Глава 8

Моя последняя встреча с Мескалито длилась четыре дня и состояла соответственно из четырех сессий. На языке дона Хуана это называлось «митота». В пейотной церемонии принимали участие ученики и peyoteros (т.е. люди, имеющие опыт в обращении с пейотом) — двое мужчин в возрасте примерно дона Хуана, один из которых был ведущим. Кроме меня, было еще четверо молодых людей.

Церемония происходила в мексиканском штате Чиуауа, вблизи техасской границы. Это было угощение пейотом и песнопения ночи напролет. Днем приходили женщины и приносили воду: ежедневно мы съедали в качестве ритуала лишь чисто символическое количество специальной пищи.

My last encounter with Mescalito was a cluster of four sessions which took place within four consecutive days. Don Juan called this long session a mitote. It was a peyote ceremony for peyoteros and apprentices. There were two older men, about don Juan’s age, one of whom was the leader, and five younger men including myself.

The ceremony took place in the state of Chihuahua, Mexico, near the Texas border. It consisted of singing and of ingesting peyote during the night. In the daytime women attendants; who stayed outside the confines of the ceremony site, supplied each man with water, and only a token of ritual food was consumed each day.

 Суббота. 12 сентября 1964

В первую ночь церемонии, в четверг 3 сентября, я сжевал восемь бутонов пейота. Результата я не заметил — возможно, он был очень слабым. Всю ночь я сидел с открытыми глазами — так было легче. Я не спал и не чувствовал усталости. К самому концу сессии пение стало совершенно необычным. На какое-то мгновение я ощутил такой подъем, что захотелось плакать. Но песня закончилась, и все прошло.

 Saturday, 12 September 1964

During the first night of the ceremony, Thursday 3 September, I took eight peyote buttons. They had no effect on me, or if they did, it was a very slight one. I kept my eyes closed most of the night. I felt much better that way. I did not fall asleep, nor was I tired. At the very end of the session the singing became extraordinary. For a brief moment I felt uplifted and wanted to weep, but as the song ended the feeling vanished.

 Мы все встали, вышли во двор. Женщины дали нам воды. Одни прополоскали горло, другие пили. Мужчины не говорили ни слова, зато женщины без умолку болтали и хихикали. В полдень нам приготовили ритуальную пищу — вареный маис.На закате солнца четвертого сентября началась вторая сессия. Ведущий запел пейотную песню, и вновь начался цикл пения и принятия пейота. К утру, под конец цикла, все песни слились в унисон.  We all got up and went outside. The women gave us water. Some of the men gargled it; others drank it. The men did not talk at all, but the women chatted and giggled all day long. The ritual food was served at midday. It was cooked corn.At sundown on Friday 4 September, the second session began. The leader sang his peyote song, and the cycle of songs and in— take of peyote buttons began once again. It ended in the morning with each man singing his own song, in unison with the others.

 Я вышел во двор; женщин на этот раз было меньше. Кто-то дал мне воды, но я этого не заметил. Я опять сжевал 8 бутонов и снова безрезультатно.

Должно быть, шло уже к концу сессии, когда пение стало гораздо быстрее, и все пели хором. Я почувствовал, что кто-то или что-то снаружи дома хочет войти, причем нельзя было понять, имеет ли пение целью помешать или помочь ему ворваться.

Я единственный не пел, потому что только у меня не было собственной песни. Все, казалось, поглядывали на меня с недоумением, особенно молодежь. Это меня смущало, и я закрыл глаза.

Тут я обнаружил, что с закрытыми глазами могу гораздо лучше воспринимать все происходящее. Меня полностью захватило это открытие. Я закрыл глаза — и увидел людей перед собой, открыл глаза — картина не изменилась. Сидел ли я с открытыми или с закрытыми глазами — на зрительное восприятие это нисколько не влияло.

When I went out I did not see as many women as had been there the day before. Someone gave me water, but I was no longer concerned with my surroundings. I had ingested eight buttons again, but the effect had been different.

It must have been towards the end of the session that the singing was greatly accelerated, with everybody singing at once. I perceived that something or somebody outside the house wanted to come in. I couldn’t tell whether the singing was done to prevent ‘it’ from bursting in, or to lure it inside.

