Глава 12. Неделание Сильвио Мануэля

Дон Хуан и его воины самоустранились, предоставив женщине-Нагваль и мне претворять в жизнь правило, то есть опекать, поддерживать и вести восьмерых воинов к свободе. Все, казалось, было в совершенном порядке, но в то же время что-то было не так.

Первая группа женских воинов, найдённых доном Хуаном, были сновидящими, тогда как им полагалось быть сталкерами. Он не знал, чем объяснить эту аномалию. Единственный вывод, к которому он мог прийти, заключался в том, что сила поставила его на тропу этих воинов таким образом, что от них нельзя было отказаться.

Имелась еще одна поразительная аномалия, еще больше озадачивавшая дона Хуана и его партию. Трое женских и трое мужских воинов были неспособны войти в состояние повышенного осознания, несмотря на титанические усилия дона Хуана. У них замутнялось сознание, сбивался фокус зрения, но они не могли сломать оболочку, мембрану, разделяющую две стороны. Их прозвали пьяницами, потому что они начинали качаться, теряя мышечную ориентацию.

Только курьер Элихио и Ла Горда достигали необычной степени осознания. Особенно Элихио, который был на равных с любым из воинов дона Хуана.

Три девушки сблизились между собой и образовали устойчивую единицу. Так же поступили и трое мужчин. Группы из трех человек, тогда как правило предписывало четверых, были чем-то зловещим. Число три — символ динамики, изменения, движения и, самое главное, обновления.

Правило больше не служило картой. И тем не менее было совершенно невообразимо, чтобы где-то вкралась ошибка. Дон Хуан и его воины были убеждены, что сила ошибок не допускает. Они пытались решить этот вопрос в своих сновидениях и в своем видении. Они допускали, что, может быть, чересчур поторопились и не видела, что эти три женщины и трое мужчин являются непригодными.

Дон Хуан признался мне, что он усматривал здесь два взаимосвязанных вопроса. Первый — прагматический — проблема нашего присутствия среди них.

Второй касался надежности правила. Их бенефактор внушил им уверенность, что правило охватывает все, с чем может столкнуться воин. Он не подготовил их к такому случаю, когда правило может оказаться неработающим.

Don Juan and his warriors sat back to allow the Nagual woman and myself room to enact the rule — that is, to nourish, enhance, and lead the eight warriors to freedom. Everything seemed perfect, yet something was wrong.

The first set of female warriors don Juan had found were dreamers when they should have been stalkers. He did not know how to explain this anomaly. [*anomaly — deviation from the normal or common order or form or rule] He could only conclude that power had put those women in his path in a manner that made it impossible to refuse them.

There was another striking anomaly that was even more baffling to don Juan and his party: Three of the women and the three male warriors were incapable of entering into a state of heightened awareness, despite don Juan’s titanic efforts. They were groggy, out of focus, and could not break the seal; the membrane that separates their two sides. They were nicknamed the drunkards because they staggered around without muscular coordination.

The courier Eligio and la Gorda were the only ones with an extraordinary degree of awareness, especially Eligio who was par with any of don Juan’s own people.

The three girls clustered together and made an unshakable unit. So did the three men. Groups of three when the rule prescribes four were something ominous. The number three is a symbol of dynamics, change, movement, and above all, a symbol of revitalization.

The rule was no longer serving as a map. And yet it was not conceivable that an error was involved. Don Juan and his warriors argued that power does not make mistakes. They pondered the question in their dreaming and seeing. They wondered whether they had perhaps been too hasty, and simply had not seen that the three women and the three men were inept.

Don Juan confided to me that he saw two relevant questions. One was the pragmatic problem of our presence among them.

The other was the question of the rule’s validity. Their benefactor had guided them to the certainty that the rule encompassed everything a warrior might be concerned with. He had not prepared them for the eventuality that the rule might prove to be inapplicable.

Ла Горда сказала, что у женщин из партии дона Хуана никогда со мной проблем не было. Мужские же его воины пребывали в растерянности. Для них было непонятным и неприемлемым, что в моей случае правило неприменимо. Женщины, однако, были уверены, что рано или поздно причина моего появления среди них прояснится.

Я наблюдал, как женщины не поддавались эмоциональному замешательству и, казалось, были полностью безразличны к тому, чем все это кончится. Они как будто — без всяких разумных оснований — заранее знали, что мой случай все-таки подчиняется правилу. В конце концов я помог им тем, что принял свою роль. Благодаря женщине-нагваль и мне Дон Хуан и его воины завершили свой цикл и были почти свободны.

Ответ пришел к ним через Сильвио Мануэля. Его видение открыло, что Хенарос и сестрички не были непригодными, скорее я был не тем Нагвалем, в котором они нуждались. Я был неспособен вести их, потому что имел конфигурацию, не укладывающуюся в схему, данную правилом, — конфигурацию, которую дон Хуан как видящий проглядел. Мое светящееся тело давало видимость четырех отделов, тогда как в действительности их имелось только три; существовало другое правило для того, кто назывался «трехзубчатым Нагвалем». Я подпадал под это правило.

Сильвио Мануэль сказал, что я подобен птице, взращенной теплом и заботой других птиц. Все они должны были помочь мне, так же как и я был обязан сделать для них все возможное, хотя и не подходил им. Ответственность за меня дон Хуан взял на себя, поскольку это он ввел меня в их среду. Но мое присутствие среди них вынудило их максимально выкладываться в поисках ответов на два вопроса: что я среди них делаю и что им в связи с этим нужно делать.

Сильвио Мануэль очень быстро нашел решение, как вывести меня из их среды. Он взял на себя задачу руководить планом, но поскольку у него не было ни терпения, ни желания, чтобы лично иметь дело со мной, он предоставил дону Хуану действовать вместо него. Целью Сильвио Мануэля было подготовить меня к тому моменту, когда у меня появится курьер, несущий правило, применимое к трехзубчатому Нагвалю. Он сказал, что в его задачу не входит раскрывать эту часть правила. Я должен ждать, пока не придет нужное время, и точно так же должны ждать все остальные.

La Gorda said that the women of don Juan’s party never had any problems with me. It was only the males who were at a loss. To the men, it was incomprehensible and unacceptable that the rule was incongruous in my case. The women, however, were confident that sooner or later the reason for my being there was going to be made clear.

I had observed how the women kept themselves detached from the emotional turmoil, seeming to be completely unconcerned with the outcome. They seemed to know without any reasonable doubt that my case had to be somehow included in the rule. After all, I had definitely helped them by accepting my role. Thanks to the Nagual woman and myself, don Juan and his party had completed their cycle and were almost free.

The answer came to them at last through Silvio Manuel. His seeing revealed that the three little sisters and the Genaros were not inept. It was rather that I was not the right Nagual for them. I was incapable of leading them because I had an unsuspected configuration that did not match the pattern laid down by the rule; a configuration which don Juan as a seer had overlooked. My luminous body gave the appearance of having four compartments when in reality it had only three. There was another rule for what they called a «three pronged Nagual» I belonged to that other rule.

