобы воля стала действующим началом, тело должно быть совершенным.

 I pleaded with don Juan to get me out of that intolerable situation and explain all the mysterious talk. He laughed and patted my chest and made a joke about a Mexican weight lifter who had enormous pectoral muscles but could not do heavy physical labor because his back was weak.

«Watch those muscles,» he said. «They shouldn’t be just for show.»

«My muscles have nothing to do with what you’re talking about,» I said in a belligerent mood.

«They do,» he replied. «The body must be perfection before the will is a functioning unit.»

 Я с раздражением отметил про себя, что дон Хуан опять увел меня в сторону.

Поднявшись, я пошел на кухню выпить воды. Дон Хуан последовал за мной и предложил мне потренироваться в воспроизведении крика животного, которому дон Хенаро обучил меня. Мы отошли от дома, я сел на поленницу дров и сосредоточился на имитации этого крика. Пару раз дон Хуан поправил меня и показал, как правильно дышать. Конечным результатом было состояние полной релаксации. Мы вернулись на веранду и снова сели. Я сказал, что моя беспомощность иногда раздражает меня самого.

 Don Juan had again deviated the direction of my probing. I felt restless and frustrated.

I stood up and went to the kitchen and drank some water. Don Juan followed me and suggested that I should practice the animal cry that don Genaro had taught me. We walked to the side of the house; I sat on a pile of wood and involved myself in reproducing it. Don Juan made some corrections and gave me some pointers about my breathing; the end result was a state of complete physical relaxation.

 — Нет ничего неправильного в чувстве собственной беспомощности, — сказал дон Хуан. —

Все мы хорошо знакомы с ним. Вспомни, что мы провели целую вечность как беспомощные младенцы. Я уже говорил тебе, что сейчас ты похож на младенца, который не может выбраться сам из колыбели, а тем более — действовать самостоятельно. Хенаро вынимает тебя из колыбели, скажем, берет тебя на руки. Но ребенок хочет действовать, а поскольку он не может, он жалуется на жизнь. В этом нет ничего плохого, но совсем другое дело — индульгировать, протестуя и жалуясь.

Он велел мне расслабиться и предложил задавать вопросы до тех пор, пока мой ум не успокоится.

 We returned to the ramada and sat down again. I told him that sometimes I felt irked with myself because I was so helpless.

«There is nothing wrong with the feeling of being helpless,» he said. «All of us are most familiar with it. Remember that we have spent an eternity as helpless infants. I have already told you that at this very moment you are like an infant who can’t get out of the crib by himself, much less act on his own. Genaro gets you out of your crib, let’s say, by picking you up. But an infant wants to act and since he can’t, he complains. There is nothing wrong with that, but to indulge in protesting and complaining is another matter.»

He demanded that I keep myself relaxed; he suggested that I ask him questions for a while, until I was in a better frame of mind.

 От неожиданности я не сразу нашелся, что спросить.

Дон Хуан развернул соломенную циновку и сказал, чтобы я сел на нее. Затем он наполнил водой большую тыквенную флягу и положил ее в сумку. Казалось, он готовился к путешествию. Он снова сел и выжидательно поднял брови, как бы приглашая задавать вопросы.

Я попросил его еще раз рассказать мне о бабочке.

Он бросил на меня изучающий взгляд и усмехнулся.

— Это союзник, — сказал он. — Ты знаешь это.

— Что такое в действительности союзник? — спросил я.

— Невозможно сказать, чем в действительности является союзник. Точно так же, как невозможно сказать, чем является дерево.

— Дерево — это живой организм, — сказал я.

 For a moment I was at a loss and could not decide what to ask.

Don Juan unrolled a straw mat and told me to sit on it. Then he filled a large gourd with water and put it in a carrying net. He seemed to be preparing for a journey. He sat down again and urged me with a movement of his eyebrows to begin my questions.

I asked him to tell me more about the moth.

He gave me a long scrutinizing look and chuckled.

«That was an ally,» he said. «You know that.»

«But what actually is an ally, don Juan?»

«There is no way of saying what exactly an ally is, just as there is no way of saying what exactly a tree is.»

«A tree is a living organism,» I said.

 — Мне это мало о чем говорит, — сказал он. — Я могу сказать также, что союзник — это сила, напряжение, и я уже говорил тебе это, но это мало что сказало тебе о союзнике.

Так же как и в случае с деревом, узнать, что такое союзник, — значит воспринять его. Ты, возможно, не понимаешь этого, но тебе потребовалось несколько лет подготовки для того, чтобы встретиться с деревом. Встреча с союзником — это то же самое. Учитель должен знакомить своего ученика с союзником мало-помалу, шаг за шагом. С годами ты накопил достаточно знаний об этом, и теперь ты способен собрать эти знания воедино и ввести в свой опыт союзника так же, как ты ввел в свой опыт дерево.

 «That doesn’t tell me much,» he said. «I can also say that an ally is a force, a tension. I’ve told you that already, but that doesn’t say much about an ally.»

Just like in the case of a tree, the only way to know what an ally is, is by experiencing it. Over the years I have struggled to prepare you for the momentous encounter with an ally. You may not realize this, but it took you years of preparation to meet tree. To meet ally is no different. A teacher must acquaint his disciple with ally little by little, piece by piece. You have, over the course of the years, stored a great amount of knowledge about it and now you are capable of putting that knowledge together to experience ally the way you experience tree.»

 — Я и понятия не имел, что делаю это.- Твой разум не осознает этого прежде всего потому, что он не может принять саму возможность существования союзника. К счастью, совсем не разум собирает союзника вместе. Это делает тело. Ты воспринимал союзника много раз и в значительной степени. Каждое из этих восприятий откладывалось в твоем теле. Суммой всех этих кусочков и является союзник. Я не знаю никакого другого способа описать его.  «I have no idea that I’m doing that, don Juan.»»Your reason is not aware of it, because it cannot accept the possibility of ally to begin with. Fortunately, it is not the reason which puts ally together. It is the body. You have perceived ally in many degrees and on many occasions. Each of those perceptions was stored in your body. The sum of those pieces is the ally. I don’t know any other way of describing it.»

 Я сказал, что не могу взять в толк, как это тело может действовать само по себе, словно отдельное существо, независимое от моего рассудка.

— Они не разделены, это мы их сделали такими, — сказал он. — Наш мелочный разум всегда в разногласии с телом. Это, конечно, только способ говорить, но достижение человека знания как раз и состоит в том, что он объединяет эти две части воедино. Поскольку ты не являешься человеком знания, то твое тело сейчас делает странные вещи, которые твой разум не способен воспринять. Союзник — одна из таких вещей. Ты не был безумен и не спал, когда ты воспринимал союзника в ту ночь прямо здесь.

 I said that I could not conceive that my body was acting by itself as if it were an entity separate from my reason.

«It isn’t, but we have made it so,» he said. «Our reason is petty and it is always at odds with our body. This, of course, is only a way of talking, but the triumph of a man of knowledge is that he has joined the two together. Since you’re not a man of knowledge, your body does things now that your reason cannot comprehend. The ally is one of those things. You were not mad, neither were you dreaming when you perceived the ally that night, right here.»

 Я спросил о той пугающей мысли, которую они с доном Хенаро зачем-то внушили мне, что союзник является существом, ожидающим меня на краю маленькой долины в горах северной Мексики. Они сказали мне, что рано или поздно я должен буду пойти на это свидание с союзником, чтобы бороться с ним.

— Все это лишь способы говорить о тех тайнах, для которых не существует слов. Мы с Хенаро сказали, что на краю той долины тебя ожидал союзник. Это заявление было правильным, но не в том смысле, который ты ему придаешь. Союзник ждет тебя, это совершенно верно. Но не на краю какой-либо долины, а прямо здесь, или вон там, или в любом другом месте. Союзник ждет тебя точно так же, как ждет тебя смерть — повсюду и нигде.

 I asked him about the frightening idea, which he and don Genaro had implanted in me, that the ally was an entity waiting for me at the edge of a small valley in the mountains of northern Mexico. They had told me that sooner or later I had to keep my appointment with the ally and wrestle with it.

