Глава 1. Фиксация второго внимания

Туда, где жили ла Горда и сестрички, я добрался к полудню. Ла Горда была одна, она сидела у двери снаружи и смотрела на далекие горы. Она пояснила, что погрузилась в воспоминания, и как раз в данный момент находилась на грани того, чтобы вспомнить нечто, смутно связанное со мной.

Вечером того же дня после ужина ла Горда, три сестрички и трое Хенарос вместе со мной сидели на полу в комнате ла Горды. Женщины сидели рядом.

По какой-то причине я выделил ла Горду как главный объект моего интереса, хотя я знал их одинаковое время. Другие как бы и не существовали для меня. Причиной этого, вероятно, было то, что ла Горда напоминала мне дона Хуана. В ней ощущалась какая-то легкость, хотя эта легкость никак не проявлялась в ее манере поведения, а существовала только в моем восприятии ее.

It was mid-afternoon when I got to where la Gorda and the little sisters lived. La Gorda was alone, sitting outside by the door, gazing into the distant mountains. She was shocked to see me. She explained that she had been completely absorbed in a memory, and for a moment she had been on the verge of remembering something very vague that had to do with me.

Later that night, after dinner, la Gorda, the three little sisters, the three Genaros, and I sat on the floor of la Gorda’s room. The women sat together.

For some reason, although I had been with each one of them an equal length of time, I had isolated la Gorda as the recipient of all my concern. It was as if the others did not exist for me. I speculated that perhaps it was because la Gorda reminded me of don Juan while the others did not. There was something very easy about her. Yet that easiness was not so much in her actions as it was in my feelings for her.

Все они захотели узнать, что я делал и чем занимался. Я рассказал им, что ездил в Тулу, или Толлан (столицу древних толтеков) в провинции Идальго, чтобы посмотреть развалины древних сооружений. Самое большое впечатление на меня произвел ансамбль из четырех колоссальных каменных фигур, так называемых «атлантов», которые стоят на плоской вершине пирамиды.

Эти фигуры были изготовлены из цельных глыб базальта и вырезаны, по мнению археологов, в виде толтекских воинов, облаченных в доспехи. В шести метрах позади каждой из этих фигур на вершине пирамиды находился еще один ряд из четырех прямоугольных колонн такой же высоты и ширины и также изготовленных из цельных каменных глыб.

They wanted to know what I had been doing. I told them that I had just been in the city of Tula, Hidalgo, where I had visited some archaeological ruins. I had been most impressed with a row of four colossal, column-like figures of stone, called the Atlanteans,» which stand on the flat top of a pyramid.

Each one of the almost cylindrical figures, measuring fifteen feet in height and three feet across, is made of four separate pieces of basalt carved to represent what archaeologists think are Toltec warriors carrying their war paraphernalia. Twenty feet behind each of the front figures on the top of the pyramid, there is another row of four rectangular columns of the same height and width as the first, also made of four separate pieces of stone.

Благоговейный страх, внушаемый фигурами этих «атлантов», лишь усилился после рассказа о них одного из моих друзей, который водил меня по этим местам. По его словам, сторож полуразрушенной пирамиды признался ему, что слышал, как «атланты» ходят по ночам, сотрясая землю.

Я спросил у Хенарос, что они думают об этом. Они застенчиво посмеивались. Я обратился к ла Горде, сидевшей рядом со мной, и прямо попросил ее высказать свое мнение.

The awe-inspiring setting of the Atlanteans was enhanced by what a friend, who had guided me through the site, had told me about them. He said that a custodian of the ruins had revealed to him that he had heard the Atlanteans walking at night; making the ground underneath them shake.

I asked the Genaros for comments on what my friend had said. They acted shy and giggled. I turned to la Gorda who was sitting beside me, and asked her directly for her opinions.

— Я никогда не видела этих фигур, — сказала она, — и вообще никогда не была в Туле. Одна лишь мысль поехать туда приводит меня в ужас.

— Почему это тебя так пугает? — спросил я.

— Что-то случилось со мной в развалинах Монте Альбан в Оахаке, — сказала она. — Я обычно бродила по развалинам даже после того, как Нагваль запретил мне и ногой туда ступать. Не знаю почему, но мне нравилось это место. Каждый раз, бывая в Оахаке, я отправлялась туда. Поскольку одиноким женщинам часто угрожает опасность, то я обычно шла туда вместе с Паблито, он очень смелый.

«I’ve never seen those figures,» she said. «I’ve never been in Tula. Just the idea of going to that town scares me.»

«Why does it scare you, Gorda?» I asked.

«Something happened to me in the ruins of Monte Alban in Oaxaca,» she said. «I used to go to roam around those ruins even after the Nagual Juan Matus told me not to set foot in them. I don’t know why but I loved that place. Every time I was in Oaxaca I would go there. Because women alone are always harassed, I would usually go with Pablito, who is very daring.

Но однажды я пошла туда с Нестором. Он заметил, что на земле что-то поблескивает. Поковырявшись в земле, мы выкопали странный камень, который как бы вливался в мою ладонь. В центре камня было аккуратно просверлено отверстие. Я хотела просунуть в него палец, но Нестор остановил меня. Камень был гладкий и сильно согревал мою руку. Мы не знали, что с ним делать. Нестор положил его в свою шляпу, и мы понесли его, словно это была какая-то живая зверюшка. But once I went there with Nestor. He saw a glitter on the ground. We dug a little and found a strange rock that fit in the palm of my hand. A hole had been neatly drilled into the rock. I wanted to put my finger through it, but Nestor stopped me. The rock was smooth and made my hand very hot. We didn’t know what to do with it. Nestor put it inside his hat and we carried it as if it were a live animal.»

Все расхохотались. В том, что рассказывала ла Горда, казалось, была скрыта какая-то шутка.

— Ну и что вы с ним сделали? — спросил я.

— Мы принесли его сюда, в этот дом, — ответила она, и это заявление вызвало у остальных неудержимый смех. Они буквально задыхались от хохота.

— Мы смеемся над ла Гордой, — сказал Нестор. — Ты должен знать, что она упряма, как никто другой. Нагваль уже предупреждал ее, чтобы она не шутила с камнями, костями и другими предметами, которые она может найти в земле, но за его спиной она подбирала всякую ерунду.

Тогда в Оахаке она настояла на том, чтобы взять с собой эту богом проклятую вещь. Мы сели в автобус и привезли камень прямо в эту комнату.

All of them started to laugh. There seemed to be a concealed joke in what la Gorda was telling me.

«Where did you take it?» I asked her.

«We brought it here to this house,» she replied, and that statement elicited uncontainable laughter from the others. They coughed and choked laughing.

«The joke is on la Gorda,» Nestor said. «You’ve got to understand that she’s mule-headed like no one else. The Nagual had already told her not to fool around with rocks, or bones, or any other thing she might find buried in the ground. But she used to sneak behind his back and get all kinds of crap.

«That day in Oaxaca she insisted on carrying that god-awful thing. We got on the bus with it and brought it all the way to this town, and then right into this room.»

— Нагваль и Хенаро отправились в какую-то поездку, — сказала ла Горда, — я набралась храбрости и просунула палец в отверстие.

Мне сразу же передались чувства того, кто раньше держал этот камень. Это был камень силы. Мое настроение изменилось. Я стала бояться. Что-то ужасное стало мелькать в темноте, что-то, не имеющее ни формы, ни окраски. Я не могла оставаться одна. Я просыпалась от собственного крика, и уже через пару дней совсем не могла спать. Все по очереди составляли мне компанию и днем, и ночью.

«The Nagual and Genaro had gone on a trip,» la Gorda said. «I got daring and put my finger through the hole and realized that the rock had been cut to be held in the hand.

Right away I could feel the feeling of whoever had held that rock. It was a power rock. My mood changed. I became frightened. Something awesome began to lurk in the dark; something that had no shape or color. I couldn’t be alone. I would wake up screaming and after a couple of days I couldn’t sleep any more. Everybody took turns keeping me company, day and night.»

Когда вернулись Нагваль и Хенаро, — сказал Нестор, — то Нагваль отправил меня и Хенаро положить камень туда же, откуда мы его выкопали. Хенаро понадобилось три дня, чтобы разыскать точное место. И он его нашел.