Silvio Manuel said that I was like a bird hatched by the warmth and care of birds of a different species. All of them were still bound to help me, as I myself was bound to do anything for them, but I did not belong with them.

Don Juan assumed responsibility for me because he had brought me into their midst, but my presence among them forced them all to exert themselves to the maximum, searching for two things: an explanation of what I was doing among them, and a solution to the problem of what to do about it.

Silvio Manuel very quickly hit upon a way to dislodge me from their midst. He took over the task of directing the project, but since he did not have the patience or energy to deal with me personally, he commissioned don Juan to do so as his surrogate. Silvio Manuel’s goal was to prepare me for a moment when a courier bearing the rule pertinent to a three pronged Nagual would make himself or herself available to me. He said that it was not his role to reveal that portion of the rule. I had to wait, just as all the others had to wait, for the right time.

Существовала еще одна серьезная проблема, увеличивавшая путаницу. Она касалась Ла Горды и косвенно меня Ла Горда была принята в партию воинов как южная женщина. Дон Хуан и его воины подтвердили это. Казалось, она принадлежала к той же категории, что и Сесилия, Делия и другие женщины-курьеры. Сходство было неоспоримым. Затем Ла Горда похудела и как бы вдвое уменьшилась. Перемена была столь радикальной и глубокой, что она превратилась во что-то иное.

Долгое время это оставалось незамеченным — просто потому, что остальные воины были слишком заняты моими трудностями, чтобы обращать на нее внимание. Однако ее перемена была настолько разительной, что в конце концов приковала их внимание, и тут они увидели, что она вовсе не является женщиной Юга. Объемы ее тела обманули их предыдущее видение.

И тогда они припомнили, что уже с момента появления у них она не смогла близко сойтись с Сесилией, Делией и другими южными женщинами. С другой стороны, она была просто очарована Нелидой и Флориндой и находилась с ними на короткой ноге, ибо в действительности была подобна им. Это означало, что в моей партии состоят двое северных сновидящих — Ла Горда и Роза, что представляло собой грубое нарушение правила.

Дон Хуан и его воины были более чем озадачены. Они поняли случившееся как знак, как указание на то, что ход событий должен принять какой-то непредсказуемый оборот. Поскольку они не могли принять идею того, что человеческая ошибка могла перечеркнуть правило, то решили, будто были вынуждены ошибиться в результате команды свыше, по причинам трудным для понимания, но тем не менее реальным.

There was still another serious problem that added more confusion. It had to do with la Gorda, and in the long run with me. La Gorda had been accepted into my party as a southerly woman. Don Juan and the rest of his seers had attested to it. She seemed to be in the same category with Cecilia, Delia, and the two female couriers. The similarities were undeniable. Then la Gorda lost all her superfluous weight and slimmed down to half her size. The change was so radical and profound that she became something else.

She had gone unnoticed for a long time simply because all the other warriors were too preoccupied with my difficulties to pay any attention to her. Her change was so drastic, however, that they were forced to focus on her, and what they saw that she was not a southerly woman at all. The bulkiness of her body had misled their previous seeing.

They remembered then that from the first moment she came into their midst, la Gorda could not really get along with Cecilia, Delia, and the other southerly women. She was, on the other hand, utterly charmed and at ease with Nelida and Florinda, because in fact she had always been like them. That meant that there were two northerly dreamers in my party, la Gorda and Rosa — a blatant discrepancy with the rule.

Don Juan and his warriors were more than baffled. They understood everything that was happening as an omen, an indication that things had taken an unforeseeable turn. Since they could not accept the idea of human error overriding the rule, they assumed that they had been made to err by a superior command, for a reason which was difficult to discern but real.

Они рассматривали вопрос, что же делать дальше, но прежде, чем кто-либо из них натолкнулся на ответ, истинно южная женщина, донья Соледад, вышла на сцену с такой силой, что проигнорировать это оказалось совершенно невозможно. Она была сталкером и подпадала под правило.

Ее присутствие на какое-то время сбило нас с толку, потому что выглядело это так, будто она, развив энергичную деятельность, собирается подтолкнуть нас на другую платформу. Флоринда взяла ее под свою опеку, чтобы проинструктировать в искусстве сталкинга. Но какую бы пользу это не приносило, этого было недостаточно, чтобы пресечь ощущаемую мной странную потерю энергии, опустошенность, которая становилась все глубже и глубже.

Затем однажды Сильвио Мануэль сказал, что в своих сновидениях он получил великолепный план. Он оживился и отправился обсуждать его детали с доном Хуаном и другими воинами. Женщина-нагваль была включена в их число, а я — нет. Это заставило меня заподозрить, что они не хотят, чтобы я узнал, что именно Сильвио Мануэль открыл относительно меня.

Я выложил им свои подозрения. Все расхохотались, за исключением женщины-нагваль, сказавшей, что я прав. Сновидения Сильвио Мануэля открыли причину моего присутствия среди них, но мне придется покориться своей судьбе, а это значит — не знать существа моей задачи, пока я не буду к этому готов.

В ее тоне была такая непререкаемость, что мне оставалось только безоговорочно принять все, что она сказала. Я думаю, что если бы дон Хуан или Сильвио Мануэль сообщили мне то же самое, я не принял бы этого так легко.

Она сказала, что не соглашалась с Сильвио Мануэлем, считая, что меня следует проинформировать об общей цели их действий — хотя бы для того, чтобы избежать ненужных трений и разногласий.

They pondered the question of what to do next, but before any of them came up with an answer, a true southerly woman, dona Soledad, came into the picture with such a force that it was impossible for them to refuse her. She was congruous with the rule. She was a stalker.

Her presence distracted us for a time. For a while it seemed as if she were going to pull us off to another plateau. She created vigorous movement. Florinda took her under her wing to instruct her in the art of stalking. But whatever good it did, it was not enough to remedy a strange loss of energy that I felt, a listlessness that seemed to be increasing.

Then one day Silvio Manuel said that in his dreaming he had received a master plan. He was exhilarated and went off to discuss its details with don Juan and the other warriors. The Nagual woman was included in their discussions, but I was not. This made me suspect that they did not want me to find out what Silvio Manuel had discovered about me.

I confronted every one of them with my suspicions. They all laughed at me, except for the Nagual woman, who told me that I was right. Silvio Manuel’s dreaming had revealed the reason for my presence among them, but I would have to surrender to my fate, which was not to know the nature of my task until I was ready for it.

There was such finality in her tone that I could only accept without question everything she said. I think that if don Juan or Silvio Manuel had told me the same thing, I would not have acquiesced so easily.

She also said that she disagreed with don Juan and the others. She thought I should be informed of the general purpose of their actions, if only to avoid unnecessary friction and rebelliousness.

Сильвио Мануэль намеревался подготовить меня к моей задаче, введя меня непосредственно во второе внимание. Он планировал ряд смелых действий, которые должны были обострить мое осознание.

