Глава 11. Женщина-Нагваль

Дон Хуан рассказывал, что когда он находился под надзором двух западных женщин, которые занимались его очищением, он также попал под начало северной женщины, сравнимой с Флориндой, сталкером номер один, обучавшей его основам этого искусства. Она и его бенефактор дали ему действенные средства для того, чтобы взять под свою опеку троих мужчин-воинов, одного курьера и четырех женщин-сталкеров, которые должны были составить его партию.

Восемь женщин-видящих из группы его бенефактора были брошены на поиски отличительных конфигураций светимости и не встретили никаких затруднений в обнаружении мужчин и женщин-воинов подходящего типа для партии дона Хуана. Однако бенефактор не позволял этим видящим собирать найденных ими воинов. Дону Хуану было предоставлено самостоятельно применить на практике принципы сталкинга и взять их под свою опеку.

Первым воином явился Висенте. У дона Хуана не хватало мастерства в искусстве сталкинга, чтобы завлечь его. Его бенефактор и северные сталкеры вынуждены были проделать основную работу. Затем пришел Сильвио Мануэль, позднее — Хенаро и, наконец, Эмилито — курьер.

Флоринда была первым женским воином, за ней последовала Зойла, затем Делия и, наконец, Кармела. Дон Хуан говорил, что его бенефактор непреклонно настаивал, чтобы все взаимодействие с миром проходило исключительно в рамках контролируемой глупости. Конечным результатом явилась потрясающая команда практиков, задумывавших и исполнявших самые сложные планы.

Когда все они достигли определенного мастерства в искусстве сталкинга, его бенефактор решил, что пришло время найти для них женщину-нагваль. Придерживаясь своей политики — помогать каждому действовать самостоятельно, он не спешил вводить ее в их мир до тех пор, пока они не только стали мастерами сталкинга, но и дон Хуан не научился видеть. Хотя дон Хуан и очень сожалел о времени, потраченном на ожидание, он признавал, что их совместные усилия в том, чтобы заполучить ее, укрепили связывающие их узы и как бы вдохнули вторую жизнь в их решение посвятить себя поиску собственной свободы.

Его бенефактор начал свою операцию по вовлечению в группу женщины-нагваль с того, что стал ревностным католиком. Он потребовал, чтобы дон Хуан, будучи наследником его знания, ходил с ним в церковь как его сын. Он водил его к мессе ежедневно и рассказывал, что и его бенефактор, в свое время, будучи очень располагающим к себе и общительным, именно в церкви знакомил его со всеми как своего сына, продолжателя рода.

Don Juan said that when he was put in the care of the westerly women to be cleansed, he was also put under the guidance of the northerly woman who was comparable to Florinda, the number-one stalker, who taught him the principles of that art. She and his benefactor gave him the actual means to secure the three male warriors, the one courier, and the four female stalkers who were to make up his party.

The eight female seers of his benefactor’s group had searched for the distinctive configurations of luminosity and had had no difficulty whatever in finding the appropriate types of male and female warriors for don Juan’s party. His benefactor, however, did not permit those seers to do anything to gather the warriors they had found. It was left to don Juan to apply the principles of stalking and secure them.

The first warrior to appear was Vicente. Don Juan did not have enough of a command of stalking to be able to draft him. His benefactor and the northerly stalker had to do most of the work. Then came Silvio Manuel, later don Genaro, and finally Emilito, the courier.

Florinda was the first female warrior. She was followed by Zoila, then Delia, and then Carmela. Don Juan said that his benefactor had insisted relentlessly that they deal with the world exclusively in terms of controlled folly. The end result was a stupendous team of practitioners, who thought up and executed the most intricate schemes.

When they had all acquired a degree of proficiency in the art of stalking, their benefactor thought it was time for him to find the Nagual woman for them — which he did. But before he brought her into their world, and true to his policy of helping everyone to help themselves; he waited not only until all of them were expert stalkers, but until don Juan had learned to see. Although don Juan regretted immensely the time wasted in waiting, he conceded that their joint effort in securing her created a stronger tie among all of them. It revitalized their commitment to seek their freedom.

His benefactor began to unfold his strategy for drawing in the Nagual woman by all of a sudden becoming a devout Catholic. He demanded that don Juan, being the heir to his knowledge, behave like a son and go to church with him. He dragged him to mass nearly every day. Don Juan said that his benefactor, who was very charming and glib, would introduce him to everyone in church as his son, a bone-setter.

Дон Хуан, в то время, по его собственным словам, — неотесанная деревенщина, был подавлен тем, что, попав в общество, оказался вынужденным вести беседы и рассказывать о себе. Он утешался мыслью, что у его бенефактора должны быть высшие причины для всего, что он делает. Он пытался наблюдать за ним и выяснить, какие же это причины.

Действия его бенефактора были неизменными и казались совершенно искренними. Как образцовый католик, он завоевал расположение множества людей, и особенно ксендза, оказывавшего ему большое доверие и считавшего его своим другом и доверенным лицом. Дон Хуан не мог представить себе, зачем ему все это нужно. Ему даже приходила в голову мысль, что его бенефактор на самом деле принял католицизм или же спятил. Он еще не понимал того, что воин не теряет рассудка ни при каких обстоятельствах.

Недовольство дона Хуана вынужденными посещениями церкви прошло, когда его бенефактор начал знакомить его с дочерьми тех людей, с которыми он был уже знаком. Это ему нравилось, хотя он и чувствовал себя не в своей тарелке. Дон Хуан решил, что его бенефактор помогает ему улучшить его речь. Он не был ни обаятельным, ни общительным, а его бенефактор говорил ему, что Нагваль должен быть и тем и другим.

Однажды в воскресенье, во время мессы, после почти целого года практически ежедневного посещения церкви, дон Хуан узнал, зачем в действительности он ходил туда. Он стоял на коленях рядом с девушкой по имени Олинда — дочерью одного из знакомых его бенефактора. Он обернулся, чтобы обменяться с ней взглядами, что уже стало обычным после почти месячного знакомства. Их глаза встретились, и внезапно дон Хуан стал видеть, видеть ее как светящееся существо — и тут же сам увидел ее двойное строение. Олинда была двойной женщиной.

Его бенефактор знал об этом с самого начала и избрал труднейший путь для того, чтобы ввести дона Хуана в соприкосновение с ней. Дон Хуан признался нам, что этот момент произвел на него ошеломляющее впечатление. Его бенефактор знал, что дон Хуан увидел. Его миссия по сведению вместе двух двойных существ была закончена успешно и безупречно. Он поднялся и окинул взглядом всю церковь. Затем вышел, не оглядываясь. Ему больше нечего было там делать.

Don Juan, by his own account an uncivilized pagan at that time, was mortified to find himself in social situations where he had to talk and give an account of himself. He put his mind at ease with the idea that his benefactor had an ulterior motive for everything he was doing. He attempted to deduce from observing him what his reasons might be.

His benefactor’s actions were consistent and seemed aboveboard. As an exemplary Catholic, he gained the trust of scores of people, especially the parish priest, who held him in high esteem, considering him a friend and confidant. Don Juan could not figure out what he was up to. The thought crossed his mind that his benefactor might have sincerely taken up Catholicism, or gone mad. He had not yet understood that a warrior never loses his mind under any circumstances.

Don Juan’s qualms about going to church vanished when his benefactor began introducing him to the daughters of people he was acquainted with. He enjoyed that, although he felt ill at ease. Don Juan thought that his benefactor was helping him to exercise his tongue. He was neither glib nor charming, and his benefactor had said that a Nagual, perforce, has to be both.