— Что с тобой случилось потом, ла Горда?

— Нагваль похоронил меня, — сказала она. — Девять дней я обнаженной пролежала в земляном гробу.

«When the Nagual and Genaro came back,» Nestor said, «the Nagual sent me with Genaro to put the rock back in the exact place where it had been buried. Genaro worked for three days to pinpoint the spot. And he did it.»

«What happened to you, Gorda, after that?» I asked her.

«The Nagual buried me,» she said. «For nine days I was naked inside a dirt coffin.»

Опять последовал взрыв всеобщего хохота.

— Нагваль сказал, что ей нельзя выходить оттуда, — объяснил Нестор. — Бедной ла Горде пришлось делать все в свой гроб. Нагваль замуровал ее в ящик, который он сделал из палок, прутьев и земли. Лишь сбоку была маленькая дверца, чтобы давать воду и пищу. Все остальное было плотно заделано. —

Почему он похоронил ее? — спросил я.

There was another explosion of laughter among them.

«The Nagual told her that she couldn’t get out of it,» Nestor explained. «Poor Gorda had to piss and shit inside her coffin. The Nagual pushed her inside a box that he made with branches and mud. There was a little door on the side for her food and water. The rest of it was sealed.»

«Why did he bury her?» I asked.

— Это был единственный способ поместить ее под защиту, — сказал Нестор. — Она должна была находиться под землей, чтобы земля исцелила ее — нет лучшего лекаря, чем земля. К тому же Нагваль должен был снять ощущение тою камня, который был сфокусирован на ла Горде. Земля — это экран, она ничего не пропускает сквозь себя ни туда, ни обратно. Нагваль знал, что ей не станет хуже от того, что она на девять дней будет похоронена. Ей могло стать только лучше, что и случилось. «That’s the only way to protect anyone,» Nestor said. «She had to be placed under the ground so the earth would heal her. There is no better healer than the earth. Besides, the Nagual had to fend off the feeling of that rock which was focused on la Gorda. The dirt is a screen. It doesn’t allow anything to go through either way. The Nagual knew that she couldn’t get worse by being buried for nine days. She could only get better. Which she did.»

— Ла Горда, что это за чувство — быть похороненной? — спросил я.

— Я чуть не сошла с ума, — сказала она, — но это было просто индульгированием. Если бы Нагваль не поместил меня туда, я бы умерла. Сила этого камня была для меня чересчур велика. Его владелец был очень крупным мужчиной. Можно сказать, что его ладонь была вдвое больше моей. Он держался за этот камень ради собственной жизни, но в конце концов кто-то убил его. Его страх ужаснул меня. Я могла чувствовать, как что-то находит на меня, чтобы пожрать мою плоть. Именно это чувствовал тот мужчина. Он был человеком силы, но кто-то еще более сильный одолел его.

«How did it feel to be buried like that, Gorda?» I asked.

«I nearly went crazy,» she said. «But that was just my indulging. If the Nagual hadn’t put me in there, I would have died. The power of that rock was too great for me. Its owner had been a very large man. I could tell that his hand was twice the size of mine. He held on to that rock for dear life, and in the end someone killed him. His fear terrified me. I could feel something coming at me to eat my flesh. That was what the man felt. He was a man of power, but someone even more powerful got him.»

Нагваль говорил, что если иметь предмет такого рода, то он принесет несчастье, потому что его сила входит в столкновение с другими предметами такого же рода, и владелец становится или преследователем, или жертвой. Нагваль говорил, что у таких предметов в самой их природе заключена война, так как та часть нашего внимания, которая фокусируется на них, чтобы придать им силу, является очень опасной и воинственной.

— Ла Горда очень жадная, — сказал Паблито. — Она рассчитывала, что если найдет что-нибудь такое, что уже имеет большой запас силы, то станет победительницей, так как в наше время уже никто не заинтересован в накоплении силы.

«The Nagual said that once you have an object of that kind it brings disaster because its power enters into challenges with other objects of its kind; and the owner becomes either a pursuer or a victim. The Nagual said that it is the nature of such objects to be at war because the part of our attention which focuses on them to give them power is a very dangerous, belligerent part.»

«La Gorda is very greedy,» Pablito said. «She figured that if she could find something which already had a great deal of power in it, she’d be a winner because nowadays no one is interested in challenging power.»

Ла Горда утвердительно кивнула.

— Я не знала, что можно подцепить что-либо еще кроме той силы, которую имеют такие предметы, — сказала она. — Когда я впервые просунула палец в отверстие и зажала камень в ладони, рука стала горячей и начала вибрировать. Я почувствовала себя действительно большой и сильной. Я скрытная, и поэтому никто не знал, что я держу камень в руке. После того, как я держала его несколько дней, начался настоящий ужас. Я чувствовала, что за владельцем камня гонятся, и ощущала его страх. Он был, несомненно, очень сильным магом, и тот, кто его преследовал, хотел не только убить его, но и съесть. Мне стало действительно страшно. Мне следовало немедленно бросить камень, но переживаемое мною чувство было настолько новым, что я вцепилась в него как последняя дура, а когда, наконец, бросила его, было уже поздно. Что-то во мне попалось на крючок. Я стала видеть людей, подступающих ко мне, одетых в странные одежды. Я чувствовала, как они раздирают меня на части, отрывая куски мяса с моих ног маленькими острыми ножами и просто зубами. Я обезумела!

La Gorda assented with a movement of her head.

«I didn’t know that one could pick up other things besides the power that the objects have,» she said. «When I first put my finger through the hole and held the rock, my hand got hot and my arm began to vibrate. I felt truly strong and big. I’m sneaky so no one knew that I was holding the rock in my hand. After a few days of holding it the real horror began. I could feel that somebody had gone after the owner of the rock. I could feel his fright. He was doubtlessly a very powerful sorcerer and whoever was after him wanted not only to kill him but to eat his flesh. That really scared me. I should’ve dropped the rock then, but the feeling I was having was so new that I kept the rock clutched in my hand like a damn fool. When I finally dropped it, it was too late. Something in me was hooked. I had visions of men coming at me; men dressed in strange clothes. I felt they were biting me; tearing the flesh of my legs with sharp little knives and with their teeth. I went berserk!»

— Как эти видения объяснил дон Хуан? — спросил я.

— Он сказал, что она больше не имела защиты, — ответил Нестор, — и поэтому могла воспринимать фиксацию этого человека, его второе внимание, которое было влито в этот камень. Когда его убивали, он держался за этот камень для того, чтобы собрать всю свою концентрацию. Нагваль сказал, что сила этого человека ушла из его тела в его камень; он знал, что делает. Он не хотел, чтобы его враги получили его силу, съев его тело. Те, кто убивал его, знали об этом, вот почему они пожирали его живьем, чтобы получить ту силу, которая все еще оставалась в нем. Ну, а ла Горда и я, как два идиота, нашли этот камень и выкопали его.

«How did don Juan explain those visions?» I asked her.

«He said that she no longer had defenses,» Nestor said. «And because of that she could pick up that man’s fixation; his second attention which had been poured into that rock. When he was being killed he held on to the rock in order to gather all his concentration. The Nagual said that the man’s power went out of his body into his rock. He knew what he was doing. He didn’t want his enemies to benefit by devouring his flesh. The Nagual also said that the ones who killed him knew this. That’s why they were eating him alive; to get whatever power was left. They must have buried the rock to avoid trouble. And la Gorda and I, like two idiots, found it and dug it up.»

Ла Горда кивнула с очень серьезным выражением лица.

— Нагваль сказал мне, что второе внимание — самая свирепая вещь на свете, — сказала она. — Если оно сфокусировано на предметах, ничего не может быть хуже.

La Gorda shook her head affirmatively three or four times. She had a very serious expression.

«The Nagual told me that the second attention is the most fierce thing there is,» she said. «If it is focused on objects, there is nothing more horrendous.»

— Ужаснее всего здесь то, что мы цепляемся, — сказал Нестор.— Тот человек, который владел этим камнем, цеплялся за свою жизнь, за свою силу, вот почему он пришел в ужас, почувствовав, как съедают его плоть. Нагваль говорил, что если бы он отказался от своего чувства обладания, то в нем не было бы никакого страха.

