Глава 4. Предрасположение двух воинов

Дон Хуан разбудил меня на рассвете. Он вручил мне флягу с водой и сумку с сухим мясом. Около двух миль до места, где я два дня назад оставил машину, мы прошли молча.

— Это путешествие — наше последнее путешествие вместе, — спокойно сказал он, когда мы подошли к машине.

Я ощутил в животе сильный толчок. Я знал, что он имеет в виду.

Don Juan woke me up at the crack of dawn. He handed me a carrying gourd filled with water and a bag of dry meat. We walked in silence for a couple of miles to the place where I had left my car two days before.

«This journey is our last journey together,» he said in a quiet voice when we arrived at my car.

I felt a strong jolt in my stomach. I knew what he meant.

 Пока я открывал дверцу, он стоял, прислонившись к переднему бамперу, и смотрел на меня с таким чувством, какого я в нем еще не знал. Мы сели в машину, но прежде, чем я завел мотор, он сделал несколько замечаний, которые я прекрасно понял. Он сказал, что есть еще пара минут, чтобы посидеть в машине и коснуться некоторых чувств очень личного характера.Я сидел спокойно, но мне было не по себе. Мне хотелось сказать что-нибудь такое, что помогло бы мне хоть немного успокоиться. Но напрасно я искал подходящие слова, формулировку, которая выразила бы то, что я «знал» без слов.  He leaned against the back fender as I opened the passenger door and he looked at me with a feeling that had never been there before. We got in the car but before I started the motor he made some obscure remarks that I also understood to perfection; he said that we had a few minutes to sit in the car and touch again upon some feelings very personal and poignant.I sat quietly but my spirit was restless. I wanted to say something to him, something that would have essentially soothed me. I searched in vain for the appropriate words, the formula that would have expressed the thing I «knew» without being told.

 Дон Хуан заговорил о маленьком мальчике, которого я знал когда-то, и о моих чувствах к нему, которые не менялись со временем и расстоянием. Дон Хуан сказал, что он уверен, что всегда, когда я думаю об этом мальчике, моя душа радостно вздрагивает, и я без следа эгоизма и мелочности желаю ему всего самого лучшего.Он напомнил мне о той истории, что я рассказывал ему когда-то. Истории, так понравившейся ему, и в которой он находил глубокий смысл. Во время одной из наших прогулок в горах близ Лос-Анжелеса маленький мальчик устал идти, и я взял его на плечи. Волна бесконечного счастья охватила нас тогда, и мальчик кричал во все горло слова благодарности солнцу и горам.

— Это был его способ прощания с тобой, — сказал дон Хуан.

У меня болезненно сжалось горло.

 Don Juan talked about a little boy that I once knew, and about how my feelings for him would not change with the years or the distance. Don Juan said that he was certain that every time I thought of that little boy my spirit jumped joyfully and without a trace of selfishness or pettiness wished him the best.He reminded me of a story that I had once told him about the little boy, a story which he had liked and had found to have a profound meaning. During one of our hikes in the mountains around Los Angeles the little boy had gotten tired of walking, so I had let him ride on my shoulders. A wave of intense happiness engulfed us then and the little boy shouted his thanks to the sun and to the mountains.

«That was his way of saying good-by to you,» don Juan said.

I felt the sting of anguish in my throat.

 — Есть много способов прощания, — сказал он. — Наилучший способ — это удержать конкретное воспоминание радости. Если ты живешь как воин, то тепло, которое ты ощущал, когда мальчик был на твоих плечах, будет свежим и неизменным все время, пока ты живешь. Это способ прощания воина.

Я поспешно включил мотор и поехал быстрее, чем обычно. Мы ехали по каменистой дороге до тех пор, пока не попали на грунтовую.

 «There are many ways of saying farewell,» he said. «The best way is perhaps by holding a particular memory of joyfulness. For instance, if you live like a warrior, the warmth you felt when the little boy rode on your shoulders will be fresh and cutting for as long as you live. That is a warrior’s way of saying farewell.»

I hurriedly turned on the motor and drove faster than usual on the hard-packed rocky ground until we got onto the unpaved road.

 Небольшое расстояние мы проехали, а остальной путь прошли пешком. Примерно через час мы пришли к роще. Дон Хенаро, Паблито и Нестор уже ждали нас там. Я поздоровался. Казалось, все они были счастливы и полны энергии. Я посмотрел на них и на дона Хуана, и меня охватило чувство глубокой привязанности к ним всем. Дон Хенаро обнял меня и ласково похлопал по спине. Он сказал Нестору и Паблито, что я прекрасно выполнил прыжки на дно ущелья. Держа руку на моем плече, он обратился к ним громким голосом.- Да, господа, — сказал он, глядя на них. — Я его бенефактор и знаю, что это было истинным достижением. Это было венцом многих лет жизни воина.

Он повернулся ко мне, положив мне на плечо и другую руку. Глаза его были сияющими и спокойными.

 We drove a short distance and then we walked the rest of the way. After about an hour we came to a grove of trees. Don Genaro, Pablito, and Nestor were there waiting for us. I greeted them. All of them appeared to be so happy and vigorous. As I looked at them and at don Juan I was overcome by a feeling of profound empathy for all of them. Don Genaro embraced me and patted me affectionately on the back. He told Nestor and Pablito that I had had a fine performance leaping into the bottom of a ravine. With his hand still on my shoulder he addressed them in a loud voice.»Yes sir,» he said, looking at them. «I’m his benefactor and I know that that was quite an achievement. That was the crown of years of living like a warrior.»

He turned to me and placed his other hand on my shoulder. His eyes were shiny and peaceful.

 — Мне нечего сказать тебе, Карлитос, — сказал он, медленно произнося каждое слово. — За исключением того, что у тебя необычайное количество экскрементов в кишках.После чего он и дон Хуан взвыли от смеха так, что, казалось, они вот-вот потеряют сознание. Паблито и Нестор нервно посмеивались, не зная, как себя вести.

Когда они успокоились, Паблито сказал мне, что он не уверен в своей способности пойти в неизвестное самому.

— Я на самом деле я не имею понятия, как это сделать, — сказал он. — Хенаро говорит, что ничего не нужно, кроме неуязвимости. А ты как думаешь?

Я сказал, что знаю еще меньше, чем он. Нестор озабоченно вздохнул. Потом нервно задвигал руками и ртом, как будто собирался сказать что-то важное, но не знал, как это сделать.

— Хенаро говорит, что вы оба сделаете это, — наконец сказал он.

 «There’s nothing I can say to you, Carlitos,» he said, voicing his words slowly. «Except that you had an extraordinary amount of excrement in your bowels.»With that he and don Juan howled with laughter until they seemed about to pass out. Pablito and Nestor giggled nervously, not knowing exactly what to do.

When don Juan and don Genaro had quieted down, Pablito said to me that he was unsure of his capability of going into the «unknown» by himself.

«I really don’t have the faintest idea of how to do it,» he said.

«Genaro says that one needs nothing except impeccability. What do you think?»

I told him that I knew even less than he did. Nestor sighed and seemed truly concerned; he moved his hands and his mouth nervously as if he were on the verge of saying something important and did not know how.

