Оперативный порядок. 5. Ученик

Ученик является по праву самостоятельным элементом, который переносит фокус на учение Дона Хуана, так как он должен принять всю совокупность специального соглашения, заданного составляющими всех состояний необычной и обычной реальностей прежде чем специальное соглашение может стать содержательным понятием. Но специальное соглашение очень связано с действиями и вещами, воспринятыми в необычной реальности и влечет за собой своеобразный порядок концептуализации, что привел все эти вещи из необычной реальности в соответствие с утверждением правила. Поэтому принятие специального соглашения значило для меня, как ученика, принятие определенной точки зрения, подтвержденной совокупностью учений дона Хуана; так что это значило мой выход на концептуальный уровень, включающий в себя последовательность концептуализации, что ясно бы  описала учение в его собственных терминах. Я назвал это концептуальным порядком, потому что это порядок, давший смысл неординарному феномену, что сформировал знание дона Хуана;  это матрица понятий, в которую были встроены все индивидуальные концепции, выявленные в его учениях.
*Об утверждении специального соглашения см. приложение А.
The apprentice was the last unit of the operative order. The apprentice was in his own right the unit that brought don Juan’s teachings into focus, for he had to accept the totality of the special consensus given on the component elements of all the states of non-ordinary reality and all the special states of ordinary reality, before special consensus could become a meaningful concept. But special consensus, by force of being concerned with the actions and elements perceived in non-ordinary reality, entailed a peculiar order of conceptualization, an order that brought such perceived actions and elements into accordance with corroboration of the rule. Therefore the acceptance of special consensus meant for me, as the apprentice, the adoption of a certain point of view validated by the totality of don Juan’s teachings; that is, it meant my entrance into a conceptual level, a level comprising an order of conceptualization that would render the teachings understandable in their own terms. I have called it the ‘conceptual order’ because it was the order that gave meaning to the unordinary phenomena that formed don Juan’s knowledge; it was the matrix of meaning in which all individual concepts brought out in his teachings were embedded.
*For the process of validating special consensus, see Appendix A.
 Принимая во внимание, в таком случае, что цель ученика состоит из принятия той последовательности концептуализации, он имеет две альтернативы: он может потерпеть неудачу в своих попытках или к нему может прийти успех.  Taking into account, then, that the apprentice’s goal consisted of adopting that order of conceptualization, he had two alternatives: he could either fail in his efforts or he could succeed.
 Первая альтернатива, неудача в принятии концептуальной последовательности, так же значит, что ученик потерпел неудачу в достижении оперативной цели учений. Идея поражения была описана темой четырех символических врагов человека знания; было явно, что поражение не было просто актом прерывания в достижении цели, но актом полного отказа от задачи под давлением, созданным любым из четырех символических врагов. В той же теме объясняется, что первые два врага (страх и ясность) были причиной поражения на уровне ученика. Поражение на этом уровне означает, что ученик не научился управлять союзником, таким образом концептуальный порядок был принят учеником поверхностно и ошибочно. То есть его принятие концептуального порядка ошибочно в смысле притворной принадлежности или приверженности к смыслу, выдвинутого учением. Идея заключается в том, что после поражения ученика, не способного командовать союзником, он останется лишь со знанием определенных техник для манипуляций, а так же воспоминаниях о воспринятых составляющих элементах необычной реальности, но он не сможет найти правильное определение в их собственных терминах. В этих условиях любой человек может быть вынужден придумать свои собственные объяснения для идиосинкразически выбранных областей явления, что он испытал, и этот процесс повлечет за собой ошибочное принятие точки зрения, выдвинутой учениями дона Хуана. Ложное принятие концептуального порядка, тем не менее, видимо не ограничивается только учеником. В теме про врагов человека знания так же подразумевается, что после достижения цели командовать союзником может поддаться натиску его двух других врагов — могущества и старости. В схеме категоризации дона Хуана такое поражение означало, что человек поверхностно или ошибочно принял концептуальный порядок как ученик, принявший поражение.  