Разговор угас. Я спросил остальных, имеют ли они еще какие-нибудь мнения. Сестрички с удивлением посмотрели на меня. Бениньо хихикнул и прикрыл лицо шляпой.

«What’s horrible is that we cling,» Nestor said. «The man who owned the rock was clinging to his life and to his power; that’s why he was horrified at feeling his flesh eaten away. The Nagual said that if the man would’ve let go of his possessiveness and abandoned himself to his death, whatever it may have been, there wouldn’t have been any fear in him.»

The conversation faded. I asked the others if they had anything to say. The little sisters glared at me. Benigno giggled and hid his face with his hat.

— Мы с Паблито были в окрестностях Тулы, — сказал он наконец. — Мы облазили все пирамиды, какие только есть в Мексике. Они нам нравятся.

— Почему именно все пирамиды? — спросил я. — Зачем они вам понадобились?

— Да кто его знает, — ответил он. — Наверное потому, что Нагваль запретил нам это делать.

«Pablito and I have been in the pyramids of Tula,» he finally said. «We’ve been in all the pyramids there are in Mexico. We like them.»

«Why did you go to all the pyramids?» I asked him.

«I really don’t know why we went to them,» he said. «Perhaps it was because the Nagual Juan Mat us told us not to.»

— А ты, Паблито? — спросил я.

— Я ездил туда учиться, — сказал он вызывающе и засмеялся. — Я жил когда-то неподалеку от Тулы и знаю эти пирамиды, как свои пять пальцев. Нагваль говорил, что он тоже жил там раньше. Он знал о пирамидах все, он сам был из народа толтеков.

«How about you, Pablito?» I asked.

«I went there to learn,» he replied huffily, and laughed. «I used to live in the city of Tula. I know those pyramids like the back of my hand. The Nagual told me that he also used to live there. He knew everything about the pyramids. He was a Toltec himself.»

Тут я понял, что на археологические раскопки в Туле меня погнало нечто большее, чем простое любопытство. Приглашение друга я принял главным образом потому, что во время моего первого приезда к ла Горде и остальным узнал о доне Хуане нечто такое, чего сам он мне никогда не говорил мне, — что он считал себя потомком толтеков. В древности Тула была центром империи толтеков. I realized then that it had been more than curiosity that made me go to the archaeological site in Tula. The main reason I had accepted my friend’s invitation was because at the time of my first visit to la Gorda, and the others, they had told me something which don Juan had never even mentioned to me; that he considered himself a cultural descendant of the Toltecs. Tula had been the ancient epicenter of the Toltec empire.

— А что ты думаешь об атлантах, разгуливающих по ночам? — спросил я у Паблито.

— Конечно, по ночам они ходят, — сказал он. — Эти штуковины стоят там много столетий. Никто не знает, кто построил пирамиды. Нагваль говорил, что испанцы были не первыми, кто их обнаружил. До них были другие. Бог знает, сколько их было.

«What do you think about the Atlanteans walking around at night?» I asked Pablito.

«Sure, they walk at night,» he said. «Those things have been there for ages. No one knows who built the pyramids. The Nagual Juan Matus himself told me that the Spaniards were not the first to discover them. The Nagual said there were others before them. God knows how many.»

— Ты не знаешь, что изображают эти каменные фигуры? — спросил я.

— Это не мужчины, а женщины, — ответил он. — Пирамида является центром устойчивости и порядка. Фигуры представляют четыре ее угла, это четыре ветра, четыре направления. Они — фундамент и основа пирамиды. Они должны быть женщинами, мужеподобными женщинами, если хочешь. Как ты сам знаешь, мы, мужчины, не так уж горячи. Мы хорошая связка, клей, чтобы удерживать вещи вместе, но не больше. Нагваль говорил, что загадка пирамиды в ее структуре. Четыре угла были подняты до вершины. Сама пирамида — мужчина, поддерживаемый своими четырьмя женщинами-воинами. Мужчина, который поднял тех, кто его поддерживает, до высшей точки. Понимаешь, о чем я говорю?

«What do you think those four figures of stone represent?» I asked.

«They are not men, but women,» he said. «That pyramid is the center of order and stability. Those figures are its four corners. They are the four winds, the four directions. They are the foundation, the basis of the pyramid. They have to be women, mannish women, if you want to call them that. As you yourself know, we men are not that hot. We are a good binding, a glue to hold things together, but that’s all. The Nagual Juan Matus said that the mystery of the pyramid is its structure. The four corners have been elevated to the top. The pyramid itself is the man supported by his female warriors; a male who has elevated his supporters to the highest place. See what I mean?»

Должно быть, на моем лице отразилось замешательство. Паблито засмеялся. Это был вежливый смех.

— Нет, я не понимаю, о чем ты говоришь, Паблито, — сказал я. — Но это наверное потому, что дон Хуан никогда не говорил мне о чем-либо подобном. Пожалуйста, расскажи мне все, что знаешь.

— Атланты — это нагваль. Они сновидящие. Они представляют собой порядок второго внимания, выведенного вперед. Поэтому они такие пугающие и загадочные. Они — существа войны, но не разрушения.

Другой ряд колонн — прямоугольных — представляют собой порядок первого внимания — тональ. Они сталкеры. Вот почему они покрыты надписями. Они очень миролюбивы и мудры, в отличие от фигур первого ряда.

I must have had a look of perplexity on my face. Pablito laughed. It was a polite laughter.

«No. I don’t see what you mean, Pablito,» I said. «But that’s because don Juan never told me anything about it. The topic is completely new to me. Please tell me everything you know.»

«The Atlanteans are the nagual. They are dreamers. They represent the order of the second attention brought forward. That’s why they’re so fearsome and mysterious. They are creatures of war but not of destruction.

«The other row of columns, the rectangular ones, represent the order of the first attention; the tonal. They are stalkers. That’s why they are covered with inscriptions. They are very peaceful and wise; the opposite of the front row.»

Паблито замолчал и взглянул на меня почти отчужденно, а затем расплылся в улыбке.

Я думал, он объяснит то, что сказал, но он молчал, как бы ожидая моих замечаний.

Я попросил его продолжать рассказывать. Он, казалось, был в нерешительности. Он пристально взглянул на меня и глубоко вздохнул. Он начал говорить снова, но голоса остальных заглушили его шумом протеста.

Pablito stopped talking and looked at me almost defiantly, then he broke into a smile.

I thought he was going to go on to explain what he had said, but he remained silent as if waiting for my comments.

I told him how mystified I was and urged him to continue talking. He seemed undecided, stared at me for a moment, and took a deep breath. He had hardly begun to speak when the voices of the rest of them were raised in a clamor of protest.

— Нагваль все это нам уже объяснял, — нетерпеливо сказала ла Горда. — Зачем заставлять его повторять это?

Я попытался объяснить им, что на самом деле не имею представления о том, что говорит Паблито. Я настаивал, чтобы он продолжал. Опять возникла волна голосов, говорящих одновременно. Судя по тому, как смотрели на меня сестрички, они сильно сердились, особенно Лидия.

«The Nagual already explained that to all of us,» la Gorda said impatiently. «What’s the point of making him repeat it?»

I tried to make them understand that I really had no conception of what Pablito was talking about. I prevailed on him go on with his explanation. There was another wave of voices speaking at the same time. Judging by the way the little sisters glared at me, they were getting very angry; especially Lydia.

— Мы не можем говорить об этих женщинах, — сказала мне ла Горда. Она была предельно сдержанной. — Одна мысль о женщинах пирамид делает нас очень нервными.

— Да что с вами творится? — спросил я. — Почему вы так себя ведете?

— Мы не знаем, — ответила ла Горда. — Это просто чувство, которое мы все разделяем. Очень беспокоящее чувство. Мы чувствовали себя прекрасно, пока полчаса назад ты не начал задавать вопросы об этих женщинах.

«We don’t like to talk about those women,» la Gorda said to me in a conciliatory tone. «Just the thought of the women of the pyramid makes us very nervous.»