«Genaro says that you two will make it,» he finally said.

 Дон Хенаро взмахом руки показал, что мы уходим. Они с доном Хуаном шли впереди в нескольких ярдах от нас. В полном молчании мы шли горной тропой почти целый день и ни разу не останавливались. Все мы несли с собой сухое мясо и фляги с водой, значит, в этом путешествии мы должны были есть. В каком-то месте тропа явно стала дорогой. Она обогнула горы, и внезапно перед нами открылся вид долины. Это было захватывающее дух зрелище, — длинная зеленая долина, отсвечивающая под лучами солнца. Над ней повисли две великолепные радуги, и повсюду над холмами были видны полосы дождя.  Don Genaro signaled with his hand that we were leaving. He and don Juan walked together, a few yards ahead of us. We followed the same mountain trail nearly all day. We walked in complete silence and never stopped. All of us had a provision of dry meat and a gourd of water, and it was understood that we would eat as we walked. At a certain point the trail definitely became a road. It curved around the side of a mountain and suddenly the view of a valley opened up in front of us. It was a breath-taking sight, a long green valley glimmering in sunlight; there were two magnificent rainbows over it and patches of rain all over the surrounding hills.

 Дон Хуан остановился и вздернул подбородок, указывая на что-то внизу дону Хенаро. Дон Хенаро покачал головой. Это не было отрицанием или согласием, простой кивок. Оба они стояли неподвижно, долго глядя в долину.Мы сошли с дороги, пойдя напрямик, пока не спустились до более узкой и неровной тропы, ведущей в северную часть долины.

Равнины мы достигли в полдень. Резко запахло ивами и влажной речной землей. На мгновение дождь на деревьях слева от меня был похож на мягкий зеленый шорох, потом под ним затрепетал только тростник. Я слышал журчание ручья. На секунду я остановился, прислушиваясь, и взглянул на вершины деревьев. Высокие слоистые облака на западном горизонте плыли, как клочья ваты, рассеянные по небу. Я стоял там, наблюдая за облаками довольно долго, так что все остальные успели уйти далеко вперед. Я побежал за ними.

 Don Juan stopped walking and jutted his chin to point out something down in the valley to don Genaro. Don Genaro shook his head. It was not an affirmative or negative gesture; it was more like a jerk of his head. They both stood motionless peering into the valley for a long time.We left the road there and took what seemed to be a short cut. We began to descend via a more narrow and hazardous path that led to the northern part of the valley.

When we reached the flatland, it was mid-afternoon. The strong scent of river willows and moist dirt enveloped me. For a moment the rain was like a soft green rumble on the nearby trees to my left, then it was only a quivering in the reeds. I heard the rustling of a stream. I stopped for a moment to listen. I looked at the top of the trees; the high cirrus clouds on the western horizon looked like puffs of cotton scattered in the sky. I stood there watching the clouds long enough for everyone else to get quite a bit ahead of me. I ran after them.

 Дон Хуан и дон Хенаро остановились и повернулись одновременно. Их глаза двигались и застыли на мне с такой синхронностью и единством, как если бы они были одним существом. Это был короткий пронзительный взгляд, от которого озноб прошел у меня по спине. Затем дон Хенаро засмеялся и сказал, что я бегу, топая, как трехсотфунтовый плоскостопный мексиканец.

— Почему плоскостопый мексиканец? — спросил дон Хуан.

— Плоскостопый трехсотфунтовый индеец не бегает, — «объяснил» дон Хенаро.

— А, — протянул дон Хуан, как если бы Хенаро действительно что-то объяснил.

 Don Juan and don Genaro stopped and turned around in unison; their eyes moved and focused on me with such uniformity and precision that they seemed to be one single person. It was a brief stupendous glance that sent chills through my back. Then don Genaro laughed and said that I ran thumping, like a three-hundred-pound flat-footed Mexican.

«Why a Mexican?» don Juan asked.

«A flat-footed three-hundred-pound Indian doesn’t run,» don Genaro said in an explanatory tone.

«Oh,» don Juan said as if don Genaro had really explained something.

 Мы пересекли сочную зеленую долину и взобрались на гору с востока. В конце дня мы, наконец, сделали привал на вершине плоского, загроможденного камнями утеса, нависшего над долиной с юга. Растительность полностью изменилась. Всюду вокруг нас находились выветренные горы. Земля в долине и по склонам была размежевана и обработана, но от всего здесь веяло отдаленностью и одиночеством.

Солнце уже было низко над юго-западным горизонтом. Дон Хуан и дон Хенаро повели нас к северному краю утеса. С этого места ландшафт был более гористым. На севере виднелись бесконечные долины и горы, а на западе — высокий горный хребет. Солнечный свет, отражаясь в далеких северных горах, делал их оранжевыми, похожими на облака на западе. Пейзаж, несмотря на свою красоту, вызывал чувства печали и одиночества.

 We crossed the narrow lush green valley and climbed into the mountains to the east. By late afternoon we finally came to a halt on top of a flat barren mesa that overlooked a high valley towards the south. The vegetation had changed drastically. There were round eroded mountains all around. The land in the valley and on the sides of the hills was parceled and cultivated and yet the entire scene gave me the feeling of barrenness.

The sun was already low on the southwest horizon. Don Juan and don Genaro called us to the northern edge of the mesa. From that point the view was sublime. There were endless valleys and mountains towards the north and a range of high sierras towards the west. The sunlight reflecting on the distant northern mountains made them look orange, like the color of the banks of clouds over the west. The scenery, in spite of its beauty, was sad and lonely.

 Дон Хуан вручил мне мой блокнот. У меня не было никакого желания делать заметки. Мы сели полукругом, с доном Хуаном и доном Хенаро по краям.

— Ты начал путь знания записывая, и ты закончишь его так же, — сказал дон Хуан.

Они так уговаривали меня писать, словно только это и было важно.

— Ты на самом краю, Карлитос, сказал дон Хенаро. И ты Паблито. Вы оба.

Его голос был мягким, добрым и озабоченным. Не было привычной клоунады.

— Другие воины, путешествуя в неизвестное, останавливались на этом самом месте, — сказал он. — И все они желают вам добра.

 Don Juan handed me my writing pad, but I did not feel like taking notes. We sat in a half circle with don Juan and don Genaro at the ends.

«You started on the path of knowledge writing, and you will finish the same way,» don Juan said.

All of them urged me to write, as if my writing were essential.

«You’re at the very edge, Carlitos,» don Genaro said suddenly. «You and Pablito both.»

His voice was soft. Without his joking tone, he sounded kind and worried.

«Other warriors journeying into the unknown have stood on this very spot,» he went on. «They all wish you two very well.»

 Я услышал какой-то треск, словно воздух был полутвердым, и какая-то волна вдруг прорвалась сквозь него.

— Все мы здесь желаем вам двоим всего хорошего, — сказал он.

Нестор обнял Паблито и меня, а затем сел в стороне от нас.

— Еще есть время, — сказал дон Хенаро, глядя на небо. А затем, повернувшись к Нестору, он добавил: — Чем займемся?

— Мы должны смеяться и развлекать друг друга, — ответил Нестор быстро.