I was the only one who did not have a song. They all seemed to look at me questioningly, especially the young men. I grew embarrassed and closed my eyes.

Then I realized I could perceive what was going on much better if I kept my eyes closed. This idea held my undivided attention. I closed my eyes, and saw the men in front of me. I opened my eyes, and the image was unchanged. The surroundings were exactly the same for me, whether my eyes were open or closed.

 Внезапно все исчезло, словно распалось, и перед глазами возникла та самая в виде человека фигура Мескалито, с которой я встретился два года назад. Он сидел немного поодаль, ко мне в профиль. Я смотрел на него не отрываясь, но он на меня ни разу не взглянул и ни разу ко мне не повернулся.Я подумал, что делаю что-то неправильно, оттого он и держится в стороне. Я встал и сделал к нему шаг, чтобы у него самого об этом узнать. Но от моего движения картина рассеялась, она начала таять, а из нее выплыли фигуры людей, с которыми я находился. Я вновь услышал громкое исступленное пение.  Suddenly everything vanished, or crumbled, and there emerged in its place the manlike figure of Mescalito I had seen two years before. He was sitting some distance away with his profile towards me. I stared fixedly at him, but he did not look at me; not once did he turn.I believed I was doing something wrong, something that kept him away. I got up and walked towards him to ask him about it. But the act of moving dispelled the image. It began to fade, and the figures of the men I was with were superimposed upon it. Again I heard the loud, frantic singing.

 Я направился к кустарнику возле дома и немного прошелся. Все вокруг было совершенно отчетливым. Я заметил, что опять вижу в темноте, но на этот раз это почти не имело значения. Я хотел знать только одно — почему Мескалито меня избегает?

Повернув назад, чтобы присоединиться к группе, я у самого дома вдруг услышал сильный грохот и почувствовал, как подо мной содрогается земля. Звук был совершенно таким, как два года тому назад в пейотной долине.

Я побежал назад, в кусты. Я знал, что Мескалито здесь и я должен его найти. Но в кустах его не было. Я ждал до утра и вернулся под самый конец сессии.

I went into the nearby bushes and walked for a while. Everything stood out very clearly. I noticed I was seeing in the darkness, but it mattered very little this time. The important point was, why did Mescalito avoid me?

I returned to join the group, and as I was about to enter the house I heard a heavy rumbling and felt a tremor. The ground shook. It was the same noise I had heard in the peyote valley two years before.

I ran into the bushes again. I knew that Mescalito was there, and that I was going to find him. But he was not there. I waited until morning, and joined the others just before the session ended.

 