«What’s the matter with you people?» I asked. «Why are you acting like this?»

«We don’t know,» la Gorda replied. «It’s just a feeling that all of us have; a very disturbing feeling. We were fine until a moment ago when you started to ask questions about those women.»

Заявление ла Горды послужило как бы сигналом тревоги. Все вскочили и угрожающе придвинулись ко мне, говоря в полный голос.

Мне понадобилось много времени, чтобы их успокоить и усадить. Сестрички были очень взволнованы, и их состояние, казалось, передалось ла Горде. Мужчины вели себя более сдержанно. Я повернулся к Нестору и прямо попросил его объяснить, почему женщины пришли в такое возбуждение. Может быть, я невольно сделал что-то такое, что вывело их из равновесия.

La Gorda’s statements were like an alarm signal. All of them stood up and advanced menacingly toward me, talking in loud voices.

It took me a long time to calm them and make them sit down. The little sisters were very upset and their mood seemed to influence la Gorda’s. The three men showed more restraint. I faced Nestor and asked him bluntly to explain to me why the women were so agitated. Obviously I was unwittingly doing something to aggravate them.

— Я в самом деле ничего не понимаю, — сказал он. — Да и никто здесь, я уверен, не понимает, что с ним творится, но все мы чувствуем себя очень нервными и расстроенными.

— Потому что мы заговорили о пирамидах?

— Видимо, да, — сказал он. — Я и сам не знал, что эти фигуры являются женщинами.

— Да конечно же ты знал, тупица, — бросила Лидия.

«I really don’t know what it is,» Nestor said. «I’m sure none of us here knows what is the matter with us, except that we all feel very sad and nervous.»

«Is it because we’re talking about the pyramids?» I asked him.

«It must be,» Nestor replied somberly. «I myself didn’t know that those figures were women.»

«Of course you did, you idiot,» Lydia snapped.

Нестор, казалось, был разъярен се выходкой, но тут же расслабился и посмотрел на меня с глупым видом.

— Может, и знал, — сдался он. — Мы проходим через очень странный период в нашей жизни. Никто больше ничего не знает наверняка. С тех пор, как ты вошел в нашу жизнь, мы больше не знаем самих себя. Атмосфера накалилась.

Я настаивал на том, что единственным способом разрядить ее может быть разговор об этих загадочных колоннах пирамид. Женщины горячо протестовали. Мужчины помалкивали. У меня было ощущение, что они сочувствуют женщинам, но втайне не прочь, как и я, обсудить этот вопрос.

Nestor seemed to be intimidated by her outburst. He recoiled and smiled sheepishly at me.

«Maybe I did,» he conceded. «We’re going through a very strange period in our lives. None of us knows anything for sure any more. Since you came into our lives, we are unknown to ourselves.»

A very oppressive mood set in. I insisted that the only way to dispel it was to talk about those mysterious columns on the pyramids. The women protested heatedly. The men remained silent. I had the feeling that the men were affiliated in principle with the women, but secretly wanted to discuss the topic just as I did.

— Говорил ли дон Хуан что-нибудь о пирамидах, Паблито? — спросил я, желая увести разговор от болезненной темы, но не слишком далеко от атлантов.

— Он сказал, что там, в Туле, есть одна особая пирамида, она является гидом, — охотно ответил Паблито. По его тону похоже было, что ему действительно хочется поговорить об этом, а то, с каким вниманием нас слушали другие, говорило о том же.

«Did don Juan tell you anything else about the pyramids, Pablito?» I asked. My intention was to steer the conversation away from the specific topic of the Atlanteans, and yet stay near it.

«He said one specific pyramid there in Tula was a guide,» Pablito replied eagerly. From the tone of his voice I deduced that he really wanted to talk. And the attentiveness of the other apprentices convinced me that covertly all of them wanted to exchange opinions.

— Нагваль сказал, что эта пирамида — гид ко второму вниманию, — продолжал Паблито, — но ее разграбили, и все там было уничтожено Он сказал мне, что некоторые пирамиды были гигантским «неделанием». Они были не жилищами, а местом, где воины практиковались в сновидении и втором внимании. Все, что они делали, было запечатлено в рисунках и надписях на стенах.

Затем, вероятно, пришли воины другого рода, которым не понравилось то, что делали маги пирамиды со своим вторым вниманием, и они разрушили пирамиду и все связанное с ней.

«The Nagual said that it was a guide to the second attention,» Pablito went on, «but that it was ransacked and everything destroyed. He told me that some of the pyramids were gigantic not-doings. They were not lodgings but places for warriors to do their dreaming and exercise their second attention. Whatever they did was recorded in drawings and figures that were put on the walls.

«Then another kind of warrior must’ve come along; a kind who didn’t approve of what the sorcerers of the pyramid had done with their second attention, and destroyed the pyramid and all that was in it.

Нагваль считал, что новые воины, должно быть, были воинами третьего внимания — воинами, которых ужаснуло зло, заключенное в фиксации второго внимания. Маги пирамиды были слишком увлечены своей фиксацией, чтобы вовремя понять, что происходит. Когда до них дошло, было уже слишком поздно.

Все в комнате, и я в том числе, слушали Паблито как загипнотизированные. То, что он говорил, перекликалось с тем, что я слышал раньше от дона Хуана.

«The Nagual believed that the new warriors must’ve been warriors of the third attention, just as he himself was. Warriors who were appalled by the evilness of the fixation of the second attention. The sorcerers of the pyramids were too busy with their fixation to realize what was going on. When they did, it was too late.»

Pablito had an audience. Everyone in the room, myself included, was fascinated with what he was saying. I understood the ideas he was presenting because don Juan had explained them to me.

По словам дона Хуана, мы состоим как бы из двух сегментов. Первый — это наше знакомое физическое тело, которое мы можем ощущать непосредственно. Второй — светящееся тело, придающее нам вид огромного светящегося яйца, которое может быть замечено только видящими.

Он говорил также, что одной из самых важных задач магии является достижение светящейся оболочки. Это цель, которая достигается путем сложной системы сновидения и жесткой систематической практики неделания. «Неделание» он определил как некое непривычное действие, вовлекающее все наше существо и заставляющее его осознавать свою светящуюся часть.

Don Juan had said that our total being consists of two perceivable segments. The first is the familiar physical body which all of us can perceive. The second is the luminous body which is a cocoon that only seers can perceive; a cocoon that gives us the appearance of giant luminous eggs.

He had also said that one of the most important goals of sorcery is to reach the luminous cocoon; a goal which is fulfilled through the sophisticated use of dreaming, and through a rigorous systematic exertion he called not-doing. He defined not-doing as an unfamiliar act which engages our total being by forcing us to become conscious of its luminous segment.

Поясняя эту идею, дон Хуан изобразил наше сознание разделенным на три неравных части. Самую маленькую часть он назвал первым вниманием и сказал, что это именно то внимание, которое развито в каждом человеке для жизни в повседневном мире; оно охватывает сознание физического тела.

Другую, более крупную часть он назвал вторым вниманием и описал его как то внимание, которое нам нужно, чтобы воспринимать нашу светящуюся оболочку и действовать как светящееся существо. Он сказал, что второе внимание в течение всей нашей жизни пребывает на заднем плане, если только оно не выводится вперед благодаря специальной практике или случайной травме, и что оно охватывает осознание светящегося тела.

Последнюю, самую большую часть он назвал третьим вниманием. Это то неизмеримое осознание, которое включает в себя неопределимые аспекты физического и светящегося тел.

In order to explain these concepts, don Juan made a three-part, uneven division of our consciousness.

He called the smallest the first attention, and said that it is the consciousness that every normal person has developed in order to deal with the daily world. It encompasses the awareness of the physical body.

Another larger portion he called the second attention, and described it as the awareness we need in order to perceive our luminous cocoon and to act as luminous beings. He said that the second attention remains in the background for the duration of our lives unless it is brought forth through deliberate training or by an accidental trauma. He said the second attention encompasses the awareness of the luminous body.

He called the last portion, which was the largest, the third attention-an immeasurable consciousness which engages undefinable aspects of the awareness of the physical and the luminous bodies.