 I felt a ripple around me as if the air had been half solid and something had created a wave that rippled through it.

«All of us here wish you two well,» he said.

Nestor embraced Pablito and me and then he sat apart from us.

«We still have some time,» don Genaro said, looking at the sky. And then turning to Nestor, he asked, «What should we do in the meantime?»

«We should laugh and enjoy ourselves,» Nestor answered briskly.

 Я сказал дону Хуану, что боюсь того, что меня ожидает, и что я определенно лишь трюком вовлечен во все это. Я, который даже не воображал ситуации, подобной той, в которой мы с Паблито теперь оказались. Я сказал, что мною овладевает нечто пугающее и мало-помалу подталкивает меня, пока я не окажусь лицом к лицу с чем-то похуже смерти.

— Ты жалуешься, — сказал дон Хуан сухо. — Ты чувствуешь жалость к самому себе до последней минуты.

 I told don Juan that I was afraid of what was waiting for me, and that I had most certainly been tricked into all that; I who had not even imagined that situations like the one Pablito and I were living existed. I said that something truly awesome had taken possession of me and little by little had pushed me until I was facing something perhaps worse than death.

«You’re complaining,» don Juan said dryly. «You’re feeling sorry for yourself to the last minute.»

 Тут они все рассмеялись. Он был прав. Что за непобедимая штука! А я-то думал, что изгнал ее из своей жизни. Я попросил их всех извинить меня за мой идиотизм.- Не извиняйся, — сказал мне дон Хуан. — Извинение — это чепуха. Что сейчас важно на самом деле — это быть неуязвимым воином в этом уникальном месте силы. Это место давало приют наилучшим воинам. Будь таким же, какими были они.

Затем он обратился к нам с Паблито.

 They all laughed. He was right. What an invincible urge! And I thought I had vanquished it from my life. I begged all of them to forgive my idiocy.»Don’t apologize,» don Juan said to me. «Apologies are nonsense. What really matters is being an impeccable warrior in this unique place of power. This place has harbored the finest warriors. Be as fine as they were.»

Then he addressed both Pablito and me.

 — Вы уже знаете, что это последняя задача, в которой мы будем вместе, — сказал он. — Вы войдете в нагваль и тональ при помощи только своей личной силы. Хенаро и я находимся здесь только для того, чтобы попрощаться с вами. Сила определила, чтобы Нестор был свидетелем. Так будет.

Это также будет последним перекрестком для вас, свидетелями которого будем мы с Хенаро. Как только вы войдете в неизвестное сами, вы уже не будете зависеть от нас в своем возвращении, поэтому решение обязательно: вы сами должны будете решить, возвращаться вам или нет. Мы уверены, что у вас двоих хватит силы вернуться, если вы решите это сделать. Прошлой ночью вы смогли и вместе и по отдельности в совершенстве отшвырнуть союзника, который иначе сокрушил бы вас до смерти. Это было испытанием вашей силы.

 «You already know that this is the last task in which we will be together,» he said. «You will enter into the nagual and the tonal by the force of your personal power alone. Genaro and I are here only to bid you farewell. Power has determined that Nestor should be a witness. So be it.»

This will also be the last crossroad of yours which Genaro and I will attend. Once you have entered the unknown by yourselves you cannot depend on us to bring you back, so a decision is mandatory; you must decide whether or not to return. We are confident that you two have the strength to return if you choose to do so. The other night you were perfectly capable, in unison or separately, to throw off the ally that otherwise would have crushed you to death. That was a test of your strength.

 Я могу добавить также, что немногие из воинов остаются в живых после встречи с неизвестным, которая ждет вас. Не столько потому, что это трудно, сколько потому, что нагваль привлекателен свыше всякой меры, и воины, которые отправляются в него, находят, что возвращение к тоналю или к миру порядка, шума и боли — неприятнейшее дело.

Решение остаться или вернуться принимается чем-то внутри нас, чем-то, что не является ни нашим разумом, ни нашим желанием, ни даже нашей волей. Поэтому невозможно заранее узнать исход.

 «I must also add that few warriors survive the encounter with the unknown that you are about to have; not so much because it is hard, but because the nagual is enticing beyond any statement, and warriors who are journeying into it find that to return to the tonal, or to the world of order and noise and pain, is a most unappealing affair.»

The decision to stay or to return is done by something in us which is neither our reason nor our desire, but our will, so there is no way of knowing the outcome of it beforehand.

 Если вы выберете не возвращаться, то вы исчезнете, как если бы земля поглотила вас. Но если вы выберете вернуться, — вернуться на эту Землю, то вы должны будете ждать как истинные воины, пока ваши частные задачи не будут закончены. После того, как они будут завершены, неважно, успехом или неудачей, вы обретете власть над целостностью самих себя.

Дон Хуан на секунду остановился. Дон Хенаро посмотрел на меня и подмигнул.

— Карлитос хочет узнать, что это значит — обрести власть над целостностью самого себя? — сказал он, и все засмеялись.

 «If you choose not to return you will disappear as if the earth had swallowed you. But if you choose to return to this earth you must wait like true warriors until your particular tasks are finished. Once they are finished, either in success or defeat, you will have the command over the totality of yourselves.»

Don Juan paused for a moment. Don Genaro looked at me and winked.

«Carlitos wants to know what it means to have command over the totality of oneself,» he said, and everybody laughed.

 Он был прав. При любых других обстоятельствах я спросил бы об этом, однако ситуация была слишком мрачной для таких вопросов.

— Это значит, что воин в конце концов встретился с силой, — сказал дон Хуан. — Никто не может сказать, что именно каждый воин станет с ней делать. Может, вы двое будете бродить мирно и незаметно по лицу Земли, а может, вы вернетесь, чтобы стать ненавидимыми людьми, или, может быть, знаменитыми, или добрыми. Все это зависит от неуязвимости и свободы вашего духа.

Важной вещью, однако, является ваша задача. Это дар, который дают учитель и бенефактор своим ученикам. Я надеюсь, что оба вы успешно доведете свои задачи до их завершения.

 He was right. Under other circumstances I would have asked about it; the situation, however, was too solemn for questions.

«It means that the warrior has finally encountered power,» don Juan said. «No one can tell what each warrior would do with it; perhaps you two will roam peacefully and unnoticed on the face of the earth, or perhaps you will turn out to be hateful men, or perhaps notorious, or kind. All that depends on the impeccability and the freedom of your spirit.

«The important thing, however, is your task. That is the bestowal made by a teacher and a benefactor to their apprentices. I pray that you two will succeed in bringing your tasks to a culmination.»

 — Ждать начала выполнения этой задачи — весьма особое ожидание, — сказал дон Хенаро совершенно внезапно. — И я собираюсь рассказать вам историю о племени воинов, которое жило в другие времена в горах где-то в том направлении, — он небрежно указал на восток, но затем, после секундного колебания изменил решение, поднялся и указал на далекие северные горы.

— Нет, они жили в том направлении, — сказал он, глядя на меня и улыбаясь со знающим видом. — В точности в ста тридцати пяти милях отсюда.

