Глава 7

Сбор и подготовка ингредиентов для курительной смеси составили годичный цикл. В первый год дон Хуан учил меня всей процедуре. На второй год, когда с декабря 1962 начался новый цикл, он просто руководил мной; я сам собрал ингредиенты, приготовил их и отложил до следующего года. Collecting the ingredients and preparing them for the smoke mixture formed a yearly cycle. The first year don Juan taught me the procedure. In December of 1962, the second year, when the cycle was renewed, don Juan merely directed me; I collected the ingredients myself, prepared them, and put them away until the next year.
 В декабре 1963 начался новый, третий цикл. Дон Хуан сказал мне, как делать самому смесь из высушенных составных частей, собранных и приготовленных мною годом раньше. То, что я собрал, он положил в небольшой кожаный мешочек. Мы опять принялись собирать разные ингредиенты на следующий год.  In December 1963, a new cycle started for the third time. Don Juan then showed me how to combine the dried ingredients I had collected and prepared the year before. He put the smoking mixture into a small leather bag, and we set out once again to collect the different components for the following year.
 В течение года, который на это ушел, дон Хуан редко упоминал о «дымке». Однако всякий раз, как я к нему приезжал, он давал мне подержать свою трубку, и вся процедура знакомства с трубкой развивалась неукоснительно по его сценарию. Давал он мне трубку в руки очень постепенно, требуя при этом тщательнейшей и предельной концентрации и сопровождая мои действия по возможности точными указаниями. Любая оплошность с трубкой, говорил он, неизбежно повлечет за собой его или мою смерть.  Don Juan seldom mentioned the Tittle smoke’ during the year that elapsed between the two gatherings. Every time I went to see him, however, he gave me his pipe to hold, and the procedure of ‘getting familiar’ with the pipe developed in the way he had described. He put the pipe in my hands very gradually. He demanded absolute and careful concentration on that action, and gave me very explicit directions. Any fumbling with the pipe would inevitably result in his or my death, he said.
 Только по окончании третьего цикла сбора и приготовления смеси дон Хуан впервые заговорил о дымке как о союзнике.  As soon as we had finished the third collecting and preparing cycle, don Juan began to talk about the smoke as an ally for the first time in more than a year.

 Понедельник, 23 декабря 1963

Мы возвращались на машине к нему домой после сбора одного из необходимых составляющих смеси — желтых цветов. Я заметил вслух, что в этом году мы не следуем тому порядку в сборе составных частей, которого придерживались ранее. Он засмеялся и сказал, что дымок не такой капризный и обидчивый, как «трава дьявола». Для дымка неважен порядок сбора составляющих: от того, кто готовит смесь, требуется только аккуратность и точность.

 Monday, 23 December 1963

We were driving back to his house after collecting some yellow flowers for the mixture. They were one of the necessary ingredients. I made the remark that this year we did not follow the same order in collecting the ingredients as we had the year be— fore. He laughed and said the smoke was not moody or petty, as the devil’s weed was. For the smoke, the order of collecting was unimportant; all that was required was that the man using the mixture had to be accurate and exact.

 Я спросил, что мы будем делать с той смесью, которую он приготовил и передал мне на хранение. Дон Хуан ответил, что она моя, и добавил, чтобы я с нею не тянул. Я спросил, какова обычная доза. В мешочке, который он мне дал, было примерно втрое больше, чем в обычной пачке табаку. Он сказал, что содержимое мешочка рассчитано на год, а сколько понадобится каждый раз для трубки — мое личное дело.  I asked don Juan what we were going to do with the mixture he had prepared and given me to keep. He replied that it was mine, and added that I had to use it as soon as possible. I asked how much of it was needed each time. The small bag he had given me contained approximately three times the amount a small tobacco bag would hold. He told me I would have to use all the contents of my bag in one year, and how much I needed each time I smoked was a personal matter.
 Мне хотелось узнать, что будет, если я использую не весь запас. Дон Хуан сказал, что ничего не случится, дымок ничего не требует. Ему самому больше нет нужды курить, и все же каждый год он вновь готовит смесь, — точнее, поправился он, ему редко приходится курить. Я спросил, что он делает с неиспользованной смесью, но он мне не ответил, а сказал, что если смесь в течение года не использована, то уже не годится.  I wanted to know what would happen if I never finished the bag. Don Juan said that nothing would happen; the smoke did not require anything. He himself did not need to smoke any more, and yet he made a new mixture each year. He then corrected himself and said that he rarely had to smoke. I asked what he did with the unused mixture, but he did not answer. He said the mixture was no longer good if not used in one year.
 Здесь мы ввязались в долгий спор. Я, очевидно, неточно сформулировал вопрос, и его ответы казались неясными. Как я понял, смесь по истечении года теряет галлюциногенные свойства, и в таком случае необходим новый годовой цикл: но он твердил, что смесь никогда не теряет своих свойств. Происходит только то, сказал он, что человеку она больше не нужна, поскольку он сделал новый запас, и следует распорядиться неиспользованной старой смесью особым образом. Каким именно — я не мог дознаться.  At this point we got into a long argument. I did not phrase my questions correctly and his answers seemed confusing. I wanted to know if the mixture would lose its hallucinogenic properties, or power, after a year, thus making the yearly cycle necessary; but he insisted that the mixture would not lose its power at any time. The only thing that happened, he said, was that a man did not need it any more because he had made a new supply; he had to dispose of the remaining old mixture in a specific way, which don Juan did not want to reveal to me at that point.