Я спросил его, испытал ли он сам третье внимание. Он ответил, что был на его периферии и что если он когда-нибудь войдет в него полностью, я тотчас узнаю об этом, потому что все в нем мгновенно станет тем, чем оно и является в действительности — взрывом, вспышкой энергии.

Он добавил, что второе внимание является чем-то вроде полигона для достижения третьего внимания. Это состояние очень трудно достижимо, но крайне плодотворно.

I asked him if he himself had experienced the third attention. He said that he was on the periphery of it, and that if he ever entered it completely, I would know it instantly because all of him would become what he really was; an outburst of energy.

He added that the battlefield of warriors was the second attention, which was something like a training ground for reaching the third attention. The second attention was a state rather difficult to arrive at, but very fruitful once it was attained.

— Пирамиды вредны, — продолжал Паблито. — Особенно для незащищенных воинов вроде нас. Еще вреднее они для бесформенных воинов, подобных ла Горде. Нагваль говорил, что нет ничего более опасного, чем злая фиксация второго внимания.

Когда воины приобретают способность фокусироваться на слабой стороне второго внимания, ничто не может устоять на их пути. Они становятся охотниками за людьми, вампирами. Даже если они умерли, они могут добраться до своей жертвы сквозь время, как если бы они присутствовали здесь и сейчас, поэтому мы становимся именно такой жертвой, когда входим в одну из этих пирамид. Нагваль называл их ловушками второго внимания.

«The pyramids are harmful,» Pablito went on. «Especially to unprotected sorcerers like ourselves. They are worse yet to formless warriors like la Gorda. The Nagual said that there is nothing more dangerous than the evil fixation of the second attention.

«When warriors learn to focus on the weak side of the second attention nothing can stand in their way. They become hunters of men; ghouls. Even if they are no longer alive, they can reach for their prey through time as if they were present here and now. And because prey is what we become if we walk into one of those pyramids, the Nagual called them traps of the second attention.»

— Он не говорил, что при этом происходит? — спросила ла Горда.

— Нагваль сказал, что мы, пожалуй, сможем выдержать одну поездку на пирамиды, — объяснил Паблито. — При втором посещении мы начнем чувствовать непонятную печаль. Она будет подобна холодному бризу, который оглушит и утомит нас. Это утомление очень скоро превратится в невезение. Через непродолжительное время мы станем носителями злого рока, всякого рода беды будут преследовать нас. Нагваль фактически сказал, что все наши неудачи вызваны нашими своевольными посещениями этих развалин, вопреки его рекомендациям.

«What exactly did he say would happen?» la Gorda asked.

«The Nagual said that we could stand perhaps one visit to the pyramids,» Pablito explained. «On the second visit we would feel a strange sadness. It would be like a cold breeze that would make us listless and fatigued; a fatigue that soon turns into bad luck. In no time at all we’ll be jinxed. Everything will happen to us. In fact, the Nagual said that our own streaks of bad luck were due to our willfulness in visiting those ruins against his recommendations.

Элихио, например, всегда слушался Нагваля, и его нельзя было бы найти там мертвым. Так же поступал в свое время и этот наш Нагваль. Им всегда везло, тогда как остальные не могли избавиться от своего злого рока, особенно ла Горда и я. Разве нас не кусали всегда одна и те же собаки? И разве не одни и те же потолочные балки на кухне дважды не загорались и не падали на нас?

— Нагваль никогда мне этого не объяснял, — сказала ла Горда. — Да объяснял же, конечно, — настаивал Паблито.

— В этих проклятых местах ноги бы моей не было, если бы я знала, насколько это опасно, — запротестовала ла Горда.

«Eligio, for instance, never disobeyed the Nagual. You wouldn’t catch him dead in there. Neither did this Nagual here, and they were always lucky while the rest of us were jinxed, especially la Gorda and myself. Weren’t we even bitten by the same dog? And didn’t the same beams of the kitchen roof get rotten twice and fall on us?»

«The Nagual never explained this to me,» la Gorda said.

«Of course he did,» Pablito insisted.

«If I had known how bad it was, I wouldn’t have set foot in those damned places,» la Gorda protested.

— Нагваль говорил каждому из нас одни и те же вещи, — сказал Нестор. — Беда в том, что каждый из нас был невнимателен или же воспринимал его слова по-своему и слышал только то, что хотел услышать.

— Нагваль сказал, что фиксация на втором внимании двулика. Первое, самое простое лицо — злое. Так происходит, когда видящие используют искусство сновидения, чтобы фокусировать свое второе внимание на предметах, подобных деньгам и власти над миром. Второе лицо — крайне трудно достижимо. Оно возникает, когда воин фокусирует свое второе внимание на предметах, которых нет в этом мире, подобных путешествию в неизвестное. Чтобы достичь этого лица, воинам требуется предельная безупречность.

«The Nagual told every one of us the same things,» Nestor said. «The problem is that every one of us was not listening attentively, or rather every one of us listened to him in his own way, and heard what he wanted to hear.

The Nagual said that the fixation of the second attention has two faces. The first and easier face is the evil one. It happens when dreamers use their dreaming to focus their second attention on the items of the world, like money and power over people. The other face is the more difficult to reach and it happens when dreamers focus their second attention on items that are not in or from this world, such as the journey into the unknown. Warriors need endless impeccability in order to reach this face.»

Я сказал им, что уверен, что дон Хуан выборочно открывал одни вещи одним, а другие — другим. Я, например, не могу вспомнить, чтобы дон Хуан когда-либо упоминал при мне о злом лице второго внимания.

Затем я рассказал им все, что помнил из рассказов дона Хуана о фиксации второго внимания.

Он подчеркивал, что все археологические развалины в Мексике, особенно пирамиды, были вредны для современного человека. Он описал пирамиды как выражение чуждых нам мыслей и действий. Он сказал, что каждая деталь и каждый рисунок в них были рассчитанным усилием выразить такие аспекты внимания, которые для нас абсолютно чужды. Для дона Хуана это были не просто руины древних культур — они несли в себе опасность. Все, что там было объектом беспокоящего притяжения, обладало вредным потенциалом.

I said to them that I was sure that don Juan had selectively revealed certain things to some of us, and other things to others. I could not, for instance, recall don Juan ever discussing the evil face of the second attention with me.

I told them then what don Juan said to me in reference to the fixation of attention in general.

He stressed to me that all archaeological ruins in Mexico, especially the pyramids, were harmful to modern man. He depicted the pyramids as foreign expressions of thought and action. He said that every item, every design in them, was a calculated effort to record aspects of attention which were thoroughly alien to us. For don Juan, it was not only ruins of past cultures that held a dangerous element in them. Anything which was the object of an obsessive concern had a harmful potential.

Однажды мы обсуждали это подробнее. Это было вызвано его реакцией на мою озабоченность относительно того, где мне хранить свои записи. Я относился к ним с сильным чувством собственности и был обеспокоен их безопасностью.

— Как мне быть? — спросил я его.

— Хенаро уже предлагал тебе решение, — ответил он. — Ты думал, что он, как всегда, шутит. Хенаро никогда не шутит. Он сказал тебе, что ты должен был писать не карандашом, а кончиком собственного пальца. Ты не понял его, поскольку тебе и в голову не пришло, что это — неделание во время записывания.

We had discussed this in detail once. It was a reaction he had to some comments I had made about my being at a loss as to where to store my field notes safely. I regarded them in a most possessive manner and was obsessed with their security.

«What should I do?» I asked him.

«Genaro once gave you the solution,» he replied. «You thought, as you always do, that he was joking. He never jokes. He told you that you should write with the tip of your finger instead of a pencil. You didn’t take him up on that because you can’t imagine that this is the not-doing of taking notes.»

Я не соглашался, все же считая совет Хенаро просто шуткой. Я воображал себя ученым-социологом, которому необходимо записать все, что говорится и происходит, чтобы вывести окончательное заключение. Для дона Хуана одно с другим не имело ничего общего. Чтобы быть серьезным исследователем, считал он, вовсе не обязательно делать записи.

Лично я решения не видел. Предложение дона Хенаро казалось мне забавной, но никак не реальной возможностью.