Дон Хенаро, должно быть, изображал меня. Он наморщил лоб и нос, плотно прижал руки к груди, как бы удерживая какой-то воображаемый предмет, который, надо полагать, был записной книжкой. Он принял очень смешную позу. Я однажды встречался с одним немецким студентом-китаистом, который выглядел в точности так же. Мысль о том, что все это время я, может быть, бессознательно подражал гримасам немецкого синолога, позабавила меня. Я засмеялся. Казалось, эта шутка была специально для меня.

 «Waiting to fulfill that task is a very special waiting,» don Genaro said all of a sudden. «And I’m going to tell you the story of a band of warriors who lived in another time on the mountains, somewhere in that direction.» He casually pointed to the east, but then, after a moment’s hesitation, he seemed to change his mind and stood up and pointed to the distant northern mountains.

«No. They lived in that direction,» he said, looking at me and smiling with an air of erudition. «Exactly one hundred and thirty-five kilometers from here.»

Don Genaro was perhaps imitating me. His mouth and forehead were contracted, his hands were tightly clasped against his chest holding some imaginary object that he may have intended to be a notebook. He maintained a most ridiculous posture. I had once met a German scholar, a Sinologist, who looked exactly like that. The thought that all along I might have been unconsciously imitating the grimaces of a German Sinologist was utterly funny to me. I laughed by myself. It seemed to be a joke just for me.

 Дон Хенаро уселся опять и продолжал свой рассказ.- В тех случаях, когда член племени воинов совершал поступок, который, как считалось, шел вразрез с их законами, то его судьба решалась ими всеми. Обвиняемый должен был объяснить причины, по которым он сделал то, что сделал. Его товарищи должны были выслушать его, а затем они расходились, если находили причины убедительными, или же выстраивались со своим оружием на самом краю плоской горы, очень похожей на ту гору, где мы стоим сейчас, готовые привести в исполнение смертный приговор — если они находили его оправдания неприемлемыми. В этом случае приговоренный воин должен был попрощаться со своими старыми товарищами, и его казнь начиналась.

Дон Хенаро взглянул на меня и на Паблито, как бы ожидая от нас знака. Затем он повернулся к Нестору.

 Don Genaro sat down again and proceeded with his story.»Whenever a member of that band of warriors was thought to have committed an act which was against their rules, his fate was put to the decision of all of them. The culprit had to explain his reasons for having done what he did. His comrades had to listen to him; and then they either disbanded because they had found his reasons convincing, or they lined up with their weapons at the very edge of a flat mountain very much like this mountain where we are sitting now, ready to carry out his death sentence because they had found his reasons to be unacceptable. In that case the condemned warrior had to say good-by to his old comrades, and his execution began.»

Don Genaro looked at me and Pablito as if waiting for a sign from us. Then he turned to Nestor.

 — Может быть, Свидетель может сказать нам, что общего эта история имеет с этими двумя? — спросил он у Нестора.Нестор застенчиво улыбнулся и, казалось, на секунду погрузился в глубокое раздумье.

— Свидетель понятия не имеет, — сказал он с нервным смешком.

Дон Хенаро попросил всех подняться и пойти с ним взглянуть через западный край утеса.

 «Perhaps the witness here could tell us what the story has to do with these two,» he said to Nestor.Nestor smiled shyly and seemed to immerse himself deep in thought for a moment.

«The witness has no idea,» he said and broke up into a nervous giggle.

Don Genaro asked everyone to stand up and go with him to look over the west edge of the mesa.

 Там был пологий склон до дна равнинного образования. Затем там была узкая полоска земли, заканчивающаяся расщелиной, которая, казалось, была естественным каналом для стока дождевой воды.

— Как раз там, где находится эта расщелина, рос ряд деревьев в тех горах, о которых идет речь, — сказал он. — За этой чертой был густой лес.

Попрощавшись со своими товарищами, приговоренный воин должен был начать спускаться по склону к деревьям. Затем его товарищи брали свое оружие и прицеливались в него. Если никто не стрелял, или если воин, несмотря на свои ранения, достигал края деревьев, он был свободен.

Мы вернулись назад к тому месту, где сидели.

 There was a mild slope down to the bottom of the land formation, then there was a narrow flat strip of land ending in a crevice that seemed to be a natural channel for the runoff of rain water.

«Right where that ditch is, there was a row of trees on the mountain in the story,» he said. «Beyond that point there was a thick forest.

«After saying good-by to his comrades, the condemned warrior was supposed to begin walking down the slope towards the trees. His comrades then cocked their weapons and aimed at him. If no one shot, or if the warrior survived his wounds and reached the edge of the trees, he was free.»

We went back to the place where we had been sitting.

 — Как теперь, Свидетель? — спросил он Нестора. — Можешь сказать?

Нестор страшно нервничал. Он снял шляпу и почесал голову. Потом он закрыл лицо руками.

— Откуда бедный Свидетель может знать? — бросил он наконец вызывающим тоном и засмеялся вместе со всеми.

— Говорили, что там были люди, которые прорывались без ранения, — продолжал дон Хенаро. — Скажем так, их личная сила влияла на их товарищей. Волна проходила по ним, когда они целились, и никто не смел использовать, своего оружия. Или, может быть, они боялись, его смелости и не могли причинить ему вреда.

Дон Хенаро взглянул на меня, а затем на Паблито.

 «How about now, witness?» he asked Nestor. «Can you tell?»

Nestor was the epitome of nervousness. He took off his hat and scratched his head. He then hid his face in his hands.

«How can the poor witness know?» he finally retorted in a challenging tone and laughed with everybody else.

«They say that there were men who pulled through unharmed,» don Genaro continued. «Let’s say that their personal power affected their comrades. A wave went through them as they were aiming at him and no one dared to use his weapon. Or perhaps they were in awe of his bravery and could not harm him.»

Don Genaro looked at me and then at Pablito.

 — Там было одно условие для этой ходьбы к деревьям, — продолжал он. — Воин должен был идти спокойно и собранно, ни на что не обращая внимания. Его шаги должны были быть уверенными и твердыми, он должен был смотреть перед собой спокойно. Он должен был спускаться, не спотыкаясь и не оборачиваясь чтобы посмотреть назад и, главное, не пускаться бежать.

Дон Хенаро сделал паузу. Паблито отозвался на его слова кивком.

 «There was a condition set up for that walk to the edge of the trees,» he went on. «The warrior had to walk calmly, unaffected. His steps had to be sure and firm, his eyes looking straight ahead, peacefully. He had to go down without stumbling, without turning to look back, and above all without running.»

Don Genaro paused; Pablito assented to his words by nodding.