One Sunday during mass, after nearly a year of almost daily attendance, don Juan found out the real reason for their going to church. He was kneeling next to a girl named Olinda, the daughter of one of his benefactor’s acquaintances. He turned to exchange a glance with her, as had become their custom after months of daily contact. Their eyes met, and suddenly don Juan saw her as a luminous being — and then he saw her doubleness. Olinda was a double woman. His benefactor had known it all along, and had taken the most difficult path in order to put don Juan in touch with her. Don Juan confessed to us that the moment was overwhelming to him.

His benefactor knew that don Juan had seen. His mission to put the double beings together had been completed successfully and impeccably. He stood up and his eyes swept every corner of that church, then he walked out without a backward glance. There was nothing more for him to do there.

Дон Хуан сказал, что когда его бенефактор вышел посреди мессы, все головы повернулись за ним. Дон Хуан хотел последовать за ним, но Олинда смело схватила его за руку и удержала на месте. Тогда он понял, что сила видения принадлежит не ему одному. Какая-то искра пробежала между ними, и они оказались связанными.

Дон Хуан вдруг сообразил, что месса давно закончилась и что они находятся уже не в церкви. Его бенефактор пытался успокоить мать Олинды, оскорбленную неожиданным и непозволительным проявлением их привязанности.

Дон Хуан понятия не имел, что делать дальше. Он знал, что ему надлежит разработать план. У него были для этого возможности, но важность события заставила его потерять уверенность в своих силах. Он забыл о своей подготовке сталкера и погрузился в интеллектуальные раздумья о том, следует ли обращаться с Олиндой в рамках контролируемой глупости.

Его бенефактор сказал, что ничем помочь ему не может. Его долгом было столкнуть их. На этом его ответственность заканчивалась. Теперь долгом дона Хуана было предпринять необходимые шаги для того, чтобы взять ее под свою опеку. Он предложил, чтобы дон Хуан учел даже возможность жениться на ней, если только это будет именно тем, что здесь поможет. Только после того, как она сама по своей воле придет к нему, он сможет помочь ему, вступив с ней в контакт как Нагваль.

Дон Хуан начал с формальных ухаживаний. Ее родители не приняли его, потому что и подумать не могли о ком-нибудь из другого общественного класса как о паре для своей дочери. Олинда не была индеанкой. Ее родители были среднего достатка горожанами, имеющими небольшое собственное дело. Отец вынашивал другие планы относительно дочери. Он пригрозил отослать ее, если дон Хуан не откажется от своего намерения жениться на ней.

Дон Хуан сказал, что двойные существа, особенно женщины, необычайно консервативны, даже робки. Олинда не была исключением. После внезапной вспышки в церкви она была охвачена осторожностью, даже страхом. Ее собственная реакция испугала ее.

Don Juan said that when his benefactor walked out in the middle of mass, all heads turned. Don Juan wanted to follow him, but Olinda boldly clasped his hand and held him back. He knew then that the power of seeing had not been his alone. Something had gone through both of them and they were transfixed.

Don Juan realized all of a sudden that not only had the mass ended, but that they were already outside the church. His benefactor was trying to calm Olinda’s mother, who was incensed and shamed by their unexpected and inadmissible display of affection.

Don Juan was at a loss as to what to do next. He knew that it was up to him to figure out a plan. He had the resources, but the importance of the event made him lose confidence in his ability. He forsook his training as a stalker and became lost in the intellectual dilemma of whether or not to treat Olinda as controlled folly.

His benefactor told him that he could not help him. His duty had been only to put them together, and that was where his responsibility ended. It was up to don Juan to take the necessary steps to secure her. He suggested that don Juan even consider marrying her, if that was what was needed. Only after she came to him of her own accord could he help don Juan by directly intervening with her as a Nagual.

Don Juan tried a formal courtship. He was not well received by her parents, who could not conceive of someone from a different social class as a suitor for their daughter. Olinda was not an Indian: Her family were middle-class urban dwellers; owners of a small business. The father had other plans for his daughter. He threatened to send her away if don Juan persisted in his intention to marry her.

Don Juan said that double beings, especially women, are extraordinarily conservative, even timid. Olinda was no exception. After their initial exhilaration in church, she was overtaken by caution, and then by fear. Her own reactions scared her.

В качестве стратегического маневра его бенефактор посоветовал дону Хуану отступить. Так, чтобы это выглядело уступкой желанию ее отца, которому поведение девушки не понравилось, причем это мнение разделяли все, кто был свидетелем инцидента в церкви. Люди сплетничали, что их выходка была столь неприятна отцу, что тот, будучи таким ревностным католиком, даже перестал ходить в церковь.

Бенефактор сказал дону Хуану, что воин никогда не бывает осажденным. Находиться в осаде означает, что имеешь какую-то личную собственность, которую могут подвергнуть осаде. У воина же ничего в мире нет, кроме его безупречности, а безупречности ничто угрожать не может. Тем не менее в битве за собственную жизнь, вроде той, которую вел Нагваль, чтобы заполучить женщину-нагваль, воин должен стратегически использовать все доступные средства.

В полном соответствии с этим дон Хуан, чтобы получить эту девушку, решил использовать известное ему мастерство сталкинга. В конце концов он привлек Сильвио Мануэля, чтобы тот применил в этих целях свое магическое искусство, которое даже на той ранней стадии было поразительным. Сильвио Мануэль, представлявший вместе с Хенаро пару отчаянных пройдох, пробрался с ним в дом девушки, переодевшись старухами — прачками. Солнце стояло в зените, и все готовили пищу для большой группы родственников и друзей, собравшихся к обеду.

Предполагались неофициальные проводы Олинды. Сильвио Мануэль рассчитал, что люди, увидев двух незнакомых прачек, решат, что это связано с отъездом Олинды, и ничего не заподозрят. Дон Хуан предварительно снабдил Сильвио Мануэля и Хенаро подробной информацией относительно расположения комнат в доме. Он рассказал им, что прачки обычно несут свои узлы выстиранного белья внутрь дома и оставляют их в кладовой для глажки. Неся здоровенные тюки белья, Сильвио Мануэль и Хенаро прошли прямо в нужную комнату, зная, что в это время Олинда будет там.

As a strategic maneuver, his benefactor made don Juan retreat, to make it appear as if he were acquiescing to his father, who had not approved of the girl — which was the assumption of everyone who had witnessed the incident in church. People gossiped that their display had displeased his father so intensely that his father, who was such a devout Catholic, had never returned to church.

His benefactor told don Juan that a warrior is never under siege. To be under siege implies that one has personal possessions that could be blockaded. A warrior has nothing in the world except his impeccability, and impeccability cannot be threatened. Nonetheless, in a battle for one’s life, such as the one don Juan was waging to secure the Nagual woman, a warrior should strategically use every means available.

Accordingly, don Juan resolved to use any portion of his stalker’s knowledge that he had to — to get the girl. To that end, he engaged Silvio Manuel to use his sorcerer’s arts, which even at that early stage were formidable, to abduct the girl. Silvio Manuel and Genaro, who was a true daredevil, stole into the girl’s house disguised as old washerwomen. It was midday and everyone in the house was busy preparing food for a large group of relatives and friends who were coming to dinner.