В присутствии остальных он сказал, что берет на себя руководство мною и что помещает меня в свою область силы — в ночь. Объяснения, данные им, заключались в том, что в его сновидениях ему предстал ряд неделаний. Эти неделания предназначались для меня и Ла Горды как исполнителей и для женщины-нагваль как наблюдателя.

Сильвио Мануэль испытывал благоговейный страх перед женщиной-нагваль и мог говорить о ней только с восхищением. Он сказал, что она обучается сама собой. Во всем она могла действовать на равных с ним или с любым из воинов Нагваля. Ей не хватало опыта, но она могла манипулировать своим вниманием как пожелает. Он признавался, что ее совершенство представляло для него не меньшую загадку, чем мое присутствие среди них, и что ее чувство цели и убежденность были настолько остры, что я был ей не пара. Поэтому он попросил Ла Горду оказывать мне особую поддержку, чтобы я мог выдержать контакт с женщиной-нагвалем.

Для нашего первого неделания Сильвио Мануэль сконструировал деревянную клетку, достаточно большую, чтобы вместить Ла Горду и меня, если мы сядем спина к спине с поджатыми к подбородку коленями. Клетка имела решетчатую крышку для вентиляции.

Мы с Ла Гордой должны были забраться внутрь и сидеть в кромешной тьме и полном молчании, не засыпая. Он начал с того, что запускал нас в ящик на короткое время, а затем, когда мы привыкли к этой процедуре, увеличивал время, пока мы не смогли проводить в ней всю ночь, не двигаясь и не засыпая.

Женщина-нагваль оставалась около нас, следя за тем, чтобы мы не сменили уровень осознания из-за усталости. Сильвио Мануэль сказал, что типичной тенденцией в необычных стрессовых ситуациях является смена повышенного осознания на нормальное и наоборот.

Общим эффектом этого неделания было для меня каждый раз ни с чем не сравнимое чувство отдыха, представлявшее для меня полную загадку, ибо мы ни секунды не спали в течение всего ночного бдения. Я связывал это чувство с пребыванием в состоянии необычного осознания, но Сильвио Мануэль сказал, что дело не в этом — чувство отдыха возникает от сидения с поднятыми коленями.

Silvio Manuel intended to prepare me for my task by taking me directly into the second attention. He planned a series of bold actions that would galvanize my awareness.

In the presence of all the others, he told me that he was taking over my guidance and that he was shifting me to his area of power; the night. The explanation he gave was that a number of not-doings had presented themselves to him in dreaming. They were designed for a team composed of la Gorda and myself as the doers, and the Nagual woman as the overseer.

Silvio Manuel was awed by the Nagual woman and had only words of admiration for her. He said that she was in a class by herself. She could perform on a par with him or any of the other warriors of his party. She did not have experience, but she could manipulate her attention in any way she needed. He confessed that her prowess was as great a mystery to him as was my presence among them, and that her sense of purpose and her conviction were so keen that I was no match for her. In fact, he asked la Gorda to give me special support, so I could withstand the Nagual woman’s contact.

For our first not-doing, Silvio Manuel constructed a wooden crate big enough to house la Gorda and me if we sat back-to-back with our knees up. The crate had a lid made of lattice-work to let in a flow of air.

La Gorda and I were to climb inside it and sit in total darkness and total silence without falling asleep. He began by letting us enter the box for short periods. Then he increased the time as we got used to the procedure until we could spend the entire night inside it without moving or dozing off.

The Nagual woman stayed with us to make sure that we would not change levels of awareness due to fatigue. Silvio Manuel said that our natural tendency under unusual conditions of stress is to shift from the heightened state of awareness to our normal one, and vice versa.

The general effect of the not-doing every time we performed it was to give us an unequalled sense of rest; which was a complete puzzle to me, since we never fell asleep during our nightlong vigils. I attributed the sense of rest to the fact that we were in a state of heightened awareness, but Silvio Manuel said that the one had nothing to do with the other; that the sense of rest was the result of sitting with our knees up.

Второе неделание состояло в том, чтобы лечь на землю, свернувшись по-собачьи, почти в зародышевой позе, лежа не левом боку и упираясь лбом в сложенные руки. Сильвио Мануэль настаивал на том, чтобы мы держали глаза закрытыми как можно дольше, открывая их только для того, чтобы по его приказу сменить позу и лечь на правый бок.

Он говорил, что цель этого неделания состоит в том, чтобы позволить нашему слуху отделиться от зрения. Как и в первом случае, он постепенно увеличивал срок такого лежания, пока мы не смогли проводить так всю ночь в слуховом бодрствовании.

После этого Сильвио Мануэль был готов перевести нас в другую сферу деятельности. Он объяснил, что в первых двух неделаниях мы сломали некие барьеры восприятия, пока были прикованы к земле.

Сравнив человеческие существа с растениями, он уподобил нас подвижным деревьям, укорененным в земле. Наши корни способны к передвижению, но это не освобождает нас от грунта.

Он сказал, что для установления равновесия мы должны выполнить третье неделание, вися в воздухе. Если мы добьемся успеха в том, чтобы направлять свое намерение, зависнув в воздухе в подвешенных к дереву кожаных корсетах, то сформируем своим намерением треугольник основание которого находится на земле, а вершина — в воздухе. Сильвио Мануэль считал, что мы до такой степени сконцентрировали свое внимание первыми двумя неделаниями, что сможем в совершенстве выполнить третье с самого начала.

Однажды ночью он подвесил меня и Ла Горду в двух отдельных корсетах, напоминающих плетеные стулья. Мы сели в них, и он поднял нас через блок к самым верхним толстым ветвям высокого дерева. Он хотел, чтобы мы обратили внимание на основание дерева, которое, по его словам, будет давать нам сигналы, поскольку мы у него в гостях. Женщину-нагваль он оставил на земле, чтобы она время от времени окликала нас по именам в течение всей ночи.

Занимаясь неделанием в подвешенном виде бесчисленное число раз, мы испытывали могучий поток физических ощущений, подобных слабым разрядам электрических импульсов.

The second not-doing consisted of making us lie on the ground like curled-up dogs, almost in the fetal position, resting on our left sides, our foreheads on our folded arms. Silvio Manuel insisted that we keep our eyes closed as long as possible, opening them only when he told us to shift positions and lie on our right sides.

He told us that the purpose of this not-doing was to allow our sense of hearing to separate from our sight. As before, he gradually increased the length of time until we could spend the entire night in auditory vigil.

Silvio Manuel was then ready to move us to another area of activity. He explained that in the first two not-doings we had broken a certain perceptual barrier while we were stuck to the ground.

By way of analogy, he compared human beings to trees. We are like mobile trees. We are somehow rooted to the ground. Our roots are transportable, but that does not free us from the ground.

He said that in order to establish balance we had to perform the third not-doing while dangling in the air. If we succeeded in channeling our intent while we were suspended from a tree inside a leather harness, we would make a triangle with our intent, a triangle whose base was on the ground and its vertex in the air. Silvio Manuel thought that we had gathered our attention with the first two not-doings to the point that we could perform the third perfectly from the beginning.