 — Если вы двое решите вернуться на Землю, — сказал он, — то вы должны будете ждать как истинные воины до тех пор, пока не будут выполнены ваши задачи. Это ожидание очень похоже на спуск воина в этом рассказе. Понимаете, воин покидал время человеческой жизни, — то же и с вами. Единственная разница заключается в том, кто целится в вас. Те, кто целились в воина, были его товарищами-воинами. Но то, что целится в вас двоих, — это неизвестное. Единственным вашим шансом является ваша неуязвимость. Вы должны ждать, не оглядываясь назад. И вы должны направить всю вашу личную силу на выполнение ваших задач.Если вы не будете действовать неуязвимо, если вы начнете психовать и станете нетерпеливыми или отчаетесь, то вы будете безжалостно застрелены меткими стрелками из неизвестного.  «If you two decide to return to this earth,» he said, «you will have to wait like true warriors until your tasks are fulfilled. That waiting is very much like the walk of the warrior in the story. You see, the warrior had run out of human time and so have you. The only difference is in who is aiming at you. Those who were aiming at the warrior were his warrior comrades. But what’s aiming at you two is the unknown. Your only chance is your impeccability. You must wait without looking back. You must wait without expecting rewards. And you must aim all of your personal power at fulfilling your tasks.»If you don’t act impeccably, if you begin to fret and get impatient and desperate, you’ll be cut down mercilessly by the sharpshooters from the unknown.

 С другой стороны, ваша неуязвимость и ваша личная сила таковы, что вы способны выполнить ваши задачи. Тогда вы достигнете обещания силы. Вы можете спросить, что это за обещание. Это обещание, которое личная сила дает людям как светящимся существам. У каждого воина — своя судьба, поэтому невозможно сказать, чем именно будет это обещание для каждого из вас.Солнце почти село. Светло-оранжевая окраска на далеких северных горах потемнела. Пейзаж создавал ощущение выметенного ветром одинокого мира.

— Вы узнали, что сущностью воина является быть смиренным и эффективным, — сказал дон Хенаро, и его голос заставил меня подскочить.

— Вы научились действовать, не ожидая ничего в награду. Теперь я скажу вам, что вам понадобится вся ваша выдержка, чтобы выстоять перед лицом того, что лежит за границами этого дня.

 «If, on the other hand, your impeccability and personal power are such that you are capable of fulfilling your tasks, you will then achieve the promise of power. And what’s that promise? you may ask. It is a promise that power makes to men as luminous beings. Each warrior has a different fate, so there is no way of telling what that promise will be for either of you.»The sun was about to set. The light orange color on the distant northern mountains had become darker. The scenery gave me the feeling of a windswept lonely world.

«You have learned that the backbone of a warrior is to be humble and efficient,» don Genaro said and his voice made me jump.

«You have learned to act without expecting anything in return. Now I tell you that in order to withstand what lies ahead of you beyond this day, you’ll need your ultimate forbearance.»

 Я испытал спазм в животе. Паблито начал тихонько дрожать.- Воин всегда должен быть готовым, — продолжал Хенаро. — Судьбой всех нас явилось узнать, что мы являемся пленниками силы. Никто не может сказать, почему именно мы. Но какая великая удача!

Дон Хенаро замолчал и опустил голову, как бы утомившись. В первый раз я слышал, чтобы он говорил подобными словами.

— Здесь принято, чтобы воин попрощался со всеми присутствующими и со всеми теми, кого он оставляет позади себя, — сказал дон Хуан. Он должен сделать это своими словами и громко; так, чтобы его голос навсегда остался на этом месте силы.

Голос дона Хуана вызвал еще одно изменение в моем осознании данного момента. Наша беседа в машине стала еще мучительней.

 I experienced a shock in my stomach. Pablito began to shiver quietly.»A warrior must be always ready,» he said. «The fate of all of us here has been to know that we are the prisoners of power. No one knows why us in particular, but what a great fortune!»

Don Genaro stopped talking and lowered his head as if he were exhausted. That had been the first time that I had heard him speak in such terms.

«It is mandatory here that a warrior says good-by to all those present and to all those he leaves behind,» don Juan said suddenly. «He must do this in his own words and loudly, so his voice will remain here forever in this place of power.»

Don Juan’s voice brought forth another dimension to my state of being at that moment. Our conversation in the car became all the more poignant.

 Как прав он был, когда сказал, что умиротворенность окружавшего нас пейзажа была только миражом и что объяснение магов наносит такой удар, парировать который не в состоянии никто. Я слышал объяснение магов, и я испытал его основные предпосылки, и теперь я был тут более обнаженным и более беспомощным, чем за всю свою жизнь. Ничто из того, что я когда-либо сделал, что я когда-либо воображал, не могло сравниться с болью и одиночеством этого момента.

Объяснение магов содрало с меня даже мой «разум». Дон Хуан опять был прав, когда говорил, что воин не может избежать боли и печали, а избегает только индульгирования в них. В этот момент моя печаль была выше всех пределов. Я не мог вынести прощания с теми, кто разделял со мной повороты моей судьбы. Я сказал дону Хуану и дону Хенаро, что когда-то я обещал одному человеку умереть вместе, и что дух мой не может вынести того, что остается один.

 How right he was when he had said that the serenity of the scenery around us was only a mirage and that the sorcerers’ explanation delivered a blow that no one could parry. I had heard the sorcerers’ explanation and I had experienced its premises; and there I was, more naked and more helpless than ever in my entire life. Nothing that I had ever done, nothing that I had ever imagined, could even compare to the anguish and the loneliness of that moment.

The sorcerers’ explanation had stripped me even of my «reason.» Don Juan was right again when he said that a warrior could not avoid pain and grief but only the indulging in them. At that moment my sadness was uncontainable. I could not stand to say good-by to those who had shared with me the turns of my fate. I told don Juan and don Genaro that I had made a pact with someone to die together and that my spirit could not bear to leave alone.

 — Мы все одиноки, Карлитос, — сказал дон Хенаро мягко, — и это наше условие.Я ощутил в горле боль привязанности к жизни и к тем, кто был близок мне. Я не хотел прощаться с ними.

— Мы одиноки, — сказал дон Хуан. — Но умереть одному — это не значит умереть в одиночестве.

Его голос звучал приглушенно и сухо, как покашливание.

 «We are all alone, Carlitos,» don Genaro said softly. «That’s our condition.»I felt in my throat the anguish of my passion for life and for those close to me; I refused to say good-by to them.

«We are alone,» don Juan said. «But to die alone is not to die in loneliness.»

His voice sounded muffled and dry, like coughing.

 Паблито тихо плакал. Затем он поднялся и заговорил. Это не было речью или исповедью. Чистым голосом он поблагодарил дона Хуана и дона Хенаро за их доброту. Он повернулся к Нестору и поблагодарил его за то, что тот давал ему возможность заботиться о себе. Он вытер глаза рукавом.- Что за прекрасной вещью было — жить в этом прекрасном мире! В это чудесное время! — воскликнул он и вздохнул.

Его настроение было ошеломляющим.

— Если я не вернусь, то я прошу вас как о высшем благодеянии помочь тем, кто делил мою судьбу, — сказал он дону Хенаро.

 Pablito wept quietly. Then he stood up and spoke. It was not a harangue or a testimonial. In a clear voice he thanked don Genaro and don Juan for their kindness. He turned to Nestor and thanked him for having given him the opportunity to take care of him. He wiped his eyes with his sleeve.»What a wonderful thing it was to be in this beautiful world! In this marvelous time!» he exclaimed and sighed.

His mood was overwhelming.

«If I don’t return I beg you as an ultimate favor to help those who have shared my fate,» he said to don Genaro.