 На третий день «митоты» повторилась та же процедура. После обеда я поспал, хотя не чувствовал усталости.  The usual procedure was repeated on the third day. I was not tired, but I slept during the afternoon.
 Вечером в субботу, 5 сентября, ведущий затянул свою песню — цикл начался заново. За эту сессию я разжевал только один бутон, не прислушиваясь к песням и не интересуясь ничем вокруг. С самого начала я полностью сосредоточился лишь на одном. Я знал, что не хватает чего-то страшно важного для того, чтобы все было хорошо. Под нескончаемое пение я во весь голос попросил Мескалито научить меня песне. Моя просьба утонула в громком пении. Тотчас в ушах зазвенела песня. Я повернулся, пересел спиной к остальным и начал слушать. Я вновь и вновь слышал слова и мотив, и повторял их, пока не выучил всю песню. Это была длинная песня на испанском. Затем я несколько раз пропел ее остальным, а вскоре в ушах послышалась новая песня. К утру я бесчисленное множество раз пропел их обе. Я чувствовал себя обновленным и окрепшим.  In the evening of Saturday 5 September, the old man sang his peyote song to start the cycle once more. During this session I chewed only one button and did not listen to any of the songs, nor did I pay attention to anything that went on. From the first moment my whole being was uniquely concentrated on one point. I knew something terribly important for my well-being was missing. While the men sang I asked Mescalito, in a loud voice, to teach me a song. My pleading mingled with the men’s loud singing. Immediately I heard a song in my ears. I turned around and sat with my back to the group and listened. I heard the words and the tune over and over, and I repeated them until I had learned the whole song. It was a long song in Spanish. Then I sang it to the group several times. And soon afterwards a new song came to my ears. By morning I had sung both songs countless times. I felt I had been renewed, fortified.
 После того, как нам принесли воду, дон Хуан дал мне сумку, и мы все вместе отправились в горы. Это был долгий и трудный путь на низкое плоскогорье. Там я увидел несколько растений пейота, но почему-то не хотелось на них смотреть. Когда мы пересекли плоскогорье, группа разделилась. Мы с доном Хуаном пошли назад, собирая по пути бутоны пейота, как в прошлый раз, когда я ему помогал.  After the water was given to us, don Juan gave me a bag, and we all went into the hills. It was a long, strenuous walk to a low mesa. There I saw several peyote plants. But for some reason I did not want to look at them. After we had crossed the mesa, the group broke up. Don Juan and I walked back, collecting peyote buttons just as we had done the first time I helped him.
 Вернулись мы к концу дня, в субботу шестого сентября. Вечером ведущий вновь начал цикл. Никто не произнес ни слова, но я был совершенно уверен, что это последняя сессия. Песня ведущего была на этот раз новой. По кругу пошел мешок со свежими бутонами. Впервые я попробовал их свежими. Бутон был сочный, но жевать его было трудно. Он напоминал твердый зеленый плод, но вкус был более острым и горьким, чем у высушенных бутонов.  We returned in the late afternoon of Sunday 6 September. In the evening the leader opened the cycle again. Nobody had said a word but I knew perfectly well it was the last gathering. This time the old man sang a new song. A sack with fresh peyote buttons was passed around. This was the first time I had tasted a fresh button. It was pulpy but hard to chew. It resembled a hard, green fruit, and was sharper and more bitter than the dried buttons. Personally, I found the fresh peyote infinitely more alive.

 Я сжевал четырнадцать бутонов, старательно их считая. Не успел Я дожевать последний, как послышалось знакомое громыхание, которое отмечало присутствие Мескалито. Все исступленно запели, и я понял, что грохот услышали дон Хуан и все остальные. Мысль, что это было попросту их реакцией на знак, поданный кем-то, чтобы меня обмануть, я отверг.

В то же мгновение я почувствовал, как меня поглощает огромная волна мудрости. Предположения, с которыми я играл три года, уступили место несомненной достоверности. Три года потребовалось мне для того, чтобы понять или, скорее, убедиться, что что бы там ни содержалось в кактусе lophophora williamsii, его существование ничуть от меня не зависит — оно свободно существовать где угодно, везде. Теперь все было ясно.

 I chewed fourteen buttons. I counted them carefully. I did not finish the last one, for I heard the familiar ramble that marked the presence of Mescalito. Everybody sang frantically, and I knew that don Juan, and everybody else, had actually heard the noise. I refused to think that their reaction was a response to a cue given by one of them merely to deceive me.

At that moment I felt a great surge of wisdom engulfing me. A conjecture I had played with for three years turned then into a certainty. It had taken me three years to realize, or rather to find out, that whatever is contained in the cactus Lophophora wil— liamsii had nothing to do with me in order to exist as an entity; it existed by itself out there, at large. I knew it then.

 Я лихорадочно пел до тех пор, пока хватало сил произносить слова. Потом пришло ощущение, что песни находятся внутри моего тела и самопроизвольно его сотрясают. Я должен был выйти и найти Мескалито, иначе взорвусь. Я пошел в сторону пейотного поля, продолжая петь свои песни. Я знал, что они только мои — неоспоримое доказательство моей единственности. Я ощущал каждый свой шаг. Шаги эхом отдавались от земли; это эхо вызывало неописуемую эйфорию оттого, что я человек.  I sang feverishly until I could no longer voice the words. I felt as if my songs were inside my body, shaking me uncontrollably. I needed to go out and find Mescalito, or I would explode. I walked towards the peyote field. I kept on singing my songs. I knew they were individually mine — the unquestionable proof of my singleness. I sensed each one of my steps. They resounded on the ground; their echo produced the indescribable euphoria of being a man.