«Those are ways of talking about mysteries for which there are no words,» he said. «Genaro and I said that at the edge of that plain the ally was waiting for you. That statement was true, but it doesn’t have the meaning that you want to give it. The ally is waiting for you, that’s for sure, but it is not at the edge of any plain. It is right here, or there, or in any other place. The ally is waiting for you, just like death is waiting for you, everywhere and nowhere.»

 — Зачем он меня ждет?

— Затем же, зачем тебя ждет смерть, — сказал он. — Потому что ты был рожден. В данный момент невозможно объяснить, какой смысл кроется за всем этим. Сначала ты должен ввести союзника в свой опыт. Тогда объяснение магов сможет пролить на него свет. Пока что у тебя было достаточно силы, чтобы прояснить по крайней мере один момент, что союзник — это бабочка.

 «Why is the ally waiting for me?»

«For the same reason that death waits for you,» he said, «because you were born. There is no possibility of explaining at this point what is meant by that. You must first experience the ally. You must perceive it in its full force, then the sorcerers’ explanation may throw light upon it. So far you’ve had enough power to clarify at least one point, that the ally is a moth.

 Несколько лет назад мы ходили в горы, и там ты столкнулся с чем-то неизвестным. Тогда я не мог рассказать тебе, что именно происходит. Ты видел странную тень, летающую взад и вперед над костром. Ты сам сказал, что она выглядела как бабочка. Хотя ты не знал, о чем говоришь, ты был абсолютно прав. Тень была бабочкой. Затем при других обстоятельствах что-то очень сильно испугало тебя после того, как ты заснул опять-таки перед огнем. Я предупреждал тебя, чтобы ты не спал, но ты не обратил внимания на мои слова. Ты заснул, и это отдало тебя во власть союзника, и бабочка наступила тебе на шею. Почему ты остался жив, навсегда останется для меня загадкой. Тогда ты этого не знал, но я уже считал тебя мертвым. Настолько серьезной была твоя оплошность.  «Some years ago you and I went to the mountains and you had a bout with something. I had no way of telling you then what was taking place; you saw a strange shadow flying back and forth in front of the fire. You yourself said that it looked like a moth; although you didn’t know what you were talking about, you were absolutely correct, the shadow was a moth. Then, on another occasion, something frightened you out of your wits, after you had fallen asleep, again in front of a fire. I had warned you not to fall asleep, but you disregarded my warning; that act left you at the mercy of the ally and the moth stepped on your neck. Why you survived will always be a mystery to me. You didn’t know then but I had given you up for dead. Your blunder was that serious.
 С тех пор каждый раз, когда мы бывали в горах или в пустыне, ты даже не замечал, что бабочка всегда следовала за тобой. Так что в общем мы можем сказать, что для тебя союзник — это бабочка. Но я не имею в виду, что это бабочка в обычном смысле этого слова. Называть союзника бабочкой — опять-таки только способ говорить, способ сделать эту безбрежность вокруг нас понятной.  «From then on every time we’ve been in the mountains or in the desert, even if you didn’t notice it, the moth always followed us. All in all then, we can say that for you the ally is a moth. But I cannot say that it is really a moth, the way we know moths. Calling the ally a moth is again only a way of talking, a way of making that immensity out there understandable.»

 — А для тебя союзник тоже бабочка? — спросил я.- Нет, то, как каждый понимает союзника — это его личное дело.

Я заметил, что мы опять вернулись к тому, с чего начали. Он так и не рассказал мне, чем в действительности является союзник.

 «Is the ally a moth for you too?» I asked.»No. The way one understands the ally is a personal matter,» he said.

I mentioned that we were back where we had started; he had not told me what an ally really was.

 — Не стоит приходить в замешательство, — сказал он. — Замешательство — это настроение, в него можно войти, но точно так же и выйти. В данный момент нет возможности прояснить что-либо. Может быть, еще сегодня мы сможем рассмотреть эти вещи более детально. Все зависит от тебя. Или, скорее, от твоей личной силы.

Больше он не проронил ни слова. Я стал очень нервничать от страха, что провалю испытание. Дон Хуан отвел меня за дом и усадил на циновку возле оросительной канавы. Вода текла так медленно, что казалась почти застывшей. Он приказал мне сесть спокойно, остановить внутренний диалог и смотреть на воду. Несколько лет назад я узнал от него, что у меня есть какая-то особая привязанность к воде, что было весьма кстати для тех испытаний, в которые я был вовлечен. Я заметил ему тогда, что у меня нет никакой особой любви к водоемам, хотя и неприязни тоже нет. Он сказал, что как раз потому вода так благоприятна для меня, что я был безразличен к ней. В условиях стресса вода не может схватить меня, но не может и оттолкнуть.

 «There’s no need to be confused,» he said. «Confusion is a mood one enters into, but one can also get out of it. At this point there is no way of clarifying anything. Perhaps later on today we’ll be able to consider these matters in detail; it’s up to you. Or rather, it’s up to your personal power.»

He refused to say one more word. I became quite upset with the fear that I was going to fail the test. Don Juan took me to the back of his house and made me sit on a straw mat at the edge of an irrigation ditch. The water moved so slowly that it almost seemed stagnant. He commanded me to sit quietly, shut off my internal dialogue and look at the water. He said that years before he had discovered that I had a certain affinity for bodies of water, a feeling that was most convenient for the endeavors I was involved in. I remarked that I was not particularly fond of bodies of water, but neither did I dislike them. He said that that was precisely why water was beneficial for me, I was indifferent towards it. Under conditions of stress water could not trap me, but neither could it reject me.