 Затем он повернулся к западу в направлении своего дома. Его поджарое тело сотрясалось от слез. Он подбежал к краю утеса с вытянутыми руками, как бы собираясь обнять кого-то. Его губы двигались, казалось, он что-то говорил тихим голосом.Я отвернулся. Я не хотел слышать, что говорит Паблито.

Он вернулся туда, где мы сидели, плюхнулся рядом со мной и повесил голову.

 He then turned towards the west in the direction of his home. His lean body convulsed with tears. He ran towards the edge of the mesa with outstretched arms as if he were running to embrace someone. His lips moved, he seemed to be talking in a low voice.I turned my head away. I did not want to hear what Pablito was saying.

He came back to where we were sitting, slumped down next to me, and lowered his head.

 Я не мог сказать ничего. Но затем какая-то внешняя сила овладела мной, заставила меня встать, и я тоже высказал свою благодарность и свою печаль.Мы снова затихли. Северный ветер, тихо посвистывая, дул мне в лицо. Дон Хуан посмотрел на меня. Я никогда не видел в его глазах столько доброты. Он сказал мне, что воин прощается, благодаря всех тех, кто сделал ему что-то доброе или проявил участие. И что я должен выразить свою благодарность не только им, но также и тем, кто заботился обо мне и помогал мне на моем пути.

Я повернулся на северо-запад, к Лос-Анжелесу, и вся сентиментальность моей души выплеснулась наружу. Каким очистительным облегчением было произнести мою благодарность!

Я опять сел. Никто не смотрел на меня.

 I was incapable of saying a thing. But then an outside force seemed to take over and made me stand up, and I too spoke my thanks and my sadness.We were quiet again. A north wind hissed softly, blowing in my face. Don Juan looked at me. I had never seen so much kindness in his eyes. He said to me that a warrior said farewell by thanking all those who had had a gesture of kindness or concern for him, and that I had to voice my gratitude not only to them but also to those who had taken care of me and had helped me on my way.

I faced the northwest, towards Los Angeles, and all the sentimentality of my spirit poured out. What a purifying release it was to voice my thanks!

I sat down again. No one looked at me.

 — Воин признает свою боль, но не индульгирует в ней, — сказал дон Хуан. — Поэтому настроение воина, который входит в неизвестность — это не печаль. Напротив, он весел, потому что он чувствует смирение перед своей удачей, уверенность в том, что его дух неуязвим и, превыше всего, полное осознание своей эффективности. Радость воина исходит из его признания своей судьбы и его правдивой оценки того, что лежит перед ним.Последовала долгая пауза. Моя печаль была чрезмерной. Я хотел что-нибудь сделать, чтобы вырваться из этой подавленности.  «A warrior acknowledges his pain but he doesn’t indulge in it,» don Juan said. «Thus the mood of a warrior who enters into the unknown is not one of sadness; on the contrary, he’s joyful because he feels humbled by his great fortune, confident that his spirit is impeccable, and above all, fully aware of his efficiency. A warrior’s joyfulness comes from having accepted his fate, and from having truthfully assessed what lies ahead of him.»There was a long pause. My sadness was paramount. I wanted to do something to get out of such oppressiveness.

 — Свидетель, пожалуйста, сдави свой ловец духов, — сказал дон Хенаро Нестору.

Я услышал громкий и очень смешной звук, который вырвался из маленькой игрушки Нестора.

Паблито истерически рассмеялся, рассмеялись и дон Хуан с доном Хенаро. Тогда я заметил характерный запах и сообразил, что Нестор выпустил газы. Ужасно смешным было выражение совершенной серьезности на его лице. Он сделал это не для шутки, а потому, что у него не было при себе его ловца духов. Он помогал нам наилучшим образом, как только мог.

Все они непринужденно смеялись. Что за легкость была в этом переходе из грустной ситуации в совершенно смешную!

Паблито внезапно повернулся ко мне. Он хотел узнать, не поэт ли я. Но прежде чем я успел ответить, Хенаро составил строфу:

— Карлитос поэт. Он спокоен: хоть псих и дурак, но воин.

Все они опять расхохотались.

 «Witness, please squeeze your spirit catcher,» don Genaro said to Nestor.

I heard the loud, most ludicrous sound of Nestor’s contraption.

Pablito nearly got hysterical laughing, and so did don Juan and don Genaro. I noticed a peculiar smell and realized then that Nestor had farted. What was horrendously funny was the expression of ultimate seriousness on his face. He had farted not as a joke but because he did not have his spirit catcher with him. He was being helpful in the best way he could.

All of them laughed with abandon. What facility they had for shifting from sublime situations to utterly ludicrous ones.

Pablito turned to me suddenly. He wanted to know if I was a poet, but before I could answer his question don Genaro made a rhyme.

«Carlitos is really cool; he’s got a bit of a poet, a nut and a fool,» he said.

They all had another outburst of laughter.

 — Вот это настроение лучше, — сказал дон Хуан. — А сейчас, прежде чем мы с Хенаро попрощаемся с вами, вы двое можете сказать все, что угодно. Может быть, это последний раз, когда вы сможете что-нибудь сказать.Паблито отрицательно покачал головой, но у меня кое-что оставалось.

Я хотел выразить свое восхищение, свое благоговение перед исключительностью духа воина дона Хуана и дона Хенаро, но я запутался в словах, и в конце концов ничего не сказал, или, хуже того — я издал какие-то жалостливые звуки.

 «That’s a better mood,» don Juan said. «And now, before Genaro and I say good-by to you, you two may say anything you please. It might be the last time you utter a word, ever.»Pablito shook his head negatively, but I had something to say.

I wanted to express my admiration, my awe for the exquisite temper of don Juan and don Genaro’s warrior spirit. But I became entangled in my words and ended up saying nothing; or even worse yet, I ended up sounding as if I were complaining again.

 Дон Хуан покачал головой и чмокнул губами в насмешливом неодобрении. Я невольно засмеялся; было неважно, что я не сумел выразить им своего восхищения. Очень любопытное ощущение начало овладевать мною. У меня было чувство радости и веселья, абсолютной свободы, которое заставляло меня смеяться. Я сказал дону Хуану и дону Хенаро, что мне наплевать на исход моей встречи с неизвестным, что я счастлив и собран, и что буду ли я жив, или умру — совершено неважно для меня в данный момент.Они порадовались моим словам еще больше, чем я. Дон Хуан похлопал себя по ляжкам и засмеялся. Дон Хенаро бросил свою шляпу на землю и завопил, как будто объезжал дикую лошадь.  Don Juan shook his head and smacked his lips in mock disapproval. I laughed involuntarily; it did not matter, however, that I had flubbed my chance to tell them of my admiration. A very intriguing sensation began to take possession of me. I had a sense of exhilaration and joy, an exquisite freedom that made me laugh. I told don Juan and don Genaro that I did not give a fig about the outcome of my encounter with the «unknown,» that I was happy and complete, and that whether I lived or died was of no importance to me at that moment.Don Juan and don Genaro seemed to enjoy my assertions even more than I did. Don Juan slapped his thigh and laughed. Don Genaro threw his hat on the floor and yelled as if he were riding a wild horse.

