Глава 6. Шепот нагваля

Когда мы приблизились к эвкалиптам, я увидел дона Хенаро, который сидел на пне и улыбался нам. Он приветственно помахал рукой. Мы подошли к нему.

На деревьях устроилась стая ворон. Они громко каркали, словно были чем-то встревожены. Дон Хенаро сказал, что мы должны переждать, пока не успокоятся вороны.

As we approached the eucalyptuses I saw don Genaro sitting on a tree stump. He waved his hand, smiling. We joined him.

There was a flock of crows in the trees. They were cawing as if something were frightening them. Don Genaro said that we had to remain motionless and quiet until the crows had calmed down.

Дон Хуан прислонился спиной к дереву и велел мне сделать то же, указав на соседнее дерево в двух шагах слева от него. Мы стояли лицом к дону Хенаро, который был от нас на расстоянии двух или трех ярдов.  Don Juan leaned his back against a tree and signaled me to do the same on a tree next to him a few feet away to his left. We were both facing don Genaro, who was three or four yards in front of us.
 Едва заметным движением глаз дон Хуан сделал мне знак изменить положение ног. Сам он стоял твердо, слегка расставив ступни и касаясь ствола только верхней частью лопаток и затылком. Его руки свободно свисали по бокам.Мы стояли так, наверное, около часа. Я внимательно наблюдал за обоими, особенно за доном Хуаном. В какой-то момент он медленно опустился по стволу дерева на землю и сел, обхватив руками приподнятые колени и сохраняя прежний контакт с деревом. Я сделал то же самое. Ноги устали, и перемена позы принесла облегчение.  With a subtle movement of his eyes, don Juan gave me a cue to rearrange my feet. He was standing firmly, with his feet slightly apart, touching the tree trunk only with the upper part of his shoulder blades and with the very back of his head. His arms hung at his sides.We stood like that for perhaps an hour. I kept a close vigil on both of them, especially on don Juan. At a given moment he slid gently-down the tree trunk and sat down, still keeping the same areas of his body in contact with the tree. His knees were raised and he rested his arms on them. I imitated his movements. My legs had become extremely tired and the change of position made me feel quite comfortable.

 К тому времени вороны уже перестали каркать, и на поле воцарилось безмолвие. Наступившая тишина была еще более тревожной, чем крики ворон.Дон Хуан вполголоса сказал, что сумерки — мое лучшее время. Он взглянул на небо. Должно быть, было уже больше шести.

День был сумрачный, и я не мог определить положение солнца. Я слышал далекие крики уток, но на поле, где росли эвкалипты, было совершенно тихо.

Очень долгое время не слышно было ни свиста птиц, ни жужжания насекомых.

 The crows had stopped cawing by degrees, until there was not a single sound in the field. The silence was more unnerving to me than the noise of the crows.Don Juan spoke to me in a quiet tone. He said that the twilight was my best hour. He looked at the sky. It must have been after six.

It had been an overcast day and I had had no way of checking the position of the sun. I heard the distant cries of geese and perhaps turkeys. But in the field with eucalyptus trees there was no noise.

There had been no whistling of birds or sounds of large insects for a long time.

 Насколько я мог судить, дон Хуан и дон Хенаро сохраняли полную неподвижность, кроме тех нескольких секунд, когда они меняли позу чтобы отдохнуть.

После того, как мы с доном Хуаном соскользнули на землю, дон Хенаро сделал внезапное движение. Он поднял ноги и поместил ступни на пень. Потом он повернулся на сорок пять градусов, и я увидел его профиль слева. Я посмотрел на дона Хуана в поисках объяснений. Он лишь вздернул подбородок — это был приказ смотреть на дона Хенаро.

The bodies of don Juan and don Genaro had been in perfect immobility, as far as I could judge, except for a few seconds when they shifted their weight in order to rest.

After don Juan and I had slid to the ground, don Genaro made a sudden motion. He lifted his feet up and squatted on the stump. He then turned forty-five degrees, and I was looking at his left profile. I stared at don Juan in search of a clue. He jutted his chin; it was a command to look at don Genaro.

 Меня начало охватывать чудовищное возбуждение. Я был не в силах совладать с собой: мои кишки судорожно задвигались, и теперь-то я точно знал, что ощущал Паблито, когда увидел сомбреро дона Хуана. Расстройство желудка заставило меня вскочить и помчаться в кусты. Я слышал, как они завыли от смеха.Обескураженный, я не смел вернуться, кляня себя за то, что своей внезапной выходкой разрушил очарование момента. Через минуту дон Хуан и дон Хенаро пришли ко мне сами. Они стали по сторонам, как конвоиры, и повели меня на другое поле. Мы остановились в самом центре, и я узнал то место, на котором мы были утром.  A monstrous agitation began to overtake me. I was incapable of containing myself. My bowels were loose. I could absolutely feel what Pablito must have felt when he saw don Juan’s sombrero. I experienced such intestinal distress that I had to get up and run to the bushes. I heard them howling with laughter.I did not dare to return to where they were. I hesitated for a while; I figured that the spell must have been broken by my sudden outburst. I did not have to ponder for too long; don Juan and don Genaro came over to where I was. They flanked me and we walked to another field. We stopped at the very center of it and I recognized that we had been there in the morning.
 Дон Хуан заговорил со мной. Он сказал, что мне следует остановить внутренний диалог и оставаться текучим и безмолвным. Я внимательно слушал. Дон Хенаро, должно быть, осознавал, что все мое внимание было приковано к объяснениям дона Хуана, и воспользовался этим моментом, чтобы сделать то же, что сделал утром. Он издал свой сводящий с ума вопль. Это опять застало меня врасплох, но на этот раз я был подготовлен и почти сразу восстановил равновесие при помощи дыхания. Потрясение было ужасным, но кратким, так что я успел проследить за его движениями и видел, как дон Хенаро прыгнул на нижнюю ветку дерева футах в восьмидесяти-девяноста от того места, где он стоял. Я испытал странное зрительное расстройство: он не то чтобы прыгнул, оттолкнувшись ногами от земли, а скорее скользнул по воздуху, частично катапультированный своим ужасным воплем и частично притянутый какими-то смутными линиями, эманировавшими из дерева. Казалось, дерево втянуло его своими линиями.  Don Juan spoke to me. He told me that I had to be fluid and silent and should stop my internal dialogue. I listened attentively. Don Genaro must have been aware that all my concentration was focused on don Juan’s admonitions and he used that moment to do what he had done in the morning; he again let out his maddening scream. He caught me unaware but not unprepared. I almost immediately recuperated my balance by breathing. The jolt was terrifying, yet it did not have a prolonged effect on me and I was capable of following don Genaro’s movements with my eyes. I saw him leap to a low branch on a tree. As I followed his course for a distance of eighty to ninety feet, my eyes experienced an extravagant distortion. It was not that he leaped by means of the spring action of his muscles; he rather glided through the air, catapulted in part by his formidable yell, and pulled by some vague lines emanating from the tree. It was as if the tree had sipped him through its lines.

