Глава 10. Партия воинов Нагваля

Когда дон Хуан решил, что пришло время познакомить меня с его воинами, он изменил мой уровень осознания. Затем ясно дал мне понять, что он сам никоим образом не будет влиять на то, как меня встретят, и предупредил, что если им взбредет в голову меня избить, он не сможет их остановить. Они могут вытворять со мной все, что захотят, но только не убивать. Он вновь и вновь подчеркивал, что воины его партии являются точной копией воинов его бенефактора, но некоторые женщины еще более свирепы, а все мужчины уникальны и могущественны. Поэтому моя первая встреча с ними может быть похожей на падение вниз головой.

С одной стороны, я был встревожен и нервничал, но с другой — меня разбирало любопытство. Мысли бешено плясали в моей голове. В первую очередь меня интересовало, как выглядят эти воины.

Дон Хуан сказал, что у него есть выбор — или направить меня на запоминание ритуала, как это было сделано с ним самим, или же сделать встречу предельно произвольной. Он ожидал знака, чтобы решить, какой вариант избрать.

Его бенефактор делал нечто подобное, только он настоял, чтобы дон Хуан научился ритуалу до того, как появится знак. Когда дон Хуан высказал свои сексуальные мечты о том, как он будет спать с четырьмя женщинами, его учитель истолковал это как знак, отбросил ритуал и кончил тем, что препирался, как торговец свиньями, из-за жизни дона Хуана.

В моем случае дон Хуан хотел получить знак прежде, чем учить меня ритуалу. Этот знак был дан, когда мы с ним проезжали пограничный городок в Аризоне, и полицейский остановил машину. Полицейский решил, что я — незаконно въехавший иностранец. Лишь после того, как я предъявил ему свой паспорт, который он счел вначале поддельным, и другие документы, он разрешил нам ехать дальше.

Все это время дон Хуан сидел на переднем сидении рядом со мной, и полицейский как будто не замечал его. Он был занят исключительно мной. Дон Хуан решил, что это и есть тот знак, которого он ждал. Он истолковал его так, что мне будет очень опасно привлекать к себе внимание, и сделал вывод, что мой мир должен быть миром совершенной простоты и открытости. Сложный ритуал и помпезность будут в данном случае неуместными.

Он заметил, однако, что минимальное соблюдение ритуала при знакомстве с его воинами будет в порядке вещей. Я должен начать с приближения к ним со стороны юга, потому что именно в этом направлении идет непрекращающийся поток силы. Жизненная сила течет к нам с юга и оставляет нас, уходя на север. Он сказал, что единственный вход в мир Нагваля идет через юг и что ворота образованы двумя женскими воинами, которые будут приветствовать меня и позволят мне пройти, если сочтут это возможным.

When don Juan judged that the time was right for me to have my first encounter with his warriors, he made me shift levels of awareness. He then made it perfectly clear that he would have nothing to do with their way of meeting me. He warned me that if they decided to beat me, he could not stop them. They could do anything they wanted, except kill me. He stressed over and over again that the warriors of his party were a perfect replica of his benefactor’s, except that some of the women were more fierce, and all the men were utterly unique and powerful. Therefore, my first encounter with them might resemble a head-on collision.

I was nervous and apprehensive on the one hand, but curious on the other. My mind was running wild with endless speculations, most of them about what the warriors would look like.

Don Juan said that he had the choice either of coaching me to memorize an elaborate ritual, as he had been made to do, or of making it the most casual encounter possible. He waited for an omen to point out which alternative to take.

His benefactor had done something similar, only he had insisted don Juan learn the ritual before the omen presented itself. When don Juan revealed his sexual daydreams of sleeping with four women, his benefactor interpreted it as the omen, chucked the ritual, and ended up pleading like a hog dealer for don Juan’s life.

In my case, don Juan wanted an omen before he taught me the ritual. That omen came when don Juan and I were driving through a border town in Arizona and a policeman stopped me. The policeman thought I was an illegal alien. Only after I had shown him my passport — which he suspected of being a forgery — and other documents, did he let me go.

Don Juan had been in the front seat next to me all the time, and the policeman had not given him a second glance. He had focused solely on me. Don Juan thought the incident was the omen he was waiting for. His interpretation of it was that it would be very dangerous for me to call attention to myself, and he concluded that my world had to be one of utter simplicity and candor — elaborate ritual and pomp were out of character for me.

He conceded, however, that a minimal observance of ritualistic patterns was in order when I made my acquaintance with his warriors. I had to begin by approaching them from the south, because that is the direction that power follows in its ceaseless flux. Life force flows to us from the south, and leaves us flowing toward the north. He said that the only opening to a Nagual’s world was through the south, and that the gate was made by two female warriors who would have to greet me, and who would let me go through if they so decided.

Он привез меня в городок центральной Мексики, к дому на окраине. Когда мы пешком со стороны юга приблизились к нему, я увидел двух индеанок, стоявших в полутора метрах друг от друга. Они находились примерно в 10-12 метрах от двери дома, стоя на твердой, спекшейся почве грунтовой дороги.

Женщины выглядели необыкновенно мускулистыми и крепко сбитыми. У обеих были иссиня-черные волосы, заплетенные в длинную косу. Они походили друг на друга, как сестры: одинакового сложения, примерно 160 см ростом и до 70 кг весом. На них была типичная одежда индейских женщин центральной Мексики — длинное свободное платье, шаль и самодельные сандалии.

Дон Хуан остановил меня в метре от них. Он повернулся сам и заставил меня повернуться к женщине слева от нас. Он сказал, что ее зовут Сесилией и что она ясновидящая. Затем он резко повернулся, не дав мне времени что-либо сказать, и заставил меня стать лицом к более темной женщине. Он сообщил, что ее имя Делия и она сталкер. Женщины кивнули мне. Они не улыбнулись, не двинулись пожать мне руку и не сделали ни одного приглашающего жеста.

Дон Хуан прошел между ними, как если бы они были двумя опорными столбами ворот. Он сделал несколько шагов и обернулся, как бы ожидая, что женщины пригласят меня пройти между ними. Секунду женщины спокойно смотрели на меня. Затем Сесилия пригласила меня войти, как если бы я стоял на пороге настоящего дома.

Дон Хуан показывал дорогу к дому. У входной двери мы встретили чрезвычайно тощего мужчину. На первый взгляд он выглядел молодым, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что ему около шестидесяти. Он производил впечатление постаревшего ребенка — небольшого роста, худощавый, с проникновенными темными глазами. Он был подобен эльфу или тени. Дон Хуан представил его мне как Эмилито, сказав, что это его курьер, помощник во всех делах, который будет рад приветствовать меня сам.

Мне показалось, что Эмилито действительно наиболее подходящее существо, чтобы приветствовать кого бы то ни было. Его улыбка излучала радушие. Он пожал мне руку, вернее, скрестил обе свои руки, обхватив ими обе мои. Казалось, он преисполнен удовольствия. И можно было поклясться, что он в экстазе от радости видеть меня. Его голос был очень мягким и теплым, а глаза светились.

He took me to a town in central Mexico to a house in the countryside. As we approached it on foot from a southerly direction, I saw two massive Indian women standing four feet apart, facing each other. They were about thirty or forty feet away from the main door of the house in an area where the dirt was hard-packed.

The two women were extraordinarily muscular and stern. Both had long, jet-black hair held together in a single thick braid. They looked like sisters. They were about the same height and weight. I figured that they must have been around five feet four, and weighed 150 pounds. One of them was extremely dark, almost black, the other much lighter. They were dressed like typical Indian women from central Mexico with long, full dresses and shawls, and homemade sandals.

Don Juan made me stop three feet from them. He turned to the woman on our left and made me face her. He said that her name was Cecilia and that she was a dreamer. He then turned abruptly without giving me time to say anything, and made me face the darker woman to our right. He said that her name was Delia and that she was a stalker. The women nodded at me. They did not smile or move to shake hands with me, or make any gesture of welcome.

Don Juan walked between them as if they were two columns marking a gate. He took a couple of steps and turned as if waiting for the women to invite me to go through. The women stared at me calmly for a moment. Then Cecilia asked me to come in as if I were at the threshold of an actual door.

Don Juan led the way to the house. At the front door we found a man. He was very slender. At first sight he looked extremely young, but on closer examination he appeared to be in his late fifties. He gave me the impression of being an old child: small, wiry, with penetrating dark eyes. He was like an elfish apparition, a shadow. Don Juan introduced him to me as Emilito, and said that he was his courier and all-around helper who would welcome me on his behalf.

It seemed to me that Emilito was indeed the most appropriate being to welcome anyone. His smile was radiant. His small teeth were perfectly even. He shook hands with me, or rather he crossed his forearms and clasped both my hands. He seemed to be exuding enjoyment. Anyone would have sworn that he was ecstatic in meeting me. His voice was very soft and his eyes sparkled.

Мы прошли в большую комнату. Там находилась еще одна женщина. Дон Хуан сказал, что ее имя Тереза и что она является курьером Сесилии и Делии. Ей было, вероятно, чуть больше двадцати лет и выглядела она как дочь Сесилии. Она была спокойна и молчалива, но очень дружелюбна.

Мы прошли за доном Хуаном в заднюю часть дома, где располагалась крытая веранда. Стоял теплый день. Мы сели за стол и после скромного обеда разговаривали, пока не перевалило за полночь.

Эмилито был за хозяина. Он очаровывал и развлекал всех своими экзотическими рассказами. Женщины раскрылись. Слышать их смех доставляло подлинное наслаждение. Они были поразительно мускулистыми и телесно живыми. В одном месте, когда Эмилито сказал, что Сесилия и Делия являются для него как бы двумя матерями, а Тереза — дочкой, они схватили его и подбросили в воздух, как ребенка.

Из двух женщин Делия выглядела более рассудительной, более земной. Сесилия же, наверное, была более «не от мира сего», но она, казалось, обладала большей внутренней силой. Она производила впечатление более нетерпимой и неспокойной. Ее вроде бы раздражали некоторые из рассказов Эмилито.

Тем не менее она настораживалась, когда он рассказывал свои так называемые «легенды вечности». Каждую историю Эмилито начинал словами: «Знаете ли вы, друзья, что…».