 Вторник, 24 декабря 1963

— Ты говорил, дон Хуан, что тебе больше нет надобности курить.

— Да, мне больше не нужно курить, потому что дымок — мой союзник. Я могу его вызвать когда и где захочу.

— Ты хочешь сказать, что он приходит к тебе, даже если ты не куришь?

— Я хочу сказать, что я прихожу к нему свободно.

— А у меня тоже так получится?

— Да, если тебе удастся сделать его своим союзником.

 Tuesday, 24 December 1963

‘You said, don Juan, you don’t have to smoke any more.’

‘Yes, because the smoke is my ally I don’t need to smoke any more. I can call him any time, any place.’

 

‘Do you mean he comes to you even if you do not smoke?’

‘I mean I go to him freely.’

‘Will I be able to do that, too?’

‘If you succeed in getting him as your ally, you will.’

 Вторник, 31 декабря 1963

Во вторник 24 декабря у меня был первый опыт встречи с союзником дона Хуана — дымком. Весь день я мыкался вокруг дона Хуана и делал, что прикажет. К вечеру мы вернулись к нему домой. Я напомнил, что мы весь день ничего не ели, но он точно не слышал и заговорил о назревшей для меня необходимости наконец познакомиться с дымком. По его словам, я сам должен был его испытать, чтобы понять, насколько это важный союзник.

 Tuesday, 31 December 1963

On Thursday 26 December I had my first experience with don Juan’s ally, the smoke. All day I drove him around and did chores for him. We returned to his house in the late afternoon. I mentioned that we had had nothing to eat all day. He was completely unconcerned over that; instead he began to tell me it was imperative for me to become familiar with the smoke. He said I had to experience it myself to realize how important it was as an ally.