 Мгновение дон Хенаро оставался на ветке, повернувшись ко мне в профиль, а затем стал выполнять какие-то странные движения. Его голова болталась, тело дрожало. Несколько раз он засовывал голову между колен. Чем больше он двигался и елозил, тем труднее мне было сфокусировать глаза на его теле. Казалось, что он растворяется в воздухе. Я мигнул в отчаянии, а затем стал менять направление взгляда, поворачивая голову из стороны в сторону, как учил меня дон Хуан. Из левой перспективы я увидел тело дона Хенаро таким, каким я его никогда раньше не видел. Казалось, что он, переодевшись, изменил свою внешность. На нем был меховой костюм. Окраска меха была как у сиамской кошки: светло-дымчато-коричневая со слегка более темным шоколадно-коричневым на ногах и спине. У него был длинный толстый хвост. Костюм Хенаро делал его похожим на мохнатого коричневого длинноногого крокодила. Я не мог различить ни его головы, ни черт лица.

Когда я выпрямил голову в нормальное положение, вид переодетого дона Хенаро остался неизменным.

Don Genaro stayed perched on the low branch for a moment. His left profile was turned to me. He began to perform a series of strange movements. His head wobbled, his body shivered. He hid his head various times in between his knees. The more he moved and fretted the more difficult it was for me to focus my eyes on his body. He seemed to be dissolving. I blinked desperately and then I shifted my line of vision by twisting my head to the right and to the left as don Juan had taught me. From my left perspective I saw don Genaro’s body as I had never seen it before. It was as if he had put on a disguise. He had a furry suit on; the hair was the color of a Siamese cat, light buff-brown, with touches of dark chocolate brown on the legs and the back; it had a long thick tail. Don Genaro’s costume made him look like a furry brown long-legged crocodile sitting on a branch. I could not see his head or his features.

I straightened my head to a normal position. The vision of don Genaro in disguise remained unchanged.

 Вдруг его руки задрожали. Дон Хенаро встал на ветке, наклонился и прыгнул вниз с четырехметровой высоты. Насколько я мог судить, это был обычный прыжок человека, одетого в причудливый костюм. Я видел, как тело дона Хенаро почти коснулось земли, а затем его толстый хвост слегка завибрировал, и, вместо того, чтобы приземлиться, он взлетел вверх, словно под действием беззвучного реактивного двигателя. Пролетев над деревьями, он спланировал к земле и снова взмыл. Он делал это снова и снова. Временами он хватался за ветку и кружился вокруг дерева, или как угорь извивался между ветвей. А затем он скользил вниз и кружился вокруг нас. Или хлопал в ладоши, касаясь животом верхушек деревьев.  Don Genaro’s arms shivered. He stood up on the branch, sort of stooped over, and leaped towards the ground. The branch was perhaps fifteen to twenty feet high. As far as I could judge, it was an ordinary leap of a man wearing a costume. I saw don Genaro’s body almost touching the ground and then the thick tail of his costume vibrated and instead of landing he took off, as if powered with a silent jet engine. He went over the trees and then glided almost to the ground. He did that over and over. At times he would hold on to a branch and swing around a tree, or curl like an eel between branches. And then he would glide and circle around us, or flap his arms as he touched the very tops of the trees with his stomach.
 Пилотаж дона Хенаро наполнил меня благоговейным страхом. Наблюдая за ним, я два или три раза ясно различил, что он пользуется, словно тяжами, какими-то сверкающими нитями. Затем он промчался над вершинами деревьев к югу и исчез за ними. Я пытался предугадать место, откуда он появится вновь, но он исчез.Только сейчас я заметил, что лежу на спине, хотя мне все время казалось, что я смотрю на дона Хенаро из положения стоя.  Don Genaro’s cavorting filled me with awe. My eyes followed him and two or three times I clearly perceived that he was using some brilliant lines, as if they were pulleys, to glide from one place to another. Then he went over the tops of the trees towards the south and disappeared behind them. I tried to anticipate the place where he would appear again, but he did not show up at all.I noticed then that I was lying on my back and yet I had not been aware of a change in perspective. I had thought all along that I was looking at don Genaro from a standing position.

 Дон Хуан помог мне сесть, а затем я увидел дона Хенаро, который шел к нам с беспечным видом. Он игриво улыбнулся и спросил меня, как мне понравились его полеты. Я силился что-то сказать, но не мог.Они обменялись странными взглядами, после чего дон Хенаро опять сел на корточки. Он наклонился и зашептал что-то в мое левое ухо. Я услышал, как он говорит.

«Почему бы тебе не полетать вместе со мной?» Он повторил это пять или шесть раз.

Дон Хуан подошел ко мне и прошептал в правое ухо.

«Не разговаривай, просто следуй за Хенаро».

 Don Juan helped me to sit up and then I saw don Genaro walking towards us with a nonchalant air. He smiled coyly and asked me if I had liked his flying. I attempted to say something but I was speechless.Don Genaro exchanged a strange look with don Juan and adopted a squat position again. He leaned over and whispered something in my left ear. I heard him say,

«Why don’t you come and fly with me?» He repeated it five or six times.

Don Juan came towards me and whispered in my right ear,

«Don’t talk. Just follow Genaro.»

 Дон Хенаро заставил меня сесть на корточки и зашептал опять. Я слышал его с необыкновенной ясностью. Он повторил свои слова раз десять. Он сказал «Доверься нагвалю. Нагваль возьмет тебя».Затем дон Хуан зашептал мне в правое ухо. Он сказал:

«Измени свои чувства».

 Don Genaro made me squat and whispered to me again. I heard him with crystal clear precision. He repeated the statement perhaps ten times. He said, «Trust the nagual. The nagual will take you.»Then don Juan whispered in my right ear another statement. He said,

«Change your feelings.»

 Они говорили одновременно, но я слышал каждого из них в отдельности. Все, что говорил дон Хенаро, имело отношение к общему контексту скольжения по воздуху. Фразы, которые он повторял десятки раз, казалось, выгравировались в моей памяти. Слова дона Хуана, звучавшие с другой стороны, были особыми командами, которые он повторял множество раз. Эффект такого двойного нашептывания был совершенно необычным. Казалось, звучание их индивидуальных слов расщепляли меня пополам. В конце концов, бездна между моими ушами стала такой, что я потерял всякое чувство единства. Оставалось, несомненно, и что-то мое, но оно не было твердым. Оно было скорее светящимся туманом, темно-желтой дымкой, которая имела ощущения.  I could hear both of them talking to me at once, but I could also hear them individually. Every one of don Genaro’s statements had to do with the general context of gliding through the air. The statements that he repeated dozens of times seemed to be those that became engraved in my memory. Don Juan’s words, on the other hand, had to do with specific commands, which he repeated countless times. The effect of that dual whispering was most extraordinary. It was as if the sound of their individual words were splitting me in half. Finally the abyss between my two ears was so wide that I lost all sense of unity. There was something that was undoubtedly me, but it was not solid. It was rather like a glowing fog, a dark yellow mist that had feelings.