Дон Хуан продолжал отстаивать свою точку зрения. Он сказал, что обычное записывание является способом вовлечения в задачу запоминания первого внимания. Рекомендация дона Хенаро не была шуткой, так как вождение по бумаге кончиком пальца, являясь неделанием при записывании, заставило бы сфокусироваться на запоминании мое второе внимание, и тогда мне не пришлось бы накапливать горы листов бумаги. Дон Хуан считал, что конечный результат был бы более точным и более значительным, чем при обычном записывании. Насколько он знал, этого никто никогда не делал, но сам принцип был хорош.

I argued that what he was proposing had to be a joke. My self image was that of a social scientist who needed to «record everything» that was said and done in order to «draw verifiable conclusions» For don Juan, the one thing had nothing to do with the other: To be a serious student had nothing to do with taking notes.

I personally could not see a solution. Don Genaro’s suggestion seemed to me humorous; not a real possibility.

Don Juan argued his point further. He said that taking notes was a way of engaging the first attention in the task of remembering; that I took notes in order to remember what was said and done. Don Genaro’s recommendation was not a joke because writing with the tip of my finger on a piece of paper, as the not-doing of taking notes, would force my second attention to focus on remembering; and I would not accumulate sheets of paper. Don Juan thought that the end result would be more accurate and more powerful than taking notes. It had never been done as far as he knew, but the principle was sound.

Он заставил меня некоторое время «записывать» подобным образом. Я расстроился. Записывание действовало не только как способ запоминания, но и успокаивало меня. Это была моя привычная опора. Накапливая листы бумаги, я получал ощущение целенаправленности и уравновешенности.

— Когда ты горюешь о том, что тебе делать с записями, — объяснил дон Хуан, — ты фиксируешь на них очень опасную часть самого себя. Все мы имеем эту опасную сторону. Чем сильнее мы становимся, тем губительнее становится эта сторона.

Воинам рекомендуется не иметь никаких материальных вещей, на которых концентрировалась бы их сила, а фокусироваться на духе, на действительном полете в неведомое, а не на тривиальных щитах. В твоем случае такой щит — это твои записи. Они не дают тебе жить спокойно.

He pressed me to do it for a while. I became disturbed. Taking notes acted not only as a mnemonic [*mnemonic — a device, such as a rhyme or acronym, used to aid recall] device, but soothed me as well. It was my most serviceable crutch. To accumulate sheets of paper gave me a sense of purpose and balance.

«When you worry about what to do with your sheets,» don Juan explained, «you are focusing a very dangerous part of yourself on them. All of us have that dangerous side, that fixation. The stronger we become, the more deadly that side is.

«The recommendation for warriors is not to have any material things on which to focus their power, but to focus their power on the spirit; on the true flight into the unknown, not on trivial shields. In your case, your notes are your shield. They won’t let you live in peace.»

Я чувствовал, что нет на земле ничего, что могло бы разлучить меня с моими мыслями и с моими записями. Тогда дон Хуан избрал для меня задачу в русле «правильного неделания» Он сказал, что для того, кто, подобно мне, охвачен таким чувством собственности, подходящим способом освободиться от своих записей было написать книгу, сделав их всеобщим достоянием. В то время я думал, что это еще большая шутка, чем предложение записывать пальцем. I seriously felt that I had no way on earth to disassociate myself from my notes. Don Juan then conceived of a task for me in lieu of a not-doing proper. He said that for someone who was as possessive as I was, the most appropriate way of freeing myself from my notebooks would be to disclose them; to throw them in the open; to write a book. I thought, at the time, that that was a bigger joke than taking notes with the tip of my finger.

— Твое стремление обладать и цепляться да вещи не уникально, — сказал он. — Каждый, кто хочет следовать путем воина и мага, должен освободиться от этой фиксации.

Мой бенефактор рассказывал мне, что было время, когда воины имели материальные предметы и переносили на них свою магию. Это порождало вопрос, чей предмет более сильный и чей самый сильный из всех. Остатки таких предметов все еще имеются в мире — обломки этой гонки за силой.

Никто не может сказать, какого рода фиксацию получили все эти предметы. Люди, бесконечно более сильные, чем ты, вливали в них все свое внимание. Ты пока что просто начал вливать свои мелочные заботы в листы своих записей. Ты еще не добрался до других уровней внимания. Подумай, как будет ужасно, если к концу своего пути воина ты обнаружишь, что все еще тащишь на спине тюк с записями. К тому времени твои записи станут живыми, особенно если ты не научишься писать кончиком пальца, и ты все еще будешь вынужден накапливать листы бумаги. В таком случае меня не удивит, если кто-нибудь повстречает твои тюки, идущие сами по себе.

«Your compulsion to possess and hold on to things is not unique,» he said. «Everyone who wants to follow the warrior’s path, the sorcerer’s way, has to rid himself of this fixation.

«My benefactor told me that there was a time when warriors did have material objects on which they placed their obsession; and that gave rise to the question of whose object would be more powerful, or the most powerful of them all. Remnants of those objects still remain in the world; the leftovers of that race for power.

«No one can tell what kind of fixation those objects must have received. Men infinitely more powerful than you poured all the facets of their attention on them. You have merely begun to pour your puny worry on your notes. You haven’t gotten yet to other levels of attention. Think how horrible it would be if you would find yourself at the end of your trail as a warrior, still carrying your bundles of notes on your back. By that time the notes will be alive, especially if you learn to write with your fingertip and still have to pile up sheets. Under those conditions it wouldn’t surprise me in the least if someone found your bundles walking around.»

— Теперь понятно, почему Нагваль не хотел, чтобы мы чем-нибудь увлекались, — сказал Нестор, когда я закончил свой рассказ. — Мы все сновидящие. Он не хотел, чтобы мы фокусировали свое тело сновидения на слабой стороне второго внимания.

В то время я не понимал его маневров. Меня раздражало то, что он заставлял меня освободиться от всего, что я имел. Мне казалось, что он несправедлив. Я считал, что он старается удержать Паблито и Бениньо от зависти ко мне, потому что у них самих не было ничего. По сравнению с ними я был богачом. В то время у меня и мысли не было, что он защищает мое тело сновидения.

«It is easy for me to understand why the Nagual Juan Matus didn’t want us to have possessions,» Nestor said after I had finished talking. «We are all dreamers. He didn’t want us to focus our dreaming body on the weak face of the second attention.

«I didn’t understand his maneuvers at the time. I resented the fact that he made me get rid of everything I had. I thought he was being unfair. My belief was that he was trying to keep Pablito and Benigno from envying me because they had nothing themselves. I was well-off in comparison. At the time, I had no idea that he was protecting my dreaming body.»

Дон Хуан определял искусство сновидения по-разному. Наиболее туманное из этих описаний, как мне теперь кажется, является наиболее удачным. Он сказал, что искусство сновидения — это, по сути, неделание сна. Оно дает возможность практикующим его использовать ту часть жизни, которую они обычно проводят в хаосе.

Сновидящие как бы не спят вообще, но без всяких болезненных последствий. Это не значит, что у сновидящих вообще отсутствует сон, просто эффект сновидения продлевает состояние бодрствования за счет использования некоего вспомогательного тела — тела сновидения.

Дон Хуан объяснил мне, что тело сновидения — это нечто такое, что иногда называют «дубль», а иногда — «другой», потому что это точная копия тела сновидящего. В сущности, это энергия светящегося существа, белесая, призракоподобная эманация, которая посредством фиксации второго внимания проецируется в трехмерное изображение тела.

Don Juan had described dreaming to me in various ways. The most obscure of them all now appears to me as being the one that defines it best. He said that dreaming is intrinsically the not-doing of sleep. And as such, dreaming affords practitioners the use of that portion of their lives spent in slumber.

It is as if the dreamers no longer sleep; yet no illness results from it. The dreamers do not lack sleep, and the effect of dreaming seems to be an increase of waking time owing to the use of an alleged extra body; the dreaming body.

Don Juan had explained to me that the dreaming body is sometimes called the «double» or the «other» because it is a perfect replica of the dreamer’s body. It is inherently the energy of a luminous being, a whitish, phantom-like emanation which is projected by the fixation of the second attention into a three-dimensional image of the body.