One night he suspended la Gorda and me in two separate harnesses like strap chairs. We sat in them and he lifted us with a pulley to the highest large branches of a tall tree. He wanted us to pay attention to the awareness of the tree which he said would give us signals since we were its guests. He made the Nagual woman stay on the ground and call our names from time to time during the entire night.

While we were suspended from the tree in the innumerable times we performed this not-doing, we experienced a glorious flood of physical sensations like mild charges of electrical impulses.

В течение первых трех-четырех попыток дерево, казалось, сопротивлялось нашему вторжению. Затем, когда это прошло, мы начали ощущать импульсы как сигналы мира и равновесия.

Сильвио Мануэль рассказал нам, что основание дерева питается из глубин земли, в то время как осознание подвижных существ — с поверхности. В дереве отсутствует чувство конфликта, тогда как движущиеся существа наполнены им до краев.

Он исходил из того, что наше восприятие испытывает глубокое потрясение, когда мы оказываемся в состоянии покоя в темноте. Ведущее положение при этом занимает слух, но сигналы от всех живущих и существующих тварей могут быть замечены не только при помощи слуха, а и при помощи комбинации слуховых и зрительных ощущений, расположенных в таком порядке. Он сказал, что в темноте, особенно в подвешенном состоянии, глаза занимают подчиненное положение по отношению к ушам.

Как убедились мы с Ла Гордой, он был абсолютно прав. При помощи третьего неделания Сильвио Мануэль сообщил нашему восприятию окружающего мира третье измерение.

Затем он сказал нам, что следующий комплекс из трех упражнений неделания будет значительно более сложным. Они будут иметь отношение к поведению в ином мире. Обязательное требование здесь состоит в доведении до максимума эффекта упражнений перемещением времени действия на вечерние или предрассветные сумерки.

Он рассказывал, что первое неделание второго комплекса включает две стадии. На первой мы должны привести себя в самое обостренное из наших состояний повышенного осознания, чтобы можно было заметить стену тумана. Когда это будет достигнуто, наступит вторая стадия, на которой мы должны заставить стену тумана перестать вращаться для того, чтобы проникнуть в мир между параллельными линиями.

During the first three or four attempts, it had been as if the tree were protesting our intrusion. Then after that, the impulses became signals of peace and balance.

Silvio Manuel told us that the awareness of a tree draws its nourishment from the depths of the earth, while the awareness of mobile creatures draws it from the surface. There is no sense of strife in a tree, whereas moving beings are filled to the brim with it.

His contention was that perception suffers a profound jolt when we are placed in states of quietude in darkness. Our hearing takes the lead then, and the signals from all the living and existing entities around us can be detected — not with our hearing only, but with a combination of the auditory and visual senses, in that order. He said that in darkness, especially while one is suspended, the eyes become subsidiary to the ears.

He was absolutely right, as la Gorda and I discovered. Through the exercise of the third not-doing, Silvio Manuel gave a new dimension to our perception of the world around us.

He then told la Gorda and me that the next set of three not-doings would be intrinsically different and more complex. These had to do with learning to handle the other world. It was mandatory to maximize their effect by moving our time of action to the evening or predawn twilight.

He told us that the first not-doing of the second set had two stages. In stage one we had to bring ourselves to our keenest state of heightened awareness so as to detect the wall of fog. Once that was done, stage two consisted of making that wall stop rotating in order to venture into the world between the parallel lines.

Он предупредил, что его конечной целью является поместить нас во второе внимание без всякой интеллектуальной подготовки. Он хотел, чтобы мы учились его тонкостям без разумного понимания того, что мы делаем.

Он исходил из того, что магический олень или магический койот управляют вторым вниманием вообще без интеллекта. Благодаря вынужденной практике путешествий через стену тумана мы рано или поздно подвергаемся стойкому изменению всего нашего существа, изменению, которое заставит нас принять как должное то, что миры между параллельными линиями реальны, потому что они являются частью общего мира, как наше светящееся тело является частью нашего существа.

Сильвио Мануэль сказал также, что использует Ла Горду и меня, чтобы проверить возможность того, сумеем ли мы когда-нибудь помочь другим ученикам, сопровождая их в иной мир, тогда они могли бы сопровождать Нагваля Хуана Матуса и его партию в их последнем путешествии.

Он говорил, что поскольку женщина-нагваль должна покинуть этот мир с Нагвалем Хуаном Матусом и его воинами, ученики должны последовать за ней, так как она остается их единственным лидером в отсутствие Нагваля-мужчины. Она сказала мне, что рассчитывает на нас и что именно в этом причина ее наблюдения за нашей работой.

Сильвио Мануэль усадил меня и Ла Горду на пол в задней половине его дома, там, где мы выполняли все предыдущие неделания. Нам не понадобилась помощь дона Хуана, чтобы войти в самое обостренное состояние осознания. Почти сразу я увидел стену тумана. Ла Горда тоже. Однако как мы ни пытались, остановить ось вращения не могли. Каждый раз, когда я поворачивал голову, стена тумана повторяла движение в этом направлении.

He warned us that what he was aiming at was to place us directly into the second attention, without any intellectual preparation. He wanted us to learn its intricacies without rationally understanding what we were doing.

His contention was that a magical deer or a magical coyote handles the second attention without having any intellect. Through the forced practice of journeying behind the wall of fog, we were going to undergo, sooner or later, a permanent alteration in our total being; an alteration that would make us accept that the world between the parallel lines is real because it is part of the total world; just as our luminous body is part of our total being.

Silvio Manuel also said that he was using la Gorda and me to probe into the possibility that we could someday help the other apprentices by ushering them into the other world; in which case they could accompany the Nagual Juan Matus and his party in their definitive journey.

He reasoned that since the Nagual woman had to leave this world with the Nagual Juan Matus and his warriors, the apprentices had to follow her because she was their only leader in the absence of a Nagual man. He assured us that she was counting on us; that this was the reason she was supervising our work.

Silvio Manuel had la Gorda and me sit down on the ground in the area in back of his house, where we had performed all the not-doings. We did not need don Juan’s aid to enter into our keenest state of awareness. Almost immediately I saw the wall of fog. La Gorda did too. Yet no matter how we tried, we could not stop its rotation. Every time I moved my head, the wall moved with it.

Женщина-нагваль могла остановить ее и пройти на ту сторону, но она была не в состоянии протащить за собой нас двоих. В конце концов дон Хуан и Сильвио Мануэль должны были остановить стену для нас и физически протолкнуть сквозь нее. Ощущение, которое я испытал, входя в эту стену, сравнимо с тем, как если бы мое тело скручивали, как волокна веревки.

На другой стороне находилась ужасная пустыня с небольшими круглыми песчаными дюнами. Над нами зависали низкие желтые облака, но ни неба, ни горизонта видно не было. Клочья бледно-желтого тумана ограничивали видимость. Ходить было очень трудно.