 Не дав мне опомниться, дон Хуан заявил, что раскурит для меня свою трубку прямо сейчас. Я начал отнекиваться, возражая, что еще не готов и слишком давно не держал трубку в руках. Но он сказал, что больше некогда учиться, пора к ней приступать. Он вынул трубку из чехла и любовно ее погладил. Я сел на пол рядом с ним и лихорадочно искал какой-нибудь предлог, чтобы отвертеться.  Without giving me an opportunity to say anything, don Juan told me he was going to light his pipe for me, right then. I tried to dissuade him, arguing that I did not believe I was ready. I told him I felt I had not handled the pipe for a long enough time. But he said there was not much time left for me to learn, and I had to use the pipe very soon. He brought the pipe out of its sack and fondled it. I sat on the floor next to him and frantically tried to get sick and pass out — to do anything to put off this unavoidable step.
 В комнате было почти темно. Дон Хуан зажег керосиновую лампу и поставил ее в угол. Обычно желтоватый свет лампы создавал в комнате успокаивающий полумрак. На этот раз, однако, свет казался тусклым и необычно красным; он действовал на нервы. Дон Хуан развязал, не снимая со шнурка на шее, свой мешочек со смесью. Он поднес трубку к распахнутому воротнику и зачерпнул чашечкой немного смеси. Он велел, чтобы я следил за его движениями, сказав, что если часть смеси просыплется, то она все равно попадет к нему за пазуху.  The room was almost dark. Don Juan had lighted the kerosene lamp and placed it in a corner. Usually the lamp kept the room in a relaxing semi-darkness, its yellowish light always soothing. This time, however, the light seemed dim and unusually red; it was unnerving. He untied his small bag of mixture without removing it from the cord fastened around his neck. He brought the pipe close to him, put it inside his shirt, and poured some of the mixture into the bowl. He made me watch the procedure, pointing out that if some of the mixture spilled it would fall inside his shirt.
 Дон Хуан наполнил трубку на три четверти, затем, держа трубку в одной руке, другой завязал мешочек. Он поднял с полу небольшую глиняную миску, дал ее мне и велел принести со двора несколько угольков. Я пошел за дом и, взяв несколько углей из печки, сложенной из кирпича-сырца, вернулся назад. Мне было здорово не по себе.  Don Juan filled three-fourths of the bowl, then tied the bag with one hand while holding the pipe in the other. He picked up a small clay dish, handed it to me, and asked me to get some small charcoals from the fire outside. I went to the back of the house and scooped a bunch of charcoals from the adobe stove. I hurried back to his room. I felt deep anxiety. It was like a premonition.
 Подав миску дону Хуану, я сел рядом. Он бросил на нее взгляд и спокойно заметил, что угли слишком большие. Нужны помельче, чтобы вошли внутрь чашечки. Я вновь сходил к печке и принес что требовалось. Он взял блюдо с углями и поставил перед собой. Сидел он по-турецки. Взглянув на меня краем глаза, он наклонился вперед, так что почти коснулся углей подбородком, и, держа трубку в левой руке, неуловимым движением правой схватил пылающий уголек, положил его в чашечку трубки и выпрямился. Держа трубку обеими руками, поднес ее к губам и трижды пыхнул. Он обеими руками протянул мне трубку и шепотом приказал, чтобы я таким же образом взял ее и курил.  I sat next to don Juan and gave him the dish. He looked at it and calmly said the charcoals were too big. He wanted smaller ones that would fit inside the pipe bowl. I went back to the stove and got some. He took the new dish of charcoals and put it before him. He was sitting with his legs crossed and tucked under him. He glanced at me out of the corner of his eye and leaned forward until his chin nearly touched the charcoals. He held the pipe in his left hand, and with an extremely swift movement of his right hand picked up a burning piece of charcoal and put it into the bowl of the pipe; then he sat up straight and, holding the pipe with both hands, put it to his mouth and puffed three times. He stretched his arms to me and told me in a forceful whisper to take the pipe with both hands and smoke.
 У меня мелькнула отчаянная мысль — отказаться и удрать. Но дон Хуан вновь шепотом приказал взять трубку и курить. Я взглянул на него. Его глаза не отрывались от моих, но взгляд был дружеским, понимающим. Я с обреченностью вспомнил, что выбор ведь сделан давным-давно, и сейчас, стало быть, остается лишь одно — делать все, что он прикажет.Я взял трубку и едва не выронил — она была раскаленной! Я поднес ее к губам с крайней осторожностью, поскольку опасался обжечься. Но жара я почему-то совсем не почувствовал.  The thought of refusing the pipe and running away crossed my mind for an instant; but don Juan demanded again — still in a whisper — that I take the pipe and smoke. I looked at him. His eyes were fixed on me. But his stare was friendly, concerned. It was clear that I had made the choice a long time before; there was no alternative but to do what he said.I took the pipe and nearly dropped it. It was hot! I put it to my mouth with extreme care because I imagined its heat would be intolerable on my lips. But I felt no heat at all.
 Дон Хуан велел затянуться. Струя дыма наполнила рот, и казалось, что он там циркулирует. Дым был тяжелым! Чувство было такое, будто рот забит сырым тестом. Именно это сравнение пришло мне на ум, хотя я никогда не держал теста во рту. Дым напоминал также ментол, во рту вдруг стало холодно. Я почувствовал свежесть. «Еще! Еще!» — слышал я шепот дона Хуана. Дым свободно просачивался внутрь меня. Дон Хуан мог меня больше не подстегивать — я затягивался уже механически.Наконец дон Хуан наклонился и взял у меня из рук трубку. Он осторожно вытряс золу в миску с углями, затем послюнил палец и покрутил им в чашечке, чтобы очистить внутреннюю поверхность. Несколько раз он продул мундштук. Я с любопытством следил, как он прячет трубку в чехол.  Don Juan told me to inhale. The smoke flowed into my mouth, and seemed to circulate there. It was heavy! I felt as though I had a mouthful of dough. The simile occurred to me although I had never had a mouthful of dough. The smoke was also like menthol, and the inside of my mouth suddenly became cold. It was a refreshing sensation. ‘Again! Again!’ I heard don Juan whispering. I felt the smoke seep inside my body freely, almost without my control. I needed no more urging from don Juan. Mechanically I kept inhaling.Suddenly don Juan leaned over and took the pipe from my hands. He tapped the ashes gently on the dish with the charcoals, then he wet his finger with saliva and rotated it inside the bowl to clean its sides. He blew through the stem repeatedly. I saw him put the pipe back into its sheath. His actions held my interest.
 Закончив чистить и убрав трубку, он пристально взглянул на меня. И тут я спохватился, что все мое тело онемело. Оно словно стало сплошь ментоловым. Лицо отяжелело, болели челюсти. Я не мог удержать рот закрытым, но слюны не было. Во рту было так сухо, что он горел, и однако я не чувствовал жажды. В голове разлилось странное тепло. Холодный жар! При каждом выдохе дыхание, казалось, резало ноздри и верхнюю губу, но оно не обжигало огнем, а жгло как кусок льда.Дон Хуан сидел справа от меня и, словно окаменев, прижимал чехол с трубкой к полу, как бы удерживая его силой. Мои ладони отяжелели, руки ломило. Они оттягивали плечи. Из носу текло. Я вытер нос тыльной стороной ладони — и стер верхнюю губу! Я вытер ладонью лицо — и стер его! Я таял! Чувство было такое, словно тает все тело. Я вскочил и попытался ухватиться за что-нибудь, за что угодно — лишь бы опереться. Меня охватил нестерпимый ужас. Я схватился за вкопанный в центре комнаты столб. Стоя у столба, я повернулся взглянуть на дона Хуана. Он сидел по-прежнему неподвижно, прижимая к полу трубку и глядя на меня.  When he had finished cleaning the pipe and putting it away, he stared at me, and I realized for the first time that my whole body was numb, mentholated. My face felt heavy and my jaws hurt. I could not keep my mouth closed, but there was no saliva flow. My mouth was burning dry, and yet I was not thirsty. I began to sense an unusual heat all over my head. A cold heat! My breath seemed to cut my nostrils and upper lip every time I exhaled. But it didn’t burn; it hurt like a piece of ice.Don Juan sat next to me, to my right, and without moving held the pipe sheath against the floor as though keeping it down by force. My hands were heavy. My arms sagged, pulling my shoulders down. My nose was running. I wiped it with the back of my hand, and my upper lip was rubbed off! I wiped my face, and all the flesh was wiped off! I was melting! I felt as if my flesh was actually melting. I jumped to my feet and tried to grab hold of something — anything — with which to support myself. I was experiencing a terror I had never felt before. I held onto a pole that don Juan keeps stuck on the floor in the centre of his room. I stood there for a moment, then I turned to look at him. He was still sitting motionless, holding his pipe, staring at me.