Дон Хуан объяснил, что тело сновидения — это не привидение, оно настолько же реально, насколько реально все, с чем мы сталкиваемся в повседневном мире.  Он сказал, что второе внимание неизбежно стягивается фокусом на энергетическом поле нашего существа и трансформирует эту энергию во что-нибудь подходящее. Самое легкое — это, конечно, изображение нашего физического тела, которое мы хорошо знаем по опыту использования первого внимания. То, что маги называют волей, как раз и является проводником нашей энергии для создания чего бы то ни было в пределах возможного. Невозможно определить, где находятся эти пределы, но на уровне светящихся существ их диапазон настолько велик, что напрасно и пытаться установить их; поэтому можно сказать, что воля способна преобразовать энергию светящегося существа во что угодно. Don Juan explained that the dreaming body is not a ghost, and is as real as anything we deal with in the world. He said that the second attention is unavoidably drawn to focus on our total being as a field of energy, and transforms that energy into anything suitable. The easiest thing is, of course, the image of the physical body with which we are already thoroughly familiar from our daily lives, and our use of our first attention. And that which channels the energy of our total being to produce anything that might be within the boundaries of possibility is known as «will» Don Juan could not say what those boundaries were; except that at the level of luminous beings, the range is so broad that it is futile to try to establish limits. Thus, the energy of a luminous being can be transformed through will into anything.

— Нагваль говорил, что тело сновидения во все вовлекается и цепляется за все, что ему попадается, — сказал Бениньо. — Оно как бы ничего не соображает. Он рассказывал, что мужчины в этом смысле слабее женщин, так как у мужчин тело сновидения больше стремится к обладанию.

Сестрички дружно закивали в знак согласия. Ла Горда взглянула на меня и улыбнулась.

— Нагваль рассказывал мне, что ты из породы собственников, — сказала она. — Хенаро говорил, что ты даже со своим дерьмом прощаешься, прежде чем спустить его в унитаз.

Сестрички покатились со смеху. Хенарос сделали явное усилие, чтобы сдержаться. Нестор, сидевший рядом со мной, хлопнул меня по колену.

«The Nagual said that the dreaming body gets involved and attaches itself to anything,» Benigno said. «It doesn’t have sense. He told me that men are weaker than women because a man’s dreaming body is more possessive.»

The little sisters agreed in unison with a movement of their heads. La Gorda looked at me and smiled.

«The Nagual told me that you’re the king of possessiveness,» she said to me. «Genaro said that you even say goodbye to your turds before you flush them down.»

The little sisters rolled down on their sides laughing. The Genaros made obvious efforts to contain themselves. Nestor, who was sitting by my side, patted my knee.

— Нагваль и Хенаро рассказывали о тебе потрясающие истории, — сказал он. — Они годами развлекали нас рассказами о том, с каким необыкновенным человеком знакомы. Теперь-то мы знаем, что это был ты.

Я почувствовал волну раздражения. Получалось, что дон Хуан и дон Хенаро предали меня, смеясь надо мной в присутствии учеников. Мне стало жаль себя. Возмущенный, я громко сказал, что они были предубеждены, заведомо считая меня недотепой.

— Это неверно, — сказал Бениньо, — мы очень рады, что ты с нами.

— Разве? — бросила Лидия.

The Nagual and Genaro used to tell great stories about you,» he said. «They entertained us for years with tales about a weird guy they knew. We know now that it was you.»

I felt a wave of embarrassment. It was as if don Juan and don Genaro had betrayed me; laughing at me in front of the apprentices. Self-pity took over. I began to complain. I said out loud that they had been predisposed to be against me; to think that I was a fool.

«That’s not true,» Benigno said. «We are delighted that you are with us.»

«Are we?» Lydia snapped.

Между ними вспыхнул горячий спор. Мужчины и женщины разделились. Ла Горда держалась особняком. Она молча сидела радом со мной, тогда как остальные вскочили и начали кричать друг на друга.

— Мы переживаем трудное время, — тихо сказала мне ла Горда. — Мы уже очень много занимались сновидениями, но для того, что нам нужно, этого крайне мало.

— Что же вам нужно, ла Горда? — спросил я.

— Мы не знаем, — сказала она. — Мы надеялись, что ты нам скажешь это.

All of them became involved in a heated argument. The men and the women were divided. La Gorda did not join either group. She stayed sitting by my side, while the others had stood up and were shouting.

«We’re going through a difficult time,» la Gorda said to me in a low voice. «We’ve done a lot of dreaming and yet it isn’t enough for what we need.»

«What do you need, Gorda?» I asked.

«We don’t know,» she said. «We were hoping that you would tell us that.»

Сестрички и Хенарос опять уселись, чтобы послушать то, что говорит ла Горда.

— Нам нужен лидер, — продолжала она. — Ты Нагваль, но ты не лидер.

— Чтобы стать настоящим Нагвалем, нужно время, — сказал Паблито — Нагваль Хуан Матус говорил мне, что сам он был в молодости изрядным тупицей, пока не получил как следует по голове.

— Я этому не верю, — закричала Лидия. — Мне он никогда этого не говорил.

— Он говорил, что был очень большим растяпой, — добавила ла Горда вполголоса.

— Нагваль рассказывал мне, что в молодости он был таким же неудачником, как и я, — сказал Паблито. — Его бенефактор тоже говорил ему, чтобы он не совался к пирамидам, но из-за этого он чуть ли не жил там, пока его не выгнала оттуда орда призраков.

Очевидно, никто из присутствующих не знал этой истории. Все встрепенулись.

The little sisters and the Genaros sat down again in order to listen to what la Gorda was saying to me.

«We need a leader,» she went on. «You are the Nagual, but you’re not a leader.»

«It takes time to make a perfect Nagual,» Pablito said. «The Nagual Juan Matus told me that he himself was crappy in his youth, until something shook him out of his complacency.»

«I don’t believe it,» Lydia shouted. «He never told me that.»

«He said that he was very crummy,» la Gorda added in a low voice.

«The Nagual told me that in his youth he was a jinx, just like me,» Pablito said. «He was also told by his benefactor not to set foot in those pyramids and because of that he practically lived there until he was driven away by a horde of phantoms.»

Apparently no one else knew the story. They perked up.

— Я совсем забыл об этом, — пояснил Паблито. — Я только что это вспомнил. Это получилось так же, как с ла Гордой. Однажды, когда Нагваль наконец сделался бесформенным воином, злые фиксации тех воинов, запечатленные в пирамидах, набросились на него. Они добрались до него в тот момент, когда он работал в поле. Он рассказывал, что увидел руку, высовывавшуюся из свежей борозды. Рука схватила его за штанину. Он подумал, что это, видимо, кто-то из работавших с ним людей, — что его случайно засыпало. Он попытался его выкопать. Затем он понял, что копается в земляном гробу: в нем был погребен человек. Нагваль сказал, что этот человек был очень худым, темным и безволосым.

Нагваль попытался быстро починить земляной гроб, поскольку не хотел, чтобы его видели рабочие, и не хотел причинить вред этому человеку, раскопав гроб против его воли. Он так сосредоточенно работал, что не заметил, как остальные рабочие собрались вокруг него. К тому времени земляной гроб развалился, и темный человек зашевелился на поверхности, совершенно голый.

«I had completely forgotten about that,» Pablito explained. «I’ve only just remembered it now. It was just like what happened to la Gorda. One day after the Nagual had finally become a formless warrior, the evil fixations of those warriors who had done their dreaming and other not-doings in the pyramids came after him. «They found him while he was working in the field. He told me that he saw a hand coming out of the loose dirt in a fresh furrow to grab the leg of his pants. He thought that it was a fellow worker who had been accidentally buried. He tried to dig him out. Then he realized that he was digging into a dirt coffin: A man was buried there. The Nagual said that the man was very thin and dark and had no hair.

«The Nagual tried frantically to patch up the dirt coffin. He didn’t want his fellow workers to see it and he didn’t want to injure the man by digging him out against his will. He was working so hard that he didn’t even notice that the other workers had gathered around him. By then the Nagual said that the dirt coffin had collapsed and the dark man was sprawled on the ground; naked.