 От каждого пейотного кактуса на поле исходил голубоватый мерцающий свет. Один кактус светился особенно ярко. Я сел перед ним и начал петь ему свои песни. Тут из растения вышел Мескалито — та же фигура в виде человека, которую я видел раньше. Он взглянул на меня. С большим чувством (совершенно необычным для человека моего темперамента) я пел ему свои песни. К ним примешивалась уже знакомая мне музыка — звуки флейт или ветра. Как и два года назад, он беззвучно спросил: «Чего ты хочешь»?

Я заговорил очень громко. Я сказал — я знаю, что в моей жизни и в моих поступках чего-то не хватает, но не могу обнаружить, чего же именно. Я смиренно просил его сказать мне, что у меня неладно, и еще сказать свое имя, чтобы я мог позвать его, когда буду в нем нуждаться. Он взглянул на меня. Его рот вытянулся, как тромбон, до самого моего уха. И он сказал мне свое имя.

Each one of the peyote plants on the field shone with a bluish, scintillating light. One plant had a very bright light. I sat in front of it and sang my songs to it. As I sang Mescalito came out of the plant — the same manlike figure I had seen before. He looked at me. With great audacity, for a person of my temperament, I sang to him. There was a sound of flutes, or of wind, a familiar musical vibration. He seemed to have said, as he had two years before, ‘ What do you want?’

I spoke very loudly. I said that I knew there was something amiss in my life and in my actions, but I could not find out what it was. I begged him to tell me what was wrong with me, and also to tell me his name so that I could call him when I needed him. He looked at me, elongated his mouth like a trumpet until it reached my ear, and then told me his name.

 Внезапно я увидел отца. Он стоял посреди пейотного поля, но поле исчезло, и вся сцена переместилась в старый дом, где прошло мое детство. Я стоял с отцом у смоковницы. Я обнял его и стал торопливо говорить ему все, чего никогда не мог ему сказать. Каждая мысль была законченной и исчерпывающей. Было так, словно у нас в самом деле нет времени и нужно сказать все сразу. Я говорил что-то совершенно потрясающее, говорил о чувствах, которые к нему испытывал, — что-то такое, о чем при обычных обстоятельствах никогда бы не посмел заикнуться.  Suddenly I saw my own father standing in the middle of the peyote field; but the field had vanished and the scene was my old home, the home of my childhood. My father and I were standing by a fig tree. I embraced my father and hurriedly began to tell him things I had never before been able to say. Every one of my thoughts was concise and to the point. It was as if we had no time, really, and I had to say everything at once. I said staggering things about my feelings towards him, things I would never have been able to voice under ordinary circumstances.
 Отец не отвечал. Он просто слушал, а потом исчез. И я снова был один, я плакал от печали и раскаяния.  My father did not speak. He just listened and then was pulled, or sucked, away. I was alone again. I wept with remorse and sadness.
 Я пошел через пейотное поле, выкликая имя, которому меня научил Мескалито. Что-то появилось из странного, похожего на звездный, света на кактусе. Это был длинный светящийся предмет — что-то вроде палки из света, величиной с человека. На мгновение он осветил все поле ярким светом, желтоватым или янтарным; затем озарил все небо, от чего получилось необычайное, чудесное зрелище. Я подумал, что если буду смотреть, то ослепну. Я зажмурился и спрятал лицо в ладонях.  I walked through the peyote field calling the name Mescalito had taught me. Something emerged from a strange, starlike light on a peyote plant. It was a long shiny object — a stick of light the size of a man. For a moment it illuminated the whole field with an intense yellowish or amber light; then it lit up the whole sky above, creating a portentous, marvellous sight. I thought I would go blind if I kept on looking; I covered my eyes and buried my head in my arms.

 Я безошибочно знал, что Мескалито велит мне съесть еще один бутон. Но как же это сделать, подумал я, у меня ведь нет ножа, чтобы его срезать.

«Съешь прямо с земли», — сказал он мне тем же необычным образом.

Я лег на живот и стал жевать верхушку растения. Оно согрело и ободрило меня. Все мое тело, каждая его клетка согрелась и выпрямилась. Все ожило. Все состояло из сложных и тонких деталей, и в то же время все было таким простым. Я был повсюду; я мог видеть все, что вверху, и все, что внизу, и все вокруг одновременно.

I had a clear notion that Mescalito told me to eat one more peyote button. I thought, ‘I can’t do that because I have no knife to cut it.’