 Дыхание было болезненно горячим (или холодным?). Оно душило меня. Я наклонил голову, чтобы опереться ею о столб, но, видимо, промахнулся, потому что голова продолжала наклоняться, миновав то место, где был столб. Я остановился, когда уже чуть не упал на пол, и выпрямился. Столб был на месте, у меня перед глазами. Я снова попробовал прислониться к нему головой. Я старался контролировать себя и не отвлекаться. Держа глаза открытыми, я наклонялся вперед, чтобы лбом коснуться столба. Он был в нескольких дюймах от моих глаз, но когда я его коснулся, у меня было совершенно дикое ощущение, что голова прошла прямо сквозь столб.  My breath was painfully hot (or cold?). It was choking me. I bent my head forward to rest it on the pole, but apparently I missed it, and my head kept on moving downward beyond the point where the pole was. I stopped when I was nearly down to the floor. I pulled myself up. The pole was there in front of my eyes! I tried again to rest my head on it. I tried to control myself and to be aware, and kept my eyes open as I leaned forward to touch the pole with my forehead. It was a few inches from my eyes, but as I put my head against it I had the queerest feeling that I was going right through it.
 В отчаянных поисках разумного объяснения я решил, что это глаза искажают расстояние, и что столб, должно быть, от меня где-нибудь в 10 футах, хотя я и вижу его прямо перед собой. Тогда я решил определить местонахождение столба с помощью логического, рационального метода. Шаг за шагом я начал обходить его вокруг. Логически я рассчитывал, двигаясь таким образом вокруг столба, сделать круг футов 5 в диаметре; если столб был действительно в 10 футах от меня, то есть дальше вытянутой руки, то в конечном итоге я окажусь к нему спиной. Я предполагал, что в этот момент столб должен исчезнуть, поскольку в действительности оказался бы позади меня.  In a desperate search for a rational explanation I concluded that my eyes were distorting depth, and that the pole must have been ten feet away, even though I saw it directly in front of my face. I then conceived a logical, rational way to check the position of the pole. I began moving sideways around it, one little step at a time. My argument was that in walking around the pole in that way I couldn’t possibly make a circle more than five feet in diameter; if the pole was really ten feet away from me, or beyond my reach, a moment would come when I would have my back to it. I trusted that at that moment the pole would vanish, because in reality it would be behind me.
 Я начал обходить столб по кругу, но он по-прежнему оставался у меня перед глазами. В приступе отчаяния и замешательства я схватился за него обеими руками, но руки прошли насквозь; я схватил воздух. Я тщательно рассчитал расстояние до столба. Получалось приблизительно три фута. Некоторое время я играл с восприятием пространственной глубины, поворачивая голову так и этак, поочередно фокусируя глаза то на столбе, то на заднем плане. Согласно моему пространственному восприятию, столб, несомненно, был передо мною примерно в трех футах. Вытянув перед собой руки, чтобы не удариться головой, я ринулся на него. Ощущение было неизменным: я прошел сквозь столб. На этот раз я грохнулся на пол. Я опять поднялся, и этот подъем был, пожалуй, наиболее необычным из всех моих действий этой ночью. Я поднял себя мыслью! В моем движении не участвовали ни мышцы, ни скелет. Я больше не имел над ними контроля, — это я понял в тот момент, когда упал на пол. Но незадача со столбом вызвала во мне такое любопытство, что я чем-то вроде рефлексивного действия «мыслью поднял себя». И прежде, чем до меня дошло, что я ведь не могу двигаться, я уже стоял.  I then proceeded to circle the pole, but it remained in front of my eyes as I went around it. In a fit of frustration I grabbed it with both hands, but my hands went through it. I was grabbing the air. I carefully calculated the distance between the pole and myself. I figured it must be three feet. That is, my eyes perceived it as three feet. I played for a moment with the perception of depth by moving my head from one side to the other, focusing each eye in turn on the pole and then on the background. According to my way of judging depth, the pole was unmistakably before me, possibly three feet away. Stretching out my arms to protect my head, I charged with all my strength. The sensation was the same — I went through the pole. This time I went all the way to the floor. I stood up again. And standing up was perhaps the most unusual of all the acts I performed that night. I thought myself up! In order to get up I did not use my muscles and skeletal frame in the way I am accustomed to doing, because I no longer had control over them. I knew it the instant I hit the ground. But my curiosity about the pole was so strong I ‘thought myself up’ in a kind of reflex action. And before I fully realized I could not move, I was up.
 Я позвал дона Хуана на помощь. Голос сорвался в крик, но дон Хуан не пошевелился. Он по-прежнему искоса на меня смотрел, как если бы ему лень было повернуть голову, чтобы взглянуть на меня прямо. Я сделал к нему шаг, но вместо того, чтобы двинуться вперед, меня бросило назад, и я налетел на стену. Я знал, что столкнулся с нею спиной, но не почувствовал удара; я был полностью погружен в мягкую губкообразную субстанцию, — это и была стена. Руки были разбросаны в стороны, и казалось, что все мое тело медленно тонет в стене. Я мог только смотреть вперед, в комнату. Дон Хуан все так же смотрел на меня, но не делал никаких попыток мне помочь. Я сделал отчаянное усилие вырваться из стены, но тело лишь тонуло все глубже и глубже. В неописуемом ужасе я чувствовал, что губкообразная стена смыкается на моем лице. Я попытался закрыть глаза, но они не закрывались.  I called to don Juan for help. At one moment I yelled frantically at the top of my voice, but don Juan did not move. He kept on looking at me, sideways, as though he didn’t want to turn his head to face me fully. I took a step toward him, but instead of moving forward I staggered backward and fell against the wall. I knew I had rammed against it with my back, yet it did not feel hard; I was completely suspended in a soft, spongy substance — it was the wall. My arms were stretched out laterally, and slowly my whole body seemed to sink into the wall. I could only look forward into the room. Don Juan was still watching me, but he made no move to help me. I made a supreme effort to jerk my body out of the wall, but it only sank deeper and deeper. In the midst of indescribable terror, I felt that the spongy wall was closing in on my face. I tried to shut my eyes but they were fixed open.
 Не помню, что было дальше, но вот передо мною совсем близко оказался дон Хуан. Мы были в соседней комнате. Я видел стол и огонь в очаге. Краем глаза я различал в окне изгородь возле дома. Видел я все очень ясно. Дон Хуан принес керосиновую лампу и подвесил ее к потолочной балке. Я попробовал взглянуть в другую сторону, но глаза были устремлены только вперед. Отсутствовало всякое различение или ощущение хоть какой-либо части тела. Своего дыхания я не чувствовал, но мысли были исключительно ясными, и я ясно сознавал все, что со мной происходит. Дон Хуан подошел ко мне, и из головы все исчезло. Казалось, что-то остановилось во мне, мыслей больше не было. Я видел, как ко мне подходит дон Хуан, и ненавидел его. Я хотел разодрать его в клочья. Я убил бы его, если бы мог пошевелиться. Появилось неясное давление на голову, но оно также исчезло. Осталось лишь одно — безудержный гнев на дона Хуана.  I don’t remember what else happened. Suddenly don Juan was in front of me, a short distance away. We were in the other room. I saw his table and the dirt stove with the fire burning, and with the comer of my eye I distinguished the fence outside the house. I could see everything very clearly. Don Juan had brought the kerosene lantern and hung it from the beam in the middle of the room. I tried to look in a different direction, but my eyes were set to see only straight forward. I couldn’t distinguish, or feel, any pan of my body. My breathing was undetectable. But my thoughts were extremely lucid. I was clearly aware of whatever was taking place in front of me. Don Juan walked towards me, and my clarity of mind ended. Something seemed to stop inside me. There were no more thoughts. I saw don Juan coming and I hated him. I wanted to tear him apart. I could have killed him then, but I could not move. At first I vaguely sensed a pressure on my head, but it also disappeared. There was only one thing left — an overwhelming anger at don Juan.