Давление, казалось, намного превосходило то, к которому привыкло мое тело. Мы с Ла Гордой шли в никуда, но женщина-нагваль, казалось, знала, куда она идет. Чем дальше мы отходили от стены тумана, тем темнее становилось и тем труднее было двигаться. Мы с Ла Гордой больше не могли идти выпрямившись. Мы были вынуждены ползти. Мы выбились из сил. Женщине-нагваль пришлось тащить нас волоком назад к стене и затем вытаскивать оттуда.

Мы повторили это путешествие бесчисленное множество раз. На первых порах дон Хуан и Сильвио Мануэль помогали нам, останавливая стену тумана, но затем Ла Горда и я добились в этом едва ли не такого же мастерства, как женщина-нагваль. Мы научились останавливать стену тумана, и произошло это для нас совершенно естественно. Что касается меня, то однажды я сообразил, что ключом является мое намерение, особый аспект моего намерения, ибо это не было волевым действием, насколько я его знаю.

Это было интенсивное желание, фокусировавшееся в центре моего тела, своеобразная нервозность, от которой по телу пробегала дрожь, превращавшаяся затем в силу, которая стену не остановила, но заставила какую-то часть моего тела непроизвольно повернуться на 90 градусов вправо. В результате на мгновение у меня стало два поля зрения. Я видел мир, разделенный надвое стеной тумана, и в то же время я смотрел прямо на толщу желтоватого испарения. Последнее поле зрения взяло верх, и что-то толкнуло меня в туман и сквозь него.

The Nagual woman was able to stop it and go through it by herself, but for all her efforts she could not take the two of us with her. Finally don Juan and Silvio Manuel had to stop the wall for us and physically push us through it. The sensation I had upon entering into that wall of fog was that my body was being twisted like the braids of a rope.

On the other side, there was the horrible desolate plain with small round sand dunes. There were very low yellow clouds around us, but no sky or horizon. Banks of pale yellow vapor impaired visibility. It was very difficult to walk.

The pressure seemed much greater than what my body was used to. La Gorda and I walked aimlessly, but the Nagual woman seemed to know where she was going. The further we went away from the wall, the darker it got and the more difficult it was to move. La Gorda and I could no longer walk erect. We had to crawl. I lost my strength and so did la Gorda. The Nagual woman had to drag us back to the wall and out of there.

We repeated our journey innumerable times. At first we were aided by don Juan and Silvio Manuel in stopping the wall of fog, but then la Gorda and I became almost as proficient as the Nagual woman. We learned to stop the rotation of that wall. It happened quite naturally to us. In my case, on one occasion I realized that my intent was the key; a special aspect of my intent because it was not my volition as I know it.

It was an intense desire that was focused on the midpoint of my body. It was a peculiar nervousness that made me shudder and then it turned into a force that did not really stop the wall, but made some part of my body turn involuntarily ninety degrees to the right. The result was that for an instant I had two points of view. I was looking at the world divided in two by the wall of fog and at the same time I was staring directly at a bank of yellowish vapor. The latter view gained predominance and something pulled me into the fog and beyond it.

Кроме этого, мы научились смотреть на окружающую местность как на действительность. Наши путешествия приобрели для нас такую же реальность, как экскурсии в горы или морская прогулка на яхте. Пустынная равнина с подобными песчаным дюнам буграми стала такой же реальной, как и любая другая часть мира.

У нас с Ла Гордой было такое ощущение, будто мы провели между параллельными линиями уже целую вечность, однако мы не могли припомнить, что же с нами там происходило. Вспоминались только ужасающие моменты, когда нам надо было возвращаться в мир повседневной жизни. Это всегда были мгновения страшной тревоги и неуверенности.

Дон Хуан и его воины с большим любопытством следили за нашими потугами. Единственным, кто не соприкасался с нашей деятельностью, был Элихио. Хотя он и сам был несравненным воином, он не принимал участия в нашей борьбе и не помогал нам.

Ла Горда сказала, что Элихио удалось прикрепиться к Эмилито и, таким образом, непосредственно к Нагвалю Хуану Матусу. Его никогда не беспокоили наши проблемы, так что войти во второе внимание и путешествовать там для него было все равно что глазом моргнуть.

Ла Горда напомнила мне день, когда необычайные таланты Элихио позволили ему обнаружить, что я не их человек, задолго до того, как кто-нибудь хотя бы заподозрил истину.

Я сидел на заднем крыльце дома Висенте в северной Мексике, когда внезапно появились Эмилито и Элихио. Все принимали как должное, что Эмилито должен был исчезать на длительное время. Когда же он вновь появлялся, то каждый опять-таки считал само собой разумеющимся, что он вернулся из путешествия. Никто не задавал ему никаких вопросов. Он докладывал о своих находках сначала дону Хуану, а затем любому, кто хотел его послушать.

Another thing that we learned was to regard that place as real. Our journeys acquired for us the factuality of an excursion into the mountains, or a sea voyage in a sailboat. The deserted plain with sand-dune like mounds was as real to us as any part of the world.

La Gorda and I had the rational feeling that the three of us spent an eternity in the world between the parallel lines, yet we were unable to remember what exactly transpired there. We could only remember the terrifying moments when we would have to leave it to return to the world of everyday life. It was always a moment of tremendous anguish and insecurity.

Don Juan and all his warriors followed our endeavors with great curiosity, but the one who was strangely absent from all our activities was Eligio. Although he was himself a peerless warrior comparable to the warriors of don Juan’s own party, he never took part in our struggle; nor did he help us in any way.

La Gorda said that Eligio had succeeded in attaching himself to Emilito and thus directly to the Nagual Juan Matus. He was never part of our problem because he could go into the second attention at the drop of a hat. To him, journeying into the confines of the second attention was as easy as snapping his fingers.

La Gorda reminded me of the day when Eligio’s unusual talents allowed him to find out that I was not their man long before anyone else had even an inkling of the truth…

I had been sitting on the back porch of Vicente’s house in northern Mexico when Emilito and Eligio suddenly showed up. Everyone took for granted that Emilito had to disappear for long periods of time. When he would show up again, everyone also took for granted that he had returned from a voyage. No one asked him any questions. He would report his findings first to don Juan and then to whoever wanted to hear them.

В тот день все выглядело так, будто Эмилито и Элихио только что вошли через черный ход. Эмилито, как всегда, кипел. Элихио. как обычно, хранил спокойствие и бесстрастность. Я всегда думал, когда видел их вместе, что утонченность личности Эмилито подавляла Элихио и делала его еще более замкнутым.

Эмилито прошел вглубь дома, разыскивая дона Хуана, а Элихио приветствовал меня. Он положил руку мне на плечо и прошептал, что сломал оболочку параллельных линий и теперь может ходить в такое место, которое Эмилито называл великолепием.

Элихио начал мне что-то объяснять насчет этого великолепия, но я никак не мог его понять. Казалось, мой ум способен фокусироваться только на периферии этого события. Окончив свои объяснения, Элихио взял меня за руку и поставил посреди дворика так, чтобы я смотрел на небо со слегка поднятым подбородком.

Он стоял справа от меня в той же позе. Он велел мне расслабиться и падать назад под тяжестью моей макушки. Что-то схватило меня сзади и потянуло вниз. Позади была пропасть. А затем я внезапно оказался в пустынной равнине с дюноподобными холмами.