‘Eat one from the ground,’ he said to me in the same strange way.

I lay on my stomach and chewed the top of a plant. It kindled me. It filled every corner of my body with warmth and directness. Everything was alive. Everything had exquisite and intricate detail, and yet everything was so simple. I was everywhere; I could see up and down and around, all at the same time.

 Это непередаваемое чувство я испытывал как раз столько времени, чтобы успеть его осознать. Затем его вытеснил гнетущий страх, который пусть не мгновенно, но все же достаточно быстро и неумолимо овладел мной. Сначала в мой чудесный мир безмолвия ворвались острые звуки, но я не обратил на это внимания. Затем звуки стали громче и назойливей, как будто надвигались на меня. И постепенно исчезло недавнее чувство, когда я плавал в мире целостном, безразличном и прекрасном. Звуки выросли в гигантские шаги. Что-то громадное дышало и двигалось вокруг меня. Я понял, что оно за мной охотится.

Я побежал и спрятался под валуном, пытаясь оттуда определить, что же меня преследует. На мгновение я выглянул из своего убежища, и тут преследователь, кто бы он ни был, на меня бросился. Он был похож на морскую водоросль. Водоросль бросилась на меня. Я думал, что буду раздавлен ее весом, но оказался в какой-то выбоине или впадине. Я видел, что водоросль покрыла не всю поверхность земли вокруг камня. Под валуном остался клочок свободного пространства. Я старался вжаться под камень. Я видел капающие с водоросли огромные капли слизи. Я «знал», что это секреторная жидкость — пищеварительная кислота, чтобы меня растворить. Капля упала мне на руку; я пытался стереть кислоту землей и смачивал ожог слюной, продолжая закапываться. В какое-то мгновение я почти растаял.

This particular feeling lasted long enough for me to become aware of it. Then it changed into an oppressive terror, terror that did not come upon me abruptly, but somehow swiftly. At first my marvellous world of silence was jolted by sharp noises, but I was not concerned. Then the noises became louder and were uninterrupted, as if they were closing in on me. And gradu— ally I lost the feeling of floating in a world undifferentiated, indifferent, and beautiful. The noises became gigantic steps. Something enormous was breathing and moving around me. I believed it was hunting for me.

I ran and hid under a boulder, and tried to determine from there what was following me. At one moment I crept out of my hiding place to look, and whoever was my pursuer came upon me. It was like sea kelp. It threw itself on me. I thought its weight was going to crash me, but I found myself inside a pipe or a cavity. I clearly saw that the kelp had not covered all the ground surface around me. There remained a bit of free ground underneath the boulder. I began to crawl underneath it. I saw huge drops of liquid falling from the kelp. I ‘knew’ it was secreting digestive acid in order to dissolve me. A drop fell on my arm; I tried to rub off the acid with dirt, and applied saliva to it as I kept on digging. At one point I was almost vaporous.

 Меня вытаскивали на свет. Я решил, что уже растворен водорослью. Я смутно заметил свет, который становился все ярче. Свет шел из-под земли, пока наконец не прорвался в то, в чем я узнал встающее из-за гор солнце.

Ко мне медленно возвращалось обычное восприятие. Я лег на живот, уткнувшись подбородком в согнутый локоть. Кактус передо мной вновь начал светиться, и не успел я глазом моргнуть, как из него снова вырвался длинный сноп света и простерся надо мной. Я сел. Свет спокойной силой коснулся моего тела, а затем откатился и скрылся из виду.

Я бежал, пока не нашел остальных. Вместе мы вернулись в город. Я остался с доном Хуаном еще на один день у Роберто, — так звали ведущего. Весь этот день я проспал. Когда мы стали собираться, ко мне начали подходить участвовавшие в митоте молодые люди. Они по очереди меня обнимали и стыдливо смеялись. Я познакомился с каждым. Я говорил с ними без конца обо всем на свете, кроме митоты.

 I was being pushed up towards a light. I thought the kelp had dissolved me. I vaguely detected a light which grew brighter; it was pushing from under the ground until finally it erupted into what I recognized as the sun coming out from behind the mountains.

Slowly I began to regain my usual sensorial processes. I lay on my stomach with my chin on my folded arm. The peyote plant in front of me began to light up again, and before I could move my eyes the long light emerged again. It hovered over me. I sat up. The light touched my whole body with quiet strength, and then rolled away out of sight.