 Он сел чуть позади меня справа и велел мне не бояться, потому что он рядом и поможет, если возникнет необходимость.На мгновение я испугался. Я посмотрел на него, ожидая дальнейших инструкций. Он с силой повернул мою голову в направлении воды и приказал мне начинать. У меня не было ни малейшего представления о том, чего он хочет от меня, и я просто расслабился. Когда я смотрел на воду, то краем глаза заметил камышинки на противоположной стороне. Бессознательно я остановил на них несфокусированные глаза. Медленное течение заставляло их дрожать. Вода имела окраску пустынной почвы. Я заметил, что завихрения воды вокруг камышинок были похожи на развилки или овраги на гладкой поверхности. В какой-то момент эти складки стали гигантскими, и вода превратилась в гладкую охристую поверхность, а затем через доли секунды я крепко спал, или, может быть, впал в состояние, для которого у меня нет другого названия. Больше всего это было похоже на то, что я заснул и увидел очень ясный сон.  He sat slightly behind me to my right and admonished me to let go and not be afraid, because he was there to help me if there was any need.I had a moment of fear. I looked at him, waiting for further instructions. He forcibly turned my head towards the water and ordered me to proceed. I had no idea what he wanted me to do so I simply relaxed. As I looked at the water I caught sight of the reeds on the opposite side. Unconsciously I rested my unfocused eyes on them. The slow current made them quiver. The water had the color of the desert dirt. I noticed that the ripples around the reeds looked like furrows or crevices on a smooth surface. At one instant the reeds became gigantic, the water was a smooth flat ocher surface, and then in a matter of seconds I was sound asleep; or perhaps I entered into a perceptual state for which I had no parallel. The closest way of describing it would be to say that I went to sleep and had a portentous dream.
 Я чувствовал, что могу оставаться в этом состоянии бесконечно, если захочу. Но я намеренно прервал его, включив свой внутренний диалог. Я раскрыл глаза. Я лежал на соломенной циновке, а дон Хуан был в нескольких футах от меня. Мой сон был настолько великолепен, что я тут же начал пересказывать его. Дон Хуан знаком велел мне молчать. Взяв прутик, он указал им на две длинные тени от сухих веток чапарраля и очертил по земле сначала одну из них, а затем другую. Тени были около фута длиной и дюйма шириной на расстоянии шести-семи дюймов друг от друга. Движения прутика нарушили мою фокусировку, и я обнаружил, что смотрю раскошенными глазами на четыре тени. Внезапно две тени в середине слились в одну и создали необычайное ощущение глубины. В тени, образовавшейся таким образом, была какая-то необъяснимая округлость и объем. Она почти походила на прозрачную трубу, круглую балку из какой-то неизвестной субстанции. Я знал, что мои глаза раскошены, и, тем не менее, они казались сфокусированными на одном месте. Поле моего зрения в этом месте было кристально ясным. Я мог двигать глазами, не нарушая общей картины.  I felt that I could have gone on with it indefinitely if I had wanted to, but I deliberately ended it by engaging myself in a conscious self-dialogue. I opened my eyes. I was lying on the straw mat. Don Juan was a few feet away. My dream had been so magnificent that I began to recount it to him. He signaled me to be quiet. With a long twig he pointed to two long shadows that some dry branches of desert chaparral cast on the ground. The tip of his twig followed the outline of one of the shadows as if it were drawing it, then it jumped to the other and did the same with it; the shadows were about a foot long and over an inch wide; they were from five to six inches apart from each other. The movement of the twig forced my eyes out of focus and I found myself looking with crossed eyes at four long shadows; suddenly the two shadows in the middle merged into one and created an extraordinary perception of depth. There was some inexplicable roundness and volume in the shadow thus formed. It was almost like a transparent tube, a round bar of some unknown substance. I knew that my eyes were crossed and yet they seemed to be focused on one spot; the view there was crystal clear. I could move my eyes without dispelling the image.
 Я продолжал наблюдать, стараясь не терять контроля. Я ощутил любопытный порыв отступиться и погрузиться в наблюдаемую сцену. Что-то в том, что я наблюдал, казалось, тянуло меня. Но что-то внутри меня пробилось на поверхность, я начал полусознательный диалог с самим собой и почти мгновенно осознал окружающее в мире повседневной жизни.Дон Хуан наблюдал за мной. Он, казалось, был озадачен. Я спросил его, все ли в порядке. Не отвечая, он помог мне сесть. Только тогда я сообразил, что лежал на спине, глядя в небо, а дон Хуан склонился надо мной.  I continued watching but without letting my guard down. I experienced a curious compulsion to let go and immerse myself in the scene. Something in what I was observing seemed to pull me; but something in myself surfaced and I began a semiconscious dialogue; almost instantly I became aware of my surroundings in the world of everyday life.Don Juan was watching me. He appeared to be puzzled. I asked him if there was something wrong. He did not answer. He helped me to sit up. It was only then that I realized that I had been lying on my back, looking at the sky, and don Juan had been leaning over my face.
 Моим первым порывом было рассказать ему, что я в действительности видел тени на земле, в то время как смотрел в небо, но он приложил мне руку ко рту. Некоторое время мы сидели молча. У меня не было мыслей. Я испытывал ощущение мира и покоя, а затем совершенно внезапно почувствовал непреодолимое желание встать и пойти в чапарраль на поиски дона Хенаро,Я сделал попытку заговорить с доном Хуаном, но он вздернул подбородок и сжал губы, молчаливо приказывая мне не разговаривать. Я попытался организовать свои ощущения разумным образом, но моя внутренняя тишина мне настолько нравилась, что не было никакого желания утруждать себя логическими соображениями.  My first impulse was to tell him that I had actually seen the shadows on the ground while I had been looking at the sky, but he put his hand over my mouth. We sat in silence for a while. I had no thoughts. I experienced an exquisite sense of peace, and then quite abruptly I had an unyielding urge to get up and go into the chaparral to look for don Genaro.I made an attempt to speak to don Juan; he jutted his chin and twisted his lips as a silent command not to talk. I tried to assess my predicament in a rational manner; I was enjoying my silence so much, however, that I did not want to bother with logical considerations.
 После минутной паузы я опять почувствовал настоятельную необходимость идти в чапарраль. Я пошел по тропинке. Дон Хуан шел позади меня, как если бы я был лидером.  After a moment’s pause, I again felt the imperious need to walk into the bushes. I followed a trail. Don Juan tagged along behind me as if I were the leader.

 Мы шли около часа. Мне по-прежнему удавалось оставаться без всяких мыслей. Наконец мы пришли к склону холма. Дон Хенаро сидел у гребня скалы. Он с большим воодушевлением приветствовал меня, но ему приходилось почти кричать, так как он находился примерно в пятидесяти футах над землей. Дон Хуан усадил меня и сел рядом.

Дон Хенаро объяснил, что я нашел то место, где он прятался, потому что меня вел звук, который он издавал. Тут я понял, что действительно слышал какой-то звук, который до сих пор считал звоном в ушах. Казалось, он имел внутреннее происхождение, зависел от состояния тела и был настолько неопределенным, что я никак не оценивал и не интерпретировал его.

Мне показалось, что в левой руке у дона Хенаро был какой-то маленький инструмент. С того места, где я сидел, я не мог его рассмотреть. Инструмент был похож на варган. С его помощью он производил мягкий неземной звук, который был практически неразличим. Он продолжал играть на нем некоторое время, как бы давая мне возможность осознать то, что он мне сказал. Затем он раскрыл ладонь. Никакого инструмента там не было. Меня ввело в заблуждение то, как он прикладывал руку ко рту. В действительности он издавал звук при помощи губ и края ладони между большим и указательным пальцами.

 We walked for about an hour. I succeeded in remaining without any thoughts. Then we came to a hillside. Don Genaro was there, sitting near the top of a rock wall. He greeted me effusively and had to yell his words; he was about fifty feet above the ground. Don Juan made me sit down and then sat next to me.

Don Genaro explained that I had found the place where he had been waiting because he had guided me with a sound he had been making. As he voiced his words, I realized that I had indeed been hearing a peculiar sound I thought to be a buzzing in my ears; it had seemed to be more of an internal affair, a bodily condition, a feeling of sound so undetermined that it was beyond the realm of conscious assessment and interpretation.

I believed that don Genaro had a small instrument in his left hand. From where I sat I could not distinguish it clearly. It looked like a jew’s-harp; with it he produced a soft eerie sound which was practically indiscernible. He kept on playing it for a moment, as if allowing me time to fully realize what he had just said. Then he showed me his left hand. There was nothing in it; he was not holding any instrument. It had appeared to me that he was playing some instrument because of the manner in which he had put his hand to his mouth; actually, the sound was being produced with his lips and the edge of his left hand, between the thumb and index finger.

 Я повернулся к дону Хуану, собираясь объяснить ему, что дон Хенаро одурачил меня своими движениями. Дон Хуан быстрым жестом велел мне не разговаривать, а наблюдать за действиями дона Хенаро. Я повернулся, чтобы взглянуть на дона Хенаро, но его не было. Я подумал, что он уже спустился вниз. Несколько секунд я ждал, пока он появится из-за кустов. Скала, на которой он стоял, была любопытным образованием. Она больше походила на огромный карниз сбоку от еще большей скалы. Я, должно быть, отвел от него глаза всего на пару секунд. Если бы он забрался наверх, то я успел бы заметить его, прежде чем он достиг бы верха каменной стены. Если бы он спустился вниз, то его тоже можно было бы видеть с того места, где я сидел.  I turned to don Juan to explain to him that I had been fooled by don Genaro’s movements. He made a quick gesture and told me not to talk and to pay close attention to what don Genaro was doing. I turned back to look at don Genaro, but he was no longer there. I thought that he must have climbed down. I waited a few moments for him to emerge from behind the bushes. The rock he had been standing on was a peculiar formation; it was more like a huge ledge on the side of a larger rock wall. I must have taken my eyes away from him for only a couple of seconds. If he had climbed up I would have caught sight of him before he had reached the top of the rock wall, and if he had climbed down he would also have been visible from where I was sitting.

 Я спросил, куда делся дон Хенаро. Дон Хуан ответил, что тот все еще стоит на выступе. Насколько я видел, там никого не было, но он настойчиво утверждал, что дон Хенаро все еще стоит на скале. Казалось, он не шутил. Его глаза были жесткими и смотрели в упор.