 Внезапно дон Хенаро сказал: — Мы развлекались и смеялись во время ожидания совершенно так, как рекомендовал Свидетель. Но естественным условием порядка является то, что это всегда приходит к концу.Он посмотрел на небо.

— Уже почти пришло время нам разойтись, как делали воины в том рассказе, — сказал он. — Но прежде, чем мы пойдем нашими различными путями, я должен сказать вам двоим одну последнюю вещь: я хочу раскрыть вам секрет воина. Возможно, вы назовете его предрасположением воина.

 «We have enjoyed ourselves and laughed while waiting, just as the witness recommended,» don Genaro said all of a sudden. «But it is the natural condition of order that it should always come to an end.»He looked at the sky.

«It’s almost time for us to disband like the warriors in the story,» he said. «But before we go our separate ways I must tell you two one last thing. I am going to disclose to you a warrior’s secret. Perhaps you can call it a warrior’s predilection.»

 Адресуя свои слова в основном мне, он сказал, что я говорил им когда-то, будто жизнь воина холодна, одинока, лишена чувств. Он еще добавил, что как раз теперь я особенно убежден, что это так.

— Жизнь воина ни в коем случае не может быть холодной, одинокой или лишенной чувств, — сказал он. — Потому что она основывается на любви, преданности и посвящении тому, кого он любит. И кто, можете вы спросить, те, кого он любит? Я покажу вам сейчас.

 He addressed me in particular and said that once I had told him that the life of a warrior was cold and lonely and devoid of feelings. He even added that at that precise moment I was convinced that it was so.

«The life of a warrior cannot possibly be cold and lonely and without feelings,» he said, «because it is based on his affection, his devotion, his dedication to his beloved. And who, you may ask, is his beloved? I will show you now.»

 Дон Хенаро поднялся и отошел на совершено плоский участок в десяти-двенадцати футах в стороне. Там он сделал странный жест. Он двигал руками, как бы счищая пыль со своей груди и живота. Затем произошла удивительная вещь. Поток почти неощутимого света прошел сквозь него. Он исходил из земли, и, казалось, обнял все его тело. Он сделал что-то вроде заднего пируэта, нырок назад, и приземлился на грудь и руки. Его движение было выполнено с такой точностью и легкостью, что он казался невесомым существом, вспыхнувшей саламандрой. Оказавшись на земле, он исполнил ряд неземных движений. Он скользил всего в нескольких дюймах над землей или катался по ней, как если бы лежал на шарикоподшипниках, или плавал, описывая круги и поворачиваясь с быстротой и легкостью угря, плывущего в океане.

В какой-то момент мои глаза расфокусировались, и я уже следил без всякого перехода за шаром света, скользящим взад и вперед по чему-то похожему на поверхность катка с тысячами лучей света, сияющих над ней.

 Don Genaro stood up and walked slowly to a perfectly flat area right in front of us, ten or twelve feet away. He made a strange gesture there. He moved his hands as if he were sweeping dust from his chest and his stomach. Then an odd thing happened. A flash of an almost imperceptible light went through him; it came from the ground and seemed to kindle his entire body. He did a sort of backward pirouette, a backward dive more properly speaking, and landed on his chest and arms. His movement had been executed with such precision and skill that he seemed to be a weightless being, a worm-like creature that had turned on itself. When he was on the ground he performed a series of unearthly movements. He glided just a few inches above the ground, or rolled on it as if he were lying on ball bearings; or he swam on it describing circles and turning with the swiftness and agility of an eel swimming in the ocean.

My eyes began to cross at one moment and then without any transition I was watching a ball of luminosity sliding back and forth on something that appeared to be the floor of an ice-skating rink with a thousand lights shining on it.

 Картина была грандиозной. Затем шар огня остановился и остался неподвижным. Голос встряхнул меня и рассеял мое внимание. Говорил дон Хуан. Сначала я не мог понять, что он говорит. Я опять взглянул на огненный шар, но увидел только дона Хенаро, лежащего на земле с разбросанными руками и ногами.Голос дона Хуана был очень ясным. Я, казалось, нажал на какой-то переключатель в себе, и начал писать.

— Любовь Хенаро — этот мир, — сказал он. — Он только что обнимал эту огромную Землю, но поскольку он такой маленький, то все, что он может сделать — это только плавать в ней. Но Земля знает, что он любит ее, и заботится о нем. Именно поэтому жизнь Хенаро наполнена до краев, и его состояние, где бы он ни был, будет изобильным. Хенаро бродит по тропам своей любви и, где бы он ни находился, он полный.

 The sight was sublime. Then the ball of fire came to rest and stayed motionless. A voice shook me and dispelled my attention. It was don Juan talking. I could not understand at first what he was saying. I looked again at the ball of fire; I could distinguish only don Genaro lying on the ground with his arms and legs spread out.Don Juan’s voice was very clear. It seemed to trigger something in me and I began to write.

«Genaro’s love is the world,» he said. «He was just now embracing this enormous earth but since he’s so little all he can do is swim in it. But the earth knows that Genaro toves it and it bestows on him its care. That’s why Genaro’s life is filled to the brim and his state, wherever he’ll be, will be plentiful. Genaro roams on the paths of his love and, wherever he is, he is complete.»

 Дон Хуан присел перед нами на корточки. Он нежно гладил землю.- Это предрасположение двух воинов, — сказал он. Эта земля, этот мир. Для воина не может быть большей любви.

Дон Хенаро поднялся и минуту сидел на корточках рядом с доном Хуаном, пока оба они пристально смотрели на нас. Затем оба сели, скрестив ноги.

— Только если любишь эту землю с несгибаемой страстью, можно освободиться от печали, — сказал дон Хуан. — Воин всегда весел, потому что его любовь неизменна. И его возлюбленная — Земля — обнимает его и осыпает его невообразимыми дарами. Печаль — удел лишь тех, кто ненавидит эту землю, дающую укрытие всем живым существам.

Дон Хуан опять с нежностью погладил землю.

 Don Juan squatted in front of us. He caressed the ground gently.»This is the predilection of two warriors,» he said. «This earth, this world. For a warrior there can be no greater love.»

Don Genaro stood up and squatted next to don Juan for a moment while both of them peered fixedly at us, then they sat in unison, cross-legged.

«Only if one loves this earth with unbending passion can one release one’s sadness,» don Juan said. «A warrior is always joyful because his love is unalterable and his beloved, the earth, embraces him and bestows upon him inconceivable gifts. The sadness belongs only to those who hate the very thing that gives shelter to their beings.»

Don Juan again caressed the ground with tenderness.

 — Это милое существо, которое является живым до самой последней пылинки и понимает каждое чувство, успокоило меня. Оно излечило мою боль и, наконец, когда я полностью понял мою любовь к нему, оно научило меня свободе.Он сделал паузу. Тишина вокруг нас была пугающей. Мягко свистел ветер, а затем я услышал далекий лай одинокой собаки.

— Прислушайтесь к этому лаю, — сказал дон Хуан. — Именно так моя любимая земля помогает мне привести вас к этой последней точке. Этот лай — самая печальная вещь, которую может услышать человек.