The first alternative, failure to adopt the conceptual order, meant also that the apprentice had failed to achieve the operational goal of the teachings. The idea of failure was explained in the theme of the four symbolic enemies of a man of knowledge; it was implicit that failure was not merely the act of discontinuing pursuit of the goal, but the act of abandoning the quest completely under the pressure created by any one of the four symbolic enemies. The same theme also made it clear that the first two enemies — fear and clarity — were the cause of a man’s defeat at the apprentice’s level, that defeat at that level signified failure to learn how to command an ally, and that as a consequence of such failure the apprentice had adopted the conceptual order in a shallow, fallacious manner. That is, his adoption of the conceptual order was fallacious in the sense of being a fraudulent affiliation with or commitment to the meaning propounded by the teachings. The idea was that upon being defeated an apprentice, besides being incapable of commanding an ally, would be left with only the knowledge of certain manipulatory techniques, plus the memory of the perceived component elements of non-ordinary reality, but he would not identify with the rationale that might have made them meaningful in their own terms. Under these circumstances any man might be forced to develop his own explanations for idiosyncratically chosen areas of the phenomena he had experienced, and that process would entail the fallacious adoption of the point of view propounded by don Juan’s teachings. Fallacious adoption of the conceptual order, however, was apparently not restricted to the apprentice alone. In the theme of the enemies of a man of knowledge, it was also implicit that a man, after having achieved the goal of learning to command an ally, could still succumb to the onslaughts of his other two enemies — power and old age. In don Juan’s categorization scheme, such a defeat implied that a man had fallen into a shallow or fallacious adoption of the conceptual order, as had the defeated apprentice.
 Успешное принятие концептуального порядка, с другой стороны, значит, что ученик достиг оперативной цели — добросовестного принятия точки зрения, выдвинутой учениями. То есть, принятие учеником концептуального прядка  было добросовестностью в том что бы объединиться с ним и полностью принять значение выражаемое таким способом концептуализации.  The successful adoption of the conceptual order, on the other hand, meant that the apprentice had achieved the operational goal — a bona fide adoption of the point of view propounded in the teachings. That is, his adoption of the conceptual order was bona fide in that it was a complete affiliation with, a complete commitment to, the meaning expressed in that order of conceptualization.
 Дон Хуан никогда не прояснял в какой момент или каким способом ученик переставал быть учеником, не смотря на это, был ясен намёк, что если он достиг оперативной цели системы — то есть, когда он знал как управлять союзником — он больше бы не нуждался в учителе для руководства. Идея, что время пришло бы, когда наставления учителя стали излишними, что ученик был бы успешен в принятии концептуального порядки и тем самым был бы способен делать значимые выводы без поддержки учителя.  Don Juan never clarified the exact point at which, or the exact way in which, an apprentice ceased to be an apprentice, although the allusion was clear that once he had achieved the operational goal of the system — that is, once he knew how to command an ally — he would no longer need the teacher for guidance. The idea that the time would come when a teacher’s directions would be superfluous implied that the apprentice would succeed in adopting the conceptual order, and in so doing he would acquire the capacity to draw meaningful inferences without the teacher’s aid.