Он отрывисто сказал, что моих органов чувств недостаточно, чтобы уследить за действиями дона Хенаро, и приказал остановить внутренний диалог. Я сразу попытался это сделать и закрыл глаза, но он бросился ко мне, встряхнул за плечи и прошептал, чтобы я смотрел на каменный карниз.

 I asked don Juan about don Genaro’s whereabouts. He replied that he still was standing on the rock ledge. As far as I could judge, there was no one there, but don Juan maintained over and over again that don Genaro was still standing on the rock.He did not seem to be joking. His eyes were steady and fierce.

He said in a cutting tone that my senses were not the proper avenue to appraise what don Genaro was doing. He ordered me to shut off my internal dialogue. I struggled for a moment and began to close my eyes. Don Juan lurched at me and shook me by the shoulders. He whispered that I had to keep my view on the rock ledge.

 Его слова донеслись до меня как сквозь сон. Совершенно автоматически я взглянул на карниз и снова увидел там дона Хенаро, но это почему-то оставило меня равнодушным. Почти бессознательно я отметил, что мне очень трудно дышать, но не успел я подумать об этом, как дон Хенаро прыгнул вниз со скалы. Это не произвело на меня никакого впечатления. Они взяли меня под руки и поставили на ноги. Затем дон Хенаро помог мне сделать несколько шагов. Он прошептал мне на ухо что-то непонятное, и внезапно тело мое рванулось вверх каким-то невероятным образом. Ощущение было таким, словно он вцепился в кожу моего живота и швырнул на карниз или, возможно, на другую скалу. Я знал только, что мгновенно оказался на скале. Картина была мимолетной, и я не успел разобрать деталей, но тем не менее мог бы поклясться, что это был тот самый каменный карниз. Затем что-то во мне сдалось, и я полетел назад, проваливаясь в обволакивающую дурноту. Через какое-то время я осознал, что дон Хуан обращается ко мне. Я был как во сне, пытаясь пробиться изнутри через окутавшую меня завесу, тогда как дон Хуан пробивался через нее снаружи. Наконец она действительно лопнула, и я отчетливо услышал слова дона Хуана. Он приказывал мне выбираться на поверхность. Я отчаянно пытался совладать со своим состоянием, но безуспешно, невольно удивляясь тому, как это трудно.  I had a sensation of drowsiness and heard don Juan’s words as if they were coming from far away. I automatically looked at the ledge. Don Genaro was there again. That did not interest me. I noticed semiconsciously that it was very difficult for me to breathe, but before I could have a thought about it, don Genaro jumped to the ground. That act did not catch my interest either. He came over to me and helped me stand up, holding me by the arm; don Juan held my other arm. They propped me up between the two of them. Then it was only don Genaro who was helping me walk. He whispered something in my ear that I could not understand and suddenly I felt that he had pulled my body in some strange way; he grabbed me, in a manner of speaking, by the skin of my stomach and pulled me up to the ledge, or perhaps onto another rock. I knew that for an instant I was on a rock.I could have sworn that it was the rock ledge; the image was so fleeting, however, that I could not evaluate it in detail. Then I felt that something in me faltered and I fell backwards. I had a faint feeling of anguish or perhaps physical discomfort.The next thing I knew don Juan was talking to me. I could not understand him. I concentrated my attention on his lips. The sensation I had was dreamlike; I was trying to rip from the inside an enveloping film-like sheet that encased me, while don Juan tried to rip it from the outside. Finally, it actually popped and don Juan’s words became audible and their meaning crystal clear. He was commanding me to surface by myself. I struggled desperately to gain my sobriety; I had no success. I quite consciously wondered why I was having so much trouble. I fought to talk to myself.

 Я старался заговорить с самим собой. Дон Хуан, казалось, понимал, что со мной происходит. Он настойчиво приказывал приложить больше усилий. Что-то извне не давало мне начать привычный внутренний диалог. Казалось, какая-то неведомая сила делала меня сонным и безучастным.

Я продолжал бороться с ней, пока не начал задыхаться. Я слышал, как дон Хуан что-то сказал мне. Мое тело непроизвольно задрожало от напряжения. Я почувствовал себя так, как будто меня захватило и втянуло в смертельную битву что-то не дающее мне дышать. У меня не было даже страха. Скорее, какая-то неконтролируемая ярость овладела мной и достигла такой степени, что я рычал и визжал, как животное. Затем мое тело испытало толчок, который мгновенно остановил меня. Я опять мог нормально дышать и понял, что дон Хуан льет воду из фляги мне на живот и шею.

Don Juan seemed to be aware of my difficulty. He urged me to try harder. Something out there was preventing me from engaging myself in my familiar internal dialogue. It was as if a strange force were making me drowsy and indifferent.

I fought against it until I began to lose my breath. I heard don Juan talking to me. My body contorted involuntarily with the tension. I felt as if I were embraced and locked in mortal combat with something that was keeping me from breathing. I did not have fear, but rather some uncontrollable fury possessed me. My wrath mounted to such heights that I growled and screamed like an animal. Then my body was taken by a seizure; I had a jolt that stopped me instantly. I could again breathe normally and then I realized that don Juan had poured his gourd of water over my stomach and neck, soaking me.

 Он помог мне сесть. Дон Хенаро стоял на карнизе. Он позвал меня по имени, а затем спрыгнул на землю. Я увидел его падение с высоты около пятидесяти футов и испытал непереносимое ощущение в области пупка. Такое же ощущение у меня бывало, когда я падал во сне.Дон Хенаро подошел ко мне и улыбаясь спросил, понравился ли мне его прыжок. Я безуспешно пытался что-нибудь сказать. Он опять позвал меня по имени.

— Карлитос! Следи за мной!

 He helped me sit up. Don Genaro was standing on the ledge. He called my name and then jumped to the ground. I saw him plummeting down from a height of fifty feet or so and I experienced an unbearable sensation around my umbilical region; I had had the same sensation in dreams of falling.Don Genaro came to me and asked me, smiling, if I had liked his leap. I tried unsuccessfully to say something. Don Genaro called my name again.

«Carlitos! Watch me!» he said.

 Он взмахнул руками в стороны четыре или пять раз, как бы набирая инерцию, а затем прыгнул и исчез из виду или сделал что-то такое, чего я не смог бы описать. Он был в пяти-шести футах от меня, а затем исчез, как будто его втянула какая-то неконтролируемая сила.Я чувствовал себя утомленным и безучастным. Было ощущение безразличия, и я не хотел ни думать, ни говорить с самим собой. Я чувствовал не испуг, а необъяснимую печаль. Мне хотелось плакать. Дон Хуан несколько раз ударил меня костяшками пальцев по голове и засмеялся, как если бы все, что случилось, было шуткой. Затем он потребовал, чтобы я разговаривал с собой, потому что на этот раз внутренний диалог был отчаянно нужен. Я слышал, как он приказывает мне:

«Разговаривай! Разговаривай!»

 He swung his arms at his sides four or five times as if to get momentum and then jumped out of sight, or I thought he did. Or perhaps he did something else for which I had no description. He was five or six feet away from me and then he vanished as if he had been sucked away by an uncontrollable force.I felt aloof and tired. I had a sense of indifference and did not want to think or talk to myself. I was not afraid, but inexplicably sad. I wanted to weep. Don Juan hit me repeatedly with his knuckles on the top of my head and laughed as if everything that had happened were a joke. He then demanded that I talk to myself because that was the time when the internal dialogue was desperately needed. I heard him ordering me,

«Talk! Talk.»

 Губы сводила судорога. Мой рот двигался без единого звука. Я вспомнил, как дон Хенаро двигал ртом подобным же образом, когда устраивал клоунаду, и хотел бы сказать, как сказал он: «Мой рот не хочет разговаривать».

Я попытался произнести что-нибудь, и мои губы болезненно искривились. Дон Хуан, казалось, вот-вот свалится от смеха. Его радость была так заразительна, что я тоже засмеялся. Наконец он помог мне подняться. Я спросил, собирается ли дон Хенаро вернуться. Он сказал, что на сегодня с меня достаточно.