 Дон Хуан сказал мне, что он собирается склеить меня для летания. При этом у меня возникло ощущение, что эти слова были подобны щипцам, которые закручивали и скрепляли мои «чувства».Слова дона Хенаро были приглашением следовать за ним. Я почувствовал, что хочу сделать это, но не могу. Расщепление было настолько полным, что я был лишен возможности действовать. Затем я услышал одно и то же короткое заявление, бесконечно повторяемое ими обоими:

«Взгляни на эту прекрасную летающую форму». «Прыгай, прыгай!». «Твои ноги достигнут вершин деревьев». «Эвкалипты похожи на зеленые точки». «Черви — это свет».

 Don Juan told me that he was going to mold me for flying. The sensation I had then was that the words were like pliers that twisted and molded my «feelings.»Don Genaro’s words were an invitation to follow him. I felt I wanted to, but I could not. The split was so great that I was incapacitated. Then I heard the same short statements repeated endlessly by both of them; things like

«Look at that magnificent flying shape.» «Leap, leap.» «Your legs will reach the treetops.» «The eucalyptuses are like green dots.» «The worms are lights.»

 В какой-то момент что-то во мне прекратилось — быть может, мое осознание их слов. Я чувствовал, что дон Хенаро все еще со мной, но не видел ничего, кроме гигантского скопления совершенно необычных источников света. Временами их сияние уменьшалось, а временами достигало поразительной интенсивности. Ощущал я также и движение. Было такое впечатление, что меня безостановочно втягивает какой-то вакуум. Стоило мне замедлить свое движение и сфокусировать осознание на источниках света, как вакуум снова уносил меня прочь.  Something in me must have ceased at a given moment; perhaps my awareness of being talked to. I sensed that don Genaro was still with me, yet from the point of view of my perception I could only distinguish an enormous mass of the most extraordinary lights. At times their glare diminished and at times the lights became intense. I was also experiencing movement. The effect was like being pulled by a vacuum that never let me stop. Whenever my motion seemed to diminish and I could actually focus my awareness on the lights, the vacuum would pull me away again.
 В какой-то момент между двумя перепадами скорости я почувствовал крайнее замешательство. Мир вокруг меня, чем бы он ни был, приближался и удалялся в одно и то же время, отсюда и следовал вакуумоподобный эффект. Я видел два отдельных мира — один, который уходил от меня, и другой, который надвигался. Я осознал это не обычным путем, у меня не было ощущения понимания чего-то раньше скрытого. Скорее, у меня было два независимых осознания без объединяющего заключения.  At one moment, between being pulled back and forth, I experienced the ultimate confusion. The world around me, whatever it was, was coming and going at the same time, thus the vacuum-like effect. I could see two separate worlds; one that was going away from me and the other that was coming closer to me. I did not realize this as one ordinarily would; that is, I did not become aware of it as something that had thus far been unrevealed. I rather had two realizations without the unifying conclusion.
 После этого картины моего восприятия стали какими-то тусклыми. Им недоставало точности, или же восприятий было слишком много, и я не мог их рассортировать. Следующим набором различимых восприятий была серия звуков в конце длинного трубообразного образования. «Трубой» был я сам, а звуки были словами дона Хуана и дона Хенаро, снова шептавших мне в уши. Чем дольше они говорили, тем короче становилась труба, пока звуки не оказались в границах моего понимания. Иначе говоря, звуки слов дона Хуана и дона Хенаро достигли моего нормального диапазона восприятия. Сначала эти звуки осознавались как шумы, затем как слова, которые выкрикивают, и, наконец, как слова, которые мне шепчут в уши.  After that my perceptions became dull. They either lacked precision, or they were too many and I had no way of sorting them. The next batch of discernible apperceptions were a series of sounds that happened at the end of a long tube-like formation. The tube was myself and the sounds were don Juan and don Genaro, again talking to me through each of my ears. The more they talked the shorter the tube became until the sounds were in a range I recognized. That is to say, the sounds of don Juan and don Genaro’s words reached my normal range of perception; the sounds were first recognizable as noises, then as words yelled, and finally as words whispered in my ears.

 Затем я различил предметы знакомого мне мира. Очевидно, я лежал лицом вниз. Я мог видеть маленькие камешки, комочки почвы и сухие листья, а затем я вспомнил поле с эвкалиптами.Дон Хуан и дон Хенаро стояли рядом со мной. Было еще светло. У меня возникло желание забраться в воду. Я дошел до реки, разделся и оставался в холодной воде, пока полностью не пришел в себя.

Дон Хенаро ушел, как только мы добрались до его дома. Уходя, он небрежно потрепал меня по плечу. Я рефлекторно отскочил, думая, что его прикосновение будет болезненным. К моему изумлению, это было просто мягкое похлопывание по плечу.

Дон Хуан и дон Хенаро смеялись как два ребенка, празднующих шалость.

 I next noticed things of the familiar world. I was apparently lying face down. I could distinguish clumps of dirt, small rocks, dried leaves. And then I became aware of the field of eucalyptus trees.Don Juan and don Genaro were standing by me. It was still light. I felt that I had to get into the water in order to consolidate myself. I walked to the river, took off my clothes and stayed in the cold water long enough to restore my perceptual balance.

Don Genaro left as soon as we arrived at his house. He casually patted me on the shoulder as he was leaving. I jumped away in a reflex reaction. I thought that his touch was going to be painful; to my amazement it was simply a gentle pat on the shoulder.

Don Juan and don Genaro laughed like two kids celebrating a prank.

 — Не будь таким прыгучим, — сказал дон Хенаро. — Нагваль не все время преследует тебя.Он почмокал губами, как бы не одобряя мою преувеличенную реакцию, и протянул ко мне руки с дружелюбным видом. Я обнял его. Он похлопал меня по спине. Это был очень дружеский и теплый жест.

— Твое внимание должно быть на нагвале только в определенные моменты. Все остальное время мы такие же люди, как и все на этой земле.

Он повернулся к дону Хуану и улыбнулся ему.

— Разве это не так, Хуанчо? — спросил он, подчеркивая слово «Хуанчо» — забавное уменьшительное от имени «Хуан».

— Это так, Хенарчо, — ответил дон Хуан, тут же создав такое же уменьшительное от имени «Хенаро».

 «Don’t be so jumpy,» don Genaro said. «The nagual is not after you all the time.»He smacked his lips as though disapproving my overreaction, and with an air of candor and comradeship he extended his arms. I embraced him. He patted my back in a most friendly warm gesture.

«You must be concerned with the nagual only at certain moments,» he said. «The rest of the time you and I are like all the other people on this earth.»

He faced don Juan and smiled at him.

«Isn’t it so, Juancho?» he asked, emphasizing the word Juancho, a funny nickname for Juan.

«That’s so, Gerancho,» don Juan answered, making up the word Gerancho.

 Оба они расхохотались.- Должен предупредить тебя, — сказал мне дон Хуан. — Тебе нужно научиться уверенно определять, когда человек — нагваль, а когда человек — это просто человек. Ты можешь умереть, если придешь в прямой физический контакт с нагвалем.