They were having an informal going-away party for Olinda. Silvio Manuel was counting on the likelihood that people who saw two strange washerwomen coming in with bundles of clothes would assume that it had to do with Olinda’s party and would not get suspicious. Don Juan had supplied Silvio Manuel and Genaro beforehand with all the information they needed concerning the routines of the members of the household. He told them that the washerwomen usually carried their bundles of washed clothes into the house and left them in a storage room to be ironed. Carrying a large bundle of clothes, Silvio Manuel and Genaro went directly into that room, knowing that Olinda would be there.

Дон Хуан рассказывал, что Сильвио Мануэль, подойдя к Олинде, гипнотической силой заставил ее потерять сознание. Они положили ее в мешок, обернули простынями с ее постели и вышли, оставив принесенные с собой тюки. В дверях они столкнулись с ее отцом. Тот не обратил на них никакого внимания.

Бенефактор, узнав об этом маневре, совершенно вышел из себя. Он велел дону Хуану немедленно вернуть девушку домой. Совершенно обязательно, сказал он, чтобы двойная женщина пришла в дом бенефактора по своей собственной свободной воле, пусть без намерения присоединиться к нему, но хотя бы из любопытства.

Дон Хуан считал, что все пропало. Вероятность незаметно доставить ее в дом была слишком мала. Однако Сильвио Мануэль нашел решение. Он предложил, чтобы четыре женщины из партии дона Хуана понесли женщину по пустынной дороге, где дон Хуан спасет ее.

Сильвио Мануэль предложил, чтобы женщины притворились, будто похищают ее ради выкупа. Где-нибудь на дороге кто-то увидит их и бросится в погоню. Преследователь догонит их, и они бросят мешок так, чтобы не осталось сомнений в серьезности их намерений. Преследователем же будет, естественно, дон Хуан, который чудесным образом окажется в нужном месте в нужное время.

Сильвио Мануэль требовал действий предельно жизненных. Он велел женщинам завязать девушке рот, так как к тому времени она, конечно, очнется и начнет верещать в мешке. Он велел им бежать несколько миль по дороге, неся мешок, затем спрятаться от своего преследователя и, наконец, после действительно утомительной гонки они должны были бросить мешок так, чтобы девушка могла быть свидетелем отчаянной схватки между доном Хуаном и четырьмя женщинами. Сильвио Мануэль сказал женщинам, что все должно выглядеть предельно реально. Он вооружил их палками и велел побить ими дона Хуана поубедительнее, прежде чем он прогонит их прочь.

Среди женщин особенно легко впадала в истерику Зойла. Как только они начали колотить дона Хуана, она вошла в роль, и представление захватывало дух. Она наносила дону Хуану такие могучие удары, что у того на плечах и на спине тело стало сплошной раной. Еще мгновение, и похитители, казалось, одержат победу. Сильвио Мануэль был вынужден выйти из укрытия и, притворившись прохожим, напомнить им, что это лишь розыгрыш и что им пора убегать.

Don Juan said that Silvio Manuel went up to Olinda and used his mesmeric powers to make her faint. They put her inside a sack, wrapped the sack with her bed sheets, and walked out, leaving behind the bundle they had carried in. They bumped into her father at the door. He did not even glance at them.

Don Juan’s benefactor was utterly put out with their maneuver. He ordered don Juan to take the girl back immediately to her house. It was imperative, he said, that the double woman come to the benefactor’s house of her own free will, perhaps not with the idea of joining them but at least because they interested her.

Don Juan felt that everything was lost — the odds against getting her back into her house unnoticed were too great — but Silvio Manuel figured out a solution. He proposed that they should let the four women of don Juan’s party take the girl to a deserted road, where don Juan would rescue her.

Silvio Manuel wanted the women to pretend that they were kidnapping her. At some point along the road someone would see them and come in pursuit. Their pursuer would overtake them and they would drop the sack, with a degree of force so as to be convincing. The pursuer would be, of course, don Juan, who would happen miraculously to be at just the right place at the right time.

Silvio Manuel demanded true-to-life action. He ordered the women to gag the girl, who by then would surely be awake and screaming inside the sack, and then to run for miles carrying the sack. He told them to hide from their pursuer. Finally, after a truly exhausting ordeal, they were to drop the sack in such a way that the girl could witness a most vicious fight between don Juan and the four women. Silvio Manuel told the women that this had to be utterly realistic. He armed them with sticks and instructed them to hit don Juan convincingly before they were driven away.

Of the women, Zoila was the one most easily carried away by hysteria. As soon as they began whacking don Juan she became possessed by her role and gave a chilling performance, striking don Juan so hard that flesh was torn from his back and shoulders. For a moment it seemed that the kidnappers were going to win. Silvio Manuel had to come out of his hiding place and, pretending to be a passerby, remind them that it was only a ploy and that it was time to run away.

Таким образом дон Хуан оказался спасителем и защитником Олинды. Он сказал ей, что сам не сможет отвезти ее домой, так как сильно избит и изранен. Но он отправит ее туда со своим набожным отцом.

Она сама помогла ему дойти до дома его бенефактора. Дон Хуан рассказал, что ему не понадобилось изображать раненого, он весь истекал кровью и с трудом добрался до дверей собственного дома. Когда Олинда рассказала его бенефактору о происшедшем, то его желание рассмеяться было настолько сильным, что ему пришлось скрыть свой смех, притворившись рыдающим.

Дону Хуану перевязали раны и уложили в постель. Олинда начала было объяснять, почему ее отец не принял его, но не закончила. В комнату вошел бенефактор дона Хуана и сказал ей, что ему кажется, судя по ее походке, будто похитители повредили ей спину. Он предложил выправить ее, пока не возникли осложнения.

Олинда заколебалась. Он напомнил ей, что похитители не шутили — они чуть не убили его сына. Это напоминание подействовало. Она прошла на половину бенефактора и позволила нанести ей хороший удар по лопатке. Лопатка щелкнула, и Олинда вошла в состояние повышенного осознания. Он открыл ей правило, и она, как и дон Хуан, приняла его полностью. Не осталось ни сомнений, ни колебаний.

Женщина-нагваль и дон Хуан нашли друг в друге завершенность и спокойствие. Дон Хуан говорил, что чувство, которое они испытывали каждый к другому, не имело ничего общего с привязанностью или потребностью. Это было скорее разделяемое физическое ощущение, что внутри их сломан некий конечный барьер и они являются как бы одним и тем же существом.

Don Juan thus became Olinda’s savior and protector. He told her that he could not take her back to her house himself because he had been injured, but he would send her back instead with his pious father.

She helped him walk to his benefactor’s house. Don Juan said that he did not have to pretend injury. He was bleeding profusely and barely made it to the door. When Olinda told his benefactor what had happened, his benefactor’s desire to laugh was so excruciating he had to disguise it as weeping.

Don Juan had his wounds bandaged and then went to bed. Olinda began to explain to don Juan why her father was opposed to him, but she did not finish. Don Juan’s benefactor came into the room and told her that it was evident to him, from observing her walk, that the kidnappers had injured her back. He offered to align it for her before it became critical.

Olinda hesitated. Don Juan’s benefactor reminded her that the kidnappers had not been playing — they had nearly killed his son, after all. That comment sufficed. She came to the benefactor’s side and let him give her a sound blow on her shoulder blade. It made a cracking sound and Olinda entered into a state of heightened awareness. He disclosed the rule to her, and just like don Juan, she accepted it in full. There was no doubt, no hesitation.