Рассказ, который произвел на меня наибольшее впечатление, был посвящен неким существам, по его словам, существующим во вселенной и сильно напоминающим людей, но не являющимся ими. Это существа, всецело захваченные движением и способные заметить малейшее колыхание внутри себя или снаружи. Они настолько чувствительны к движению, что это стало их проклятием. Оно причиняет им такую боль, что все их устремления направлены на поиски покоя.

Эмилито пересыпал свои легенды вечности самыми непристойными шутками. Из-за его необычайного дара рассказчика я понимал каждую из его историй как метафору или притчу, при помощи которой он нас чему-нибудь учил.

We walked into a large room. There was another woman there. Don Juan said that her name was Teresa and that she was Cecilia’s and Delia’s courier. She was perhaps in her early thirties, and she definitely looked like Cecilia’s daughter. She was very quiet but very friendly.

We followed don Juan to the back of the house where there was a roofed porch. It was a warm day. We sat there around a table, and after a frugal dinner we talked until after midnight.

Emilito was the host. He charmed and delighted everyone with his exotic stories. The women opened up. They were a great audience for him. To hear the women’s laughter was an exquisite pleasure. They were tremendously muscular, bold, and physical. At one point, when Emilito said that Cecilia and Delia were like two mothers to him, and Teresa like a daughter, they picked him up and tossed him in the air like a child.

Of the two women, Delia seemed the more rational, down-to-earth. Cecilia was perhaps more aloof, but appeared to have greater inner strength. She gave me the impression of being more intolerant, or more impatient. She seemed to get annoyed with some of Emilito’s stories.

Nonetheless, she was definitely on the edge of her chair when he would tell what he called his «tales of eternity» He would preface every story with the phrase, «Do you, dear friends, know that…?»

The story that impressed me most was about some creatures that he said existed in the universe, who were the closest thing to human beings without being human; creatures who were obsessed against movement, and were capable of detecting the slightest fluctuation inside themselves or around them. These creatures were so sensitive to motion that it was a curse to them. It gave them such pain that their ultimate ambition was to find quietude.

Emilito would intersperse his tales of eternity with the most outrageous dirty jokes. Because of his incredible gifts as a raconteur, I understood every one of his stories as a metaphor, or a parable with which he was teaching us something.

Эмилито пересыпал свои легенды вечности самыми непристойными шутками. Из-за его необычайного дара рассказчика я понимал каждую из его историй как метафору или притчу, при помощи которой он нас чему-нибудь учил. Дон Хуан сказал, что Эмилито просто докладывает о том, чему он был свидетелем в своих путешествиях по бесконечности. Роль курьера состояла в том, чтобы путешествовать впереди Нагваля, подобно лазутчику в военных операциях. Эмилито уходил за границы второго внимания, и все, чему он являлся свидетелем, затем сообщал остальным.

Вторая встреча с воинами дона Хуана прошла так же без осложнений, как и первая. Однажды дон Хуан перевел меня в повышенное осознание и сказал, что меня ждет вторая встреча. Он велел мне ехать в город Закатекас в северной Мексике. Мы прибыли туда ранним утром. Дон Хуан сказал, что здесь у нас будет просто остановка и что нам надо передохнуть до завтрашнего дня, когда нам нужно будет прибыть на вторую официальную встречу, чтобы познакомиться с восточными женщинами и воином-ученым из его партии.

Потом он растолковал мне тонкий и запутанный момент выбора. Он сказал, что мы встретили Юг и курьера в середине второй половины дня, потому что он сделал индивидуальную интерпретацию правила и выбрал этот час как символизирующий ночь. Юг в действительности был ночью, теплой, дружелюбной, уютной ночью, и по правилам мы должны были бы идти на встречу с теми двумя южными воинами после полуночи. Однако это оказалось бы для меня нежелательным, потому что я имел направленность к свету, к оптимизму — тому оптимизму, который сам гармонично трансформируется в загадку тьмы. Он сказал, что именно это мы и проделали в тот день. Мы наслаждались компанией Друг друга, пока не стало совершенно темно. Я еще удивился тогда, почему никто не зажигает лампу.

Дон Хуан сказал, что восток, напротив, является утром, светом и что мы будем встречать восточных женщин завтра в середине утра.

Don Juan said that Emilito was merely reporting about things he had witnessed in his journeys through eternity. The role of a courier was to travel ahead of the Nagual, like a scout in a military operation. Emilito went to the limits of the second attention, and whatever he witnessed he passed on to the others.

My second encounter with don Juan’s warriors was just as contrived as the first. One day don Juan made me shift levels of awareness and told me that I had a second appointment. He made me drive to Zacatecas in northern Mexico. We arrived there very early in the morning. Don Juan said that that was only a stopover, and that we had until the next day to relax before we embarked on my second formal meeting to make the acquaintance of the eastern women and the scholar warrior of his party.

He explained then an intricate and delicate point of choice. He said that we had met the south and the courier in the mid-afternoon, because he had made an individual interpretation of the rule and had picked that hour to represent the night. The south was really the night — a warm, friendly, cozy night — and properly we should have gone to meet the two southerly women after midnight. However, that would have been inauspicious for me because my general direction was toward the light, toward optimism, an optimism that works itself harmoniously into the mystery of darkness. He said that that was precisely what we had done that day: We had enjoyed each other’s company and talked until it was pitch-black. I had wondered why they did not light their lanterns.

Don Juan said that the east, on the other hand, was the morning, the light, and that we would meet the easterly women the next day at midmorning.

Перед завтраком мы пошли на площадь и сели на скамейку. Дон Хуан сказал мне, что он оставит меня здесь подождать его, пока он сделает кое-какие дела. Он ушел, и вскоре после его ухода подошла женщина и села на противоположном конце скамейки.

Я не обратил на нее никакого внимания и стал читать газету. Через минуту еще одна женщина присоединилась к первой. Я хотел пересесть на другую скамейку, но вспомнил, что дон Хуан специально подчеркнул, чтобы я сидел здесь и никуда не уходил. Я отвернулся от женщин и словно забыл об их существовании. Они сидели тихо, и вдруг с ними поздоровался какой-то мужчина, остановившись лицом ко мне. Из их разговора я понял, что женщины ждали его. Мужчина извинился за опоздание. Он явно хотел сесть. Я отодвинулся, освобождая ему место.

Он пышно поблагодарил меня и извинился за причиненное беспокойство, а затем сказал, что они, будучи сельскими жителями, совершенно теряются в городе и что однажды, когда они ездили в Мехико, чуть не попали под машину. Он спросил меня, живу ли я в Закатекасе. Я сказал «нет» и уже хотел было оборвать разговор, но заметил в его взгляде какую-то лукавинку. Он был пожилым человеком, хорошо сохранившимся, для своего возраста. Он не был индейцем, а напоминал благородного фермера из какого-то сельского местечка. На нем были костюм и соломенная шляпа. Черты его лица были утонченными, кожа казалась прозрачной, нос имел высокую переносицу, род был маленьким, окаймленным тщательно подстриженной бородкой. Здоровье, казалось, переполняло его, и в то же время он выглядел хрупким.

Он поднялся и представился как Висенте Медрано, сказав, что приехал в город по делам только на один день. Затем указал на женщин и сообщил, что это его сестры. Женщины встали и повернулись к нам.

Они были очень худенькими, лицом темнее брата и намного моложе его. Одна из них вполне могла быть его дочерью. Я заметил, что кожа у них не такая, как у него, а гораздо суше. Обе женщины имели очень приятную внешность. У них были такие же утонченные черты лица, а глаза светились чистотой и спокойствием. Они были среднего роста, одеты в прекрасно сшитые платья, но со своими шалями, туфлями на низком каблуке и бумажными чулками выглядели зажиточными селянками. Старшей, казалось, было уже за пятьдесят, младшей — лет на десять меньше.

Мужчина представил их мне. Старшую звали Кармела, младшую — Эрмелинда. Я спросил, есть ли у них дети. Обычно этот вопрос был верной завязкой разговора.

Женщины рассмеялись и одновременно провели руками по своим животам, показывая, какие они стройные. Мужчина спокойно объяснил, что его сестры — старые девы, а сам он закоренелый холостяк. Полушутливым тоном он поведал мне, что его сестры, к сожалению, чересчур мужественны; не имея женственности, делающей женщин желанными, они не смогли найти себе мужей.

Before breakfast we went to the plaza and sat down on a bench. Don Juan told me that he wanted me to remain there and wait for him while he ran some errands. He left and shortly after he had gone, a woman came and sat down on the other end of the bench.

I did not pay any attention to her and started reading a newspaper. A moment later another woman joined her. I wanted to move to another bench, but I remembered that don Juan had specifically said that I should sit there. I had turned my back to the women and had even forgotten that they were there since they were so quiet, when a man greeted them and stood facing me. I became aware from their conversation that the women had been waiting for him. The man apologized for being late. He obviously wanted to sit down. I slid over to make room for him.

He thanked me profusely and apologized for inconveniencing me. He said that they were absolutely lost in the city because they were rural people, and that once they had been to Mexico City and had nearly died in the traffic. He asked me if I lived in Zacatecas. I said no and I was going to end our conversation right there but there was something very winning about his smile. He was an old man, but was remarkably fit for his age. He was not an Indian. He seemed to be a gentleman farmer from a small rural town. He was wearing a suit and had a straw hat on. His features were very delicate. His skin was almost transparent. He had a high-bridged nose, a small mouth, and a perfectly groomed white beard. He looked extraordinarily healthy and yet he seemed frail. He was of medium height and well built, but at the same time gave the impression of being slender, almost effete. [*effete — marked by excessive self-indulgence and moral decay]

He stood up and introduced himself to me. He told me that his name was Vicente Medrano, and that he had come to the city on business only for the day. He then pointed to the two women and said that they were his sisters. The women stood up and faced us.

They were very slim and darker than their brother. They were also much younger. One of them could have been his daughter. I noticed that their skin was not like his; theirs was dry. The two women were very good-looking. Like the man, they had fine features, and their eyes were clear and peaceful. They were about five feet four. They were wearing beautifully tailored dresses, but with their shawls, low heeled shoes, and dark cotton stockings they looked like well-to-do farm women. The older one appeared to be in her fifties, the younger in her forties.

The man introduced them to me. The older woman was named Carmela and the younger one Hermelinda. I stood up and briefly shook hands with them. I asked them if they had any children. That question was usually a sure conversation opener for me.