Элихио хотел, чтобы я следовал за ним. Он сказал, что край великолепия находится за холмами. Я шел с ним, пока не устал так, что больше не мог идти. Он бежал впереди меня безо всяких усилий, как если бы он был невесомым. Остановившись на вершине большого холма, он указал на него, затем сбежал вниз и попросил меня заползти на этот холм, за которым, по его словам, находился край великолепия. Он был, пожалуй, не дальше полуметра от меня, но я не мог продвинуться ни на сантиметр.

Он пытался затащить меня на холм, но не мог даже сдвинуть с места Мой вес, казалось, увеличился в сотни раз. В конце концов Элихио пришлось позвать дона Хуана и его партию. Сесилия подняла меня на плечи и вынесла оттуда.

On that day it was as if Emilito and Eligio had just come into the house through the back door. Emilito was ebullient as ever. Eligio was his usual quiet somber self. I had always thought that when I saw both of them together, that Emilito’s exquisite personality overwhelmed Eligio and made him even more sullen.

Emilito went inside looking for don Juan and Eligio opened up to me. He smiled and came to my side. He put his arm around my shoulders and placing his mouth to my ear whispered that he had broken the seal of the parallel lines and he could go into something he said Emilito had called glory.

Eligio went on to explain certain things about glory which I was unable to comprehend. It was as if my mind could only focus on the periphery of that event. After explaining it to me, Eligio took me by the hand and made me stand in the middle of the patio, looking at the sky with my chin slightly turned up.

He was to my right, standing with me in the same position. He told me to let go and fall backwards pulled by the heaviness of the very top of my head. Something grabbed me from behind and pulled me down. There was an abyss behind me. I fell into it. And then suddenly I was on the desolate plain with dune-like mounds.

Eligio urged me to follow him. He told me that the edge of glory was over the hills. I walked with him until I could not move any longer. He ran ahead of me with no effort at all as if he were made of air. He stood on top of a large mound and pointed beyond. He ran back to me and begged me to crawl up that hill which he told me was the edge of glory. It was perhaps only a hundred feet away from me, but I could not move another inch.

He tried to drag me up the hill, but he could not budge me. My weight seemed to have increased a hundred-fold. Eligio finally had to summon don Juan and his party. Cecilia lifted me up on her shoulders and carried me out.

Ла Горда сказала, что Эмилито подтолкнул Элихио к таким действиям со мной. Эмилито действовал в соответствии с правилом — правило требовало, чтобы он показал мне его.

Я мог припомнить, с каким нетерпением и страстью Элихио предпринимал последние усилия, чтобы я смог стать свидетелем великолепия. Я припоминал также его печаль и разочарование, когда ему это не удалось. После этого он никогда со мной не заговаривал.

Мы с Ла Гордой так увлеклись своими путешествиями за стену тумана, что совсем забыли о следующей серии неделаний Сильвио Мануэля, ожидавшей нас. Он сказал, что это неделание может быть опустошительным и что оно состоит из пересечения параллельных линий с Хенарос и сестричками прямо к входу в мир полного осознания. Он не включил донью Соледад, потому что его неделания предназначались для сновидящих, а она была сталкером.

Сильвио Мануэль добавил, что ждет от нас, чтобы мы познакомились с третьим вниманием после того, как он вновь и вновь будет помещать нас к подножию Орла.

Приготовив нас к потрясению, он объяснил, что путешествия воина в пустынную равнину с дюнами являются подготовительными, как бы первым шагом для действительного пересечения границ. Чтобы проходить за стену тумана, находясь в состоянии повышенного осознания, требует небольшая часть нашего полного осознания, тогда как для того, чтобы телесно перейти в иной мир, нужно все наше существо полностью.

Сильвио Мануэль решил использовать мост как символ настоящего пересечения. Он говорил, что мост находится рядом с местом силы, а место силы является расщелинами, проходящими в иной мир. Он считал, что мы с Ла Гордой получили достаточно силы, чтобы выдержать взгляд Орла.

Он заявил, что моим личным долгом является собрать этих трех женщин и трех мужчин и помочь им войти в самое обостренное состояние осознания. Это самое малое, что я мог для них сделать, поскольку я, возможно, и являюсь тем фактором, который сводит на нет их шансы на свободу.

La Gorda added that Emilito had put Eligio up to it. Emilito was proceeding according to the rule. My courier had journeyed into glory. It was mandatory that he show it to me.

I could recollect the eagerness in Eligio’s face and the fervor with which he urged me to make one last effort to witness glory. I could also recollect his sadness and disappointment when I failed. He never spoke to me again.

La Gorda and I had been so involved in our journeys behind the wall of fog that we had forgotten that we were due for the next not-doing of the series with Silvio Manuel. He told us that it could be devastating, and that it consisted of crossing the parallel lines with the three little sisters and the three Genaros directly into the entrance to the world of total awareness. He did not include dona Soledad because his not-doings were only for dreamers and she was a stalker.

Silvio Manuel added that he expected us to become familiar with the third attention by placing ourselves at the foot of the Eagle over and over. He prepared us for the jolt.

He explained that a warrior’s journeys into the desolate sand dunes is a preparatory step for the real crossing of boundaries. To venture behind the wall of fog while one is in a state of heightened awareness or while one is doing dreaming entails only a very small portion of our total awareness, while to cross bodily into the other world entails engaging our total being.

Silvio Manuel had conceived the idea of using the bridge as the symbol of a true crossing. He reasoned that the bridge was adjacent to a power spot; and power spots are cracks, passageways into the other world. He thought that it was possible that la Gorda and I had acquired enough strength to withstand a glimpse of the Eagle.

He announced that it was my personal duty to round up the three women and the three men and help them get into their keenest states of awareness. It was the least I could do for them, since I had perhaps been instrumental in destroying their chances for freedom.

Он перенес время нашего действия на предрассветный час, на утренние сумерки. Я старательно пытался заставить их сместить уровни осознания, как это делал со мной дон Хуан. Поскольку я не имел представления, как управлять их телами, или о том, что в действительности должен с ними сделать, то кончил тем, что начал лупить их по спине.

После нескольких убийственных попыток наконец вмешался дон Хуан. Он подготовил их, насколько это вообще было возможно, и передал их мне, чтобы я загонял их, как коров, на мост. Моя обязанность состояла в том, чтобы переводить их через мост одного за другим. Место силы находилось южнее нас — очень благоприятный знак.

Сильвио Мануэль планировал перейти первым, подождать, пока я передам их ему, а затем толкнуть нас всей группой в неведомое. Сильвио Мануэль прошел через мост в сопровождении Элихио, который даже не взглянул на меня. Я удерживал шестерых учеников тесной группой на северной стороне моста. Они были перепуганы, вырвались из моей хватки и бросились врассыпную в разные стороны. Мне удалось одна за другой поймать троих женщин и передать их Сильвио Мануэлю.