 Он был от меня всего в нескольких дюймах. Я хотел разорвать его. Я слышал свое рычание. Что-то во мне начало содрогаться. Я услышал, что дон Хуан говорит со мной. Голос был тихим и успокаивающим, и удивительно приятным. Он подошел почти вплотную и стал напевать испанскую колыбельную:

— Senora Santa Ana, porque llora el nino? Por una manzana que se la ha perdido. Yo ie dare una. Yo ie dare dos. Una para el nino ? otra para vos.

 I saw him only a few inches from me. I wanted to claw him apart. I felt I was groaning. Something in me began to convulse. I heard don Juan talking to me. His voice was soft and soothing, and, I felt, infinitely pleasing. He came even closer and started to recite a Spanish lullaby.

‘Lady Saint Ana, why does the baby cry? For an apple he has lost. I will give you one. I will give you two. One for the boy and one for you [?Senora Santa Ana, porque llora el nino? Por una manzana que se le ha perdido. Yo le dare una. Yo le dare dos. Una para el nino у otra para vos A warmth pervaded me.

 Меня охватило тепло. Это была сердечная теплота, теплота чувств. Слова дона Хуана звучали как далекое эхо. Они будили далекие воспоминания детства.  It was a warmth of heart and feelings. Don Juan’s words were a distant echo. They recalled the forgotten memories of childhood.
 Ярость, которую я только что чувствовал, исчезла. Ненависть и обиду сменила тоска — меня охватила глубокая любовь к дону Хуану. Он сказал, чтобы я не спал, что у меня больше нет тела и я могу превратиться во что пожелаю. Он сделал шаг назад. Глаза дона Хуана находились на обычном уровне, как если бы я стоял рядом с ним. Он протянул ко мне руки и велел войти в них.  The violence I had felt before disappeared. The resentment changed into a longing — a joyous affection for don Juan. He said I must straggle not to fall asleep; that I no longer had a body and was free to turn into anything I wanted. He stepped back. My eyes were at a normal level as though I were standing in front of him. He extended both his arms towards me and told me to come inside them.
 То ли я двигался вперед, то ли он подошел ко мне ближе. Его руки были почти у меня на лице — на глазах, хотя я их не чувствовал. «Войди мне в грудь», — услышал я его голос. Я почувствовал, что он растворяется во мне. Ощущение было такое же, как со стеной из губки.  Either I moved forward, or he came closer to me. His hands were almost on my face — on my eyes, although I did not feel them. ‘Get inside my chest,’ I heard him say. I felt I was engulfing him. It was the same sensation of the sponginess of the wall.
 Его я уже не различал. Глаза были, очевидно, открыты, потому что я видел вспышки света на красном фоне, точно я смотрел на свет сквозь сомкнутые веки. Затем опять включились мысли. Они вернулись бурным потоком картин: лица, пейзажи. Картины хаотически появлялись и исчезали. Это было похоже на стремительный сон, где картины с сумасшедшей скоростью перебивают друг друга. Затем поток мыслей начал убывать и вскоре исчез совсем. Осталось лишь чувство любви и счастья. Я не мог различить никаких очертаний или градаций в освещении. Внезапно я был точно вытолкнут. Это было отчетливое ощущение, будто меня откуда-то подняли. И я был свободен, я двигался с невероятной легкостью и скоростью то ли в воде, то ли в воздухе. Я плавал как угорь. Я извивался и крутился, и взмывал, и опускался, как пожелаю. Я почувствовал, что подхвачен мощным холодным ветром, и начал скользить как перышко, качаясь вперед-назад, как маятник, вниз, и вниз, и вниз.  Then I could hear only his voice commanding me to look and see. I could not distinguish him any more. My eyes were apparently open for I saw flashes of light on a red field; it was as though I was looking at a light through my closed eyelids. Then my thoughts were turned on again. They came back in a fast barrage of images — faces, scenery. Scenes without any coherence popped up and disappeared. It was like a fast dream in which images overlap and change. Then the thoughts began to diminish in number and intensity, and soon they were gone again. There was only an awareness of affection, of being happy. I couldn’t distinguish any shapes or light. All of a sudden I was pulled up. I distinctly felt I was being lifted. And I was free, moving with tremendous lightness and speed in water or air. I swam like an eel; I contorted and twisted and soared up and down at will. I felt a cold wind blowing all around me, and I began to float like a feather back and forth, down, and down, and down.
 Суббота, 28 декабря, 1963Я проснулся вчера к вечеру. По словам дона Хуана, я беспробудно проспал почти двое суток. Голова была тяжелая. Я выпил воды, и мне стало нехорошо. Навалилась усталость, невероятная усталость, и после ужина я снова лег спать.  Saturday, 28 December 1963I woke up yesterday late in the afternoon. Don Juan told me I had slept peacefully for nearly two days. I had a splitting headache. I drank some water and got sick. I felt tired, extremely tired, and after eating I went back to sleep.
 Сегодня я уже чувствовал себя полностью отдохнувшим и принялся обсуждать с доном Хуаном свой опыт. Полагая, что ему вновь требуется подробный пересказ, я начал описывать свои впечатления, но он меня остановил и сказал, что в этом нет нужды. Он сказал, что в действительности я ничего такого не совершил и почти сразу заснул, потому и говорить не о чем.  Today I felt perfectly relaxed again. Don Juan and I talked about my experience with the little smoke. Thinking that he wanted me to tell the whole story the way I always did, I began to describe my impressions, but he stopped me and said it was not necessary. He told me I had really not done anything, and that I had fallen asleep right away, so there was nothing to talk about.