 I had an involuntary spasm in the muscles of my lips. My mouth moved without sounds. I remembered don Genaro moving his mouth in a similar way when he was clowning and I wished I could have said, as he had, «My mouth doesn’t want to talk.»

I tried to voice the words and my lips contorted in a painful way. Don Juan seemed to be on the verge of collapsing with laughter. His enjoyment was contagious and I also laughed. Finally, he helped me to stand up. I asked him if don Genaro was coming back. He said that don Genaro had had enough of me for the day.

 — Ты почти сделал это, — сказал дон Хуан.

Мы сидели на кухне у горящего очага. Дон Хуан настаивал, чтобы я поел, но я не чувствовал ни голода, ни усталости. Мною овладела необычайная меланхолия; я чувствовал себя отстраненным от событий дня. Дон Хуан вручил мне мой блокнот. Я через силу выдавил из себя несколько замечаний, пытаясь вернуться в свое обычное состояние. В конце концов это мне удалось. Казалось, с меня внезапно спала какая-то пелена, и я вновь оказался в привычном состоянии заинтересованности и ошеломленности.

 «You almost made it,» don Juan said.

We had been sitting near the fire in the earth stove. He had insisted that I eat. I was not hungry, or tired. An unusual melancholy had overtaken me; I felt removed from all the events of the day. Don Juan handed me my writing pad. I made a supreme effort to recapture my usual state. I jotted down some comments. Little by little, I brought myself back into my old pattern. It was as if a veil were being lifted; suddenly I was again involved in my familiar attitude of interest and bewilderment.

 — Хорошо, хорошо, — сказал дон Хуан, погладив меня по голове, — Я говорил тебе, что подлинным искусством воина является умение уравновешивать ужас и удивление.

Настроение дона Хуана было необычным. Он выглядел каким-то нервным, встревоженным. Казалось, он о чем-то хотел поговорить со мной. Я решил, что он готовит меня к объяснению магов и сам встревожился. В его глазах был странный блеск, который прежде я видел лишь несколько раз. Я спросил, что с ним. Дон Хуан ответил, что рад за меня и что как воин он разделяет радость побед окружающих его людей, если только это победы духа. Он добавил, что я, к сожалению, еще не готов к объяснению магов, потому что, хотя я и успешно решил задачу дона Хенаро, но не смог отразить его последнюю атаку и был почти мертв, когда дон Хуан лил на меня воду.

 «Good, good,» don Juan said, patting my head. «I’ve told you that the true art of a warrior is to balance terror and wonder.»

Don Juan’s mood was unusual. He seemed almost nervous, anxious. He appeared to be willing to speak on his own accord. I believed that he was preparing me for the sorcerers’ explanation and I became quite anxious myself. His eyes had a strange glimmer that I had seen only a few times before. After I told him what I thought of his unusual attitude he said that he was happy for me, that as a warrior he could rejoice in the triumphs of his fellow men, if they were triumphs of the spirit. He added that unfortunately I was not yet ready for the sorcerers’ explanation, in spite of the fact that I had successfully solved don Genaro’s riddle. His contention was that when he had poured water over my body I had actually been dying and my whole achievement had been canceled out by my incapacity to fend off the last of don Genaro’s onslaughts.

 — Сила Хенаро была подобна приливу, который поглотил тебя, — сказал он.- Разве дон Хенаро желает мне вреда? — спросил я.

— Нет, — сказал он. — Хенаро хочет помочь тебе, но сила может быть встречена только силой. Он испытывал тебя, и ты не выдержал испытания.

— Но ведь я решил его задачу, не так ли?

— Это ты сделал прекрасно, — сказал он. — Настолько прекрасно, что Хенаро решил, что ты способен к настоящей задаче воина. И ты почти выполнил ее. Но на этот раз тебя подкосило не индульгирование.

— А что же?

 «Genaro’s power was like a tide that engulfed you,» he said.»Did don Genaro want to hurt me?» I asked.

«No,» he said. «Genaro wants to help you. But power can be met only with power. He was testing you and you failed.»

«But I solved his riddle, didn’t I?»

«You did fine,» he said. «So fine that Genaro had to believe that you were capable of a complete warrior’s feat. You almost made it. What floored you this time was not indulging, though.»

«What was it then?»

 — Ты слишком нетерпелив и в тебе слишком много насилия. Вместо того чтобы расслабиться и идти вместе с Хенаро, ты стал сопротивляться ему. Ты не можешь победить его. Он сильнее тебя.

Затем дон Хуан дал мне несколько советов относительно моих отношений с людьми вообще. Его замечания, в сущности, были переложением на серьезный лад недавних шутливых поучений дона Хенаро. Он был благодушно настроен и без всяких уговоров с моей стороны стал объяснять, что происходило во время двух моих последних приездов.

 «You’re too impatient and violent; instead of relaxing and going with Genaro you began to fight him. You can’t win against him; he’s stronger than you.»

Don Juan then volunteered some advice and suggestions about my personal relations with people. His remarks were a serious sequel to what don Genaro had jokingly said to me earlier. He was in a talkative mood and without any coaxing on my part he began to explain what had taken place during the last two times I had been there.

 — Как ты знаешь, — сказал он, — главная помеха в магии — внутренний диалог: это ключ ко всему. Когда воин научится останавливать его, все становится возможным. Самые невероятные проекты становятся выполнимыми. Ключом ко всякому колдовству и магическому опыту, который ты пережил недавно, был тот факт, что ты смог остановить внутренний разговор с самим собой. В трезвом уме ты видел союзника, дубля Хенаро, видящего сон и видимого во сне, а сегодня был близок к тому, чтобы узнать о целостности самого себя. Это было задачей воина, и Хенаро считал, что ты ее выполнишь, потому что к тому времени ты уже накопил достаточно личной силы. В прошлый твой визит я увидел очень важный знак. Когда ты приехал, я заметил, что союзник бродит вокруг. Я услышал его мягкие шаги, а потом увидел бабочку, которая смотрела, как ты выходил из машины. Союзник был неподвижен, наблюдая за тобой. Это было для меня наилучшим знаком. Если бы он возбужденно двигался вокруг, как это бывало раньше, словно недовольный твоим присутствием, то ход событий был бы совсем другим. Много раз я замечал союзника, недружелюбно настроенного по отношению к тебе, но в этот раз знак был верный, и я знал, что у него есть для тебя кусочек знания. Вот почему я сказал тебе, что у тебя назначено свидание со знанием, свидание с бабочкой, которое долго откладывалось. По какой-то непонятной для нас причине союзник предпочел явиться тебе в форме бабочки.  «As you know,» he said, «the crux of sorcery is the internal dialogue; that is the key to everything. When a warrior learns to stop it, everything becomes possible; the most farfetched schemes become attainable. The passageway to all the weird and eerie experiences that you have had recently was the fact that you could stop talking to yourself. You have, in complete sobriety, witnessed the ally, Genaro’s double, the dreamer and the dreamed, and today you almost learned about the totality of yourself; that was the warrior’s feat that Genaro expected you to perform. All this has been possible because of the amount of personal power that you have stored. It started the last time you were here when I caught sight of a very auspicious omen. As you arrived I heard the ally prowling around; first, I heard its soft steps and then I saw the moth looking at you as you got out of your car. The ally was motionless, watching you. That to me was the best omen. Had the ally been agitated, moving around as if it was displeased with your presence, the way it always has been, the course of the events would have been different. Many times I have caught sight of the ally in an unfriendly state towards you, but this time the omen was right and I knew that the ally had a piece of knowledge for you. That was the reason why I said that you had an appointment with knowledge, an appointment with a moth that had been pending for a long time. For reasons inconceivable to us the ally selected the form of a moth to manifest itself to you.»
 — Но ты говорил, что союзник бесформенный и что о нем можно судить только по его проявлениям, — сказал я.- Верно, — ответил он. — Но союзник является бабочкой и для связанных с тобой наблюдателей — Хенаро и меня. Для тебя союзник — только проявление, ощущение в твоем теле, или звук, или золотые крупинки знания. Тем не менее, это остается фактом: избрав форму бабочки, союзник говорит мне и Хенаро что-то очень важное. Бабочки дают знание, они друзья и помощники магов. Именно потому, что союзник предпочел быть рядом с тобой бабочкой, Хенаро поставил на тебя так много.  «But you said that the ally was formless, and that one could only judge its effects,» I said.»That is right,» he said. «But the ally is a moth for the onlookers who are associated with you — Genaro and myself. For you, the ally is only an effect, a sensation in your body, or a sound, or the golden specks of knowledge. It remains as a fact, nonetheless, that by choosing the form of a moth, the ally is telling Genaro and me something of great importance. Moths are the givers of knowledge and the friends and helpers of sorcerers. It is because the ally chose to be a moth around you that Genaro places such a great emphasis on you.
 В ту ночь твоя встреча с бабочкой, как я и предвидел, была для тебя истинным свиданием со знанием. Ты узнал зов бабочки, почувствовал золотую пыльцу на ее крыльях, но главное, в ту ночь ты впервые осознал, что видел, а твое тело узнало, что мы — светящиеся существа. Ты еще не полностью оценил это поразительное событие в твоей жизни. Хенаро продемонстрировал тебе со страшной силой и ясностью, что мы являемся чувством, ощущением, а то, что мы называем своим телом — это пучок светящихся волокон, наделенных осознанием.  «That night that you met the moth, as I had anticipated, was a true appointment with knowledge for you. You learned the moth’s call, felt the gold dust of its wings, but above all, that night for the first time, you were aware that you saw and your body learned that we are luminous beings. You have not yet assessed correctly that monumental event in your life. Genaro demonstrated for you with tremendous force and clarity that we are a feeling and that what we call our body is a cluster of luminous fibers that have awareness.