Поскольку учения дона Хуана были взаимосвязаны и до тех пор, когда я прекратил свое ученичество, принятие специального соглашения, казалось, повлечет за собой принятие двух разделов концептуального порядка:

(1) Идея реальности специального соглашения.

(2) Идея, что обычная реальность, соглашение повседневной жизни, и реальность специального соглашения имели одинаково прагматические значения.

Insofar as don Juan’s teachings were concerned, and until I discontinued my apprenticeship, the acceptance of special consensus seemed to entail the adoption of two units of the conceptual order: (1) the idea of a reality of special consensus;

(2) the idea that the reality of ordinary, everyday-life consensus, and the reality of special consensus, had an equally pragmatic value.

Реальность специального соглашения. Reality of special consensus
 Главная часть учений дона Хуана, как он сам утверждал, касались использования трех галлюциногенных растений, с помощью которых вызываются состояния необычной реальности. Использование этих трех растений, похоже, было вопросом преднамеренного умысла с его стороны. Похоже, что он должен был задействовать их, потому что каждое из них обладает различными галлюциногенными эффектами, что он истолковал как различную внутреннюю природу сил, содержащихся в них. Направляя внешние и внутренние уровни необычной реальности, дон Хуан использовал различные галлюциногенные эффекты пока я, как ученик, был под их воздействием, восприятие той необычной реальности было совершенно определенной областью, реальностью отдельной от обычной повседневной жизни, свойства которой были выявлены когда я пошел дальше.  The main body of don Juan’s teachings, as he himself stated, concerned the use of the three hallucinogenic plants with which he induced states of non-ordinary reality. The use of these three plants seems to have been a matter of deliberate intent on his part. He seems to have employed them because each of them possessed different hallucinogenic properties, which he interpreted as the different inherent natures of the powers contained in them. By directing the extrinsic and intrinsic levels of non— ordinary reality, don Juan exploited the different hallucinogenic properties until they created in me, as the apprentice, the perception that non-ordinary reality was a perfectly defined area, a realm separate from ordinary, everyday life whose inherent properties were revealed as I went along.
 Тем не менее, так же возможно то, что будто бы различные свойства могли быть просто продуктом собственного способа дона Хуана направлять внутреннюю последовательность необычной реальности не смотря на то, что в его учениях он пользовался идеей, что сила, содержащаяся в каждом растении, вызывает различные между собой состояния необычной реальности. Если последнее верно, то похоже , что их различия в рамках терминов этого анализа, были в области оценки, которую можно воспринять в состояниях, выявленных каждым из трех. Из-за особенностей их области оценки, все три способствовали производству восприятия совершенно определенной области или реальности, что состоит из двух частей: независимая область, называемая реальностью ящериц, или уроков Мескалито; и подвластная область, что упоминается как область, где можно было бы двигаться собственным способом.  Nevertheless, it was also possible that the allegedly different properties might have been merely the product of don Juan’s own process of directing the intrinsic order of non-ordinary reality, although in his teachings he exploited the idea that the power contained in each plant induced states of non-ordinary reality which differed from one another. If the latter was true, their differences in terms of the units of this analysis seem to have been in the range of appraisal which one could perceive in the states elicited by each of the three. Owing to the peculiarities of their range of appraisal, all three contributed to producing the perception of a perfectly defined area or realm, consisting of two compartments: the independent range, called the realm of the lizards, or of Mescalito’s lessons; and the dependent range, referred to as the area where one could move by one’s own means.
 Я использую термин «необычная реальность», как уже было упомянуто, в смысле экстраординарной, необыкновенной реальности. Для начинающего ученика такая реальность была во всех смыслах неординарной, но изучение знаний дона Хуана потребовало моего обязательного участия и моего обязательства к прагматической практике и экспериментам. Это значило, что я как ученик, должен был испытать несколько состояний необычной реальности, и то первоначальное знание, рано или поздно, сделало бы классификацию «обычного*» и «необычного» бессмысленной для меня. Добросовестное усвоение первой части концептуального порядка потом повлекло бы за собой идею, что есть другая отдельная, но больше не необычная область реальности — реальность специального соглашения.  I use the term ‘non-ordinary reality’, as already noted, in the sense of extraordinary, uncommon reality. For a beginner apprentice such a reality was by all means unordinary, but the apprenticeship of don Juan’s knowledge demanded my compulsory participation and my commitment to pragmatic and experimental practice of whatever I had learned. That meant that I, as the apprentice, had to experience a number of states of non— ordinary reality, and that firsthand knowledge would, sooner or later, make the classifications ‘ordinary’ and ‘non- ordinary’ meaningless for me. The bona fide adoption of the first unit of the conceptual order would have entailed, then, the idea that then was another separate, but no longer unordinary, realm of reality, the ‘reality of special consensus’.