Он удерживал их у входа в трещину между мирами. Троих мужчин поймать не удалось. Гоняясь за ними, я смертельно устал и посмотрел через мост на дона Хуана, спрашивая совета. Он, вся его партия и женщина-нагваль стояли тесной группой, глядя на меня. Они подбадривали меня жестами, чтобы я и дальше гонялся за мужчинами, смеясь над моими неуклюжими действиями. Дон Хуан сделал мне знак головой, чтобы я перестал обращать внимание на мужчин и переходил к Сильвио Мануэлю и Ла Горде.

Мы перешли. Сильвио Мануэль и Элихио, казалось, удерживали стороны вертикальных створок в человеческий рост. Женщины побежали и спрятались позади Ла Горды. Сильвио Мануэль велел всем нам шагнуть в отверстие. Я повиновался, женщины — нет.

За входом ничего не было. Тем не менее все там было до краев заполнено этим ничто. Мои глаза были открыты, все чувства предельно обострены. Я напрягался, пытаясь что-либо увидеть, но передо мной ничего не было, а если и было, то я не мог его различить.

Мои чувства не были привычно разделены. Все пришло ко мне сразу, или же это ничто пришло ко мне в такой степени, как никогда раньше или позже. Я почувствовал, как все мое тело разрывается на части. Какая-то часть из середины меня рвалась наружу. Я разрывался, и отнюдь не в переносном смысле. Внезапно я почувствовал, как человеческая рука выхватила меня оттуда прежде, чем я распался.

He moved our time of action to the hour just before dawn, or the morning twilight. I dutifully attempted to make them shift awareness, as don Juan did to me. Since I had no idea how to manipulate their bodies or what I really had to do with them, I ended up beating them on the back.

After several grueling attempts on my part, don Juan finally intervened. He got them as ready as they could possibly be and handed them over to me to herd like cattle onto the bridge. My task was to take them one by one across that bridge. The power spot was on the south side, a very auspicious omen. Silvio Manuel planned to cross first, wait for me to deliver them to him and then usher us as a group into the unknown.

Silvio Manuel walked across, followed by Eligio, who did not even glance at me. I held the six apprentices in a tight group on the north side of the bridge. They were terrified. They got loose from my grip and began to run in different directions. I caught the three women one by one and succeeded in delivering them to Silvio Manuel.

He held them at the entrance of the crack between the worlds. The three men were too fast for me. I was too tired to run after them. I looked at don Juan across the bridge for guidance. He and the rest of his party and the Nagual woman were clustered together looking at me. They had coaxed me with gestures to run after the women or the men, laughing at my fumbling attempts. Don Juan made a gesture with his head to disregard the three men and to cross over to Silvio Manuel with la Gorda.

We crossed. Silvio Manuel and Eligio seemed to be holding the sides of a vertical slit the size of a man. The women ran and hid behind la Gorda. Silvio Manuel urged all of us to step inside the opening. I obeyed him. The women did not.

Beyond that entrance there was nothing. Yet it was filled to the brim with something that was nothing. My eyes were open. All my senses were alert. I strained myself trying to see in front of me. But there was nothing in front of me. Or if there was something there, I could not grasp it.

My senses did not have the compartmentalization I have learned to regard as meaningful. Everything came to me at once, or rather nothingness came to me to a degree I had never experienced before or after. I felt that my body was being torn apart. A force from within myself was pushing outward. I was bursting, and not in a figurative way. Suddenly I felt a human hand snatching me out of there before I disintegrated.

Женщина-нагваль прошла туда и спасла меня. Элихио не мог двинуться, потому что он удерживал створки входа, а Сильвио Мануэль держал за волосы четверых женщин, по две в каждой руке, готовясь швырнуть их туда. Я полагал, что все это должно было длиться с четверть часа, но в то время мне ни разу не пришло в голову подумать о людях на мосту. Время, казалось, каким-то образом остановилось, точно так же, как оно остановилось, когда мы вернулись на этот мост по пути в Мехико.

Сильвио Мануэль сказал что хотя попытка и оказалась неудачной, она тем не менее привела к полному успеху, ибо испытанное мной было истинным чувством смерти.

— В смерти нет ничего величественного и спокойного, — сказал он, — потому что только после умирания и начинается настоящий ужас. С той же неизмеримой силой, которую ты испытал. Орел вытянет из тебя последнюю искру осознания, какую ты когда-либо имел.

Сильвио Мануэль подготовил меня и Ла Горду к очередной попытке. Он объяснил, что места силы в действительности являлись своеобразными отверстиями в оболочке, не дающей миру потерять свою форму- Место силы может быть использовано так долго, пока человеку хватает силы, собранной во втором внимании.

Он сказал, что ключом к тому, чтобы выстоять в присутствии Орла, является сила собственного намерения. Без намерения нет ничего. Он сказал мне, поскольку я был единственным, кто входил в иной мир, что меня там чуть не убила моя неспособность изменить свое намерение.

Он был уверен, однако, что путем напряженных тренировок все мы придем к тому, что сможем удлинить свое намерение. Однако он не мог объяснить, чем же все-таки это намерение является. Он пошутил, что только Нагваль Хуан Матус мог бы объяснить это, но его-то как раз и нет поблизости.

К сожалению, наша вторая попытка не состоялась, потому что я остался без энергии. Произошла скоропостижная и опустошительная потеря жизненных сил. Внезапно я так ослабел, что потерял сознание в доме Сильвио Мануэля.

The Nagual woman had crossed over and saved me. Eligio had not been able to move because he was holding the opening, and Silvio Manuel had the four women by their hair, two in each hand, ready to hurl them in. I assume that the whole event must have taken at least a quarter of an hour to unfold, but at the time it never occurred to me to worry about people around the bridge. Time seemed to have been somehow suspended; just as it became suspended years later when the apprentices and I returned to the bridge on our way to Mexico City.

Silvio Manuel said that although the attempt had seemed to be a failure, it was a total success. The four women did see the aperture and through it into the other world; and what I experienced in there was a true sense of death.

«There is nothing gorgeous or peaceful about death,» he said, «because the real terror begins upon dying. With that incalculable force you felt in there, the Eagle will squeeze out of you every flicker of awareness you have ever had.»

Silvio Manuel prepared la Gorda and me for another attempt. He explained that power spots were actual holes in a sort of canopy that prevents the world from losing its shape. A power spot could be utilized as long as one has gathered enough strength in the second attention.

He told us that the key to withstanding the Eagle’s presence was the potency of one’s intent. Without intent there was nothing. He said to me that, since I was the only one who had stepped into the other world, what had nearly killed me was my incapacity to change my intent.

He was confident, however, that with forced practice all of us would get to elongate our intent. He could not explain, however, what intent was. He joked that only the Nagual Juan Matus could explain it — but that he was not around.

Unfortunately our next attempt did not take place because I became depleted of energy. It was a swift and devastating loss of vitality. I was suddenly so weak that I passed out in Silvio Manuel’s house.