Дон Хуан повернулся к дону Хенаро и с сияющей улыбкой спросил:

— Разве не так, Хенарчо?

— Это абсолютно так, Хуанчо, — ответил дон Хенаро, и они снова расхохотались.

 They both had an explosion of laughter.»I must warn you,» don Juan said to me, «you have to exert the most demanding vigil to be sure when a man is a nagual and when a man is simply a man. You may die if you come into direct physical contact with the nagual»

Don Juan turned to don Genaro and with a beaming smile asked,

«Isn’t it so, Gerancho?»

«That’s so, absolutely so, Juancho,» don Genaro replied, and both of them laughed.

 Их ребячество очень трогало меня. События дня были утомительными, и я стал очень эмоционален. Волна жалости к самому себе охватила меня. Я готов был заплакать, повторяя самому себе, что все то, что они сделали со мной, было необратимым и, скорее всего, вредным. Дон Хуан, казалось, читал мои мысли. Усмехнувшись, он недоверчиво покачал головой. Я попытался остановить внутренний диалог, и вся моя жалость к себе исчезла.

— Хенаро очень теплый, — заметил дон Хуан, когда дон Хенаро ушел. — Планом силы было, чтобы ты нашел мягкого бенефактора.

 Their childlike mirth was very moving to me. The events of the day had been exhausting and I was very emotional. A wave of self-pity engulfed me. I was about to weep as I kept on repeating to myself that whatever they had done to me was irreversible and most likely injurious. Don Juan seemed to be reading my thoughts and shook his head in a gesture of disbelief. He chuckled. I made an effort to stop my internal dialogue, and my self-pity vanished.

«Genaro is very warm,» don Juan commented when don Genaro had left. «The design of power was that you found a gentle benefactor.»

 Я не знал, что сказать. Мысль о том, что дон Хенаро является моим бенефактором, интриговала меня до бесконечности. Я хотел, чтобы дон Хуан побольше рассказал мне об этом, но он, казалось, не был расположен к разговорам. Он посмотрел на небо и на вершины темных силуэтов деревьев сбоку от дома. Он уселся, прислонившись спиной к толстому раздвоенному столбу, вкопанному почти перед дверью, и сказал, чтобы я сел рядом с ним слева.Я сел. Он сказал, что это время ночи опасно для меня, особенно в данном случае. Очень спокойным голосом он дал мне ряд наставлений: мы не должны были продолжать разговор без перерывов, и я должен дышать и моргать, как если бы я видел перед собой нагваль.

— Разве нагваль поблизости? — спросил я.

— Конечно, — сказал он и усмехнулся.

 I did not know what to say. The idea that don Genaro was my benefactor intrigued me no end. I wanted don Juan to tell me more about it. He did not seem inclined to talk. He looked at the sky and at the top of the dark silhouette of some trees at the side of the house. He sat down with his back against a thick forked pole, planted almost in front of the door, and told me to sit next to him to his left.I sat by him. He pulled me closer by the arm until I was touching him. He said that that time of the night was dangerous for me, especially on that occasion. In a very calm voice he gave me a set of instructions: We were not to move from the spot until he saw fit to do so; we were to keep on talking, on an even keel, without long interruptions; and I had to breathe and blink as if I were facing the «nagual.»

«Is the nagual around here?» I asked.

«Of course,» he said and chuckled.

 Я практически навалился на дона Хуана. Он начал говорить и фактически вытягивал из меня каждый вопрос. Он даже вручил мне блокнот и карандаш, как если бы я мог писать в темноте. Он заметил, что я должен быть настолько спокоен и нормален, насколько это возможно, и нет лучшего для меня способа укрепить свой тональ, чем мои записи. Все это дело он представил в особом свете. Он сказал, что записывание — мое предрасположение, а раз так, то я должен быть способен делать заметки в любых обстоятельствах, даже в полной темноте. В его голосе был оттенок вызова, когда он сказал, что я могу превратить делание заметок в задачу воина, а в этом случае темнота никак не будет препятствием.  I practically huddled against don Juan. He began to talk and actually solicited any kind of question from me. He even handed me my notebook and pencil as if I could write in the darkness. His contention was that I needed to be as calm and normal as possible and there could be no better way of fortifying my «tonal» than through taking notes. He put the whole matter on a very compelling level; he said that if taking notes was my predilection, then I should be able to do it in complete darkness. There was a tone of challenge in his voice when he said that I could turn the taking of notes into a warrior’s task, in which case the darkness would be no obstacle.
 Он, должно быть, убедил меня каким-то образом, потому что я ухитрился записать часть разговора. Основной темой был дон Хенаро как мой бенефактор. Мне было любопытно узнать, когда дон Хенаро стал им. И дон Хуан предложил мне вспомнить необычное событие, которое произошло в тот день, когда я впервые встретил дона Хенаро, и которое послужило правильным знаком. Я ничего подобного вспомнить не мог. Я начал пересказывать события. Насколько я помнил, это была ничем не примечательная и случайная встреча, которая произошла весной 1968 года. Дон Хуан прервал меня.- Если ты слишком туп и не можешь вспомнить, то лучше оставим это. Воин следует указаниям силы. Ты вспомнишь все по мере надобности.  Somehow, he must have convinced me, for I managed to scribble down parts of our conversation. The main topic was don Genaro as my benefactor. I was curious to know when don Genaro had become my benefactor, and don Juan coaxed me to remember a supposedly extraordinary event that had happened the day I had met don Genaro, and which served as a proper omen. I could not recollect anything of the sort. I began to recount the experience; as far as I could remember it was a most unobtrusive and casual meeting, which took place in the spring of 1968. Don Juan stopped me.»If you’re dumb enough not to remember,» he said, «we’d better leave it that way. A warrior follows the dictums of power. You will remember it when it becomes necessary.»

 Дон Хуан сказал, что иметь бенефактора — это очень трудное дело. В качестве примера он взял своего ученика, Элихио, который был с ним много лет. Он сказал, что Элихио не смог найти бенефактора. Я спросил, найдет ли Элихио его когда-нибудь, и он ответил, что нет возможности предсказывать поворот силы. Он напомнил мне, как однажды, несколькими годами ранее, мы встретились с группой молодых индейцев, бродивших по пустыне северной Мексики. Он сказал, что видел, что никто из них не имел бенефактора, и что общая обстановка и настроение момента были совершенно правильными для того, чтобы протянуть им руку и показать нагваль. Он говорил об одной ночи, когда четверо юношей сидели у огня, и дон Хуан, по моему мнению, показал интересное представление, в котором он явно виделся каждому из нас в разной одежде.

— Эти парни знали очень многое. Ты был единственный новичок среди них, — сказал он.

— Что случилось с ними впоследствии?

— Некоторые из них нашли бенефакторов, — ответил он.

 Don Juan said that having a benefactor was a most difficult matter. He used as an example the case of his own apprentice Eligio, who had been with him for many years. He said that Eligio had been unable to find a benefactor. I asked him if Eligio would eventually find one; he answered that there was no way of predicting the quirks of power. He reminded me that once, years before, we had found a group of young Indians roaming around the desert in northern Mexico. He said that he «saw» that none of them had a benefactor, and that the general surroundings and the mood of the moment were just right for him to give them a hand, by showing them the «nagual.» He was talking about one night when four young men sat by a fire while don Juan put on what I thought to be a spectacular show in which he apparently appeared to each of us in a different guise.