I ran all the way to the place where the other men were. We all returned to town. Don Juan and I stayed one more day with don Roberto, the peyote leader. I slept all the time we were there. When we were about to leave, the young men who had taken part in the peyote sessions came up to me. They embraced me one by one, and laughed shyly. Each one of them introduced himself. I talked with them for hours about everything except the peyote meetings.

 Дон Хуан сказал, что пора ехать. Я вновь обнялся с каждым. «Возвращайся», — сказал один из них. «Мы уже ждем тебя», — добавил другой. Я отъезжал медленно, стараясь различить где-нибудь стариков, но никого не увидел.  Don Juan said it was time to leave. The young men embraced me again. ‘Come back,’ one of them said. ‘We are already waiting for you,’ another one added. I drove away slowly trying to see the older men, but none of them was there.

 Четверг, 10 сентября 1964

Всякий раз изложение дону Хуану того, что я пережил, невольно понуждало меня к предельной точности. Похоже, это был наилучший способ все как следует вспомнить.

Thursday, 10 September 1964

To tell don Juan about an experience always forced me to recall it step by step, to the best of my ability. This seemed to be the only way to remember everything.

 Сегодня я пересказал ему в подробностях свою последнюю встречу с Мескалито. Он внимательно меня слушал, пока я не добрался до того места, где Мескалито назвал свое имя. Тут он меня остановил.

— Теперь ты сам по себе, — сказал дон Хуан. — Защитник принял тебя. Отныне моя помощь будет крайне незначительной. Тебе не надо больше ничего мне рассказывать о ваших с ним отношениях. Теперь ты знаешь его имя. Ни это имя, ни о ваших с ним делах не должна знать ни одна живая душа.

 Today I told him the details of my last encounter with Mescalito. He listened to my story attentively up to the point when Mescalito told me his name. Don Juan interrupted me there.

‘You are on your own now,’ he said. ‘The protector has accepted you. I will be of very little help to you from now on. You don’t have to tell me anything more about your relationship with him. You know his name now; and neither his name, nor his dealings with you, should ever be mentioned to a living being.’

 Я продолжал настаивать на том, что хочу ведь рассказать ему все детали того, что испытал, потому что ничего не понимаю. Я сказал, что мне нужна его помощь, чтобы уяснить и упорядочить то, что я видел. Он сказал, что я и сам могу это сделать, и вообще пора уже думать своей головой. Я возразил, что для меня его мнение много значит, потому что самому мне понадобится слишком много времени, чтобы все понять, да и вообще я не знаю, как подступиться.  I insisted that I wanted to tell him all the details of the experience, because it made no sense to me. I told him I needed his assistance to interpret what I had seen. He said I could do that by myself, that it was better for me to start thinking on my own. I argued that I was interested in hearing his opinions because it would take me too long to arrive at my own, and I did not know how to proceed.

 Я сказал:

— Вот песни, например. Что они значат?

— Это уж ты сам решай, — сказал он. — Откуда я знаю, что они значат? Сказать тебе это может только защитник, так же как только он один может научить тебя своим песням. Возьмись я объяснять тебе, что они значат, это было бы все равно, как если бы ты выучил чьи-то чужие песни.

— То есть как это?

— Слушая песни защитника, можно узнать, кто притворяется. Только те песни, которые поются с душой, — его песни и получены от него самого. Остальные — в лучшем случае копии. Люди зачастую легко обманываются. Они поют чужие песни, даже не зная, о чем поют.

Я сказал, что собственно хотел узнать, для чего поются эти песни. Он ответил, что те песни, которые я узнал, служат для вызова защитника, и что я всегда должен пользоваться ими в сочетании с его именем, чтобы его вызвать. Со временем, сказал дон Хуан, Мескалито, вероятно, научит тебя другим песням для других целей.

I said,

‘Take the songs for instance. What do they mean?’

‘Only you can decide that,’ he said. ‘How could I know what they mean? The protector alone can tell you that, just as he alone can teach you his songs. If I were to tell you what they mean, it would be the same as if you learned someone else’s songs.’

‘What do you mean by that, don Juan?’