The women laughed and in unison ran their hands down their stomachs to show me how lean they were. The man calmly explained that his sisters were spinsters, and that he himself was an old bachelor. He confided to me, in a half-joking tone, that unfortunately his sisters were too mannish: They lacked the femininity that makes a woman desirable, and so they had been unable to find husbands.

Я сказал, что вряд ли они проиграли, если учесть, что в нашем обществе женщины частенько довольствуются ролью прислуги. Они не согласились со мной, возразив, что ничего не имели бы против того, чтобы быть служанками, если бы только нашлись мужчины, пожелавшие стать их хозяевами. Младшая сказала, что суть проблемы здесь состоит в том, что их отцу не удалось научить их вести себя так, как полагается женщинам.

Мужчина со вздохом пожаловался, что их отец был настолько деспотичным, что даже помешал ему жениться, ибо намеренно не учил его, как стать женихом. Все трое вздохнули и помрачнели. Меня душил хохот.

После некоторого молчания мы опять уселись. Мужчина сказал, что если я еще немного посижу на этой скамейке, у меня появится шанс встретиться с их отцом, который еще достаточно бодр для своего преклонного возраста. Он добавил смущенным тоном, что отец собирался повести их позавтракать, так как у них самих никогда не бывает денег. Тесемки кошелька всегда находились в руках у отца.

Я опешил. Эти старые люди, выглядевшие так бодро, в действительности были подобны слабым зависимым детям. Я попрощался и поднялся, чтобы уйти. Мои собеседники настаивали, чтобы я остался. Они заверяли меня, что их отцу будет приятно, если я составлю им компанию за завтраком.

Я не хотел встречаться с их отцом, но в то же время меня одолевало любопытство. Я сказал им, что сам жду кое-кого. При этих словах женщины начали посмеиваться, и затем все трое разразились хохотом. Я почувствовал себя в глупом положении, и мне захотелось убраться оттуда. В этот момент показался дон Хуан, и я понял их маневр. Я не находил его забавным.

Мы все поднялись. Они еще продолжали смеяться, когда дон Хуан сообщил мне, что эти женщины были Востоком, что Кармела — сталкер, а Эрмелинда — сновидящая, а Висенте — воин-ученый и его старейший сотоварищ.

I said that they were better off, considering the subservient role of women in our society. The women disagreed with me. They said that they would not have minded at all being servants if they had only found men who wanted to be their masters. The younger one said that the real problem was that their father had failed to teach them to behave like women.

The man commented with a sigh that their father was so domineering that he had also prevented him from marrying by deliberately neglecting to teach him how to be a macho. All three of them sighed and looked gloomy. I wanted to laugh.

After a long silence we sat down again and the man said that if I stayed a while longer on that bench I would have a chance to meet their father, who was still very spirited for his advanced age. He added in a shy tone that their father was going to take them to eat breakfast because they themselves never carried any money. Their father handled the purse strings.

I was aghast. Those old people who looked so strong were in reality like weak, dependent children. I said goodbye to them and got up to leave. The man and his sisters insisted that I stay. They assured me that their father would love it if I would join them for breakfast.

I did not want to meet their father and yet I was curious. I told them that I myself was waiting for someone. At that, the women began to chuckle and then broke into a roaring laughter. The man also abandoned himself to uncontained laughter. I felt stupid, I wanted to get out of there. At that moment don Juan showed up and I became aware of their maneuver. I did not think it was amusing.

All of us stood up. They were still laughing as don Juan told me that those women were the east — that Carmela was the stalker and Hermelinda the dreamer — and that Vicente was the warrior scholar and his oldest companion.

Когда мы покидали площадь, к нам присоединился еще один человек, темный индеец старше сорока лет. Он был одет в джинсы и ковбойскую шляпу. Выглядел он ужасно сильным и мрачным. Дон Хуан представил его мне как Хуана Туму, курьера и помощника в изысканиях Висенте.

Мы прошли несколько кварталов до ресторана. Женщины держали меня под руки с двух сторон. Кармела сказала, что надеется на то, что я не слишком обиделся на их шутку, ибо у них был выбор — прямо представиться или немного подурачить меня. К последнему варианту их склонило мое снобистское отношение к ним и то, что я повернулся к ним спиной и даже хотел пересесть на другую скамейку.

Эрмелинда добавила, что следует быть предельно смиренным и не иметь ничего, что следовало бы защищать, даже свою собственную личность. Собственная личность должна быть защищенной, но не защищаемой. Проявляя к ним высокомерие, я не был защищенным, а просто защищался.

Я пребывал в склочном настроении. Их маскарад выбил меня из колеи. Я начал спорить, но прежде, чем я успел высказать свое мнение, ко мне подошел дон Хуан. Он сказал женщинам, что мне надо простить мою задиристость, потому что нужно очень много времени, чтобы счистить те наслоения, которые прилипают в мире к светящемуся существу.

Хозяин ресторана, в который мы пришли, знал Висенте и приготовил нам изысканный завтрак. Все были в прекрасном настроении, но я никак не мог освободиться от своего недовольства. Тогда по просьбе дона Хуана Хуан Тума начал рассказывать о своих путешествиях. Он был чрезвычайно обстоятелен. Я был загипнотизирован его сухими отчетами о вещах, выходящих за пределы моего понимания. Наиболее захватывающими мне показались его описания неких лучей света или энергии, которые, пересекаясь, постоянно держат Землю в фокусе. Он сказал, что эти лучи не колеблются и не изменяются, как вообще все во вселенной, но фиксированы в определенном порядке. Этот порядок совпадает с сотнями точек светящегося тела.

Эрмелинда поняла так, что все эти точки находятся в нашем физическом теле, но Хуан Тума объяснил, что поскольку светящееся тело относительно велико, некоторые точки удалены чуть ли не на метр от физического тела. В каком-то смысле они вне нас, но это не так. Они находятся на периферии нашей светимости и поэтому принадлежат общему телу. Самая важная из этих точек находится в 30 сантиметрах от живота, на 40 градусов правее воображаемой линии, идущей прямо вперед. Хуан Тума сказал нам, что это центр сбора второго внимания и что этим центром можно манипулировать, мягко похлопывая воздух ладонями. Слушая Хуана Туму, я забыл о своем гневе.

As we were leaving the plaza, another man joined us, a tall, dark Indian, perhaps in his forties. He was wearing Levi’s and a cowboy hat. He seemed terribly strong and sullen. Don Juan introduced him to me as Juan Tuma, Vicente’s courier and research assistant.

We walked to a restaurant a few blocks away. The women held me between them. Carmela said that she hoped I was not offended by their joke; that they had had the choice of just introducing themselves to me or kidding me. What made them decide to kid me was my thoroughly snobbish attitude in turning my back to them and wanting to move to another bench.

Hermelinda added that one has to be utterly humble and carry nothing to defend, not even one’s person; that one’s person should be protected, but not defended. In snubbing them, I was not protecting but merely defending myself.

I felt quarrelsome. I was frankly put out by their masquerade. I began to argue, but before I had made my point don Juan came to my side. He told the two women that they should overlook my belligerence, that it takes a very long time to clean out the garbage that a luminous being picks up in the world.

The owner of the restaurant where we went knew Vicente and had prepared a sumptuous breakfast for us. All of them were in great spirits, but I was unable to let go of my brooding.

Then, at don Juan’s request, Juan Tuma began to talk about his journeys. He was a factual man. I became mesmerized by his dry accounts of things beyond my comprehension. To me, the most fascinating was his description of some beams of light or energy that allegedly crisscross the earth. He said that these beams do not fluctuate as everything else in the universe does, but are fixed into a pattern. This pattern coincides with hundreds of points in the luminous body.

Hermelinda had understood that all the points were in our physical body, but Juan Tuma explained that, since the luminous body is quite big, some of the points are as much as three feet away from the physical body. In a sense they are outside of us, and yet they are not. They are on the periphery of our luminosity and thus still belong to the total body. The most important of those points is located a foot away from the stomach, 40 degrees to the right of an imaginary line shooting straight forward. Juan Tuma told us that that was a center of assembling for the second attention, and that it is possible to manipulate it by gently stroking the air with the palms of the hands. Listening to Juan Tuma, I forgot my anger.

Предмет следующей встречи с миром дона Хуана составлял Запад Дон Хуан пространно предупредил меня, что встреча с Западом — очень ответственное событие, потому что именно Западу предстоит так или иначе решать, что я буду делать впоследствии. Он насторожил меня, сказав, что это событие станет для меня испытанием, поскольку я чересчур негибок и считаю себя важной персоной.

Он сообщил, что к Западу нужно приближаться в сумерках — во время суток, трудное само по себе, и что воины Запада чрезвычайно могущественны, отважны, но временами впадают в безумие. В то же время я встречусь там с мужским воином, являющимся человеком за сценой. Дон Хуан призвал меня сохранять предельную осторожность и терпение, потому что женщины не только время от времени безумствовали, но, как и мужчина, являлись самыми могущественными воинами, каких он знал. По его мнению, они были непререкаемыми авторитетами во втором внимании. Дальше эту мысль дон Хуан не развивал.

Однажды, как бы под влиянием внезапного решения, он сказал, что пришло время отправиться на встречу с западными женщинами. Мы доехали до какого-то городка на севере Мексики. Перед наступлением темноты дон Хуан велел мне остановить машину у небольшого неосвещенного дома на окраине города.

Мы вышли, и дон Хуан несколько раз постучал в парадную дверь, но никто не ответил. У меня было ощущение, что мы приехали не вовремя, дом казался пустым.

Дон Хуан продолжал стучать, пока не устал. Он велел мне сменить его и стучать без остановки, потому что хозяева плохо слышат. Я спросил, не будет ли лучше возвратиться попозже или на следующий день. Он велел мне продолжать барабанить в дверь.

После бесконечного ожидания дверь медленно приоткрылась, и какая-то невообразимо мрачная женщина поинтересовалась, не собираюсь ли я проломить дверь или разбудить всех соседей и собак в округе.

Дон Хуан сделал шаг вперед, чтобы что-то сказать, но женщина вышла наружу и с силой оттолкнула его в сторону. Она стала грозить мне пальцем, вопя, что я веду себя так, будто весь мир принадлежит мне, будто только я один существую на этой земле. Я запротестовал, что делал только то, что мне велел дон Хуан. Она спросила, велел ли мне дон Хуан выламывать дверь. Дон Хуан попытался вмешаться, но опять был отметен в сторону.