 Прошлой ночью ты вновь находился под покровительством союзника. Когда ты приехал, я посмотрел на тебя и понял, что нужно позвать Хенаро, чтобы он смог объяснить тебе тайну видимого во сне и видящего сон. Как обычно, ты считал тогда, что я тебя разыгрываю, но Хенаро вовсе не прятался в кустах, как ты полагал. Он действительно появился ради тебя, даже если твой разум отказывается в это поверить.

Эта часть разъяснений дона Хуана была действительно слишком трудной, чтобы принять ее на веру. Я не мог ее признать и сказал, что дон Хенаро был реальным и относился к этому миру.

 «Last night you were back again under the good auspices of the ally. I came to look at you as you arrived and I knew that I had to call Genaro so he could explain to you the mystery of the dreamer and the dreamed. You believed then, just as you always have, that I was tricking you; but Genaro was not hiding in the bushes as you thought. He came over for you, even if your reason refuses to believe it.»

That part of don Juan’s elucidation was indeed the hardest to take at its face value. I could not admit it. I said that don Genaro had been real and of this world.

 — Все, что ты видел и чему до сих пор был свидетелем, было реальным и относилось этому миру, — сказал он. — Другого мира нет. Твой камень преткновения — это особая настойчивость с твоей стороны, и эту твою особенность нельзя вылечить объяснениями, поэтому сегодня Хенаро обращался непосредственно к твоему телу. Тщательный анализ того, что ты сделал сегодня, покажет тебе, что твое тело превосходно смогло объединить отдельные части мозаики. Каким-то образом ты воздержался от индульгирования в своих видениях у оросительной канавы. Ты удерживал редкостный контроль и отрешенность, как это и должен делать воин; ты ничего не принимал на веру, и все же действовал эффективно и поэтому смог последовать зову Хенаро. Ты действительно нашел его без всякой помощи с моей стороны.  «Everything that you’ve witnessed so far has been real and of this world,» he said. «There is no other world. Your stumbling block is a peculiar insistence on your part and that peculiarity of yours is not going to be cured by explanations. So today Genaro addressed himself directly to your body. A careful examination of what you did today will reveal to you that your body put things together in a most praiseworthy manner. Somehow, you refrained from indulging in your visions at the irrigation ditch. You kept a rare control and aloofness as warriors should; you didn’t believe anything, but you still acted efficiently and thus you were capable of following Genaro’s call. You actually found him without any aid from me.
 Когда мы подошли к каменному выступу, ты был пропитан силой, и ты увидел Хенаро стоящим там, где с той же целью стояли другие маги. Он подошел к тебе после того, как спрыгнул с выступа. Он сам был силой. Если бы ты продолжал действовать так же, как у оросительной канавы, то ты бы увидел его таким, каким он является в действительности — светящимся существом. Вместо этого ты испугался, особенно когда Хенаро заставил тебя прыгнуть. Одного этого прыжка было бы достаточно, чтобы вывести тебя из твоих собственных границ. Но у тебя не было сил, и ты вновь рухнул в мир своего разума. После этого ты, конечно, вступил в смертельную битву с самим собой. Что-то в тебе — твоя воля — хотело идти с Хенаро, тогда как твой разум противился этому. Если бы я тебе не помог, ты бы лежал сейчас мертвый и был похоронен на месте силы. Но был момент, когда исход был сомнительным даже несмотря на мою помощь.  «When we arrived at the rock ledge, you were imbued with power and you saw Genaro standing where other sorcerers have stood, for similar reasons. He walked over to you after jumping from the ledge. He himself was all power. Had you proceeded as you did earlier by the irrigation ditch, you would’ve seen him as he really is, a luminous being. Instead, you got frightened, especially when Genaro made you leap. That leap in itself should have been sufficient to transport you beyond your boundaries. But you didn’t have the strength and fell back into the world of your reason. Then, of course, you entered into mortal combat with yourself. Something in you, your will, wanted to go with Genaro, while your reason opposed him. Had I not helped you, you now would be lying dead and buried in that power place. But even with my help the outcome was dubious for a moment.»

 Несколько минут мы молчали. Я ждал, что он заговорит. В конце концов я спросил:

— Дон Хенаро действительно заставил меня прыгнуть на каменный выступ?

— Это не был прыжок в том смысле, в каком ты привык его понимать. Повторяю тебе еще раз, что это только способ говорить. До тех пор, пока ты думаешь, что ты твердое тело, ты не способен воспринять моего объяснения.

Он насыпал на землю пепел возле лампы, покрыв участок примерно в два квадратных фута, и пальцем нарисовал диаграмму, состоящую из восьми точек, соединенных между собой линиями. Это была геометрическая фигура.

Такую же фигуру он рисовал мне год назад, пытаясь объяснить, что когда я наблюдал четыре раза подряд падение одного и того же листа с одного и того же дерева, это не было иллюзией.

 We were silent for a few minutes. I waited for him to speak. Finally I asked,

«Did don Genaro make me leap up to the rock ledge?»

«Don’t take that leap in the sense that you understand a leap,» he said. «Once again, this is only a way of speaking. As long as you think that you are a solid body you cannot conceive what I am talking about.»

He then spilled some ashes on the ground by the lantern, covering an area about two feet square, and drew a diagram with his fingers, a diagram that had eight points interconnected with lines. It was a geometrical figure.

He had drawn a similar one years before when he tried to explain to me that it was not an illusion that I had observed the same leaf falling four times from the same tree.

 Диаграмма на пепле имела два центра. Один он назвал «разумом», а второй — «волей». «Разум» был непосредственно соединен с точкой, названной им «разговор». Через «разговор» «разум» косвенно был соединен с тремя точками: «ощущение», «сновидение» и «видение». Другой центр, «воля», был непосредственно связан с «ощущением», «сновидением» и «видением», но только косвенно с «разумом» и «разговором».  The diagram in the ashes had two epicenters; one he called «reason,» the other, «will.» «Reason» was interconnected directly with a point he called «talking.» Through «talking,» «reason» was indirectly connected to three other points, «feeling,» «dreaming» and «seeing.» The other epicenter, «will,» was directly connected to «feeling,» «dreaming» and «seeing»; but only indirectly to «reason» and «talking.»