«Those guys knew a great deal,» he said. «You were the only greenhorn among them.»

«What happened to them afterwards?» I asked.

«Some of them found a benefactor,» he replied.

 Дон Хуан сказал, что обязанностью бенефактора является отдать долг силе и что бенефактор передает новичку свое личное прикосновение не меньше, а то и больше, чем учитель.Во время короткой паузы я услышал странный шуршащий звук позади дома. Среагировав на него, я почти встал, но дон Хуан прижал меня вниз. До того, как раздался этот шум, разговор наш казался мне обычным. Но когда наступила пауза и последовал момент молчания, странный звук прорвался сквозь него. В этот момент у меня возникла уверенность, что наш разговор является необычайным событием. У меня было ощущение, что звук моих и дона Хуана слов был подобен разорвавшемуся листу и что шуршащий звук намеренно ожидал удобного шанса, чтобы прорваться сквозь этот лист.  Don Juan said that it was the duty of a benefactor to deliver his ward to power, and that the benefactor imparted to the neophyte his personal touch, as much if not more so than the teacher.During a short pause in our talk I heard a strange rasping noise at the hack of the house. Don Juan held me down; I had almost stood up as a reaction to it. Before the noise happened, our conversation had been a matter of course for me. But when the pause occurred, and there was a moment of silence, the strange noise popped through it. At that instant I had the certainty that our conversation was an extraordinary event. I had the sensation that the sound of don Juan’s words and mine were like a sheet that broke, and that the rasping sound had been deliberately prowling, waiting for a chance to break through.
 Дон Хуан велел мне сидеть неподвижно и не обращать внимания на окружающее. Шуршание показалось мне похожим на звук, который производит суслик, копая сухую землю. Как только я подумал о сходстве, у меня сразу возникло зрительное изображение грызуна вроде того, что дон Хуан показал мне на ладони. Это было, как если бы я заснул, и мои мысли превратились в видения или сны.Я начал дыхательные упражнения. Дон Хуан продолжал говорить, но я его уже не слушал. Мое внимание было приковано к мягкому шуршанию чего-то змееподобного, скользящего по сухой листве. Я испытал момент паники и физического отвращения при мысли, что ко мне подкрадывается змея. Невольно я запихнул свои ступни под ноги дона Хуана и начал отчаянно дышать и моргать.  Don Juan commanded me to sit tight and not to pay attention to the surroundings. The rasping noise reminded me of the sound of a gopher clawing on hard dry ground. The moment I had thought of the simile I also had a visual image of a rodent, like the one don Juan had showed me on his palm. It was as if I were falling asleep and my thoughts were turning into visions or dreams.I began the breathing exercise and held my stomach with my clasped hands. Don Juan kept on talking, but I was not listening to him. My attention was on the soft rustle of a snake-like thing slithering over small dry leaves. I had a moment of panic and physical revulsion at the thought of a snake crawling on me. I involuntarily put my feet under don Juan’s legs and breathed and blinked frantically.
 Я услышал звук так близко, что казалось, он находился в двух футах от меня. Моя паника нарастала. Дон Хуан спокойно сказал, что единственный способ отразить нагваль — это остаться неизменным. Он приказал мне сесть как прежде и не концентрировать внимание на звуке. Он повелительно потребовал, чтобы я или писал или задавал вопросы и не вздумал поддаться страху.После большой внутренней борьбы я спросил его, не дон ли Хенаро производит эти звуки. Он сказал, что это нагваль и что я не должен их смешивать. «Хенаро» — имя тоналя. Затем он сказал что-то еще, но я не понял его. Что-то кружило вокруг дома, и я не мог концентрироваться на нашем разговоре. Он велел мне сделать максимальное усилие. Через некоторое время я обнаружил, что бормочу какие-то идиотские фразы о своей непригодности. Я ощутил толчок страха и вырвался в состояние огромной ясности. Затем дон Хуан сказал мне, что теперь можно слушать. Но звуков больше не было.  I heard the noise so close that it seemed to be only a couple of feet away. My panic mounted. Don Juan calmly said that the only way to fend off the «nagual» was to remain unaltered. He ordered me to stretch my legs and not to focus my attention on the noise. He imperatively demanded that I write or ask questions and make an effort not to succumb.After a great struggle I asked him if don Genaro was making the noise. He said that it was the «nagual» and that I should not mix them; Genaro was the name of the «tonal.» He then said something else, but I could not understand him. Something was circling around the house and I could not concentrate on our conversation. He commanded me to make a supreme effort. At one moment I found that I was babbling idiocies about my being unworthy. I had a jolt of fear and snapped into a state of great lucidity. Don Juan told me then that it was all right to listen. But there were no sounds.

 — Нагваль ушел, — сказал дон Хуан и, поднявшись, вошел внутрь дома.

Он зажег керосиновую лампу и приготовил еду. Мы молча поели. Я спросил его, не вернется ли нагваль.

— Нет, — сказал он с серьезным выражением. — Он просто испытывал тебя. В это время ночи, сразу после сумерек, ты всегда должен вовлекать себя в какое-нибудь занятие. Подойдет все, что угодно. Это только короткий период, один час, может быть. Но для тебя это — смертельно опасный час.

Сегодня нагваль пытался заставить тебя споткнуться, но ты был достаточно силен, чтобы отразить его нападение. Однажды ты поддался ему, и я вынужден был лить воду на твое тело. На этот раз ты прошел хорошо.

Я заметил, что слово «нападение» придает этому событию очень опасное звучание.

 «The nagual is gone,» don Juan said and stood up and went inside.

He lit don Genaro’s kerosene lantern and made some food. We ate in silence. I asked him if the «nagual» was coming back.

«No,» he said with a serious expression. «It was just testing you. At this time of night, just after the twilight, you should always involve yourself in something. Anything would do. It is only for a short period, an hour perhaps, but in your case a most deadly hour.

«Tonight the nagual tried to make you stumble, but you were strong enough to ward off its assault. Once, you succumbed to it and I had to pour water over your body, this time you did fine.»

I remarked that the word «assault» made the event sound very dangerous.

 — «Опасное звучание»? Это неправильный способ выражаться, — сказал он. — Я не собираюсь пугать тебя. Действия нагваля смертельно опасны. Я уже говорил тебе об этом, и это не означает, что дон Хенаро старается повредить тебе. Наоборот — его забота о тебе неуязвима. Но если у тебя недостаточно силы, чтобы отразить нападение нагваля, ты умрешь, несмотря на мою помощь или заботу Хенаро.

После еды дон Хуан сел рядом и заглянул в мой блокнот. Я заметил, что события этого дня были настолько ошеломляющими, что мне, пожалуй, понадобятся годы, чтобы разобраться во всем.