My next encounter with don Juan’s world was with the west. He gave me ample warning that the first contact with the west was a most important event because it would decide, in one way or another, what I should subsequently do. He also alerted me to the fact that it was going to be a trying event, especially for me, as I was so stiff and felt so self-important.

He said that the west is naturally approached at dusk, a time of day which is difficult just in itself, and that his warriors of the west were very powerful, bold, and downright maddening. At the same time, I was also going to meet the male warrior who was the man behind the scenes. Don Juan admonished me to exercise the utmost caution and patience: Not only were the women raving mad, but they and the man were the most powerful warriors he had ever known. They were, in his opinion, the ultimate authorities of the second attention. Don Juan did not elaborate any further.

One day, as though on the spur of the moment, he suddenly decided that it was time to start on our trip to meet the westerly women. We drove to a city in northern Mexico. Just at dusk, don Juan directed me to stop in front of a big unlit house on the outskirts of town.

We got out of the car and walked to the main door. Don Juan knocked several times. No one answered. I had the feeling that we had come at the wrong time. The house seemed empty.

Don Juan kept on knocking until he apparently got tired. He signaled me to knock. He told me to keep on doing it without stopping because the people who lived in there were hard of hearing. I asked him if it would be better to return later or the next day. He told me to keep on banging on the door.

After a seemingly endless wait, the door began to open slowly. A weird looking woman stuck her head out and asked me if my intention was to break down the door or to anger the neighbors and their dogs.

Don Juan stepped forward to say something. The woman stepped out and forcefully brushed him aside. She began to shake her finger at me, yelling that I was behaving as if I owned the world, as if there were no one else besides myself. I protested that I was merely doing what don Juan had told me to do. The woman asked if I had been told to break the door down. Don Juan tried to intervene but was again brushed away.

Женщина выглядела так, будто только что встала с постели. Наш стук, наверное, разбудил ее и она надела платье из корзины с грязным бельем. Она была босая, ее волосы с проседью были взлохмачены. У нее были красные, как пуговки, глаза. Она была домашней женщиной, но каким-то образом страшно внушительной, довольно высокой, около 170 см, темной и ненормально мускулистой. Ее голые руки были покрыты буграми мышц. Я заметил, что у нее очень красивой формы колени.

Она смерила меня глазами с головы до ног, возвышаясь надо мной, и кричала, что не слышит моих извинений. Дон Хуан прошептал, что мне следует извиниться громко и ясно.

Как только я это сделал, она улыбнулась и, повернувшись к дону Хуану, обняла его, как ребенка. Она укоряла его, что не нужно было позволять мне стучать, так как мои прикосновения к двери очень скользкие и беспокоящие.

Она взяла дона Хуана за руку и повела его в дом, помогая переступить высокий порог. Она называла его «миленьким старикашечкой», и дон Хуан смеялся.

Мне было дико видеть, что он ведет себя так, как будто ему приятна та чушь, которую несла эта ужасная женщина. Заведя «миленького старикашечку» внутрь дома, она сделала мне знак рукой, как будто отгоняя прочь приблудившуюся собаку, и рассмеялась над моим недоумением. Ее зубы были большими, неровными и темными. Затем она как будто переменила решение и сказала, чтобы я вошел.

Дон Хуан направился к двери, которую было едва видно в конце темного проема. Во всем доме не было света. Женщина открыла дверь в очень большую и практически пустую комнату. Там стояли только два старых кресла в центре под самой тусклой электрической лампочкой, которую я видел в жизни. Это была старомодная длинная лампочка.

Еще одна женщина сидела в одном из кресел. Первая женщина села на пол и прислонилась спиной к другому креслу. Затем она прижала колени к груди, совершенно при этом обнажившись. Я был ошарашен.

Отвратительно грубым голосом женщина спросила меня, почему я так выпучился на нее. Я не знал, что сказать, и потому начал отнекиваться. Она вскочила и, казалось, была готова ударить меня. Я был страшно раздражен и в то же время недоволен тем, что она поймала мой нескромный взгляд.

The woman looked as if she had just gotten out of bed. She was a mess. Our knocking had probably awakened her and she must have put on a dress from her basket of dirty clothes. She was barefoot. Her hair was graying and terribly unkempt. She had red, beady eyes. She was a homely woman, but somehow very impressive, rather tall — about five feet eight — dark and enormously muscular. Her bare arms were knotted with hard muscles. I noticed that she had beautifully shaped calves.

She looked me up and down, towering over me, and shouted that she had not heard my apologies. Don Juan whispered to me that I should apologize loud and clear.

Once I had done that, the woman smiled and turned to don Juan and hugged him as if he were a child. She grumbled that he should not have made me knock because my touch on the door was too shifty and disturbing.

She held don Juan’s arm and led him inside, helping him over the high threshold. She called him «dearest little old man» Don Juan laughed.

I was appalled to see him acting as if he were delighted at the absurdities of that scary woman. Once she had helped the dearest little old man into the house, she turned to me and made a gesture with her hand to shoo me away as if I were a dog. She laughed at my surprise. Her teeth were big, uneven, and filthy. Then she seemed to change her mind and told me to come in.

Don Juan was heading to a door that I could barely see at the end of a dark hall. The woman scolded him for not knowing where he was going. She took us through another dark hall. The house seemed to be enormous and there was not a single light in it. The woman opened a door to a very large room; almost empty except for two old armchairs in the center under the weakest light bulb I had ever seen. It was an old fashioned long bulb.

Another woman was sitting in one of the armchairs. The first woman sat down on a small straw mat on the floor and rested her back against the other chair. Then she put her thighs against her breasts, exposing herself completely. She was not wearing underpants. I stared at her dumbfounded.

In an ugly gruff tone, the woman asked me why I was staring at her vagina. I did not know what to say except to deny it. She stood up and seemed about to hit me. She demanded that I tell her that I had gaped at her because I had never seen a vagina in my life. I felt guilty. I was thoroughly embarrassed and also annoyed at having been caught in such a situation.

Женщина спросила дона Хуана, что я за Нагваль, если никогда не видел обнаженной женщины. Она повторяла это вновь и вновь, обежала вокруг комнаты и, остановившись у сидящей женщины, потрясла ее за плечо и сказала, что я — мужчина, никогда не видевший наготы.

Она смеялась надо мной и всячески поносила меня. Я был раздосадован. Я чувствовал, что дон Хуан должен был что-то сделать, чтобы избавить меня от этого посмешища. Я вспомнил, как он говорил мне, что эти женщины бывают совершенно безумными. Он недооценил их, эта фурия была готова стать клиенткой психбольницы. Я взглянул на дона Хуана в поисках поддержки и совета. Он смотрел в сторону и выглядел таким же растерянным, хотя мне показалось, что я поймал злорадную ухмылку, которую он скрыл, отвернув голову.

Женщина легла на спину, задрала юбку и велела мне смотреть, сколько душе угодно, вместо того, чтобы бросать взгляды украдкой. Я был так раздражен, что чуть не потерял контроль над собой. Мне хотелось проломить ей голову.

Тут сидящая в кресле женщина внезапно поднялась и, схватив первую за волосы, рывком поставила ее на ноги, совершенно без видимых усилий. Она посмотрела на меня сквозь полуприкрытые веки, приблизив лицо почти вплотную к моему. Ее запах был удивительно свежим.

Очень высоким голосом она сказала, что мы должны перейти к делу. Обе женщины стояли теперь рядом со мной под электрической лампочкой. Вторая женщина была старше, ее лицо было покрыто толстым слоем косметической пудры, придававшей ей вид клоуна. Ее волосы были ровно уложены в шиньон. Она казалась спокойной, только у нее постоянно дрожали нижняя губа и подбородок.

Обе женщины были одинаково высокими и сильными на вид. Они угрожающе нависли надо мной и долгое время пристально на меня смотрели. Дон Хуан не прерывал их затянувшегося разглядывания. Старшая женщина кивнула головой, и дон Хуан сказал мне, что ее зовут Зулейка и что она сновидящая. Женщину, открывшую нам дверь, звали Зойла и она была сталкером.

The woman asked don Juan what kind of Nagual I was if I had never seen a vagina. She began repeating this over and over, yelling it at the top of her voice. She ran around the room and stopped by the chair where the other woman was sitting. She shook her by the shoulders and, pointing at me, said that I was a man who had never seen a vagina in his whole life. She laughed and taunted me.I was mortified. I felt that don Juan should have done something to save me from that humiliation. I remembered that he had told me these women were quite mad. He had understated it. This woman was ready for an institution. I looked at don Juan for support and advice. He looked away. He seemed to be equally at a loss; although I thought I caught a malicious smile which he quickly hid by turning his head.

The woman lay down on her back and pulled up her skirt, and commanded me to look to my heart’s content instead of sneaking glances. My face must have been red, judging by the heat in my head and neck. I was so annoyed that I almost lost control. I felt like bashing her head in.

The woman who was sitting in the chair suddenly stood up and grabbed the other one by the hair and made her stand up in one single motion, seemingly with no effort at all. She stared at me through half closed eyes, bringing her face no more than two or three inches from mine. She smelled surprisingly fresh.

In a high pitched voice, she said that we should get down to business. Both of the women stood close to me under the light bulb. They did not look alike. The second woman was older, or looked older, and her face was covered by a thick coat of cosmetic powder that gave her a clownish appearance. Her hair was neatly arranged in a chignon. She seemed calm except for a continuous tremor in her lower lip and chin.

Both women were equally tall and strong looking; they towered menacingly over me and stared at me for a long time. Don Juan did not do anything to break their fixation. The older woman nodded her head, and don Juan told me that her name was Zuleica and that she was a dreamer. The woman who had opened the door was named Zoila, and she was a stalker.

Зулейка повернулась ко мне и спросила, верно ли, что я никогда не видел обнаженной женщины. Дон Хуан не мог больше сдерживаться и начал хохотать. Жестом я показал ему, что не знаю, как отвечать. Он прошептал мне на ухо, что будет лучше, если я отвечу, что не видел, не то от меня потребуют подробного описания.

Я так и ответил.