 Принятие в качестве основной предпосылки  того, что реальность специального соглашения была отдельной реальностью, выразительно объяснило бы идею, что встречи с союзниками или Мескалито имели место в реальности, что не была иллюзорной.  Accepting as a major premise that the reality of special consensus was a separate realm would have explained meaningfully the idea that the meetings with the allies or with Mescalito took place in a realm that was not illusory.
 Реальность специального соглашения имела практическое значение. Тот же процесс направления внешних и внутренних уровней необычной реальности, что, похоже, рассматривает реальность специального соглашения как отдельную реальность, что ответственна за мое восприятие того, что реальность специального соглашения была практичной и полезной. Принятие специального соглашения во всех состояниях необычной реальности и во всех специальных состояниях обычной реальности было предназначено для того, чтобы консолидировать осознание того, что она была равна обычной реальности повседневного соглашения. Это равенство основывалось на представлении о том, что реальность специального соглашения не была реальностью, что могла быть сравнимой со снами. Напротив, она имела постоянные составляющие, что были предметом специального соглашения. На самом деле это была реальность, где можно было воспринимать окружающее преднамеренно. Ее составляющие не были своеобразны или причудливы, это были выразительные предметы или события, о существовании которых было засвидетельствовано учением всецело.  The reality of special consensus had pragmatic value The same process of directing the extrinsic and intrinsic levels of non-ordinary reality, which seemed to have created the recognition of the reality of special consensus as a separate realm, appeared also to have been responsible for my perception that the reality of special consensus was practical and usable. The acceptance of special consensus on all the states of non-ordinary reality, and on all the special states of ordinary reality, was designed to consolidate the awareness that it was equal to the reality of ordinary, everyday-life consensus. This equality was based on the impression that the reality of special consensus was not a realm that could be equated with dreams. On the contrary, it had stable component elements that were subject to special agreement. It was actually a realm where one could perceive the surroundings in a deliberate manner. Its component elements were not idiosyncratic or whimsical, but concise items or events whose existence was attested to by the whole body of teachings.
 Подтекст равенства был ясен в трактовке дона Хуана согласно реальности специального соглашения, утилитарная и сама собой разумеющейся трактовка; он не всегда на неё ссылался и не было необходимым вести себя по отношению к ней любым, кроме как само собой разумеющимся и практичным способом. То, что обе области подразумевались равными не означало, что можно было вести себя одинаковым образом в каждой области. Напротив, поведение мага должно быть различным так как каждая область реальности имела качества, что делают её обрабатываемой присущим ей способом. Определяющим фактором с точки зрения смысла, кажется, была идея, что такое равенство могло быть измерено на основании практической пользы. Таким образом маг должен был верить в возможность смещаться назад и вперед из одной области в другую, в то, что обе были утилизируемыми по своей сути, и что различным между ними двумя было лишь то, для чего использовались их возможности, то есть они служили разным целям.  The implication of the equality was clear in the treatment don Juan accorded to the reality of special consensus, a treatment that was utilitarian and matter of course; not at any time did he refer to it, nor was I required to behave towards it in any but a utilitarian, matter-of-course way. The fact that the two areas were considered equal, however, did not mean that at any moment one could have behaved in exactly the same way in either area. On the contrary, a sorcerer’s behaviour had to be different since each area of reality had qualities that rendered it utilizable in its own way. The defining factor in terms of meaning seems to have been the idea that such an equality could be measured on the grounds of practical utility. Thus, a sorcerer had to believe that it was possible to shift back and forth from one area to the other, that both were inherently utilizable, and that the only dissimilarity between the two was their different capacity for being used, that is, the different purposes they served.
 Yet their separateness seemed to be only an appropriate arrangement that was pertinent to my particular level of apprenticeship, which don Juan used for making me aware that another realm of reality could exist. But from his acts, more than from his statements, I was led to believe that for a sorcerer there was but one single continuum of reality which had two, or perhaps more than two, parts from which he drew inferences of pragmatic value. The bona fide adoption of the idea that the reality of special consensus had pragmatic value would have given a meaningful perspective to movement.
 If I had accepted the idea that the reality of special consensus was usable because it possessed inherently utilizable properties which were as pragmatic as those of the reality of everyday consensus, then it would have been logical for me to understand why don Juan exploited the notion of movement in the reality of special consensus at such great length. After accepting the pragmatic existence of another reality, the only thing a sorcerer had to do would be to learn the mechanics of movement. Naturally, movement in that instance had to be specialized because it was concerned with the inherent, pragmatic properties of the reality of special consensus.

Книги КастанедыУчение дона Хуана Путь знания индейцев Яки — Резюме