 «Made it sound dangerous? That’s a weird way of putting it,» he said. «I’m not trying to scare you. The actions of the nagual are deadly. I’ve already told you that, and it is not that Genaro tries to hurt you; on the contrary, his concern for you is impeccable, but if you don’t have enough power to parry the nagual’s onslaught, you’re dead, regardless of my help or Genaro’s concern.»

After we finished eating, don Juan sat next to me and looked over my shoulder at my notes. I commented that it would probably take me years to assort everything that had happened to me during that day. I knew that I had been flooded with perceptions I could not ever hope to understand.

 — Если тебе непонятно, то ты в прекрасной форме, — сказал он. — Вот когда ты понимаешь, ты находишься в каше. Конечно, это точка зрения мага. С точки зрения среднего человека, если ты не можешь понять, то ты идешь ко дну. В твоем случае средний человек подумал бы, что ты распался или начинаешь распадаться.Я засмеялся над его выбором слов. Это была ирония — однажды я упоминал о концепции распада в связи со своими страхами. Я заверил его, что на этот раз вообще ни о чем не намерен спрашивать.  «If you cannot understand, you’re in great shape,» he said. «It is when you understand that you’re in a mess. That’s from the point of view of a sorcerer, of course. From the point of view of an average man, if you fail to understand you’re sinking. In your case, I would say that an average man would think that you are disassociated, or you’re beginning to become disassociated.»I laughed at his choice of words. I knew that he was throwing the concept of disassociation back at me; I had mentioned it to him sometime back in connection with my fears. I assured him that this time I was not going to ask anything about what I had been through.

 — Я никогда не возражал против разговоров, — сказал он. — Мы можем с тобой говорить о нагвале, сколько угодно, но с одной маленькой поправкой: если ты помнишь, я сказал, что можно быть лишь свидетелем проявлений нагваля. И поэтому мы можем говорить только о том, чему были свидетелями. Но ты ищешь объяснений, а это печально. Ты хочешь объяснить нагваль при помощи тоналя, а это глупо, особенно в твоем случае, так как ты больше не прячешься за своим невежеством. Ты очень хорошо знаешь, что наш разговор имеет смысл лишь в определенных границах, а эти границы неприложимы к нагвалю.Я пояснил, что дело не в желании объяснить все с разумной точки зрения — просто мне нужно поддерживать хоть какой-то порядок, чтобы выдержать натиск всех этих потрясающих переживаний и состояний.

Дон Хуан заметил, что я пытаюсь отстаивать точку зрения, с которой сам не согласен.

 «I’ve never put a ban on talking,» he said. «We can talk about the nagual to your heart’s content, as long as you don’t try to explain it. If you remember correctly, I said that the nagual is only for witnessing. So, we can talk about what we witnessed and about how we witnessed it. You want to take on the explanation of how it is all possible, though, and that is an abomination. You want to explain the nagual with the tonal. That is stupid, especially in your case, since you can no longer hide behind your ignorance. You know very well that we make sense in talking only because we stay within certain boundaries, and those boundaries are not applicable to the nagual»I attempted to clarify the issue. It was not only that I wanted to explain everything from a rational point of view, but my need to explain stemmed from my necessity to maintain order throughout the tremendous onslaughts of chaotic stimuli and perceptions I had had.

Don Juan’s comment was that I was trying to defend a point I did not agree with.

 — Ты чертовски хорошо знаешь, что индульгируешь, сказал он. — Поддерживать порядок — значит быть совершенным тоналем, то есть осознавать все, что происходит на острове тоналя. Ты им не являешься, и поэтому твое возражение насчет поддерживания порядка безосновательно. Ты пользуешься им только для самооправдания.Я не знал, что и ответить. Дон Хуан успокоил меня, что очистка тоналя достигается лишь ценой длительной борьбы, а затем попросил рассказать о второй встрече с «нагвалем». Когда я закончил, он прокомментировал, что мохнатый крокодил был, пожалуй, вершиной чувства юмора дона Хенаро.  «You know damn well that you’re indulging.» he said. «To maintain order means to be a perfect tonal, and to be a perfect tonal means to be aware of everything that takes place on the island of the tonal. But you’re not. So your argument about maintaining order has no truth in it. You only use it to win an argument.»I did not know what to say. Don Juan sort of consoled me by saying that it took a gigantic struggle to clean the island of the «tonal.» Then he asked me to recount all I had perceived in my second session with the «nagual.» When I had finished, he said that what I had witnessed as a furry crocodile was the epitome of don Genaro’s sense of humor.

 — Жаль, что ты все еще такой тяжелый, — сказал он. Тебя всегда останавливает ошеломление, и поэтому ты не видишь настоящего искусства Хенаро.

— А ты осознавал его внешний вид, дон Хуан?

— Нет, представление было только для тебя.

— Что ты видел?

— Сегодня я видел лишь движения нагваля, скользящего между деревьями и кружащего вокруг нас. Любой, кто видит, может свидетельствовать это.

— А как же насчет того, кто не видит?

 «It’s a pity that you’re still so heavy,» he said. «You always get hooked by bewilderment and miss Genaro’s real art.»

«Were you aware of his appearance, don Juan?»

«No. The show was only for you.»

«What did you see?»

«Today all I could see was the movement of the nagual, gliding through the trees and whirling around us. Anyone who sees can witness that.»

«What about someone who doesn’t see?»

 — Он не заметит ничего. Может быть только, что деревья сотрясаются бешеным ветром, или даже какой-то странный свет, возможно, светлячок неизвестного вида. Если настаивать, то человек, который не видит, скажет, что хотя и видел что-то, но не может вспомнить что. Это совершенно естественно. Человек всегда будет цепляться за смысл. В конце концов, его глаза и не могут заметить ничего необычного. Будучи глазами тоналя, они должны быть ограничены миром тоналя, а в этом мире нет ничего поразительно нового. Ничего такого, что глаза не могли бы воспринять, а тональ не мог бы объяснить.Я спросил его о тех непонятных явлениях, которые были результатом их двойного нашептывания.  «He would witness nothing, just the trees being blown by a wild wind perhaps. We interpret any unknown expression of the nagual as something we know; in this case the nagual might be interpreted as a breeze shaking the leaves, or even as some strange light, perhaps a lightning bug of unusual size. If a man who doesn’t see is pressed, he would say that he thought he saw something but could not remember what. This is only natural. The man would be talking sense. After all, his eyes would have judged nothing extraordinary; being the eyes of the tonal they have to be limited to the tonal’s world, and in that world there is nothing staggeringly new, nothing which the eyes cannot apprehend and the tonal cannot explain.»I asked him about the uncharted perceptions that resulted from their whispering in my ears.

 — Это было лучшей частью всего события, — сказал он. Остальное можно опустить, но это было венцом дня. Закон требует, чтобы бенефактор и учитель произвели окончательную настройку, которая является труднейшим искусством. Оба они, — и учитель, и бенефактор, — должны быть безупречными воинами даже только для того, чтобы лишь попытаться расщепить человека. Ты поймешь это позже, но сила опять была благосклонна к тебе. Хенаро — самый безупречный воин из всех, кого я знаю.