Дон Хуан смеялся и кашлял от хохота. Я попросил его вывести меня из этого сумасшедшего дома. Он опять прошептал мне на ухо, что гораздо лучше для меня будет хорошенько смотреть и казаться внимательным и заинтересованным, потому что иначе нам придется оставаться здесь до второго пришествия.

Зулейка очень тихо повела нас во внутренний дворик. Она сказала, что там есть некто, ожидающий встречи со мной. Во дворике было так темно, что я едва мог различать силуэты остальных. Затем я увидел темные очертания человека, стоящего в нескольких футах от меня. Мое тело ощутило непроизвольный толчок.

Дон Хуан тихо заговорил с этим человеком, сообщая ему, что привел меня для встречи с ним. Он назвал этому человеку мое имя. После секундного молчания дон Хуан сказал мне, что его зовут Сильвио Мануэль и что он — воин темноты и фактический лидер всей партии воинов. Затем Сильвио Мануэль заговорил со мной. Я подумал, что у него какой-то дефект речи, так как его голос был приглушенным и слова вылетали зарядами, как мягкое покашливание.

Он велел мне подойти поближе. Когда я попытался приблизиться к нему, он отдалился так, как будто завис в воздухе. Он провел меня в еще более темный конец зала, неслышно двигаясь спиной вперед. Он пробормотал что-то, но я не разобрал, что именно. Я хотел заговорить, но в горле у меня пересохло и першило.

Он два или три раза повторил мне что-то, пока до меня не дошло, что он приказывает мне раздеться. В его голосе и окружающей темноте было что-то завораживающее, и я не смел ослушаться. Сняв с себя одежду, я стоял совершенно голый, трясясь от страха и холода.

Было настолько темно, что я не знал, здесь ли еще дон Хуан и двое женщин. Я услышал тихое продолжительное шипение из источника в нескольких футах от меня и, ощутив прохладный ветерок, понял, что Сильвио Мануэль, выдыхая воздух, овевает им все мое тело.

Zuleica turned to me and, in a parrotlike voice, asked me if it was true that I had never seen a vagina. Don Juan could not hold his composure any longer and began to laugh. With a gesture, I signaled him that I did not know what to say. He whispered in my ear that it would be better for me to say that I had not; otherwise I should be prepared to describe a vagina, because that was what Zuleica would demand that I do next.

I answered accordingly, and Zuleica said that she felt sorry for me. Then she ordered Zoila to show me her vagina. Zoila lay down on her back under the light bulb and opened her legs.

Don Juan was laughing and coughing. I begged him to get me out of that madhouse. He whispered in my ear again that I had better take a good look and appear attentive and interested, because if I did not we would have to stay there until kingdom come.

After my careful and attentive examination, Zuleica said that from then on I could brag that I was a connoisseur, and that if I ever stumbled upon a woman without pants, I would not be so coarse and obscene as to let my eyes pop out of their sockets, because now I had seen a vagina.

Zuleica very quietly led us to the patio. She whispered that there was someone out there waiting to meet me. The patio was pitch black. I could hardly make out the silhouettes of the others. Then I saw the dark outline of a man standing a few-feet away from me. My body experienced an involuntary jolt.

Don Juan spoke to the man in a very low voice, saying that he had brought me to meet him. He told the man my name. After a moment’s silence, don Juan said to me that the man’s name was Silvio Manuel, and that he was the warrior of darkness and the actual leader of the whole warrior’s party. Then Silvio Manuel spoke to me. I thought that he must have had a speech disorder — his voice was muffled and the words came out of him like spurts of soft coughing.

He ordered me to come closer. As I tried to approach him, he receded, just as if he were floating. He led me into an even darker recess of a hall, walking, it seemed, noiselessly backwards. He muttered something I could not understand. I wanted to speak: My throat itched and was parched.

He repeated something two or three times until it dawned on me that he was ordering me to undress. There was something overpowering about his voice and the darkness around him. I was incapable of disobeying. I took off my clothes and stood stark naked, shivering with fear and cold.

It was so dark that I could not see if don Juan and the two women were around. I heard a soft prolonged hissing from a source a few feet away from me. Then I felt a cool breeze. I realized that Silvio Manuel was exhaling his breath all over my body.

Затем он попросил меня сесть на мою одежду и смотреть на яркую точку, легко различимую в темноте и излучавшую, как мне казалось, слабый желтоватый свет. Я смотрел на эту точку, по-моему, бесконечно долго, пока внезапно не сообразил, что точкой был глаз Сильвио Мануэля. После этого я уже смог различить контуры его лица и тела. В зале было не настолько темно, как казалось сначала.

Сильвио Мануэль приблизился ко мне и помог подняться. Мысль о том, что можно с такой ясностью видеть в темноте, захватила меня. Мне даже стало все равно, что я раздет и что, как теперь я видел, женщины наблюдают за мной. Очевидно, они тоже могли видеть в темноте, так как они в упор смотрели на меня.

Обе женщины и Сильвио Мануэль долгое время разглядывали меня, затем дон Хуан, возникнув из ниоткуда, вручил мне мои туфли. Зойла повела нас по коридору к открытому дворику с деревьями. Я различил темный силуэт женщины, стоящей в центре дворика. Дон Хуан заговорил с ней, и она что-то пробормотала в ответ.

Она сказала мне, что она южная женщина, зовут ее Марта и что она является курьером двух западных женщин. Марта добавила, что она может поспорить, что я еще никогда не знакомился с женщиной, будучи совершенно голым. Потому что нормальным является сначала знакомиться, а уже потом раздеваться. Она громко рассмеялась. Этот смех был таким приятным, таким чистым и молодым, что по мне пробежала дрожь. Ее смех перекатывался по всему дому, усиливаясь темнотой и тишиной вокруг.

Я взглянул на дона Хуана, ища поддержки. Его не было, не было и Сильвио Мануэля. Я остался один с тремя женщинами. Забеспокоившись, я спросил у Марты, не знает ли она, куда ушел дон Хуан. И как раз в этот момент кто-то схватил меня за запястья. Я взвыл от боли. Я знал, что это Сильвио Мануэль. Он поднял меня так, словно я вообще ничего не весил, и стряхнул с меня туфли. Затем он поставил меня в низкий бак с ледяной водой и опустился к моим коленям.

Я оставался в баке довольно долго, пока все они пристально изучали меня. Затем Сильвио Мануэль поднял меня и поставил рядом с туфлями, которые кто-то аккуратно поставил рядом с баком. Дон Хуан опять вынырнул из ниоткуда и вручил мне мою одежду. Он прошептал, что мне следует одеться и побыть еще некоторое время, чтобы не показаться невежливым. Марта подала мне полотенце. Я оглянулся, разыскивая остальных женщин и Сильвио Мануэля, но их нигде не было видно.

He then asked me to sit on my clothes and look at a bright point which I could easily distinguish in the darkness, a point that seemed to give out a faint amber light. I stared at it for what seemed hours, until I suddenly realized that the point of brightness was Silvio Manuel’s left eye. I could then make out the contour of his whole face and his body. The hall was not as dark as it had seemed.

Silvio Manuel advanced to me and helped me up. To see in the dark with such clarity enthralled me. I did not even mind that I was naked or that, as I then saw, the two women were watching me. Apparently they could also see in the dark: They were staring at me. I wanted to put on my pants, but Zoila snatched them out of my hands.

The two women and Silvio Manuel stared at me for a long time. Then don Juan came out of nowhere, handed me my shoes, and Zoila led us through a corridor to an open patio with trees. I made out the dark silhouette of a woman standing in the middle of the patio. Don Juan spoke to her and she mumbled something in reply.

He told me that she was a southerly woman, that her name was Marta, and that she was a courier to the two westerly women. Marta said that she could bet I had never been introduced to a woman while I was naked; that the normal procedure is to get acquainted and then undress. She laughed out loud. Her laughter was so pleasing, so clear and youthful, that it sent chills through me. It reverberated through the whole house, enhanced by the darkness and the silence there.

I looked to don Juan for support. He was gone and so was Silvio Manuel. I was alone with the three women. I became very nervous and asked Marta if she knew where don Juan had gone. At that precise moment, someone grabbed the skin of my armpits. I yelled with pain. I knew that it was Silvio Manuel. He lifted me up as if I weighed nothing and shook my shoes off me. Then he stood me in a shallow tub of ice-cold water that came up to my knees.

I remained in the tub for a long time while all of them scrutinized me. Then Silvio Manuel lifted me up again and set me down next to my shoes, which someone had neatly placed next to the tub. Don Juan again came out of nowhere and handed me my clothes. He whispered that I should put them on and stay only long enough to be polite. Marta gave me a towel to dry myself. I looked around for the other two women and Silvio Manuel, but they were nowhere in sight.

Марта, дон Хуан и я оставались в темноте, продолжая разговор. Марта говорила вроде бы с доном Хуаном, но именно я был ее основным слушателем. Я ждал, когда дон Хуан подаст мне знак, что пора уходить, но он, казалось, наслаждался оживленной беседой с Мартой. Она рассказывала ему, что Зойла и Зулейка в этот день находились в высшей точке своего безумия. Затем она добавила для меня, что почти все время они бывают в здравом уме.

Как бы открывая секрет, Марта рассказала нам, что причиной того, что волосы у Зулейки были в таком растрепанном виде, было то, что по крайней мере треть их была волосами Зойлы. Случилось так, что они прониклись друг к другу исключительно теплыми чувствами и каждая помогала другой делать прическу. Зулейка укладывала волосы Зойлы, как делала это уже сотни раз, но, находясь вне контроля, вплела в волосы Зойлы и часть своих.

Марта сказала, что когда они поднялись, то тут же повалились наземь. Она бросилась им на помощь, но, пока она успела добежать до комнаты, Зулейка уже одержала верх и, будучи в этот день более рассудительной, чем Зойла, решила отрезать ту часть волос Зойлы, которая была сплетена с ее волосами. В суматохе она ошиблась и вместо Зойлиных обрезала свои волосы.

Дон Хуан смеялся так, как если бы это было презабавнейшей вещью на свете. Я слышал мягкий кашель, подобный смеху, из темноты в дальнем конце дворика.

Марта добавила, что ей придется сделать для Зулейки шиньон, пока у нее не отрастут волосы.