‘You can tell who are the phonies by listening to people singing the protector’s songs. Only the songs with soul are his and were taught by him. The others are copies of other men’s songs. People are sometimes as deceitful as that. They sing someone else’s songs without even knowing what the songs say.’

I said that I had meant to ask for what purpose the songs were used. He answered that the songs I had learned were for calling the protector, and that I should always use them in conjunction with his name to call him. Later Mescalito would probably teach me other songs for other purposes, don Juan said.

 Тогда я спросил, как по его мнению, полностью ли меня принял защитник. Это был, наверное, глупый вопрос, потому что дон Хуан рассмеялся и сказал, что защитник конечно принял меня, а чтобы я это понял, еще и подтвердил это, дважды показавшись как свет. То, что я увидел свет дважды, похоже, произвело на дона Хуана большое впечатление, потому что он это особенно подчеркнул.Я сказал, что не понимаю, зачем Мескалито так пугает человека, если его принимает.

Он молчал так долго, что я подумал, что этим вопросом привел его в замешательство. Но он наконец сказал.

— Но это же так ясно. То, что он хотел сказать, до того ясно, что я не вижу, что здесь может быть непонятного.

Да мне вообще все до сих пор непонятно, дон Хуан.

— Чтобы по-настоящему увидеть и понять то, что имеет в виду Мескалито, нужно время; вот и думай над его уроками, пока тебе не станет все совершенно ясно.

I asked him then if he thought the protector had accepted me fully. He laughed as if my question were foolish. He said the protector had accepted me and had made sure I knew that he had accepted me by showing himself to me as a light, twice. Don Juan seemed to be very impressed by the fact that I had seen the light twice. He emphasized that aspect of my encounter with Mescalito.

I told him I could not understand how it was possible to be accepted by the protector, yet terrified by him at the same time. He did not answer for a very long time. He seemed bewildered. Finally he said,

‘It is so clear. What he wanted is so clear that I don’t see how you can misunderstand.’

‘Everything is still incomprehensible to me, don Juan.’

‘It takes time really to see and understand what Mescalito means; you should think about his lessons until they become clear.’

Пятница, 11 сентября 1964

Я вновь принялся уговаривать дона Хуана растолковать мне то, что я видел. Уговаривать пришлось долго. Наконец он заговорил с таким видом, будто мы все давно уже выяснили.

 Friday, 11 September 1964

Again I insisted upon having don Juan interpret my visionary experiences. He stalled for a while. Then he spoke as if we had already been carrying on a conversation about Mescalito.

 — Убедился теперь, до чего глупо задаваться вопросом, похож ли он на человека, с которым можно говорить? — сказал дон Хуан. — Он не похож ни на что из когда-либо виденного тобой. Он вроде человек, но в то же время совершенно не похож ни на какого человека. Это трудно объяснить тем, которые о нем ничего не знают, а хотят сразу узнать все. И потом, его уроки так же чудесны, как сам Мескалито. Насколько мне известно, его действия никто не может предсказать. Ты задаешь ему вопрос, и он показывает тебе путь, но не говорит о нем таким же образом, как вот сейчас мы с тобой. Теперь понятно, что именно он делает?  ‘Do you see how stupid it is to ask if he is like a person you can talk to?’ don Juan said. ‘He is like nothing you have ever seen. He is like a man, but at the same time he is not at all like one. It is difficult to explain that to people who know nothing about him and want to know everything about him all at once. And then, his lessons are as mysterious as he is himself. No man, to my knowledge, can predict his acts. You ask him a question and he shows you the way, but he does not tell you about it in the same manner you and I talk to each other. Do you understand now what he does?’

— Ну, это, положим, я еще как-то могу понять. Но мне совершенно непонятно, что же он хотел сказать.

— Ты просил его сказать тебе, что у тебя не в порядке, и он дал тебе полную картину. Здесь не может быть никакой ошибки! Ты же не будешь утверждать, что не понял. Это не был разговор — хотя в собственном смысле это был разговор. Потом ты задал ему другой вопрос, и он ответил тебе точно таким же образом. А насчет того, что он хотел сказать, — этого я не могу знать в точности, поскольку мне ты предпочел не говорить о том, что спрашивал.