 Я отметил, что диаграмма отличалась от той, которую я зарисовал в своем блокноте год назад,- Внешняя форма не имеет значения, — сказал он.

— Эти точки представляют человека и могут быть нарисованы как угодно.

— Они представляют тело? — спросил я.

 I remarked that the diagram was different from the one I had recorded years before.»The outer form is of no importance,» he said.

«These points represent a human being and can be drawn in any way you want.»

«Do they represent the body of a human being?» I asked.

 — Не называй это телом, — сказал он. — На волокнах светящегося существа есть восемь точек. На диаграмме ты видишь, что главное в человеке — это воля, ведь она непосредственно связана с тремя точками: ощущением, сновидением и видением. И лишь во вторую очередь человек — это разум. Центр разум играет гораздо меньшую роль, так как соединен только с разговором.- А что значат две другие точки, дон Хуан?

Он взглянул на меня и улыбнулся.

 «Don’t call it the body,» he said. «These are eight points on the fibers of a luminous being. A sorcerer says, as you can see in the diagram, that a human being is, first of all, will, because will is directly connected to three points, feeling, dreaming and seeing; then next, a human being is reason. This is properly a center that is smaller than will; it is connected only with talking.»»What are the other two points, don Juan?»

He looked at me and smiled.

 — Сейчас ты намного сильнее, чем тогда, когда мы впервые говорили об этой диаграмме, но еще недостаточно силен, чтобы понять значение всех восьми точек. Со временем Хенаро покажет тебе оставшиеся две.

— У каждого ли есть все 8 точек, или только у магов?

 «You’re a lot stronger now than you were the first time we talked about this diagram,» he said. «But you’re not yet strong enough to know all the eight points. Genaro will someday show you the other two.»

«Does everybody have those eight points or only sorcerers?»

 — Можно сказать, что у каждого. Две из них — разум и разговор — известны всем. Так или иначе мы знакомы и с чувством, хотя и смутно. Но лишь в мире магов достигается знакомство со сновидением, видением и волей. Наконец на краю этого мира встречаешься еще с двумя. Осознание всех восьми точек — это именно то, что приводит нас к целостности самих себя.

Он показал на диаграмме, что все точки могут косвенно соединяться друг с другом.

 «We may say that every one of us brings to the world eight points. Two of them, reason and talking, are known by everyone. Feeling is always vague but somehow familiar. But only in the world of sorcerers does one get fully acquainted with dreaming, seeing and will. And finally, at the outer edge of that world one encounters the other two. The eight points make the totality of oneself.»

He showed me in the diagram that in essence all the points could be made to connect with one another indirectly.

 Я снова спросил о двух таинственных точках. Он сказал, что они соединяются только с «волей», удалены от «чувства», «сновидения» и «видения» и еще дальше — от «разговора» и «разума», показав пальцем, что они изолированы не только от остальных точек, но и друг от друга.

— Эти две точки недоступны ни разговору, ни разуму, — сказал он. — Только воля может иметь с ними дело, разум настолько удален от них, что пытаться понять их совершенно бессмысленно. Этот момент — один из труднейших, так как природа разума заставляет его стремиться понять даже то, что не имеет ничего общего с пониманием.

Я спросил его, соответствуют ли эти восемь точек участкам тела или отдельным органам.

 I asked him again about the two mysterious remaining points. He showed me that they were connected only to «will» and that they were removed from «feeling,» «dreaming» and «seeing,» and much more distant from «talking» and «reason.» He pointed with his finger to show that they were isolated from the rest and from each other.

«Those two points will never yield to talking or to reason» he said. «Only will can handle them. Reason is so removed from them that it is utterly useless to try figuring them out. This is one of the hardest things to realize; after all, the forte of reason is to reason out everything.»

I asked him if the eight points corresponded to areas or to certain organs in a human being.

 — Соответствуют, — сухо ответил он и стер диаграмму.Он стал показывать центры, прикасаясь к соответствующим местам на моем теле. Голова была центром «разума» и «разговора», верхняя часть груди — центром «чувства», место чуть ниже пупка — «воли». Центр «сновидения» был с правой стороны против ребер, а «видения» — с левой. Он сказал, что у некоторых воинов центры «видения» и «сновидения» расположены на одной стороне.  «They do,» he replied dryly and erased the diagram.He touched my head and said that that was the center of «reason» and «talking». The tip of my sternum was the center of «feeling.» The area below the navel was «will.» «Dreaming» was on the right side against the ribs. «Seeing» on the left. He said that sometimes in some warriors «seeing» and «dreaming» were on the right side.

 — А где остальные две точки? — спросил я.Он дал мне совершенно непристойный ответ и расхохотался.

— Ты очень хитрый, — сказал он, — Думаешь, что я сонный старый козел, не так ли?

Я объяснил, что спросил скорее по инерции,

— Не торопись, — сказал он. — В свое время ты это узнаешь, но с той поры будешь предоставлен самому себе.

— Ты хочешь сказать, что я никогда больше не увижу тебя?

— Никогда, — сказал он. — Мы с Хенаро станем тем, чем были всегда — пылью на дороге.

У меня перехватило дыхание.

— О чем ты говоришь, дон Хуан?

 «Where are the other two points?» I asked.He gave me a most obscene answer and broke into a belly laugh.

«You’re so sneaky,» he said. «You think I’m a sleepy old goat, don’t you?»

I explained to him that my questions created their own momentum.

«Don’t try to hurry,» he said. «You’ll know in due time and then you will be on your own, by yourself.»

«Do you mean that I won’t see you any more, don Juan?»

«Not ever again,» he said. «Genaro and I will be then what we always have been, dust on the road.»

I had a jolt in the pit of my stomach.

«What are you saying, don Juan?»

 — Я говорю о том, что все мы — непостижимые существа, светящиеся и безграничные. Ты, Хенаро и я связаны одной целью, которая не является нашим личным выбором.

— Что это за цель?

— Это цель пути воина. Ты не можешь сойти с него, и мы тоже. До тех пор, пока наше главное достижение впереди, ты будешь находить меня или Хенаро. Но когда мы с ним достигнем своей цели, ты полетишь свободно, и никому не известно, куда понесет тебя сила твоей жизни.

— Какую роль играет в этом дон Хенаро?

 «I’m saying that we all are unfathomable beings, luminous and boundless. You, Genaro and I are stuck together by a purpose that is not our decision.»

«What purpose are you talking about?»

«Learning the warrior’s way. You can’t get out of it, but neither can we. As long as our achievement is pending you will find me or Genaro, but once it is accomplished, you will fly freely and no one knows where the force of your life will take you.»

«What is don Genaro doing in this?»

 — Пока что эта тема не для тебя. Сегодня я должен углубить зацепку Хенаро и помочь тебе лучше осознать тот факт, что все мы — светящиеся существа, что мы не объекты, а чистое осознание, не имеющее ни плотности, ни границ. Представление о плотном мире лишь облегчает наше путешествие на земле, это описание, созданное нами для удобства, но не более. Однако наш разум забывает об этом, и мы сами себя заключаем в заколдованный круг, из которого редко вырываемся в течение жизни.  «That subject is not in your realm yet,» he said. «Today I have to pound the nail that Genaro put in, the fact that we are luminous beings. We are perceivers. We are an awareness; we are not objects; we have no solidity. We are boundless. The world of objects and solidity is a way of making our passage on earth convenient. It is only a description that was created to help us. We, or rather our reason, forget that the description is only a description and thus we entrap the totality of ourselves in a vicious circle from which we rarely emerge in our lifetime.

 Сейчас, например, ты пытаешься высвободиться из пут разума. Появление дона Хенаро на краю чапарраля кажется тебе невероятным и немыслимым; тем не менее, ты не можешь отрицать, что был свидетелем этого. Ты видел это своими глазами.Дон Хуан усмехнулся и тщательно нарисовал на пепле другую диаграмму, но не позволил ее скопировать, прикрыв шляпой.