— Почему расщепление человека считается таким трудным?

— Потому что это опасно. Ты можешь умереть, как букашка. Или, — что еще хуже, — мы не сумели бы собрать тебя снова, и ты так бы и остался на том же уровне чувств.

— Зачем это нужно было делать со мной, дон Хуан?

— В определенный момент шепот нагваля должен расщепить ученика.

— Что это значит, дон Хуан?

 «That was the best part of the whole event,» he said. «The rest could be dispensed with, but that was the crown of the day. The rule calls for the benefactor and the teacher to make that final trimming. The most difficult of all acts. Both the teacher and the benefactor must be impeccable warriors to even attempt the feat of splitting a man. You don’t know this, because it still is beyond your realm, but power had been lenient with you again. Genaro is the most impeccable warrior there is.»

«Why is the splitting of a man a great feat?»

«Because it is dangerous. You may have died like a little bug. Or worse yet, we may have never been able to put you back together, and you would have remained on that plateau of feeling.»

«Why was it necessary to do it to me, don Juan?»

«There is a certain time when the nagual has to whisper in the ear of the apprentice and split him,»

«What does that mean, don Juan?»

 — Чтобы быть средним тоналем, человеку необходимо единство — все его существо должно принадлежать острову тональ. Без этого единства человек полезет на стенку. Магу необходимо разорвать это единство, не подвергая опасности свою жизнь. Важно научиться ждать, чтобы избежать ненужного риска, и поэтому маг годами выметает свой остров, пока не представится случай сбежать с него.

Расщепление надвое как раз и является вратами для такого побега. Это расщепление — наиболее опасная вещь из всего, что с тобой происходило, осуществилось гладко и просто. Нагваль мастерски руководил тобой. Поверь мне, нужно быть безупречным воином, чтобы сделать это. Я очень рад за тебя.

Дон Хуан положил мне руку на плечо, и у меня появилось огромное желание заплакать.

— Наступает ли тот момент, когда я больше не увижу тебя? — спросил я.

 «In order to be an average tonal a man must have unity. His whole being must belong to the island of the tonal. Without that unity the man would go berserk; a sorcerer, however, has to break that unity, but without endangering his being. A sorcerer’s goal is to last; that is, he doesn’t take unnecessary risks, therefore he spends years sweeping his island until a moment when he could, in a manner of speaking, sneak off it.

Splitting a man in two is the gate for such an escape.»The splitting, which is the most dangerous thing you’ve ever gone through, was smooth and simple. The nagual was masterful in guiding you. Believe me, only an impeccable warrior can do that. I felt very good for you.»

Don Juan put his hand on my shoulder and I had a gigantic urge to weep.

«Am I arriving at a point when you won’t see me any more?» I asked.

 Он засмеялся и покачал головой.- Ты индульгируешь, как сукин сын. Однако все мы делаем это, только каждый по-своему. Иногда я и сам индульгирую — чувствую, например, что избаловал тебя и сделал слабым. Я знаю, что Хенаро точно так же думает о Паблито. Он балует его, как ребенка. Но так все разметила сила. Хенаро дает Паблито все, что способен дать. И нельзя требовать от него большего. Нельзя критиковать воина за то, что он безупречно делает лучшее, что может.

С минуту он молчал. Я слишком нервничал, чтобы вынести молчание.

— Что, по-твоему, происходило со мной, когда я ощущал, что меня засасывает вакуум? — спросил я.

— Ты летал, — сказал он как само собой разумеющееся.

— По воздуху?

 He laughed and shook his head.»You indulge like a son of a bitch,» he said. «We all do that, though. We have different ways, that’s all. Sometimes I indulge too. My way is to feel that I have pampered you and made you weak. I know that Genaro has the same feeling about Pablito. He pampers him like a child. But that is the way power set it up to be. Genaro gives Pablito everything he’s capable of giving and one cannot wish he would do something else. One cannot criticize a warrior for doing his impeccable best.»

He was quiet for a moment. I was too nervous to sit in silence.

«What do you think was happening to me when I felt like I was being sucked by a vacuum?» I asked.

«You were gliding,» he said in a matter-of-fact tone.

«Through the air?»

 — Для нагваля нет ни земли, ни воздуха, ни воды. С этим ты можешь согласиться сам. Дважды ты был в этом состоянии, а ведь это было только преддверие. Ты сказал мне, что все, с чем ты встретился, нельзя нанести на карту. Нагваль скользит, кружится и летает в своем времени, которое не имеет ничего общего со временем тоналя. Эти две вещи не пересекаются.Пока он говорил, я чувствовал дрожь в теле. Челюсть у меня отвисла, и рот невольно открылся. Из ушей словно вынули вату, так что я различал даже едва уловимые оттенки вибрации. Я стал рассказывать ему об этом, и вдруг заметил, что говорю как бы в паре с кем-то невидимым. Это было сложное ощущение, связанное со слухом. Я как бы слышал то, что собирался сказать, прежде чем произносил это.  «No. For the nagual there is no land, or air, or water. At this point you yourself can agree with that. Twice you were in that limbo and you were only at the door of the nagual. You’ve told me that everything you encountered was uncharted. So the nagual glides, or flies, or does whatever it may do, in nagual’s time, and that has nothing to do with tonal’s time. The two things don’t jibe.»As don Juan spoke I felt a tremor in my body. My jaw dropped and my mouth opened involuntarily. My ears unplugged and I could hear a barely perceptible tingle or vibration. While I was describing my sensations to don Juan I noticed that when I talked it sounded as if someone else were talking. It was a complex sensation that amounted to my hearing what I was going to say before I said it.

 Мое левое ухо было источником необыкновенных ощущений. Я чувствовал, что воспринимаю им намного интенсивнее и точней. В этом потоке ощущений было что-то, прежде мне совершенно неведомое. Когда я повернулся направо, чтобы взглянуть на дона Хуана, то понял, что с левым ухом связано некое физическое пространство — коридор ясного слухового восприятия, в котором я слышал все с невероятной отчетливостью. Таким образом, поворачивая голову, я мог использовать ухо в качестве локатора.

— Это сделал с тобой шепот нагваля, — сказал дон Хуан, когда я описал ему свои ощущения. Временами это приходит, а затем исчезает. Не бойся этого, а также любых других необычных ощущений, которые могут появиться у тебя с этого времени, но главное — не индульгируй в объяснениях и не становись в тупик. Я знаю, ты добьешься успеха. Время для твоего расщепления было выбрано правильно. Так постановила сила. Теперь все зависит от тебя. Если ты достаточно силен, то выстоишь перед огромным потрясением от того, что ты был расщеплен. Но если ты не сможешь выстоять, то пропадешь. Ты начнешь сохнуть, худеть, бледнеть, становиться рассеянным, раздражительным, застывшим.

 My left ear was a source of extraordinary sensations. I felt that it was more powerful and more accurate than my right ear. There was something in it that had not been there before. When I turned around to face don Juan, who was to my right, I became aware that I had a range of clear auditory perception around that ear. It was a physical space, a range within which I could hear everything with incredible fidelity. By turning my head around I could scan the surroundings with my ear.