Я смеялся вместе с доном Хуаном. Марта нравилась мне, а две других женщины были мне отвратительны. Меня просто тошнило от них. Марта же, с другой стороны, казалась проводником спокойной и тихой целенаправленности. Я не мог видеть черты ее лица, но она казалась мне очень красивой. Звук ее голоса увлекал.

Очень вежливо она спросила у дона Хуана, не голоден ли я. Я ответил, что чувствую себя скованно в присутствии Зойлы и Зулейки и у меня может разболеться живот. Марта заверила меня, что обе женщины ушли, взяла меня за руку и провела через абсолютно темный зал в неожиданно хорошо освещенную кухню. Контраст оказался болезненным для глаз. Я остановился в дверях, привыкая к свету.

Marta, don Juan, and I stood in the darkness talking for a long time. She seemed to be speaking mainly to don Juan, but I believed that I was her real audience. I waited for a clue from don Juan to leave, but he appeared to be enjoying Marta’s agile conversation. She told him that Zoila and Zuleica had been at the peak of their madness that day. Then she added for my benefit that they were extremely rational most of the time.

As if she were revealing a secret, Marta told us that the reason Zoila’s hair looked so unkempt was because at least one third of it was Zuleica’s hair. What had happened was that the two of them had had a moment of intense camaraderie and were helping one another to groom their hair. Zuleica braided Zoila’s hair as she had done hundreds of times, except that, being out of control, she had braided portions of her own hair in with Zoila’s.

Marta said that when they got up from their chairs they went into a commotion. She ran to their rescue, but by the time she entered the room, Zuleica had taken over, and since she was more lucid than Zoila that day, she had decided to cut the portion of Zoila’s hair that was braided to hers. She got confused in the melee that ensued and cut her own hair instead.

Don Juan was laughing as if it were the funniest thing ever. I heard soft cough-like bursts of laughter coming from the darkness on the far side of the patio.

Marta added that she had to improvise a chignon until Zuleica’s hair grew out.

I laughed along with don Juan. I liked Marta. The two other women were abhorrent to me: They gave me a sensation of nausea. Marta, on the other hand, seemed a paragon of calm and silent purpose. I could not see her features, but I imagined her to be very beautiful. The sound of her voice was haunting.

She very politely asked don Juan if I would accept something to eat. He replied that I did not feel comfortable with Zuleica and Zoila, and that I would probably get sick to my stomach. Marta assured me that the two women were gone and took my arm and led us through the darkest hall yet into a well-lit kitchen. The contrast was too great for my eyes. I stood in the doorway trying to get used to the light.

Кухня имела высокий потолок, была современной и удобной. Мы сели. Марта казалась молодой и очень сильной женщиной, у нее была полная чувственная фигура, круглое лицо, небольшие рот и нос. Ее иссиня-черные волосы были заплетены в косу и уложены вокруг головы.

Я подумал, что ей, наверное, так же любопытно рассмотреть меня, как и мне ее. Мы сидели, ели и беседовали очень долго. Я был очарован ею. Она была необразованной женщиной, но своей беседой околдовала меня. Она развлекала нас подробными описаниями необычайных поступков, совершенных Зойлой и Зулейкой, когда они не были сумасшедшими.

Когда мы отъехали, дон Хуан выразил свое восхищение Мартой. Он сказал, что она, пожалуй, представляет собой наилучший среди всех известных ему образец того, как целеустремленность может влиять на человеческое существо. Без опыта и без всякой подготовки, за исключением ее несгибаемого намерения, Марта успешно справлялась с самой трудной из всех вообразимых задач, взяв на себя заботу о Зойле, Зулейке и Сильвио Мануэле.

Я спросил у дона Хуана, почему Сильвио Мануэль не пожелал, чтобы я взглянул на него при свете. Он ответил, что Сильвио Мануэль находился в своей среде и что у меня еще будут бесчисленные возможности увидеть его. Во время же первой встречи полагается, чтобы он оставался в границах своей силы — во мгле ночи. Сильвио Мануэль и эти две женщины жили вместе, потому что они были сплоченной группой потрясающих магов.

Дон Хуан посоветовал мне не делать скороспелых выводов о западных женщинах. Я встретился с ними, когда они были вне контроля, но это отсутствие контроля относится только к внешнему поведению. У них есть внутреннее ядро, которое неизменно. Так, в минуты самого глубокого безумия они способны смеяться над своим собственным поведением, как будто наблюдают представление, разыгрываемое кем-то другим.

С Сильвио Мануэлем все обстоит иначе. Он не был сумасшедшим ни в коей мере. Фактически его глубокая трезвость давала ему возможность эффективно взаимодействовать с этими женщинами, потому что они находились на разных полюсах.

The kitchen had a very high ceiling and was fairly modern and adequate. We sat in a sort of dinette area. Marta was young and very strong. She had a plump, voluptuous figure, a round face, and a small nose and mouth. Her jet-black hair was braided and coiled around her head.

I thought that she must have been as curious to examine me as I had been to see her. We sat and ate and talked for hours. I was fascinated by her. She was an uneducated woman but she held me spellbound with her talk. She gave us detailed accounts of the preposterous things that Zoila and Zuleica did when they were mad.

As we drove away, don Juan expressed his admiration for Marta. He said that she was perhaps the finest example he knew of how determination can affect a human being. With no background or preparation at all except for her unbending intent, Marta had successfully tackled the most arduous task imaginable; that of taking care of Zoila, Zuleica, and Silvio Manuel.

I asked don Juan why Silvio Manuel had refused to let me look at him in the light. He replied that Silvio Manuel was in his element in darkness, and that I was going to have countless opportunities to see him. For our first meeting, nonetheless, it was mandatory that he maintain himself within the boundaries of his power; the darkness of the night. Silvio Manuel and the two women lived together because they were a team of formidable sorcerers.

Don Juan advised me that I should not make hasty judgments about the westerly women. I had met them at a moment when they were out of control, but their lack of control pertained only to surface behavior. They had an inner core which was unalterable; thus, even at the time of their worst madness they were capable of laughing at their own aberration, [*aberration — a state or condition markedly different from the norm] as if it were a performance staged by someone else.

Silvio Manuel’s case was different. He was in no way deranged; in fact, it was his profound sobriety that enabled him to deal so effectively with those two women because he and they were opposite extremes.

Дон Хуан сказал, что Сильвио Мануэль таким родился, и все окружающие признавали его отличие от них. Даже его бенефактор, который был жестким и непреклонным со всеми, уделял Сильвио Мануэлю очень много внимания.

Дону Хуану потребовались годы, чтобы понять причину такого предпочтения. Благодаря чему-то необъяснимому в своей природе Сильвио Мануэль, войдя однажды в левостороннее осознание, уже никогда из этого состояния не выходил. Его постоянное пребывание в повышенном осознании вкупе с руководством его бенефактора позволило ему не только прежде, чем кому-либо иному, прийти к заключению, что правило является картой и что действительно существует другой род осознания, но также и к действительному проходу в этот другой мир осознания.

Дон Хуан сказал, что Сильвио Мануэль безупречнейшим образом уравновесил свои исключительные достижения тем, что поставил их на службу общей цели. Он стал молчаливой силой за спиной дона Хуана.

Don Juan said that Silvio Manuel had been born that way and everyone around him acknowledged his difference. Even his benefactor, who was stern and unsparing with everybody, lavished a great deal of attention on Silvio Manuel.

It took don Juan years to understand the reason for this preference. Due to something inexplicable in his nature, once Silvio Manuel had entered into the left-side awareness, he never came out of it. His proclivity to remain in a state of heightened awareness, coupled with the superb leadership of his benefactor, allowed him to arrive before anyone else — not only at the conclusion that the rule is a map and there is in fact another kind of awareness — but also to the actual passageway into that other world of awareness.

Don Juan said that Silvio Manuel, in a most impeccable manner, balanced his excessive gains by putting them at the service of their common purpose. He became the silent force behind don Juan.

Последняя из серии моих предварительных встреч состоялась с северными воинами дона Хуана. Дон Хуан поехал со мной в город Гвадалахару. Он сказал, что место встречи находится рядом с центром города. Встреча должна состояться в полдень, потому что Север представляет собой середину дня. Мы вышли из гостиницы примерно в 11 часов утра и неторопливо пошли через центр города.

Я шел, не глядя по сторонам, озабоченный предстоящей встречей, и с разгона налетел на какую-то даму, выходившую из магазина. Она несла кучу пакетов с покупками, которые рассыпались по всему тротуару.

Я извинился и стал помогать ей собирать их. Дон Хуан попросил меня поторопиться, так как мы рискуем опоздать. Дама, казалось, не вполне пришла в себя от моего могучего толчка. Я поддержал ее. Она была высокой худенькой женщиной, лет шестидесяти, очень элегантно одетой. Она была изысканно вежлива и приняла вину на себя, сказав, что отвлеклась, высматривая своего слугу. Она производила впечатление дамы из общества. Затем она спросила, не могу ли я помочь ей отыскать слугу в толпе. Я повернулся к дону Хуану. Он сказал, что наименьшее, что я могу сделать после того, как чуть не убил ее, это помочь ей.

Я взял ее покупки и мы вернулись в универмаг. Неподалеку я заметил индейца, стоявшего в толпе с растерянным видом, жалкого и неуместного. Дама окликнула его, и он подошел к ней, как побитая собака. У него был такой вид, как будто он собирался лизать ей руки.

Дон Хуан ожидал нас у магазина. Он объяснил даме, что мы торопимся, а затем назвал мое имя. Дама мило улыбнулась и протянула мне руку, здороваясь. Я подумал, что в молодости она, вероятно, была восхитительна, поскольку и сейчас она достаточно красива и привлекательна.

Дон Хуан повернулся ко мне и внезапно сказал, что ее имя Нелида, что она — Север и сновидящая. Затем он повернул меня к слуге и сказал, что его зовут Хенаро Флорес; что он человек действия, воин действия в партии. Мое удивление было полным, и они втроем расхохотались. Чем большим было мое замешательство, тем сильнее, видимо, оно их забавляло.

My last introductory encounter with don Juan’s warriors was with the north. Don Juan took me to the city of Guadalajara to fulfill that meeting. He said that our appointment was only a short distance from the center of town and had to be at noon, because the north was the midday. We left the hotel around 11 a.m. and took an easy stroll through the downtown area.