Я спросил у Ла Горды, знает ли она, что произошло потом, так как сам я представления об этом не имел. Ла Горда сказала, что Сильвио Мануэль сообщил всем присутствующим, что Орел отделил меня от их группы и что я наконец-то готов к тому, чтобы меня подготовили к исполнению предначертанного мне судьбой. В его планы входило взять меня в мир между двумя параллельными линиями, пока я нахожусь без сознания, и позволить иному миру выносить из моего тела всю оставшуюся и бесполезную энергию. Его идея имела смысл, по мнению всех компаньонов, потому что, согласно правилу, туда можно входить только с осознанием. Войти туда без него означало смерть, поскольку при отсутствии осознания жизненная сила растрачивается из-за воздействия иного мира.

Ла Горда добавила, что они не брали ее вместе со мной.

Однако Нагваль рассказывал ей, что после, того, как я остался без жизненной энергии, практически мертвым, все они по очереди вдохнули в мое тело новую энергию. В том мире любой, кто обладает жизненной силой, может отдавать ее другим, дуя на них. Они прикладывали дыхание ко всем точкам, где находятся хранилища энергии. Первым дул Сильвио Мануэль, затем женщина-нагваль. Оставшаяся часть меня была восстановлена всеми членами партии Нагваля.

После того, как они вдули в меня свою энергию, женщина-нагваль вынесла меня из тумана в дом Сильвио Мануэля. Она положила меня головой к юго-востоку.

Ла Горда сказала, что выглядел я мертвецом. Она, Хенарос и три сестрички были там же. Женщина-нагваль объяснила им, что я заболел, но когда-нибудь вернусь, чтобы помочь им отыскать их свободу, потому что я не буду свободен сам, пока не сделаю этого. Затем Сильвио Мануэль дал мне свое дыхание и вернул к жизни. Вот почему она и сестрички запомнили, что он — мой хозяин. Он отнес меня в постель и уложил спать, как будто ничего не случилось. По пробуждении я уехал и не вернулся.

Дальше она забыла, потому что никто больше не переводил ее на левую сторону. Она уехала жить в тот город, где я нашел ее вместе с остальными. Нагваль Хуан Матус и Хенаро образовали два дома. Хенаро заботился о мужчинах, Нагваль Хуан Матус — о женщинах.

I asked la Gorda whether she knew what happened next: I myself had no idea. La Gorda said that Silvio Manuel told everyone that the Eagle had dislodged me from their group, and that finally I was ready for them to prepare me to carry out the designs of my fate. His plan was to take me to the world between the parallel lines while I was unconscious, and let that world draw out all the remaining and useless energy from my body. His idea was sound in the judgment of all his companions because the rule says that one could only enter in there with awareness. To enter without it brings death, since without consciousness the life force is exhausted by the physical pressure of that world.

La Gorda added that they did not take her with me.

But the Nagual Juan Matus had told her that once I was empty of vital energy — practically dead — all of them took turns in blowing new energy into my body. In that world, anybody who has life force can give it to others by blowing on them. They put their breath in all the spots where there is a storage point. Silvio Manuel blew first, then the Nagual woman. The remaining part of me was made up of all the members of the Nagual Juan Matus» party.

After they had blown their energy into me, the Nagual woman brought me out of the fog to Silvio Manuel’s house. She laid me on the ground with my head toward the southeast.

La Gorda said that I looked as if I were dead. She and the Genaros and the three little sisters were there. The Nagual woman explained to them that I was ill, but that I was going to come back someday to help them find their freedom because I would not be free myself until I did that. Silvio Manuel then gave me his breath and brought me back to life. That was why she and the little sisters remembered that he was my master. He carried me to my bed and let me sleep, as if nothing had happened. After I woke up I left and did not return.

And then la Gorda forgot because no one ever pushed her into the left side again. She went to live in the town where I later found her with the others. The Nagual Juan and Genaro had set up two different households. Genaro took care of the men and the Nagual Juan Matus looked after the women.

Я отправился спать, чувствуя себя подавленным и слабым. Когда я проснулся, я отлично контролировал себя, был оживленным, полным необычной и незнакомой энергии. Мое прекрасное самочувствие было омрачено только словами дона Хуана о том, что я должен покинуть Ла Горду и стремиться в одиночку совершенствовать свое внимание, вплоть до того дня, когда я смогу вернуться, чтобы помочь ей. Он сказал мне также, чтобы я не боялся и не отчаивался, потому что носитель правила со временем покажется мне для того, чтобы раскрыть мою истинную задачу.

После этого дня я не видел дона Хуана очень долго. Когда я вернулся, он продолжал перемещать меня из правого осознания в левое, преследуя две цели. Во-первых, чтобы я мог продолжать свои отношения с воинами его партии и женщиной-нагваль, во-вторых, чтобы он мог поместить меня под непосредственное наблюдение Зулейки, с которой я постоянно взаимодействовал в течение всех оставшихся лет моей связи с доном Хуаном.

Он говорил мне, что причина, по которой он поручает меня Зулейке, состоит в том, что по искуснейшему плану Сильвио Мануэля я должен был получить два рода инструкций — один для правой стороны, а второй — для левой. Инструкции для правой стороны относились к нормальному состоянию осознания и были направлены на то, чтобы привести меня к интеллектуальному убеждению, что у человеческих существ имеется другой, скрытый тип осознания. Ответственным за этот инструктаж был дон Хуан. Инструктаж для левой стороны был поручен Зулейке. Он был связан с состоянием повышенного осознания и касался исключительно обращения со вторым вниманием. Таким образом, каждый раз, когда я приезжал в Мексику, половину своего времени я проводил с Зулейкой, а другую половину — с доном Хуаном.

I had gone to sleep feeling depressed, feeble. When I woke up I was in perfect control of myself, ebullient, filled with extraordinary and unfamiliar energy. My well-being was marred only by don Juan’s telling me that I had to leave la Gorda and strive alone to perfect my attention until one day when I would be able to return to help her. He also told me not to fret or get discouraged, for the carrier of the rule would eventually make himself or herself known to me in order to reveal my true task.

Afterward I did not see don Juan for a very long time. When I came back, he kept on making me shift from the right to the left side awareness for two purposes; first, so I could continue my relationship with his warriors and the Nagual woman; and second, so he could put me under the direct supervision of Zuleica, with whom I had a steady interaction throughout the remaining years of my association with don Juan.

He told me that the reason he had to entrust me to Zuleica was because according to Silvio Manuel’s master plan there were to be two kinds of instruction for me, one for the right side and one for the left. The right side instruction pertained to the state of normal consciousness and had to do with leading me to the rational conviction that there is another type of awareness concealed in human beings. Don Juan was in charge of this instruction. The left side instruction had been assigned to Zuleica. It was related to the state of heightened awareness, and had to do exclusively with the handling of the second attention. Thus every time I went to Mexico I would spend half of my time with Zuleica, and the other half with don Juan.

Глава 11. Женщина-Нагваль — Дар Орла  — Глава 13. Тонкости искусства сновидения

Книги Кастанеды Перейти на форум Задать вопрос

Ваше имя (обязательно)

Ваш e-mail (обязательно)

Тема

Сообщение