The Nagual woman and don Juan found completeness and silence in each other’s company. Don Juan said that the feeling they had for each other had nothing to do with affection or need. It was rather a shared physical sense that an ominous barrier had been broken within them, and they were one and the same being

Дон Хуан и его женщина-нагваль, как и предписывало правило, несколько лет работали вместе, чтобы собрать группу из четырех женщин-сновидящих, которыми оказались Нелида, Зулейка. Сесилия и Эрмелинда, и трех курьеров — Хуана Тумы, Терезы и Марты.

В который раз подтвердилась прагматическая природа правила: все они были именно такими, какими должны были оказаться согласно правилу. Их приход означал начало нового цикла для каждого, включая бенефактора дона Хуана и его партию. Для дона Хуана и его партии это означало цикл сновидения, и для бенефактора и его партии — период ни с чем не сравнимой безупречности в поступках.

Бенефактор объяснил дону Хуану, что когда его в молодости познакомили с правилом как со средством освобождения, он очутился на седьмом небе от счастья. Свобода для него была реальностью за ближайшим углом. Когда он дорос до понимания природы правила как факта, его надежды и оптимизм удвоились.

Позднее же его жизнь затопила трезвость. Чем старше он становился, тем меньше шансов он видел для личного успеха и успеха партии его воинов. В конце концов он убедился, что вне зависимости от того, что они делают, шансы против слишком велики, чтобы их скованное человеческое осознание когда-нибудь полетело свободно. Он смирился со своей судьбой и с поражением. Он сказал Орлу из самой своей глубины, что он рад и гордится тем, что его осознание будет съедено, и пригласил Орла к этому.

Дон Хуан рассказывал, что такое же настроение разделялось всеми воинами партии его бенефактора. Свобода, о которой говорилось в правиле, была чем-то таким, что он считал недостижимым. Они уловили отблески той уничтожающей силы, которой был Орел, и почувствовали, что у них нет ни одного шанса выстоять против нее. Все они, тем не менее, согласились, что проживут свою жизнь безупречно, без всяких на то причин, кроме самой безупречности.

Дон Хуан сказал, что его бенефактор со своей партией, несмотря на ощущение своей неадекватности или, может быть, по причине такого ощущения, нашли свою свободу. Они вошли в третье внимание, хотя и не группой, а один за другим. Тот факт, что они нашли проход, был конечным подтверждением истины, содержащейся в правиле. Последним покидал мир осознания повседневной жизни бенефактор. Действуя в соответствии с правилом, он взял с собой женщину-нагваль дона Хуана. Когда они оба растворились в полном осознании, дон Хуан и его воины как бы взорвались изнутри. Он не мог найти другого сравнения, чтобы описать чувство, охватившее их при насильственном забвении всего, чему они были свидетелями в мире его бенефактора.

Don Juan and his Nagual woman, as the rule prescribed, worked together for years to find the set of four female dreamers, who turned out to be Nelida, Zuleica, Cecilia, and Hermelinda and the three couriers, Juan Tuma, Teresa, and Marta.

Finding them was another occasion when the pragmatic nature of the rule was made clear to don Juan: All of them were exactly what the rule said they were going to be. Their advent introduced a new cycle for everyone, don Juan’s benefactor and his party included. For don Juan and his warriors it meant the cycle of dreaming, and for his benefactor and his party it meant a period of unequalled impeccability in their acts.

His benefactor explained to don Juan that when he was young and was first introduced to the idea of the rule as the means to freedom, he had been elated, transfixed with joy. Freedom to him was a reality around the corner. When he came to understand the nature of the rule as a map, his hopes and optimism were redoubled.

Later on, sobriety took hold of his life. The older his benefactor got, the less chance he saw for his success and the success of his party. Finally he became convinced that no matter what they did, the odds were too great against their tenuous human awareness ever flying free. He made peace with himself and his fate, and surrendered to failure. He told the Eagle from his inner self that he was glad and proud to have nourished his awareness. The Eagle was welcome to it.

Don Juan told us that the same mood was shared by all the members of his benefactor’s party. The freedom proposed in the rule was something they considered unattainable. They had caught glimpses of the annihilating force that the Eagle is, and felt that they did not stand a chance against it. All of them had agreed, nevertheless, that they would live their lives impeccably for no other reason than to be impeccable.

Don Juan said that his benefactor and his party, in spite of their feelings of inadequacy, or perhaps because of those feelings, did find their freedom. They did enter into the third attention — not as a group, however, but one by one. The fact that they found the passageway was the final corroboration of the truth contained in the rule. The last one to leave the world of everyday-life awareness was his benefactor. He complied with the rule and took don Juan’s Nagual woman with him. As the two of them dissolved into total awareness, don Juan and all his warriors were made to «explode from within’- he could find no other way of describing the feeling entailed in being forced to forget all they had witnessed of their benefactor’s world.

Кто никогда ничего не забывал, так это Сильвио Мануэль. Именно он привлек дона Хуана к непосильному труду по вторичному сведению вместе всех членов их группы, которые разбрелись, кто куда. Затем он погрузил их в задачу отыскания целостности самих себя. Им понадобились годы, чтобы выполнить обе эти задачи.

Дон Хуан очень много говорил на тему забывания, но только в связи с их огромными трудностями в том, чтобы вновь собраться и начать все сначала, но уже без своего бенефактора. Он никогда не объяснял им, что это значит — забыть или найти целостность самого себя. В этом отношении он был верен учению своего бенефактора — только помогать им действовать самостоятельно.

Для этого он обучил Ла Горду и меня совместному видению и сумел показать нам, что хотя человеческие существа и кажутся видящему светящимися яйцами, но яйцевидная форма — лишь внешний кокон — оболочка светимости, скрывающая крайне интригующую, захватывающую, гипнотизирующую сердцевину, состоящую из концентрических колец желтоватой светимости цвета пламени свечи.

Во время нашего последнего сеанса он позволил нам видеть людей, снующих вокруг церкви. День был на исходе, смеркалось, и существа внутри своих прочных светящихся коконов излучали достаточно света, чтобы ясно освещать все вокруг. Зрелище было чудесным.

Дон Хуан объяснил, что яйцевидная оболочка, казавшаяся такой яркой, на самом деле была тусклой. Светимость исходила из сияющей сердцевины. Оболочка же фактически затемняла это сияние. Дон Хуан сказал нам, что для того, чтобы освободить это существо, оболочка должна быть сломана. Она должна быть сломана изнутри и в нужное время, точно так же, как проламывают скорлупу существа, вылупляющиеся из яиц. Если им не удается этого сделать, они задыхаются и погибают. И так же, как существа, вылупляющиеся из яиц, воин не может проломить оболочку своей светимости раньше положенного срока.

Дон Хуан сказал нам, что потеря человеческой формы является единственным средством освобождения светящейся сердцевины осознания, выступающей пищей Орла. Сломать эту оболочку значит вспомнить свое другое «я» и прийти к целостности самого себя.

The one who never forgot was Silvio Manuel. It was he who engaged don Juan in the backbreaking effort of bringing back together the members of their group, all of whom had been scattered. He then plunged them into the task of finding the totality of themselves. It took them years to accomplish both tasks.

Don Juan had extensively discussed the topic of forgetting, but only in connection with their great difficulty in getting together again and starting over without their benefactor. He never told us exactly what it entailed to forget or to gain the totality of oneself. In that respect he was true to his benefactor’s teachings, only helping us to help ourselves.

To this effect, he trained la Gorda and me to see together and was able to show us that, although human beings appear to a seer as luminous eggs, the egg-like shape is an external cocoon; a shell of luminosity that houses a most intriguing, haunting, mesmeric core made up of concentric circles of yellowish luminosity the color of a candle’s flame.