 «This lovely being, which is alive to its last recesses and understands every feeling, soothed me, it cured me of my pains, and finally when I had fully understood my love for it, it taught me freedom.»He paused. The silence around us was frightening. The wind hissed softly and then I heard the distant barking of a lone dog.

«Listen to that barking,» don Juan went on. «That is the way my beloved earth is helping me now to bring this last point to you. That barking is the saddest thing one can hear.»

 С минуту мы молчали. Лай одинокой собаки был настолько печален, а тишина вокруг настолько интенсивной, что я ощутил щемящую боль. Она заставила меня думать о моей собственной жизни и о моей собственной печали, о моем собственном незнании, куда идти и что делать.- Лай этой собаки — это ночной голос человека, — сказал дон Хуан. — Он слышится из дома в той долине внизу. Человек кричит через свою собаку, поскольку они являются компаньонами по рабству на всю жизнь, выкрикивая свою печаль и свою запутанность. Он молит свою смерть прийти и освободить его от тусклых и унылых цепей его жизни.

Слова дона Хана затронули во мне самую беспокойную струну. Я почувствовал, что он говорит, обращаясь прямо ко мне.

 We were quiet for a moment. The barking of that lone dog was so sad and the stillness around us so intense that I experienced a numbing anguish. It made me think of my own life, my sadness, my not knowing where to go, what to do.»That dog’s barking is the nocturnal voice of a man,» don Juan said. «It comes from a house in that valley towards the south. A man is shouting through his dog, since they are companion slaves for life, his sadness, his boredom. He’s begging his death to come and release him from the dull and dreary chains of his life.»

Don Juan’s words had caught a most disturbing line in me. I felt he was speaking directly to me.

 — Этот лай и то одиночество, которое он создает, говорят о чувствах всех людей, — продолжал он. — Людей, для которых вся жизнь была как один воскресный вечер. Вечер, который не был абсолютно жалким, но довольно душным, унылым и неуютным. Они потели, суетились. Они не знали, куда пойти и что делать. Этот вечер оставил им воспоминания только о мелочном раздражении и скуке. А затем все внезапно кончилось, уже наступила ночь.Он пересказал историю, которую я когда-то рассказал ему о семидесятидвухлетнем старике, который жаловался, что его жизнь была слишком короткой. Ему казалось, что всего день назад он был еще мальчиком. Этот человек сказал мне:

— Я помню ту пижамку, которую я обычно носил, когда мне было десять лет от роду. Кажется, прошел всего один день. Куда ушло время?

 «That barking, and the loneliness it creates, speaks of the feelings of men,» he went on. «Men for whom an entire life was like one Sunday afternoon, an afternoon which was not altogether miserable, but rather hot and dull and uncomfortable. They sweated and fussed a great deal. They didn’t know where to go, or what to do. That afternoon left them only with the memory of petty annoyances and tedium, and then suddenly it was over; it was already night.»He recounted a story I had once told him about a seventy-two-year-old man who complained that his life had been so short that it seemed to him that it was only the day before that he was a boy. The man had said to me,

«I remember the pajamas I used to wear when I was ten years old. It seems that only one day has passed. Where did the time go?»

 — Противоядие, которое убивает этот яд, здесь, — сказал дон Хуан, лаская землю. — Объяснение магов совершенно не может освободить дух. Взгляните на вас двоих. Вы добрались до объяснения магов, но что вам от того, что вы знаете его? Вы более одиноки, чем когда-либо, потому что без неизменной любви к тому существу, которое дает нам укрытие, уединенность является одиночеством.

Только любовь к этому великолепному существу может дать свободу духу воина. А свобода — это радость, эффективность и отрешенность перед лицом любых препятствий. Это последний урок. Его всегда оставляют на самый последний момент, на момент полного уединения, когда человек остается лицом к лицу со своей смертью и своим одиночеством. Только тогда делать это имеет смысл.

Дон Хуан и дон Хенаро поднялись и потянулись, как будто от сидения их тела онемели. У меня лихорадочно забилось сердце. Они заставили меня и Паблито встать.

 «The antidote that kills that poison is here,» don Juan said, caressing the ground. «The sorcerers’ explanation cannot at all liberate the spirit. Look at you two. You have gotten to the sorcerers’ explanation, but it doesn’t make any difference that you know it. You’re more alone than ever, because without an unwavering love for the being that gives you shelter, aloneness is loneliness.»

Only the love for this splendorous being can give freedom to a warrior’s spirit; and freedom is joy, efficiency, and abandon in the face of any odds. That is the last lesson. It is always left for the very last moment, for the moment of ultimate solitude when a man faces his death and his aloneness. Only then does it make sense.»

Don Juan and don Genaro stood up and stretched their arms and arched their backs, as if sitting had made their bodies stiff. My heart began to pound fast. They made Pablito and me stand up.

 — Закат — это трещина между мирами, — сказал дон Хуан. — Это дверь в неизвестное.

Широким движением руки он указал на столообразную вершину, где мы стояли.

— Это плато находится перед дверью.

Он указал на северный край вершины.

 «The twilight is the crack between the worlds,» don Juan said. «It is the door to the unknown.»

He pointed with a sweeping movement of his hand to the mesa where we were standing.

«This is the plateau in front of that door.»

He pointed then to the northern edge of the mesa.

 — Это дверь. За ней — бездна, а за бездной — неизвестность.

Затем дон Хуан и дон Хенаро повернулись к Паблито и попрощались с ним. Глаза Паблито были расширенными и застывшими, по щекам текли слезы.

Я услышал голос дона Хенаро, прощавшегося со мной, но не слышал голоса дона Хуана.

Дон Хуан и дон Хенаро подошли к Паблито и что-то коротко прошептали ему на ухо. Затем они подошли ко мне. Но еще до того, как они успели начать, я ощутил знакомое чувство расщепленности.

 «There is the door. Beyond, there is an abyss and beyond that abyss is the unknown.»

Don Juan and don Genaro then turned to Pablito and said good-by to him. Pablito’s eyes were dilated and fixed; tears were rolling down his cheeks.

I heard don Genaro’s voice saying good-by to me, but I did not hear don Juan’s.

Don Juan and don Genaro moved towards Pablito and whispered briefly in his ears. Then they came to me. But before they had whispered anything I already had that peculiar feeling of being split.

 — Мы теперь будем как пыль на дороге, — сказал дон Хенаро. — Может, когда-нибудь она снова попадет и на твои глаза.

Дон Хуан и дон Хенаро ступили в сторону и, казалось, слились с темнотой. Паблито взял меня за руку, и мы попрощались друг с другом. Затем странный порыв, сила заставила меня бежать вместе с ним к северному краю плато. Я ощутил его руку в своей, когда мы прыгнули, а затем я был один.

 «We will now be like dust on the road,» don Genaro said. «Perhaps it will get in your eyes again, someday.»

Don Juan and don Genaro stepped back and seemed to merge with the darkness. Pablito held my forearm and we said good-by to each other. Then a strange urge, a force, made me run with him to the northern edge of the mesa. I felt his arm holding me as we jumped and then I was alone.

любовь магов
Только любовь к этому великолепному существу может дать свободу духу воина.

Книги Кастанеды — Сказки о силе