 — А как же с тем, что я пережил? Разве это совсем не важно?- Нет. Если с дымком, то не важно. Со временем, когда ты научишься путешествовать, тогда и поговорим. Сначала ты должен научиться проникать внутрь вещей.

— Как это — «проникать внутрь вещей»?

— Ты что, забыл? Ты вошел в стену и прошел сквозь нее.

— А по-моему, в действительности я сошел с ума.

— Нет, ты не сошел с ума.

— А когда ты курил впервые, дон Хуан, с тобой происходило то же самое?

— Нет, у меня было по-другому. Мы с тобой разные.

— А что с тобой было?

 ‘How about the way I felt? Isn’t that important at all?’ I insisted.‘No, not with the smoke. Later on, when you learn how to travel, we will talk; when you learn how to get into things.

‘Does one really «get into» things?’

‘Don’t you remember? You went into and through that wall.’

‘I think I really went out of my mind.’

‘No, you didn’t.’

‘Did you behave the same way I did when you smoked for the first time, don Juan?’

‘No, it wasn’t the same. We have different characters.’

‘How did you behave?’

 Дон Хуан не ответил. Я задал этот вопрос в другой формулировке. Но он сказал, что не помнит, что испытывал и что при этом делал: это все равно что спрашивать у старого рыбака, что он чувствовал, когда в первый раз был на рыбной ловле.

Он сказал, что дымок это несравненный союзник, и тут я ему напомнил, что то же самое он говорил о Мескалито. Он возразил, что и тот и другой — несравненный союзник, но каждый по-своему.

 Don Juan did not answer. I rephrased the question and asked it again. But he said he did not remember his experiences, and that my question was comparable to asking a fisherman how he felt the first time he fished.

He said the smoke as an ally was unique, and I reminded him that he had also said Mescalito was unique. He argued that each was unique, but that they differed in quality.

 — Мескалито — это защитник, потому что он говорит с тобой и показывает, что делать, — сказал он. — Мескалито учит, как правильно жить, его можно видеть, потому что он вне тебя. Напротив, дымок — это союзник. Он преобразует тебя и дает тебе силу, ничем при этом себя не обнаруживая. С ним не говорят. Но у тебя не остается сомнений, что он существует, потому что он убирает твое тело и делает тебя легким как воздух. Однако ты никогда не увидишь его. И все же он присутствует и дает тебе силу для осуществления казалось бы невозможных вещей, например, убирая твое тело.  ‘Mescalito is a protector because he talks to you and can guide your acts,’ he said. ‘Mescalito teaches the right way to live. And you can see him because he is outside you. The smoke, on the other hand, is an ally. It transforms you and gives you power without ever showing its presence. You can’t talk to it. But you know it exists because it takes your body away and makes you as light as air. Yet you never see it. But it is there giving you power to accomplish unimaginable things, such as when it takes your body away.’

 — Я в самом деле чувствовал, что тела больше нет.

— Так оно и было.

— Ты имеешь в виду, что у меня действительно не было тела?

— А ты сам что думаешь?

— Да откуда я знаю. Я могу сказать тебе только то, что я чувствовал.

— Вот так оно и есть в действительности: то, что ты чувствовал.

— Но каким видел меня ты, дон Хуан? В каком я был виде?