During our final session, he had us see people milling around a church. It was late afternoon, almost dark, yet the creatures inside their rigid, luminous cocoons radiated enough light to render everything around them crystal clear. The sight was wondrous.

Don Juan explained that the egg-shaped shells which seemed so bright to us were indeed dull. The luminosity emanated from the brilliant core: The shell in fact dulled its radiance. Don Juan revealed to us that the shell must be broken in order to liberate that being. It must be broken from the inside at the right time, just as creatures that hatch out of eggs break their shells. If they fail to do so, they suffocate and die. As with creatures that hatch out of eggs, there is no way for a warrior to break the shell of his luminosity until the time is right.

Don Juan told us that losing the human form was the only means of breaking that shell, the only means of liberating that haunting luminous core; the core of awareness which is the Eagle’s food. To break the shell means remembering the other self, and arriving at the totality of oneself.

Дон Хуан и его воины пришли к целостности самих себя и приступили к своей последней задаче, состоявшей в том, чтобы найти пару светящихся существ. По словам дона Хуана, они считали это простым делом. Все остальное пока удавалось им сравнительно легко. Они не представляли себе, что кажущаяся легкость их достижений как воинов была следствием мастерства и личной силы их бенефактора.

Их попытки найти новую пару двойных существ оказались тщетными. В своих поисках они ни разу не натолкнулись на женщину с двойной светимостью. Они нашли нескольких двойных мужчин, но все они были хорошо обеспеченными, занятыми, процветающими и настолько довольными своей жизнью, что подходить к ним было совершенно бесполезно. Им не было нужды искать цель жизни. Они считали, что уже нашли ее.

Дон Хуан рассказал, как однажды он понял, что и он сам и его группа старятся и теряют последнюю надежду выполнить свою задачу. Впервые они ощутили жало отчаяния и бессилия. Сильвио Мануэль настоял на том, что им следует взять себя в руки и жить безупречно, невзирая на отсутствие надежды найти свою свободу. Дон Хуан считал, что это, возможно, окажется ключом.

В этом смысле он оказался идущим по стопам своего бенефактора. Он пришел к пониманию того, что неодолимый пессимизм одолевает воина в определенной точке его пути. Чувство поражения или, точнее, чувство своей недостойности находит на него почти незаметно.

Дон Хуан говорил, что раньше он, бывало, посмеивался над сомнениями своего бенефактора и никак не мог поверить, что тот говорит всерьез. Несмотря на протесты и предупреждения Сильвио Мануэля, дон Хуан считал все это гигантским розыгрышем, призванным научить его чему-то. Поскольку он не мог поверить, будто сомнения его бенефактора реальны, то не мог поверить и в то, что решение бенефактора жить безупречно без надежды на свободу было искренним.

Когда до него, наконец, дошло, что бенефактор со всей серьезностью признал свое поражение, то ему стало ясно и то, что решение жить безупречно несмотря ни на что нельзя рассматривать как стратегию, направленную на достижение успеха.

Дон Хуан и его партия сами подтвердили эту истину, когда поняли как непреложный факт, что шансы против них неимоверны. Дон Хуан сказал, что в такие моменты верх берет тренировка в течение всей жизни, и воин входит в состояние абсолютного смирения. Когда истинная нищета его человеческих ресурсов становится неоспоримой, воину не остается ничего другого, как отступить назад и склонить голову.

Don Juan and his warriors did arrive at the totality of themselves, and turned then to their last task, which was to find a new pair of double beings. Don Juan said that they thought it was going to be a simple matter-everything else had been relatively easy for them. They had no idea that the apparent effortlessness of their accomplishments as warriors was a consequence of their benefactor’s mastery and personal power.

Their quest for a new pair of double beings was fruitless. In all their searching, they never came across a double woman. They found several double men, but those double men were all well-situated, busy, prolific, and so satisfied with their lives that it would have been useless to approach them. Those men felt that they did not need to find purpose in life: They thought they had already found it.

Don Juan said that one day he realized that he and his group were getting old, and there seemed to be no hope of ever accomplishing their task. That was the first time they felt the sting of despair and impotence. Silvio Manuel insisted that they should resign themselves and live impeccably without hope of finding their freedom. It seemed plausible to don Juan that this might indeed be the key to everything.

In this respect he found himself following in his benefactor’s footsteps. He came to accept that an unconquerable pessimism overtakes a warrior at a certain point on his path. A sense of defeat, or perhaps more accurately, a sense of unworthiness, comes upon him almost unawares.

Don Juan said that, before, he used to laugh at his benefactor’s doubts and could not bring himself to believe that he worried in earnest. In spite of the protests and warnings of Silvio Manuel, don Juan had thought it was all a giant ploy designed to teach them something. Since he could not believe that his benefactor’s doubts were real, neither could he believe that his benefactor’s resolution to live impeccably without hope of freedom was genuine.

When don Juan finally grasped that his benefactor, in all seriousness, had resigned himself to fail, it also dawned on don Juan that a warrior’s resolution to live impeccably in spite of everything cannot be approached as a strategy to ensure success.

Don Juan and his party proved this truth for themselves when they realized for a fact that the odds against them were astonishing. Don Juan said that at such moments a lifelong training takes over, and the warrior enters into a state of unsurpassed humility: When the true poverty of his human resources becomes undeniable, the warrior has no recourse but to step back and lower his head.

Дон Хуан поражался, что такое заключение не оказало никакого влияния на женских воинов его партии. Это же он заметил и в партии своего бенефактора. Женщины никогда не были так озабочены и так мрачны из-за своей судьбы, как мужчины. Они, казалось, просто присоединились к суждению своего бенефактора и последовали за ним, не испытывая ни эмоциональной усталости, ни измотанности. Если женщины и были затронуты хоть на каком-нибудь уровне, то они остались безразличны к этому. Быть занятыми — вот все, что имело для них значение. Казалось, только мужчины бросили вызов свободе и ощутили ответный удар.

В своей собственной группе дон Хуан наблюдал такой же контраст. Женщины охотно согласились с ним, когда он сообщил, что ресурсов у него недостаточно. Он мог сделать единственный вывод, что женщины, хотя они никогда и не упоминали об этом, с самого начала никогда не верили, что у них есть какие-либо ресурсы. Как следствие, они никогда не могли испытывать разочарования или отчаяния, обнаружив, что они бессильны. Это было известно им с самого начала.

Дон Хуан рассказал нам, что причина, по которой Орел требовал вдвое больше женских воинов, чем мужских, состояла как раз в этом — в том, что женщинам присуще врожденное равновесие, которого нет у мужчин. В критический момент именно мужчины впадают в истерику и совершают самоубийство, если приходят к выводу, что все потеряно. Женщина же может убить себя из-за отсутствия направления и цели, но не из-за краха той системы, к которой она принадлежит.

После того, как дон Хуан и его воины отказались от надежды или, скорее, как выразился дон Хуан, когда он и мужчины достигли каменистого дна, а женщины нашли подходящие способы успокоить их, дон Хуан, наконец, натолкнулся на двойного мужчину, который мог ему подойти.

Этим мужчиной оказался я. Он сказал, что поскольку никто в здравом уме на такое противоестественное дело, как битва за свободу, добровольно не пойдет, ему пришлось последовать принципам своего учителя и в истинном стиле сталкера заманить меня, так же, как когда-то он заманил членов своей собственной партии. Ему нужно было быть со мной наедине в таком месте, где он смог бы оказать физическое давление на мое тело, причем было совершенно необходимо, чтобы я пришел туда по собственной воле. Как он говорил, захватить двойного мужчину никогда не бывает большой проблемой. Трудность состоит в том, чтобы найти именно доступного.