Нагваль попытался помочь ему подняться и попросил людей подать ему руку. Они засмеялись, решив, что у него началась белая горячка, так как в поле не было ни человека, ни земляного гроба — вообще ничего подобного.

Нагваль говорил, что он был потрясен, но не посмел сказать об этом своему бенефактору. Это, впрочем, уже не имело значения, так как ночью за ним явилась целая толпа призраков. В дверь постучали, он пошел открывать, и в дом ворвалась орда голых людей с горящими желтыми глазами.

Они бросили его на пол и навалились на него. Они переломали бы ему все кости, если бы не быстрые действия его бенефактора. Он увидел призраков и уволок Нагваля в безопасное место в глубокую яму за домом, которую он всегда держал наготове. Там он захоронил Нагваля, а призраки сидели вокруг на корточках, поджидая удобного случая.

Нагваль рассказывал, что он был тогда так напуган, что даже после того, как призраки окончательно скрылись, он еще долгое время добровольно отправлялся спать в яму.

«The Nagual tried to help him up and asked the men to give him a hand. They laughed at him. They thought he was drunk having the d.t.’s because there was no man, or dirt coffin, or anything like that in the field.

«The Nagual said that he was shaken but he didn’t dare tell his benefactor about it. It didn’t matter because at night a whole flock of phantoms came after him. He went to open the front door after someone knocked and a horde of naked men with glaring yellow eyes burst in.

«They threw him to the floor and piled on top of him. They would have crushed every bone in his body had it not been for the swift actions of his benefactor. He saw the phantoms and pulled the Nagual to safety to a hole in the ground which he always kept conveniently at the back of his house. He buried the Nagual there while the ghosts squatted around waiting for their chance.

The Nagual told me that he had become so frightened that he would voluntarily go back into his dirt coffin every night to sleep long after the phantoms had vanished.»

Паблито замолчал. Все, казалось, готовы были разойтись. Они нервно шевелились и меняли позы, как бы показывая, что устали от долгого сидения.

Тогда я рассказал им, что был очень обеспокоен, когда услышал, что атланты ходят по ночам среди пирамид Тулы. Я недооценивал глубину собственного восприятия того, чему учили меня дон Хуан и дон Хенаро.

Умом я ясно понимал, что возможность прогулок этих колоссальных каменных фигур не достойна какого-нибудь серьезного обсуждения, так что моя реакция была для меня полным сюрпризом.

Pablito stopped talking. Everyone seemed to be getting ready to leave. They fretted and changed position as if to show that they were tired of sitting.

I then told them that I had had a very disturbing reaction upon hearing my friend’s statements about the Atlanteans walking at night in the pyramids of Tula. I had not recognized the depth at which I had accepted what don Juan and don Genaro had taught me until that day.

I realized that I had completely suspended judgment even though it was clear in my mind that the possibility those colossal figures of stone could walk did not enter into the realm of serious speculation. My reaction was a total surprise to me.

Я подробно объяснил им, что идея хождения атлантов по ночам была ясным примером фиксации второго внимания. К такому заключению я пришел на основе следующего:

во-первых, мы не являемся тем, чем заставляет нас считать себя наш здравый смысл. В действительности мы — светящиеся существа, способные осознать свою светимость. Во-вторых, как светящиеся существа, осознавшие свою светимость, мы способны раскрыть различные стороны своего осознания, или нашего внимания, как это называл дон Хуан. В-третьих, такое раскрытие может быть достигнуто или за счет сознательных и намеренных усилий, которые предпринимаем мы сами, или же случайно, вследствие телесной травмы. В-четвертых, было время, когда маги намеренно направляли различные стороны своего внимания на материальные предметы. В-пятых, атланты, судя по производимому ими впечатлению, были объектами фиксации многих магов прошлого.

I explained to them at great length that the idea of the Atlanteans walking at night was a clear example of the fixation of the second attention. I had arrived at that conclusion using the following set of premises:

First, that we are not merely whatever our common sense requires us to believe we are. We are in actuality luminous beings capable of becoming aware of our luminosity. Second, that as luminous beings aware of our luminosity we are capable of unraveling different facets of our awareness, or our attention, as don Juan called it. Third, that the unraveling could be brought about by a deliberate effort as we were trying to do ourselves, or accidentally, through a bodily trauma. Fourth, that there had been a time when sorcerers deliberately placed different facets of their attention on material objects. Fifth, that the Atlanteans, judging by their awe-inspiring setting, must have been objects of fixation for sorcerers of another time.

Я сказал, что сторож, сообщивший о прогулках атлантов моему другу, несомненно, приоткрыл другую сторону своего внимания. Мне не кажется таким уж невероятным, что он мог неосознанно, хотя бы на мгновение, воспринять и визуализировать проекции второго внимания древних магов.

Если эти маги принадлежали к той же традиции, что и дон Хуан с доном Хенаро, то они должны были быть безупречными практиками, и в этом случае при помощи фиксации своего второго внимания они могли сделать что угодно. И если они пожелали, чтобы атланты ходили по ночам, то атланты будут ходить по ночам.

I said that the custodian who had given my friend the information had undoubtedly unraveled another facet of his attention; he might have unwittingly become, if only for a moment, a receptor for the projections of ancient sorcerers» second attention. It was not so farfetched to me then that the man may have visualized the fixation of those sorcerers.

If those sorcerers were members of don Juan’s and don Genaro’s tradition, they must have been impeccable practitioners in which case there would have been no limit to what they could accomplish with the fixation of their second attention. If they intended that the Atlanteans should walk at night, then the Atlanteans would walk at night.

По мере того, как я говорил, сестрички все больше нервничали и сердились. Когда я замолчал. Лидия обвинила меня в том, что я ничего не делаю, а только болтаю. Затем они поднялись и ушли, даже не попрощавшись. Мужчины последовали за ними, но в дверях остановились и по очереди попрощались со мной за руку.

— С этими женщинами явно что-то неладно, — сказал я.

— Просто они устали от разговоров, — сказала ла Горда. — Они ждут от тебя действий.

As I talked, the three little sisters became very angry and agitated with me. When I finished, Lydia accused me of doing nothing else but talking. Then they got up and left without even saying goodbye. The men followed them, but stopped at the door and shook hands with me. La Gorda and I remained in the room.

«There is something very wrong with those women,» I said.

«No. They’re just tired of talking,» la Gorda said. «They expect some action from you.»

— Почему же тогда Хенарос не устали от разговоров?

— Они глупее женщин, — ответила она сухо.

— А ты, Горда? — спросил я. — Ты тоже устала?

— Не знаю, — ответила она бесстрастно. — Когда я с тобой, то не устаю, но когда я с сестричками, то устаю смертельно, так же, как и они.

«How come the Genaros are not tired of talking?» I asked.

«They are more stupid than the women,» she replied dryly.

«How about you, Gorda?» I asked. «Are you also tired of talking?»

«I don’t know what I am,» she said solemnly. «When I am with you, I’m not tired; but when I am with the little sisters, I’m dead tired just like them.»

Я провел с ними еще несколько дней, не отмеченных никакими событиями. Было совершенно ясно, что сестрички враждебно настроены ко мне. Хенарос, казалось, просто терпели меня. Только ла Горде, похоже, было легко со мной. Я удивлялся — почему? Перед отъездом в Лос-Анжелес я спросил ее об этом.

— Странно, но я привыкла к тебе, — сказала она. — Как будто мы с тобой вместе, а сестрички и Хенарос — это совсем другой мир.

During the following uneventful days that I stayed with them, it was obvious that the little sisters were thoroughly hostile to me. The Genaros tolerated me in an offhand way. Only la Gorda seemed to be aligned with me. I began to wonder why. I asked her about it before I left for Los Angeles.

«I don’t know how it is possible, but I’m used to you,» she said. «It’s as if you and I are together, while the little sisters the Genaros are in a different world.»

Мексика, Атланты

 

 Пролог — Дар Орла  — Глава 2. Совместное видение

Книги Кастанеды Перейти на форум Задать вопрос

Ваше имя (обязательно)

Ваш e-mail (обязательно)

Тема

Сообщение