 ‘I really felt I had lost my body, don Juan.

‘You did.’

‘You mean, I really didn’t have a body?’

‘What do you think yourself?’

‘Well, I don’t know. All I can tell you is what I felt.’

‘That is all there is in reality — what you felt.’

‘But how did you see me, don Juan? How did I appear to you?’

 — Каким я тебя видел — это неважно. Это похоже на то, как ты ловил столб. Ты чувствовал, что столб не здесь, но все же ходил вокруг него, чтобы убедиться, что столб здесь. Но когда ты прыгнул на него, то вновь почувствовал, что в действительности его здесь нет.- Но ты меня видел таким как сейчас, или как?

— Нет, не таким как сейчас.

— Ладно! Допустим. Но у меня ведь было мое тело, пусть я — лично я — его и не чувствовал, а?

— Нет! Проклятье! Не было у тебя такого тела, как сейчас! — А что же тогда с ним было?

— Неужели не ясно! Его взял дымок.

— Но куда же оно девалось?

— Откуда же, по-твоему, мне это знать, черт побери?

 ‘How I saw you does not matter. It is like the time when you grabbed the pole. You felt it was not there and you went around it to make sure it was there. But when you jumped at it you felt again that it was not really there.’‘But you saw me as I am now, didn’t you?’

‘No! You were NOT as you are now!’

‘True! I admit that. But I had my body, didn’t I, although / couldn’t feel it?’

‘No! Goddammit! You did not have a body like the body you have today!’

‘What happened to my body then?’

‘I thought you understood. The little smoke took your body.’

‘But where did it go?’

‘How in hell do you expect me to know that?’

 Бесполезны были все мои упорные попытки получить рациональное объяснение. Я сказал, что вовсе не желаю спорить и задавать дурацкие вопросы, но если я соглашусь с мыслью, что можно терять свое тело, то я попросту потеряю рассудок.Он сказал, что я как всегда преувеличиваю и что от дымка я не теряю и не потеряю ничего.  It was useless to persist in trying to get a ‘rational’ explanation. I told him I did not want to argue or to ask stupid questions, but if I accepted the idea that it was possible to lose my body I would lose all my rationality.He said that I was exaggerating, as usual, and that I did not, nor was I going to, lose anything because of the little smoke.

 Вторник, 28 января 1964

Я спросил, что будет, если дать дымок кому-нибудь, кто захочет его попробовать.

Он безапелляционно сказал, что дать дымок кому угодно — все равно что убить его, потому что у него не будет руководителя. Я попросил объяснить, что он имеет в виду. Он обронил, что я нахожусь здесь, живой и здоровый, только потому, что он меня вытащил, восстановив мое тело. Иначе мне бы никогда не вернуться.

 Tuesday, 28 January 1964

I asked don Juan what he thought of the idea of giving the smoke to anyone who wanted the experience.

He indignantly replied that to give the smoke to anyone would be just the same as killing him, for he would have no one to guide him. I asked don Juan to explain what he meant. He said I was there, alive and talking to him, because he had brought me back. He had restored my body. Without him I would never have awakened.

 — Как же ты все-таки восстановил мое тело?

— Об этом как-нибудь потом, когда ты научишься все это делать самостоятельно. Вот почему я хочу, чтобы ты научился как можно большему, пока я рядом с тобой. Ты потерял достаточно много времени на свои дурацкие вопросы о всякой чепухе. Хотя, может быть, это в самом деле не твоя судьба — научиться всему, что дает дымок.

— Ну, и что же я тогда буду делать?

— Пусть дымок даст тебе столько знания, сколько ты сможешь взять.

— Выходит, дымок тоже учит?

— А что же еще!

 ‘How did you restore my body, don Juan?’

‘You will learn that later, but you will have to learn to do it all by yourself. That is the reason I want you to learn as much as you can while I am still around. You have wasted enough time asking stupid questions about nonsense. But perhaps it is not in your destiny to learn all about the little smoke.’

‘Well, what shall I do, then?’

‘Let the smoke teach you as much as you can learn.’

‘Does the smoke also teach?’

‘Of course it teaches.’

 — Учит так же, как Мескалито?

— Нет, дымок не такой учитель, как Мескалито. Он показывает другое.

— Что именно?

— Он показывает, как управлять его силой и как научиться принимать его столько, сколько понадобится.

— Твой союзник, дон Хуан, уж очень устрашающий. То, что я испытал, уж вовсе из ряду вон.

 ‘Does it teach as Mescalito does?’

‘No, it is not a teacher as Mescalito is. It does not show the same things.’

‘But what does the smoke teach, then?’

‘It shows you how to handle its power, and to learn that you must take it as many times as you can.’

‘Your ally is very frightening, don Juan. It was unlike anything I ever experienced before. I thought I had lost my mind.’

 Почему-то я не мог отвязаться от этой мысли, от мучительного воспоминания. Сравнивая дымок с предыдущими галлюциногенными опытами, я вновь и вновь приходил к выводу, что дымок просто сводит с ума.  For some reason this was the most poignant image that came to my mind. I viewed the total event from the peculiar stand of having had other hallucinogenic experiences from which to draw a comparison, and the only thing that occurred to me, over and over again, was that with the smoke one loses one’s mind.
 Дон Хуан раскритиковал мое сравнение, сказав, что то, что я испытал, было его невообразимой силой. И для того, чтобы ею управлять, сказал он, нужно жить сильной жизнью. Такая жизнь предполагает не только подготовительный период, но и общую позицию человека по отношению ко всем вещам после того, как он удостоверился в ее реальности и необходимости. Сила дымка, сказал он, такова, что человек может сравняться с ним только своей стойкостью, иначе его жизнь будет разбита вдребезги.  Don Juan discarded my simile, saying that what I felt was its unimaginable power. And to handle that power, he said, one has to live a strong life. The idea of the strong life not only pertains to the preparation period, but also entails the attitude of the man after the experience. He said the smoke is so strong one can match it only with strength; otherwise, one’s life would be shattered to bits.