I was walking along without watching where I was going, worried about the meeting, and I collided head-on with a lady who was rushing out of a store. She was carrying packages, which scattered all over the ground.

I apologized and began to help her pick them up. Don Juan urged me to hurry because we were going to be late. The lady seemed to be stunned. I held her arm. She was a very slender, tall woman, perhaps in her sixties, very elegantly dressed. She seemed to be a lady of social standing. She was exquisitely polite and assumed the blame, saying that she had been distracted looking for her manservant. She asked me if I would help her locate him in the crowd. I turned to don Juan. He said that the least I could do after nearly killing her was to help her.

I took her packages and we walked back into the store. A short distance away I spotted a forlorn looking Indian who seemed thoroughly out of place there. The lady called him and he came to her side like a lost puppy. He looked as if he was about to lick her hand.

Don Juan was waiting for us outside the store. He explained to the lady that we were in a hurry and then told her my name. The lady smiled graciously and initiated a handshake. I thought that in her youth she must have been ravishing, because she was still beautiful and alluring.

Don Juan turned to me and abruptly said that her name was Nelida, that she was of the north, and that she was a dreamer. Then he made me face the manservant and said that his name was Genaro Flores, and that he was the man of action, the warrior of deeds in the party. y surprise was total. All three of them had a belly laugh: The greater my dismay, the more they seemed to enjoy it.

Дон Хенаро раздал покупки группе детей, сказав им, что эта добрая леди купила все это им в подарок — это ее добрый поступок сегодняшнего дня. Затем мы молча прошли примерно полквартала. Мой язык совершенно не слушался меня. Внезапно Нелида указала на магазин и попросила минутку подождать, потому что она выбрала там нейлоновые чулки, которые для нее отложили. Улыбаясь, она посмотрела прямо на меня сияющими глазами и сказала, что магия там или не магия, но ей нужно носить нейлоновые чулки.

Дон Хуан и дон Хенаро засмеялись как два идиота. Я вытаращился на Нелиду, потому что ничего больше делать не мог. Что-то в ней было чрезвычайно земным, ив то же время она выглядела почти небесным созданием. Она ребячливо попросила дона Хуана поддержать меня, потому что я собираюсь брякнуться в обморок.

Дон Хуан надавил мне на спину, чтобы вывести из ступора. Он сказал, что я встречусь с другой северной женщиной — Флориндой, наедине и в другое время, потому что она будет звеном, соединяющим меня с другим циклом, с другим настроением. Он описал Флоринду как негативную копию Нелиды.

Я заметил, что Нелида настолько изнеженна и выхолена, что я не удивился бы, встретив ее в салоне мод. Тот факт, что она так красива и изящна, вероятно, родом из Франции или северной Италии, удивил меня. Хотя Висенте тоже не был индейцем, его деревенская внешность не так выделялась. Я спросил дона Хуана, почему в его мире есть неиндейцы. Он сказал, что воинов партии нагваля выбирает сила, а ее планы выведать невозможно.

Мы торчали у дверей магазина уже более получаса. Дон Хуан, казалось, потерял терпение и попросил меня зайти внутрь и предложить им поторопиться. Я вошел в магазин. Это было небольшое помещение из которого не было второго выхода. И никого нигде не было видно. Я спросил приказчиков, но они ничем не могли мне помочь.

Я бросился к дону Хуану и потребовал объяснений по поводу того, что произошло. Он сказал, что они или испарились в воздухе, или улизнули, пока он похлопывал меня по спине.

Я разъярился и сказал ему, что большинство его людей — шуты и паяцы. Он смеялся до слез. Он сказал, что я — идеальный объект для розыгрышей. Моя собственная важность делает из меня презабавнейшего субъекта. Он так хохотал над моим раздражением, что вынужден был прислониться к стене.

Ла Горда описала мне свою первую встречу с воинами дона Хуана. Ее версия отличалась только конкретными фактами, форма была той же. Пожалуй, воины были с ней чуть жестче, но она поняла это как попытку стряхнуть с нее ее сон, а также как естественную реакцию на то, что она считала своей отвратительной личностью.

Don Genaro gave the packages away to a group of children, telling them that his employer, the kind lady who was talking, had bought those things as a present for them. It was her good deed for the day. Then we strolled in silence for half a block. I was tongue-tied. Suddenly Nelida pointed to a store and asked us to wait just an instant because she had to pick up a box of nylons that they were holding for her there. She peered at me, smiling, her eyes shining, and told me that, all kidding aside, sorcery or no sorcery, she had to wear nylons and lace panties.

Don Juan and don Genaro laughed like two idiots. I stared at Nelida because I could not do anything else. There was something about her that was utterly earthly and yet she was almost ethereal.

She kiddingly told don Juan to hold on to me because I was about to pass out. Then she politely asked don Genaro to run in and get her order from a specific clerk. As he started in, Nelida seemed to change her mind and called him back, but he apparently did not hear her and disappeared inside the store. She excused herself and ran after him.

Don Juan pressed my back to get me out of my turmoil. He said that I would meet the other northerly woman, whose name was Florinda, by herself at another time, because she was to be my link into another cycle, another mood. He described Florinda as a carbon copy of Nelida, or vice versa.

I remarked that Nelida was so sophisticated and stylish that I could imagine seeing her in a fashion magazine. The fact that she was beautiful and so fair, perhaps of French or northern Italian extraction, had surprised me. Although Vicente was not an Indian either, his rural appearance made him less of an anomaly. I asked don Juan why there were non-Indians in his world. He said that power is what selects the warriors of a Nagual’s party, and that it is impossible to know its designs.

We waited in front of the store for perhaps half an hour. Don Juan seemed to get impatient and asked me to go inside and tell them to hurry. I walked into the store. It was not a big place, there was no back door, and yet they were nowhere in sight. I asked the clerks, but they could not help me.

I confronted don Juan and demanded to know what had happened. He said that they had either disappeared into thin air, or had sneaked out while he was cracking my back.

I raged at him that most of his people were tricksters. He laughed until tears were rolling down his cheeks. He said that I was the ideal dupe. My self-importance made me a most enjoyable subject. He was laughing so hard at my annoyance that he had to lean against a wall.

La Gorda gave me an account of her first meeting with the members of don Juan’s party. Her version differed only in content. The form was the same. The warriors were perhaps a bit more violent with her, but she had understood this as their attempt to shake her out of her slumber, and also as a natural reaction to what she considered her ugly personality.

Когда мы пересмотрели мир дона Хуана, то поняли, что он был копией мира его бенефактора. Его можно было рассматривать как состоящий из групп или домов. Имелась группа из четырех независимых пар женщин, похожих на сестер, которые жили и работали вместе. Другая группа состояла из трех мужчин одного возраста с доном Хуаном, бывших очень близкими к нему. Группа из двух мужчин помоложе — курьеров Эмилито и Хуана Тумы. И, наконец, группа из молодых женщин, южных воинов Марты и Терезы, которые казались родственницами.

С другой стороны мир казался состоящим из четырех отдельных домов, находящихся в отдалении друг от друга в различных районах Мексики. Один был образован двумя западными женщинами, Сильвио Мануэлем и их курьером Мартой. Следующий состоял из восточных женщин, Кармелы и Эрмелинды, а также Висенте и их курьера Хуана Тумы. Еще один — из южных женщин, Сесилии и Делии, курьера дона Хуана — Эмилито и курьера Терезы. Последний — из северных женщин, Нелиды и Флоринды, и дона Хенаро.

Согласно дону Хуану, его мир не имел такой гармонии равновесия, как мир его бенефактора. Единственные две женщины, которые полностью уравновешивали друг друга и выглядели как двойняшки, были его северные воины Нелида и Флоринда. Нелида однажды говорила мне, что и группа крови у них была одинаковая.

Для меня одним из самых приятных сюрпризов явилась трансформация Зулейки и Зойлы, которые показались мне столь отвратительными при первой встрече. Как и говорил дон Хуан, они оказались самыми трезвыми и спокойными, преданными своему делу воинами, каких только можно себе представить, и я не мог поверить своим глазам, когда увидел их вновь. Период их безумия прошел, и они выглядели хорошо одетыми мексиканскими дамами, темными и крепкими, со сверкающими почти черными глазами, подобными осколкам блестящего темного обсидиана. Они смеялись и подшучивали надо мной по поводу нашей первой встречи, как если бы ее участниками были другие, а сами они не имели к случившемуся никакого отношения.

Я легко мог представить себе кошмар дона Хуана с западными воинами его бенефактора. Я абсолютно не мог себе представить, чтобы Зулейка и Зойла могли превращаться в тех невыносимых, тошнотворных существ, которых я встретил в первый раз. После мне неоднократно приходилось быть свидетелем их метаморфоз, но я никогда больше не мог судить о них так сурово, как сделал это после первой встречи. Их выходки потом вызывали у меня главным образом печаль.

As we reviewed don Juan’s world, we realized that it was a replica of his benefactor’s world. It could be seen as consisting either of groups or households. There was a group of four independent pairs of apparent sisters who worked and lived together; another group of three men who were don Juan’s age and were very close to him; a team of two somewhat younger men, the couriers Emilito and Juan Tuma; and finally a team of two younger, southerly women who seemed to be related to each other, Marta and Teresa.

At other times it could be seen as consisting of four separate households, located quite far from one another in different areas of Mexico. One was made up of the two westerly women, Zuleica and Zoila, Silvio Manuel, and the courier Marta. The next was composed of the southerly women, Cecilia and Delia, don Juan’s courier, Emilito, and the courier Teresa. Another household was formed by the easterly women, Carmela and Hermelinda, Vicente, and the courier Juan Tuma; and the last, of the northerly women, Nelida and Florinda, and don Genaro.

According to don Juan, his world did not have the harmony and balance of his benefactor’s. The only two women who thoroughly balanced one another, and who looked like identical twins were the northerly warriors, Nelida and Florinda. Nelida once told me in casual conversation, they were so alike that they even had the same blood type.

For me one of the most pleasant surprises of our interaction was the transformation of Zuleica and Zoila, who had been so abhorrent. They turned out to be, as don Juan had said, the most sober and dutiful warriors imaginable. I could not believe my eyes when I saw them again. Their mad spell had passed and they now looked like two well-dressed Mexican ladies, tall, dark, and muscular, with brilliant dark eyes like pieces of shiny black obsidian. They laughed and joked with me about what had happened the night of our first meeting, as if someone else and not they had been involved in it.