Don Juan marveled that this realization seems to have no effect on the female warriors of a party: The disarray seems to leave them unfazed. He told us that he had noted this in his benefactor’s party: the females were never as worried and morose about their fate as were the males. They seemed simply to acquiesce in the judgment of don Juan’s benefactor and followed him without showing signs of emotional wear and tear. If the women were ruffled at some level, they were indifferent to it. To be busy was all that counted for them. It was as if only the males had bid for freedom and felt the impact of a counter-bidding.

In his own group, don Juan observed the same contrast. The women readily agreed with him when he said that his resources were inadequate. He could only conclude that the women, although they never mentioned it, had never believed they had any resources to begin with. There was consequently no way they could feel disappointed or despondent at finding out they were impotent: They had known it all along.

Don Juan told us that the reason the Eagle demanded twice as many female warriors as males was precisely because females have an inherent balance which is lacking in males. At the crucial moment, it is the men who get hysterical and commit suicide if they judge that everything is lost. A woman may kill herself due to lack of direction and purpose, but not because of the failure of a system to which she happens to belong.

After don Juan and his party of warriors had given up hope — or rather, as don Juan put it, after he and the male warriors had reached rock bottom and the women had found suitable ways to humor them — don Juan finally stumbled upon a double man he could approach.

I was that double man. He said that since no one in his right mind is going to volunteer for such a preposterous project as a struggle for freedom, he had to follow his benefactor’s teachings and, in true stalker’s style, reel me in as he had reeled in the members of his own party. He needed to have me alone at a place where he could apply physical pressure to my body, and it was necessary that I go there of my own accord. He lured me into his house with great ease. As he said, securing the double man is never a great problem, the difficulty is to find one who is available.

Первый визит в его дом, с моей точки зрения, прошел без особых событий. Дон Хуан был очарователен и шутил со мной. Он подвел разговор к теме усталости, которую испытывает тело водителя за рулем. Тема эта мне, студенту антропологии, казалась совершенно посторонней.

Затем он случайно заметил, что моя спина выглядит немного искривленной и, не говоря больше ни слова, положил мне руку на грудь, выпрямил меня и нанес мне мощный шлепок по спине. Он до такой степени застал меня врасплох, что я потерял сознание. Когда я открыл глаза, то чувствовал себя так, как если бы он сломал мне спину, но я знал, что я другой — не тот, которого я знал. С тех пор при каждой встрече он перемещал меня из правостороннего осознания в левостороннее, а затем раскрывал мне правило.

Почти сразу же после встречи со мной Дон Хуан обнаружил и двойную женщину. Он не сводил нас с ней при помощи какого-либо плана, как его бенефактор, а изобрел розыгрыш, настолько же эффективный, как и тот, при помощи которого он сам заманил и увлек двойную женщину. Он взял на себя этот труд, потому что считал обязанностью Нагваля вовлечь обоих двойных существ сразу после их нахождения, а уж затем свести их вместе как партнеров по невообразимому предприятию.

Он рассказал мне, как однажды, живя в Аризоне, он пришел в какое-то правительственное учреждение, чтобы заполнить какую-то бумагу. Дама в справочном окне отправила его к служащей а другом секторе и, не глядя, показала налево. Дон Хуан проследил за ее вытянутой рукой и увидел двойную женщину. Когда он принес к ней свое прошение, то обнаружил, что это еще совсем молоденькая девушка. Она сказала, что к прошению никакого отношения не имеет, но из сочувствия к бедному старому индейцу уделила ему время, чтобы помочь оформить документ.

That first visit to his house was, from the point of view of my daily awareness, an uneventful session. Don Juan was charming and joked with me. He guided the conversation to the fatigue the body experiences after long drives; a subject that seemed thoroughly inconsequential to me as a student of anthropology.

Then he made the casual comment that my back appeared to be out of alignment, and without another word put a hand on my chest and straightened me up and gave me a sound rap on the back. He caught me so unprepared that I blacked out. When I opened my eyes again I felt as if he had broken my spine, but I knew that I was different. I was someone else and not the me I knew. From then on, whenever I saw him he would make me shift from my right-side awareness to my left, and then he would reveal the rule to me.

Almost immediately after finding me, don Juan encountered a double woman. He did not put me in touch with her through a scheme, as his benefactor had done with him; but devised a ploy, as effective and elaborate as any of his benefactor’s, by which he himself enticed and secured the double woman. He assumed this burden because he believed that it was the benefactor’s duty to secure both double beings immediately upon finding them, and then to put them together as partners in an inconceivable enterprise.

He told me that one day when he was living in Arizona, he had gone to a government office to fill out an application. The lady at the desk told him to take it to an employee in the adjacent section, and without looking she pointed to her left. Don Juan followed the direction of her outstretched arm and saw a double woman sitting at a desk. When he took his application to her he realized that she was just a young girl. She told him that she had nothing to do with applications. Nevertheless, out of sympathy for a poor old Indian, she took the time to help him process it.

Требовались определенные юридические документы. Они находились у дона Хуана в кармане, но он изобразил полную беспомощность и невежество. Казалось, бюрократическая организация является для него полнейшей загадкой. Дон Хуан говорил, что изображать полную безмозглость ему было совсем не трудно. Все, что от него требовалось, так это вернуться к тому, что когда-то было его нормальным осознанием.

В его задачу входило продлить контакт с девушкой, насколько возможно. Его наставник говорил ему, да и сам он убедился в этом, что двойные женщины крайне редки. Его наставник говорил ему также, что эти женщины обладают внутренними ресурсами, делающими их очень переменчивыми. Дон Хуан опасался, что если он не сумеет провести свою игру мастерски, девушка может сбежать.

Он играл на ее сочувствии, чтобы выиграть время. Он создал дальнейшие проволочки, притворившись, что юридические документы потеряны. Почти каждый день он приносил ей разные бумажки. Она читала их и каждый раз с сожалением говорила, что это не та справка, которая нужна. Девушка была настолько тронута его жалким положением, что даже вызвалась заплатить адвокату, чтобы тот оформил удостоверение об утере документов.

Через три месяца таких хождений дон Хуан решил, что пришло время извлечь документы на свет. К этому времени она уже привыкла к нему и чуть ли не ждала его появления каждый день. Дон Хуан пришел в последний раз, чтобы выразить свою благодарность и попрощаться. Он сказал, что был бы рад преподнести ей подарок, чтобы выразить ей свою признательность, но у него нет денег даже на еду.

Она была растрогана его прямотой и пригласила на ленч. Пока они ели, он говорил, что подарок не обязательно должен быть предметом, который покупают. Это может быть нечто такое, что дают только глазам получателя. Нечто, что можно помнить, но не владеть им.

Она была заинтригована. Дон Хуан напомнил ей, что она выразила сочувствие к индейцам и к индейскому существованию. Он спросил, не хочет ли она взглянуть на индейцев не как на нищих, а как на артистов. Он сказал, что знаком с одним стариком, который является последним в династии танцоров силы. Он обещал, что этот человек станцует для нее по его просьбе и что никогда в жизни она не видела ничего подобного и не увидит вновь. Этот танец — нечто такое, чему бывают свидетелями одни лишь индейцы.