«The whispering of the nagual did that to you,» don Juan said when I described my sensorial experience. «It’ll come at times and then vanish. Don’t be afraid of it, or of any unusual sensation that you may have from now on. But above all, don’t indulge and become obsessed with those sensations. I know you will succeed. The time for your splitting was right. Power fixed all that. Now everything depends on you. If you are powerful enough you will sustain the great shock of being split. But if you’re incapable of holding on, you will perish. You will begin to wither away, lose weight, become pale, absent-minded, irritable, quiet.»

 — Может быть, если бы ты рассказал мне об этом несколько лет назад, — начал я, — то у меня было бы достаточно…Он поднял руку и не дал мне закончить.

— Это заявление бессмысленно, — сказал он. — Ты как-то сказал, что если бы ты не был так упрям и не цеплялся за разумные объяснения, то к этому времени стал бы уже магом. Но стать магом в твоем случае означает преодолеть упрямство и необходимость в разумных объяснениях, которые стоят на твоем пути. Более того — именно эти недостатки и являются твоей дорогой к силе. Ты не можешь сказать, что сила потечет к тебе, если твоя жизнь изменится.

 «Perhaps if you would have told me years ago,» I said, «what you and don Genaro were doing, I would have enough . . .»He raised his hand and did not let me finish.

«That’s a meaningless statement,» he said. «You once told me that if it wouldn’t be for the fact that you’re stubborn and given to rational explanations you would be a sorcerer by now. But to be a sorcerer in your case means that you have to overcome stubbornness and the need for rational explanations, which stand in your way. What’s more, those shortcomings are your road to power. You can’t say that power would flow to you if your life would be different.

 Мы с Хенаро должны действовать точно так же, как ты, — в определенных границах. Устанавливает эти границы сила, и воин является, скажем так, пленником силы. Пленником, у которого есть только один свободный выбор — действовать как безупречный воин, или действовать как осел. В конечном счете, воин не пленник, а раб силы, так как у него нет даже этого выбора. Хенаро может действовать только безупречно, потому что действовать как осел для него будет равносильно смерти. Это вызовет опустошение и конец.  «Genaro and I have to act the same way you do, within certain limits. Power sets up those limits and a warrior is, let’s say, a prisoner of power; a prisoner who has one free choice: the choice to act either like an impeccable warrior, or to act like an ass. In the final analysis, perhaps the warrior is not a prisoner but a slave of power, because that choice is no longer a choice for him. Genaro cannot act in any other way but impeccably. To act like an ass would drain him and cause his demise.

 Ты боишься Хенаро, потому что он должен использовать страх, чтобы сжимать твой тональ. Твое тело знает это, хотя твой разум, может быть, и не знает. Вот поэтому твое тело и хочет каждый раз убежать, когда Хенаро поблизости.

Я полюбопытствовал, намеренно ли дон Хенаро взялся пугать меня. Он ответил, что действия нагваля иногда очень необычны, и предвидеть их невозможно. В качестве примера он напомнил мне случай, когда однажды утром он не дал мне повернуться налево и посмотреть на дона Хенаро на дереве. Дон Хуан сказал, что хотя он и осознавал тогда все действия своего нагваля, но не знал заранее, что произойдет. Он объяснил, что мой внезапный поворот налево был шагом к смерти, который мой тональ сделал намеренно, как рывок к самоубийству. Это движение выпустило нагваль дона Хуана, в результате чего какая-то часть его самого упала на меня.

Я сделал невольный жест замешательства.

— Твой разум опять говорит тебе, что ты бессмертен.

— Что ты хочешь этим сказать, дон Хуан?

 «The reason why you’re afraid of Genaro is because he has to use the avenue of fright to shrink your tonal. Your body knows that, although your reason may not, and thus your body wants to run away every time Genaro is around.»

I mentioned that I was curious to know if don Genaro deliberately set out to scare me. He said that the «nagual» did strange things, things which were not foreseeable. He gave me, as an example, what had happened between us in the morning when he prevented my turning to my left to look at don Genaro in the tree. He said that he was aware of what his «nagual» had done although he had no way of knowing about it ahead of time. His explanation of the whole affair was that my sudden movement to the left was a step towards my death, which my «tonal» was deliberately taking as a suicidal plunge. That movement stirred his «nagual» and the result was that some part of him fell on top of me.

I made an involuntary gesture of perplexity.

«Your reason is telling you again that you’re immortal,» he said.

«What do you mean by that, don Juan?»

 — У бессмертного существа есть время для сомнений, замешательства и страха. Но воин, не может цепляться за смысл, найденный во владениях тоналя. Он знает, что целостность самого себя — лишь преходящий эпизод на этой земле.Я возразил, что мои страхи, сомнения и замешательство были, скорее, бессознательными. И как я ни старался их контролировать, но при встрече с доном Хуаном и доном Хенаро я всякий раз чувствовал себя беспомощным.

— Воин не может быть ни беспомощным, ни испуганным, — сказал он, — ни при каких обстоятельствах. У воина есть время только для безупречности. Все остальное истощает его силу. Безупречность восполняет ее.

 «An immortal being has all the time in the world for doubts and bewilderment and fears. A warrior, on the other hand, cannot cling to the meanings made under the tonal’s order, because he knows for a fact that the totality of himself has but a little time on this earth.»I wanted to make a serious point. My fears and doubts and bewilderment were not on a conscious level, and, no matter how hard I tried to control them, every time I was confronted with don Juan and don Genaro I felt helpless.

«A warrior cannot be helpless,» he said. «Or bewildered or frightened, not under any circumstances. For a warrior there is time only for his impeccability; everything else drains his power, impeccability replenishes it.»

 — Мы возвращаемся к моему старому вопросу, дон Хуан. — Что такое «безупречность»?

— Да, мы вернулись к твоему старому вопросу, а значит — и к моему старому ответу. Безупречность — это делать лучшее, что можешь во всем, во что ты вовлечен.

— Но дон Хуан, я считаю, что всегда делаю лучшее, что могу. Но очевидно — это не так.

 «We’re back again to my old question, don Juan. What’s impeccability?»

«Yes, we’re back again to your old question and consequently we’re back again to my old answer: «Impeccability is to do your best in whatever you’re engaged in.»

«But don Juan, my point is that I’m always under the impression I’m doing my best, and obviously I’m not.»

 — Это не так сложно, как выглядит с твоих слов. Ключом к безупречности является чувство времени. Запомни: когда чувствуешь и действуешь как бессмертное существо, — ты не безупречен. Оглянись вокруг. Твое представление о том, что у тебя есть время, — идиотизм. Нет бессмертных на этой земле.  «It’s not as complicated as you make it appear. The key to all these matters of impeccability is the sense of having or not having time. As a rule of thumb, when you feel and act like an immortal being that has all the time in the world you are not impeccable; at those times you should turn, look around, and then you will realize that your feeling of having time is an idiocy. There are no survivors on this earth!»

нет бессмертных

Книги Кастанеды — Сказки о силе —  Глава 7. Крылья восприятия