I could easily understand don Juan’s turmoil with the westerly warriors of his benefactor’s party. It was impossible for me to accept that Zuleica and Zoila could ever turn into such obnoxious, nauseating creatures as I had first encountered. I was to witness their metamorphoses many times, yet I was never again able to judge them as harshly as I had on our first encounter. More than anything else, their outrages made me feel sad.

Но самым большим сюрпризом оказался для меня Сильвио Мануэль. В темноте нашей первой встречи он представлялся мне сверхсильным гигантом, внушительным мужчиной. На самом же деле он был малюткой, хотя и ширококостным. Его тело было телом жокея, небольшим, но ладно скроенным. Он показался мне похожим на гимнаста.

Его физический контроль над телом был таким замечательным, что он мог, раздувшись, как лягушка, стать вдвое толще, чем был на самом деле, напрягая все мышцы своего тела. Он устраивал поразительные демонстрации того, как можно разъединять свои суставы и ставить их затем на место без малейших признаков боли.

Глядя на Сильвио Мануэля, я всегда испытывал глубокое и незнакомое чувство страха. Он казался мне похожим на пришельца из другого времени. Цвет его кожи был палево-темным, как у бронзовой статуи. Черты его лица были острыми, а горбатый нос, толстые губы и широко расставленные щелочки глаз делали его похожим на стилизованную фигуру с фресок майя.

Большую часть дня он был дружелюбным и теплым, но как только сгущались сумерки, становился неизмеримо далеким. Его голос менялся. Он садился в темном углу и позволял темноте поглотить себя. Все, что оставалось от него видимым, — это его левый глаз, который не закрывался и приобретал странное сияние, подобно глазам кошек.

Второй темой, затронутой в нашем общении с воинами дона Хуана, был вопрос о контролируемой глупости. Дон Хуан однажды давал мне краткие объяснения, когда рассказывал о двух категориях, на которые, согласно правилу, делятся все женские воины, — о сновидящих и сталкерах. Он сказал, что все воины его партии применяют искусство сновидения и сталкинга как часть своей повседневной жизни, но женщины, образующие планету сновидящих, и те, что образуют планету сталкеров, являются главными авторитетами в соответствующей деятельности.

Сталкеры — это те, кто взваливает на себя тяготы повседневного мира. Они ведут все дела и именно они имеют дело с людьми. Все, что хоть как-то относится к миру обычных дел, совершается через них. Сталкеры практикуют контролируемую глупость, точно так же, как сновидящие практикуют искусство сновидения. Дон Хуан сказал, что вообще самое большое достижение воина во втором внимании — это искусство сновидения, а самое большое его достижение в первом внимании — это искусство сталкинга.

But the biggest surprise to me was Silvio Manuel. In the darkness of our first meeting I had imagined him to be an imposing man, an overpowering giant. In fact, he was tiny, but not small-boned tiny. His body was like the body of a jockey-small, yet perfectly proportioned. He looked to me as if he might be a gymnast.

His physical control was so remarkable that he could puff himself up like a toad, to nearly twice his size, by contracting all the muscles of his body. He used to give astounding demonstrations of how he could dislodge his joints and put them back together again without any overt signs of pain.

Looking at Silvio Manuel, I always experienced a deep unfamiliar feeling of fright. To me he seemed like a visitor from another time. He was pale-dark, like a bronze statue. His features were sharp; his aquiline nose, full lips, and widely separated, slanted eyes made him look like a stylized figure on a Mayan fresco.

He was friendly and warm during the daytime, but as soon as the twilight set in, he would become unfathomable. His voice would change. He would sit in a dark corner and let the darkness swallow him. All that was visible of him was his left eye, which remained open and acquired a strange shine, reminiscent of the eyes of a feline.

A secondary issue that came up in the course of our interaction with don Juan’s warriors was the subject of controlled folly. Don Juan gave me a succinct explanation once when he was discussing the two categories into which all the women warriors are mandatorily divided, the dreamers and the stalkers. He said that all the members of his party did dreaming and stalking as part of their daily lives, but that the women who made up the planet of the dreamers and the planet of the stalkers were the foremost authorities on their respective activities.

The stalkers are the ones who take the brunt of the daily world. They are the business managers, the ones who deal with people. Everything that has to do with the world of ordinary affairs goes through them. The stalkers are the practitioners of controlled folly, just as the dreamers are the practitioners of dreaming. In other words, controlled folly is the basis for stalking, as dreams are the basis for dreaming. Don Juan said that, generally speaking, a warrior’s greatest accomplishment in the second attention is dreaming, and in the first attention his greatest accomplishment is stalking.

Я неправильно понял то, что воины дона Хуана делали по отношению ко мне при нашей первой встрече. Я принял их действия за трюкачество, и это мнение так и осталось бы у меня до сего дня, если бы не идея контролируемой глупости. Дон Хуан сказал, что их действия со мной были мастерским уроком в искусстве сталкинга.

Он добавил, что его бенефактор обучал его этому искусству прежде всего остального. Для того, чтобы выжить среди воинов своего бенефактора, ему приходилось учиться этому искусству ускоренным темпом. В моем случае, по его словам, мне пришлось сначала учиться сновидению, поскольку мне не довелось постоянно быть одному среди его воинов. Когда настанет нужный момент, появится Флоринда и введет меня в искусство сталкинга. Никто другой не может квалифицированно разговаривать со мной об этом, они могут только давать мне уроки прямой демонстрации, что они и делали при нашей первой встрече.

Дон Хуан подробно объяснил мне, что Флоринда является одним из самых выдающихся практиков искусства сталкинга, поскольку она обучена каждой его тонкости его бенефактором и четырьмя его женскими воинами-сталкерами.

Флоринда была первым женским воином, попавшим в мир дона Хуана, и из-за этого она станет моим личным проводником не только в искусстве сталкинга, но в загадке третьего внимания, если я когда-нибудь туда попаду.

Дон Хуан не углублялся в этот вопрос дальше. Он сказал, что все это подождет до тех пор, пока я не буду готов сначала учиться искусству сталкинга, а затем войти в третье внимание. Дон Хуан говорил, что его бенефактор не жалел времени на него и на других воинов во всем, что относилось к овладению мастерством сталкера. Он применял сложные розыгрыши, чтобы создать подходящий контекст для гармонического соответствия между буквой правила и поведением воина в повседневном мире, когда он взаимодействует с людьми. Он считал это единственным способом убедить их в том, что при отсутствии чувства собственной важности единственный способ, каким воин может взаимодействовать с социальной средой, — это контролируемая глупость.

Разрабатывая свои ситуации, бенефактор дона Хуана сталкивал обычно действия людей и действия воинов с требованиями правила, а затем отходил в сторону и предоставлял естественной драме разворачиваться самостоятельно.

Глупость людей некоторое время занимает главенствующее положение и вовлекает воинов в свое течение, как и следует из естественного хода событий, но в конце концов обязательно бывает побеждена более широким планом правила.

I had misunderstood what don Juan’s warriors were doing to me in our first meetings. I took their actions as instances of trickery — and that would still be my impression today had it not been for the idea of controlled folly. Don Juan said that their actions with me had been masterful lessons in stalking.

He told me that the art of stalking was what his benefactor had taught him before anything else. In order to survive among his benefactor’s warriors he had had to learn that art quickly. In my case, he said, since I did not have to contend by myself with his warriors, I had to learn dreaming first. When the time was right, Florinda would step out to guide me into the complexities of stalking. No one else could deliberately talk to me about it. They could only give me direct demonstrations, as they had already done in our first meetings.

Don Juan explained to me at great length that Florinda was one of the foremost practitioners of stalking because she had been trained in every intricacy of it by his benefactor and his four female warriors who were stalkers.

Florinda was the first female warrior to come into don Juan’s world, and because of that, she was to be my personal guide-not only in the art of stalking, but also in the mystery of the third attention, if I ever got there. Don Juan did not elaborate on this. He said it would have to wait until I was ready, first to learn stalking, and then to enter into the third attention.

Don Juan said that his benefactor had taken extra time and care with him and his warriors in everything that pertained to their mastering the art of stalking. He used complex ploys to create an appropriate context for a counterpoint between the dictums of the rule and the behavior of the warriors in the daily world as they interacted with people. He believed that that was the way to convince them that, in the absence of self-importance, a warrior’s only way of dealing with the social milieu is in terms of controlled folly.

In the course of working out his ploys, don Juan’s benefactor would pit the actions of people and the actions of the warriors against the commands of the rule, and would then sit back and let the natural drama unfold itself.

The folly of the people would take the lead for a while and drag the warriors into it, as seems to be the natural course, only to be vanquished in the end by the more encompassing designs of the rule.

Дон Хуан рассказывал нам, что сначала он противился контролю бенефактора над участниками игровой ситуации. Он даже высказывал ему это в лицо. Бенефактора это не задело. Он возразил, что его контроль — не более, чем иллюзия, созданная Орлом. Он только безупречный воин, и его действия — не более, чем попытка отразить Орла, как в зеркале.

Дон Хуан сказал, что та сила, с которой его бенефактор приводил свои замыслы в исполнение, исходила из его знания того, что Орел реален и окончателен и что все, что делают люди, является абсолютной глупостью.

То и другое вместе создает и составляет источник контролируемой глупости, которую учитель дона Хуана описывал как единственный мостик между глупостью людей и тем окончательным, что диктует Орел.

Don Juan told us that at first he resented his benefactor’s control over the players. He even told him that to his face. His benefactor was not fazed. He argued that his control was merely an illusion created by the Eagle. He was only an impeccable warrior, and his actions were a humble attempt to mirror the Eagle.

Don Juan said that the force with which his benefactor carried out his designs originated from his knowledge that the Eagle is real and final, and that what people do is utter folly.

The two together gave rise to controlled folly, which don Juan’s benefactor described as the only bridge between the folly of people and the finality of the Eagle’s dictums.

Глава 9. Правило Нагваля — Дар Орла  — Глава 11. Женщина-Нагваль

Книги Кастанеды Перейти на форум Задать вопрос

Ваше имя (обязательно)

Ваш e-mail (обязательно)

Тема

Сообщение