Some legal documents were needed, documents which don Juan had in his pocket, but he pretended total ignorance and helplessness. He made it seem that the bureaucratic organization was an enigma to him. It was not difficult at all to portray total mindlessness, don Juan said. All he had to do was revert to what had once been his normal state of awareness.

It was to his purpose to prolong his interaction with the girl for as long as he could. His mentor had told him, and he himself had verified it in his search, that double women are quite rare. His mentor had also warned him that they have inner resources that make them highly volatile. Don Juan was afraid that if he did not play his cards expertly she would leave.

He played on her sympathy to gain time. He created further delay by pretending that the legal documents were lost. Nearly every day he would bring in a different one to her. She would read it and regretfully tell him that it was not the right one. The girl was so moved by his sorry condition that she even volunteered to pay for a lawyer to draw him up an affidavit in lieu of the papers.

After three months of this, don Juan thought it was time to produce the documents. By then she had gotten used to him and almost expected to see him every day. Don Juan came one last time to express his thanks and say goodbye. He told her that he would have liked to bring her a gift to show his appreciation, but he did not have money even to eat.

She was moved by his candor and took him to lunch. As they were eating he mused that a gift does not necessarily have to be an object that one buys. It could be something that is only for the eyes of the beholder. Something to remember rather than to possess.

She was intrigued by his words. Don Juan reminded her that she had expressed compassion for the Indians and their condition as paupers. He asked her if she would like to see the Indians in a different light — not as paupers but as artists. He told her that he knew an old man who was the last of his line of power dancers. He assured her that the man would dance for her at his request; and furthermore, he promised her that never in her life had she seen anything like it, nor would she ever again. It was something that only Indians witnessed.

Ей понравилась эта идея. Она посадила его в свою машину после работы, и они поехали к холмам, где, по словам дона Хуана, обитал этот индеец. Дон Хуан направил ее к своему собственному дому. Он попросил ее остановить машину неподалеку, и остаток пути они прошли пешком. Прежде, чем они достигли дома, он остановил ее и, начертив на мягком песке дорожки линию, сказал, что эта линия — граница, и начал уговаривать ее перейти эту границу.

Сама она рассказывала мне, что вплоть до этого момента была крайне заинтригована возможностью посмотреть на настоящего индейского танцора, но когда старый индеец начертил на земле линию и назвал ее границей, она стала колебаться. Затем она по-настоящему встревожилась, когда старик сказал что эта граница существует для нее одной и что переступив через нее однажды, теряешь возможность вернуться.

Индеец явно видел ее напряженность и пытался успокоить. Он вежливо погладил ее по руке, заверив, что с ней не может случиться ничего плохого, пока он рядом с ней. Границу можно считать как бы символом, символической платой танцору, так как денег он не берет. Ритуал заменял деньги, и ритуал требовал, чтобы она по своему желанию переступила границу.

Старый индеец весело переступил линию и сказал, что для него это просто индейская чепуха, но танцору, наблюдающему за ними, следует польстить, если она хочет увидеть его танец.

Женщина-нагваль говорила, что внезапно ощутила такой испуг, что не могла двинуться с места, чтобы переступить линию. Старый индеец сделал попытку убедить ее, говоря, что переступание границы благотворно сказывается на теле. Переступая ее, не только чувствуешь себя моложе, но и реально становиться более молодым, такую силу имеет эта граница. Чтобы продемонстрировать это, он немедленно перешел обратно, и тотчас плечи его поникли, углы рта впали, глаза потеряли свой блеск. Женщина-нагваль не могла отрицать тех изменений, которые вызывал переход линии.

She was delighted at the idea. She picked him up after her work, and they headed for the hills where he told her the Indian lived. Don Juan took her to his own house. He made her stop the car quite a distance away, and they began to walk the rest of the way. Before they reached the house he stopped and drew a line with his foot in the sandy, dried dirt. He told her that the line was a boundary and coaxed her to step across.

The Nagual woman herself told me that up to that point she had been very intrigued with the possibility of witnessing a genuine Indian dancer, but when the old Indian drew a line on the dirt and called it a boundary, she began to hesitate. Then she became outright alarmed when he told her that the boundary was for her alone, and that once she stepped over it there was no way of returning.

The Indian apparently saw her consternation and tried to put her at ease. He politely patted her on the arm and gave her his guarantee that no harm would come to her while he was around. The boundary could be explained, he told her, as a form of symbolic payment to the dancer because he did not want money. Ritual was in lieu of money, and ritual required that she step over the boundary of her own accord.

The old Indian gleefully stepped over the line and told her that to him all of it was sheer Indian nonsense, but that the dancer, who was watching them from inside the house, had to be humored if she wanted to see him dance.

The Nagual woman said that she suddenly became so afraid that she could not move to cross the line. The old Indian made an effort to persuade her, saying that stepping over that boundary was beneficial to the entire body. Crossing it had not only made him feel younger, it had actually made him younger, such power did that boundary have. To demonstrate his point, he crossed back again and immediately his shoulders slouched, the corners of his mouth drooped, his eyes lost their shine. The Nagual woman could not deny the differences the crossings had made.

Дон Хуан перешел линию в третий раз. Он глубоко дышал, расправлял грудь, его движения стали уверенными и четкими. Женщина-нагваль сказала, что ей пришла в голову мысль, не скрываются ли за всем этим сексуальные намерения. Ее машина осталась слишком далеко позади, чтобы броситься бежать к ней. Единственное, что она могла сделать, это убеждать себя, что глупо бояться старика-индейца.

Тогда старик еще раз воззвал к ее разуму и чувству юмора. Заговорщицким тоном и как бы с неохотой он сказал, что просто притворяется помолодевшим, чтобы сделать приятное танцору, и что если она не поможет ему, перейдя линию, он в любую минуту может свалиться без сил от того перенапряжения, которое требовалось от него, чтобы ходить не сгорбившись. Он прошел туда и обратно через линию, чтобы показать ей, каких неимоверных усилий требует от него такая пантомима.

Она рассказывала, что в его умоляющих глазах отражалась боль, которую испытывало его старческое тело, подражая молодости. Она перешагнула линию, чтобы помочь ему и покончить со всем этим; она хотела ехать домой.

В тот момент, когда она пересекла линию, дон Хуан сделал невероятный прыжок и заскользил над крышей дома. Женщина-нагваль сказала, что он летал, как огромный бумеранг. Когда он приземлился рядом с ней, она упала на спину. Ее испуг превосходил все, что она до сих пор испытывала, но таким же было ее возбуждение оттого, что она явилась очевидцем такого чуда. Она даже не спрашивала, каким образом он выполнил такой великолепный подвиг. Ей хотелось бежать обратно к своей машине и мчаться домой.

Старик помог ей подняться и извинился за то, что так подшутил над ней. В действительности танцором является он сам, и его полет над домом как раз и был его танцем. Он спросил ее, заметила ли она, в каком направлении совершался его полет. Она провела рукой против часовой стрелки.

Он по-отечески погладил ее по голове и сказал, что это очень примечательно — то, что она была так внимательна. Затем он сказал, что она, возможно, при падении повредила себе спину и он не может отпустить ее просто так, не убедившись, что все в порядке. Он смело расправил ей плечи, поднял ее подбородок и затылок, показывая, как распрямить спину. Затем он нанес ей мощный шлепок между лопатками, буквально выбив весь воздух из ее легких. Какое-то мгновение она не могла дышать и потеряла сознание.

Don Juan recrossed the line a third time. He breathed deeply, expanding his chest, his movements brisk and bold. The Nagual woman said that the thought crossed her mind that he might even make sexual advances. Her car was too far away to make a run for it. The only thing she could do was to tell herself that it was stupid to fear that old Indian.