 ‘I don’t think I have trouble understanding that. What I can’t figure out is his meaning.’

‘You asked him to tell you what’s wrong with you, and he gave you the full picture. There can be no mistake! You can’t claim you did not understand. It was not conversation — and yet it was. Then you asked him another question, and he answered you in exactly the same manner. As to what he meant, I am not sure I understand it, because you chose not to tell me what your question was.’

 Я повторил, насколько помнил, свои вопросы Мескалито по возможности буквально и в том же порядке: «Правильно ли я поступаю? На правильном ли я пути? Что мне делать со своей жизнью?» Дон Хуан сказал, что эти вопросы — только слова. Вопросы не произносят, а задают изнутри. Защитник дал мне урок, а вовсе меня не отпугивал, и в доказательство этому дважды явился как свет.  I repeated very carefully the questions I remembered having asked; I put them in the order in which I had voiced them: ‘Am I doing the right thing? Am I on the right path? What should I do with my life?’ Don Juan said the questions I had asked were only words; it was better not to voice the questions, but to ask them from within. He told me the protector meant to give me a lesson; and to prove that he meant to give me a lesson and not to scare me away, he showed himself as a light twice.
 Я сказал, что все еще не понимаю, зачем Мескалито устрашал меня, если принял. Я напомнил дону Хуану, что, по его собственным словам, быть принятым Мескалито означает, что он принимает постоянную форму, а не превращается из радости в кошмар. Дон Хуан вновь рассмеялся и сказал, что стоит мне разобраться как следует в своем заданном Мескалито вопросе, который был у меня в сердце, — и я сам пойму урок.  I said I still could not understand why Mescalito terrorized me if he had accepted me. I reminded don Juan that, according to his statements, to be accepted by Mescalito implied that his form was constant and did not shift from bliss to nightmare. Don Juan laughed at me again and said that if I would think about the question I had had in my heart when I talked to Mescalito, then I myself would understand the lesson.

 Разобраться в вопросе, который «был у меня в сердце», оказалось задачей нелегкой. Я сказал дону Хуану, что во мне тогда было много чего. Когда я задавал вопрос, на правильном ли я пути, то имел в виду — какой мир мне выбрать — этот или тот? Не подвешен ли я между обоими мирами? С которым из них мне связать свою жизнь?

Дон Хуан все это выслушал и заключил, что у меня отсутствует отчетливое видение мира и что защитник дал мне превосходный и совершенно ясный урок. Он сказал:

 To think about the question I had had in my ‘heart’ was a difficult problem. I told don Juan I had had many things in mind. When I asked if I was on the right path, I meant: Do I have one foot in each of two worlds? Which world is the right one? What course should my life take?

Don Juan listened to my explanations and concluded that I did not have a clear view of the world, and that the protector had given me a beautifully clear lesson. He said,

 — Ты думаешь, что для тебя имеется два мира, два пути. Но есть лишь один. Защитник показал тебе это с исключительной ясностью. Единственный доступный тебе мир — это мир людей, и этот мир ты не можешь покинуть по собственной воле. Ты — человек! Защитник показал тебе мир счастья, где между вещами нет различия, потому что там некому спрашивать о различии. Но это не мир людей. Защитник вытряхнул тебя оттуда и показал, как человек думает и борется. Вот это — мир людей! И быть человеком — значит быть обреченным на этот мир. Ты имеешь нахальство полагать, что можешь выбирать между мирами, но это только твоя самонадеянность. Для нас существует лишь один-единственный мир. Мы — люди, и должны безропотно следовать миру людей. Именно в этом, я думаю, состоял урок.  ‘You think there are two worlds for you — two paths. But there is only one. The protector showed you this with unbelievable clarity. The only world available to you is the world of men, and that world you cannot choose to leave. You are a man! The protector showed you the world of happiness where there is no difference between things because there is no one there to ask about the difference. But that is not the world of men. The protector shook you out of it and showed you how a man thinks and fights. That is the world of man! And to be a man is to be condemned to that world. You have the vanity to believe you live in two worlds, but that is only your vanity. There is but one single world for us. We are men, and must follow the world of men contentedly.‘I believe that was the lesson.’

Книги КастанедыУчение дона Хуана Путь знания индейцев Яки — Глава 9