 Я спросил, одинаково ли действие дымка на каждого. Он сказал, что дымок преобразует, но не каждого.- Тогда с какой стати он сделал это со мной?

— Это, я думаю, совершенно дурацкий вопрос. Ты послушно исполнял в должной последовательности все, что нужно, и в том, что дымок тебя преобразовал, нет никакого такого чуда.

 I asked him if the smoke had the same effect on everyone. He said it produced a transformation, but not in everyone.‘Then, what is the special reason the smoke produced the transformation in me?’ I asked.

‘That, I think, is a very silly question. You have followed obediently every step required. It is no mystery that the smoke transformed you.’

 Я еще раз попросил рассказать, как я выглядел. Мне хотелось это знать потому, что мысль о бестелесном существе, для него совершенно естественная, была для меня, разумеется, невыносимой.

Он сказал, что, по правде говоря, смотреть на меня боялся: он чувствовал то же самое, что чувствовал, должно быть, его бенефактор, когда впервые курил сам дон Хуан.

— Почему ты боялся? Я был таким страшным? — спросил я.

— Мне никогда раньше не приходилось видеть кого-нибудь курящим.

— Ты не видел, как курил твой бенефактор?

I asked him again to tell me about my appearance. I wanted to know how I looked, for the image of a bodiless being he had planted in my mind was understandably unbearable.

He said that to tell the truth he was afraid to look at me; he felt the same way his benefactor must have felt when he saw don Juan smoking for the first time.

‘Why were you afraid? Was I that frightening?’ I asked.

‘I had never seen anyone smoking before.’

‘Didn’t you see your benefactor smoke?’

 — Нет.- — Ты никогда не видел даже себя самого?

— Как это, интересно знать?

— Ну, скажем, если бы курил перед зеркалом.

Он молча на меня вытаращился и замотал головой. Я опять спросил, можно ли смотреть при этом в зеркало. Если бы это и было возможно, сказал он, то совершенно бесполезно, потому что попросту, наверно, умрешь от страха, если не еще от чего-нибудь. Я сказал:

— Значит, тогда в самом деле выглядишь устрашающе.

— Я сам всю жизнь гадал об этом, — сказал он, — и все же ничего такого не спрашивал и в зеркало не глядел. Мне это и в голову не приходило.

— Но как же мне тогда узнать?

 ‘No.’‘You have never seen even yourself?’

‘How could I?’

‘You could smoke in front of a mirror.’

He did not answer, but stared at me and shook his head. I asked him again if it was possible to look into a mirror. He said it would be possible, although it would be useless because one would probably die of fright, if of nothing else.

I said, ‘Then one must look frightful.’

‘I have wondered all my life about the same thing,’ he said.

‘Yet I did not ask, nor did I look into a mirror. I did not even think of that.’

‘How can I find out then?’

 — Надо ждать, вот как ждал я, пока не передашь кому-нибудь дымок, — конечно, если когда-нибудь его освоишь.Тогда и увидишь, как при этом выглядит человек. Таково правило.

— А если я, скажем, буду курить перед фотоаппаратом и сам себя сфотографирую?

— Не знаю. Но думаю, дымок обратится против тебя. А ты, похоже, считаешь его столь безобидным, что полагаешь, будто с ним можно играть.

 ‘You will have to wait, the same way I did, until you give the smoke to someone else — if you ever master it, of course. Then you will see how a man looks. That is the rule.’

‘What would happen if I smoked in front of a camera and took a picture of myself?’

‘I don’t know. The smoke would probably turn against you. But I suppose you find it so harmless you feel you can play with it.’

 Я сказал, что не собираюсь играть, но ведь, помнится, он сам говорил, что дымок не слишком строгий, вот я и подумал, что не будет большого греха поинтересоваться, как от него выглядишь. Он возразил, что имел в виду отсутствие необходимости соблюдать, в отличие от «травы дьявола», определенный порядок действий: однако дымок, разумеется, требует должного к себе отношения. В этом смысле правило не знает исключений. Например, не имеет значения, какой ингредиент собран в первую очередь, если вся смесь составлена правильно.  I told him I did not mean to play, but that he had told me before that the smoke did not require steps, and I thought there would be no harm in wanting to know how one looked. He corrected me, saying that he had meant there was no necessity to follow a specific order, as there is with the devil’s weed; all that was needed with the smoke was the proper attitude, he said. From that point of view one had to be exact in following the rule. He gave me an example, explaining that it did not matter what ingredient for the mixture was picked first, so long as the amount was correct.
 Я спросил, не будет ли вреда, если я расскажу кому-нибудь то, что пережил. Он ответил, что разглашению не подлежит следующее: как готовить и использовать курительную смесь, как себя вести и как возвращаться; все остальное неважно.  I asked if there would be any harm in my telling others about my experience. He replied that the only secrets never to be revealed were how to make the mixture, how to move around, and how to return; other matters concerning the subject were of no importance.

Книги КастанедыУчение дона Хуана Путь знания индейцев Яки — Глава 8