Then the old man made another appeal to her reason and to her sense of humor. In a conspiratorial tone, as if he were revealing a secret with some reluctance, he told her that he was just pretending to be young to please the dancer, and that if she did not help him by crossing the line, he was going to faint at any moment from the stress of walking without slouching. He walked back and forth across the line to show her the immense strain involved in his pantomime.

The Nagual woman said that his pleading eyes revealed the pain his old body was going through to mimic youth. She crossed the line to help him and be done with it: She wanted to go home.

The moment she crossed the line, don Juan took a prodigious jump and glided over the roof of the house. The Nagual woman said that he flew like a huge boomerang. When he landed next to her she fell on her back. Her fright was beyond anything she had ever experienced, but so was her excitement at having witnessed such a marvel. She did not even ask how he had accomplished such a magnificent feat. She wanted to run back to her car and head for home.

The old man helped her up and apologized for having tricked her. In fact, he said, he himself was the dancer and his flight over the house had been his dance. He asked her if she had paid attention to the direction of his flight. The Nagual woman circled her hand counterclockwise.

He patted her head paternally and told her that it was very auspicious that she had been attentive. Then he said that she may have injured her back in her fall, and that he could not just let her go without making sure she was all right. Boldly, he straightened her shoulders, and lifted her chin and the back of her head, as if he were directing her to extend her spine. He then gave her a sound smack between her shoulder blades, literally knocking all the air out of her lungs. For a moment she was unable to breathe and she fainted.

Придя в себя, она обнаружила, что находится внутри дома. Из носу у нее шла кровь, дыхание было учащенным, глаза не фокусировались. Он посоветовал ей делать глубокие вдохи на счет восемь. Чем дольше она дышала, тем больше все прояснялось. В какой-то момент вся комната осветилась. Все засияло желтоватым светом.

Она застыла и больше не могла дышать глубоко. Желтый свет к тому времени уже так сгустился, что стал напоминать туман, а затем туман трансформировался в желтоватую паутину. В конце концов он рассеялся, но весь мир некоторое время еще оставался однородно желтым.

Затем дон Хуан заговорил с ней. Он вывел ее из дома и показал ей, что весь мир разделен на две половины. Левая сторона была чистой, а правая затянута желтоватым туманом. Он сказал ей, что чудовищно думать, будто весь мир познаваем или что мы сами являемся познаваемыми. Он заявил, что воспринимаемое ею — неразрешимая загадка, которую можно воспринимать только со смирением и почитанием.

When she regained consciousness, she was inside his house. Her nose was bleeding, her ears were buzzing, her breathing was accelerated, and she could not focus her eyes. He instructed her to take deep breaths to a count of eight. The more she breathed, the clearer everything became. At one point, she told me, the whole room became incandescent: Everything glowed with an amber light.

She became stupefied and could not breathe deeply any more. The amber light by then was so thick it resembled fog. Then the fog turned into amber cobwebs. It finally dissipated, but the world remained uniformly amber for a while longer.

Don Juan began to talk to her then. He took her outside the house and showed her that the world was divided into two halves. The left side was clear but the right side was veiled in amber fog. He told her that it is monstrous to think that the world is understandable or that we ourselves are understandable. He said that what she was perceiving was an enigma; a mystery that one could only accept in humbleness and awe.

Затем он открыл ей правило. Ясность ее мыслей была такой интенсивной, что она поняла все, что он говорил. Правило показалось ей само собой разумеющимся и очевидным.

Он объяснил ей, что две стороны человеческого существа полностью отдельны, и для того, чтобы сорвать печать и перейти на другую сторону, требуется огромная дисциплина и целеустремленность. Двойные существа имеют огромное преимущество: состояние двойственности помогает им и позволяет сравнительно легко перемещаться между отделами на правой стороне. Невыгодность положения двойных существ в том, что, имея два отдела, они оседлы, консервативны и боятся перемен.

Дон Хуан сказал ей, что его намерением было заставить ее передвинуться из крайнего правого отдела в более светлый и острый отдел правой стороны, но вместо этого, по какой-то необъяснимой причине, его удар послал ее через всю ее двойственность из ее повседневного крайнего правого отдела в ее крайний левый отдел.

Он четыре раза пытался вернуть ее назад в обычное состояние, но безуспешно. Однако его удары помогли ей включать и выключать по своему желанию восприятие стены тумана. Хотя у дона Хуана не было такого намерения, он был прав, говоря, что та линия была для нее односторонней границей. Перейдя ее однажды, она, как и Сильвио Мануэль, уже никогда не вернулась.

Когда дон Хуан свел нас с ней лицом к лицу, никто из нас не знал о существовании другого, тем не менее мы немедленно почувствовали, что знакомы друг с другом. Дон Хуан по своему опыту знал, что умиротворенность, которую двойные существа испытывают в компании друг друга, неописуема, но слишком уж непродолжительна.

Он сказал нам, что мы были сведены вместе силой, непостижимой для нашего разума, и что единственное, чего мы не имеем, так это времени. Каждая минута может быть последней, поэтому проживать ее надо одухотворенно.

После того, как дон Хуан свел нас вместе, ему и его воинам осталось лишь найти четырех женщин-сталкеров, трех воинов-мужч$ин и одного мужчину-курьера, чтобы создать нашу партию.

Для этого дон Хуан нашел Лидию, Хосефину, Ла Горду, Розу, Бениньо, Нестора, Паблито и курьера Элихио. Каждый из них был несовершенной копией членов собственной партии дона Хуана.

He then revealed the rule to her. Her clarity of mind was so intense that she understood everything he said. The rule seemed to her appropriate and self-evident.

He explained to her that the two sides of a human being are totally separate and that it takes great discipline and determination to break that seal and go from one side to the other. A double being has a great advantage: The condition of being double permits relatively easy movement between the compartments on the right side. The great disadvantage of double beings is that by virtue of having two compartments they are sedentary, conservative, afraid of change.

Don Juan said to her that his intention had been to make her shift from her extreme right compartment to her more lucid, sharper left-right side; but instead, through some inexplicable quirk, his blow had sent her all across her doubleness, from her everyday extreme-right side to her extreme-left side.

He tried four times to make her revert back to a normal state of awareness, but to no avail. His blows helped her, however, to turn her perception of the wall of fog on and off at will. Although he had not intended it, don Juan had been right in saying that the line was a one-way boundary for her. Once she crossed it, just like Silvio Manuel, she never returned.

When don Juan put the Nagual woman and me face to face, neither of us had known of the other’s existence, yet we instantly felt that we were familiar with one another. Don Juan knew from his own experience that the solace double beings feel in each other’s company is indescribable, and far too brief.

He told us that we had been put together by forces incomprehensible to our reason, and that the only thing we did not have was time. Every minute might be the last; therefore, it had to be lived with the spirit.

Once don Juan had put us together, all that was left for him and his warriors to do was find four female stalkers, three male warriors, and one male courier to make up our party.

To that end, don Juan found Lydia, Josefina, la Gorda, Rosa, Benigno, Nestor, Pablito, and the courier Eligio. Each one of them was a replica in an undeveloped form of the members of don Juan’s own party.

Глава 10. Партия воинов Нагваля — Дар Орла  — Глава 12. Неделание Сильвио Мануэля

Книги Кастанеды Перейти на форум Задать вопрос

Ваше имя (обязательно)

Ваш e-mail (обязательно)

Тема

Сообщение