— Мы — воспринимающие существа, — продолжал он. — Однако воспринимаемый нами мир является иллюзией. Он создан описанием, которое нам внушали с рождения.

 «At this moment, for instance, you are involved in extricating» yourself from the snarls of reason. It is preposterous and unthinkable for you that Genaro just appeared at the edge of the chaparral, and yet you cannot deny that you witnessed it. You perceived it as such.»Don Juan chuckled. He carefully drew another diagram in the ashes and covered it with his hat before I could copy it.

«We are perceivers,» he proceeded. «The world that we perceive, though, is an illusion. It was created by a description that was told to us since the moment we were born.

 Мы, светящиеся существа, рождаемся с двумя кольцами силы, но для создания мира используем только одно из них. Это кольцо, которое замыкается на нас в первые годы жизни, есть разум и его компаньон, разговор. Именно они и состряпали этот мир, столковавшись между собой, а теперь поддерживают его.Так что твой мир, охраняемый разумом, создан описанием и его неизменными законами, которые разум научился принимать и отстаивать.  «We, the luminous beings, are born with two rings of power, but we use only one to create the world. That ring, which is hooked very soon after we are born, is reason, and its companion is talking. Between the two they concoct and maintain the world.»So, in essence, the world that your reason wants to sustain is the world created by a description and its dogmatic and inviolable rules, which the reason learns to accept and defend.
 Секрет светящихся существ заключается в том, что у них есть второе кольцо силы, которое почти никогда не используется — воля. Уловка мага — это та же уловка обычного человека. У обоих есть описание, но только обычный человек поддерживает свое при помощи разума, а маг — при помощи воли. Оба описания имеют свои законы, и эти законы поддаются восприятию. Но воля по сравнению с разумом более всеобъемлюща, и в этом преимущество мага.  «The secret of the luminous beings is that they have another ring of power which is never used, the will. The trick of the sorcerer is the same trick of the average man. Both have a description; one, the average man, upholds it with his reason; the other, the sorcerer, upholds it with his will. Both descriptions have their rules and the rules are perceivable, but the advantage of the sorcerer is that will is more engulfing than reason.
 Сейчас я хочу тебе предложить, чтобы, начиная с этой минуты, ты позволил себе воспринимать и поддерживать оба описания — мира разума и мира воли. Чувствую, что для тебя это единственный способ использовать твой повседневный мир как вызов и как средство накопить достаточно личной силы для обретения целостности самого себя.  «The suggestion that I want to make at this point is that from now on you should let yourself perceive whether the description is upheld by your reason or by your will. I feel that is the only way for you to use your daily world as a challenge and a vehicle to accumulate enough personal power in order to get to the totality of yourself.
 И тогда, быть может, тебе ее хватит уже в следующий твой приезд. Но жди до тех пор, пока не почувствуешь, как сегодня у оросительной канавы, что внутренний голос подсказывает тебе поступить именно так, а не иначе. Помни, что приезжать в любом другом настроении для тебя не только бесполезно, но и опасно.  «Perhaps the next time that you come you’ll have enough of it. At any rate, wait until you feel, like you felt today at the irrigation ditch, that an inner voice is telling you to do so. If you come in any other spirit it’ll be a waste of time and a danger to you.»

 Я заметил, что если мне следует ждать такого голоса, то мы, вероятно, больше никогда не увидимся.

— Ты не представляешь себе, насколько хорошо можно действовать, когда тебя прижмут к стенке, — сказал он.

I remarked that if I had to wait for that inner voice I would never see them again.

«You’d be surprised how well one can perform if one is against the wall,» he said.

He stood up and picked up a bundle ot firewood. He placed some dry sticks on the earth stove. The flames cast a yellowish glow on the ground. He then turned off the lantern and squatted in front of his hat, which was covering the drawing he had made in the ashes.

He commanded me to sit calmly, shut off my internal dialogue, and keep my eyes on his hat. I struggled for a few moments and then I felt a sensation of floating, of falling off a cliff. It was as if nothing were supporting me, as if I were not sitting or did not have a body.

 Дон Хуан поднялся, взял охапку дров и подбросил в глиняную печь несколько сухих палок: разгоревшееся пламя отбрасывало на землю желтоватые отблески. Потушив лампу, он сел на корточки перед своей шляпой, которая накрывала рисунок, сделанный им на пепле.  Don Juan lifted his hat. Underneath there were spirals of ashes. I watched them without thinking. I felt the spirals moving. I felt them in my stomach. The ashes seemed to pile up. Then they were stirred and fluffed and suddenly don Genaro was sitting in front of me.
 Он велел мне расслабиться, выключить внутренний диалог и смотреть на шляпу. С минуту я боролся с собой, а затем возникло ощущение парения или падения с высоты. Казалось, меня ничто не поддерживало, я как бы не имел тела.Дон Хуан поднял шляпу. Под ней были спирали пепла. Я смотрел на них, не думая. Я видел, что спирали двигаются и ощущал их своим животом. Пепел, казалось, собрался в кучу, а затем взметнулся, развеялся, и внезапно я увидел дона Хенаро, сидящего передо мной.

 The sight forced me instantly into my internal dialogue. I thought that I must have fallen asleep. I began to breathe in short gasps and tried to open my eyes, but my eyes were open.

 

 Это зрелище мгновенно вернуло мой внутренний диалог. Думая, что это сон, я начал прерывисто дышать и попытался открыть глаза, но они и так были открыты.Я слышал, как дон Хуан велит мне вставать и двигаться. Вскочив, я побежал на веранду.

Дон Хуан и дон Хенаро бросились за мной. Дон Хуан пошел в дом, вынес лампу и повесил ее на балку. Я никак не мог перевести дыхание и пытался успокоиться, как делал это раньше, повернувшись к западу и выполняя бег на месте с поднятыми руками. Дон Хуан подошел ко мне сбоку и сказал, что эти движения делаются только в сумерках.

 I heard don Juan telling me to get up and move around. I jumped up and ran to the ramada. Don Juan and don Genaro ran after me. Don Juan brought his lantern. I could not catch my breath. I tried to calm myself as I had done before, by jogging in place while I faced the west. I lifted my arms and began breathing. Don Juan came to my side and said that those movements were done only in the twilight.

Don Genaro yelled that it was twilight for me and both of them began to laugh. Don Genaro ran to the edge of the bushes and then bounced back to the ramada, as if he had been attached to a giant rubber band that made him snap back. He repeated the same movement three or four times and then came to my side. Don Juan had been looking at me fixedly, giggling like a child.

 Дон Хенаро закричал, что для меня это сумерки, и оба они рассмеялись. Дон Хенаро побежал к кустам, а затем прыгнул обратно на веранду, как если бы он был привязан к огромной резиновой ленте, которая растянулась, а затем дернула его обратно. Он повторил это движение три-четыре раза, а затем подошел ко мне. Дон Хуан пристально смотрел на меня, хихикая, как ребенок. Они незаметно переглянулись, и дон Хуан громким голосом сказал дону Хенаро, что мой разум опасен и что он может убить меня, если его не усмирить.  They exchanged a furtive glance. Don Juan said to don Genaro in a loud voice that my reason was dangerous, and that it could kill me if it was not placated.

— Бога ради! — взревел дон Хенаро. — Усмири его разум!

Они подпрыгивали и смеялись, как дети. Дон Хуан усадил меня на освещенное лампой место и вручил блокнот.

Они подпрыгивали и смеялись, как дети. Дон Хуан усадил меня на освещенное лампой место и вручил блокнот.

— Сегодня мы действительно разыграли тебя, — сказал он тоном заговорщика. — Не бойся. Хенаро просто прятался под моей шляпой.

«For heaven’s sake!» don Genaro exclaimed in a roaring voice. «Placate his reason!»

They jumped up and down and laughed like two children.

Don Juan made me sit down underneath the lantern and handed me my notebook.

«Tonight we’re really pulling your leg,» he said in a conciliatory tone. «Don’t be afraid. Genaro was hiding under my hat.»

восемь точек

Книги Кастанеды — Сказки о силе — Глава 1. Должен верить