Глава 13. Тонкости искусства сновидения

Решение задачи введения меня во второе внимание дон Хуан начал с уведомления о том, что я уже имею большой опыт по вхождению в это состояние. Сильвио Мануэль подвел меня к самому входу.

Единственным упущением было то, что мне не дали соответствующих рациональных объяснений. Воинам-мужчинам нужно раскрывать серьезные причины, прежде чем они рискнут отправиться в неизвестное. Воины-женщины не подвержены этому и могут идти без всяких колебаний, при условии, что они полностью доверяют тому, кто их ведет.

Он сказал, что начать я должен с освоения тонкостей сновидения. После этого он поместит меня под наблюдение Зулейки. Он предупредил меня о необходимости быть безупречным и обязательно практиковать все, чему я научусь, а самое главное — быть целенаправленным и осторожным в поступках, чтобы не растратить понапрасну свою жизненную силу. Он сказал, что предварительным требованием для вхождения в любую из трех стадий внимания является обладание жизненной силой, потому что без нее воин не может иметь ни направления, ни цели. Он объяснил, что сразу после смерти осознание обычного человека тоже входит в третье внимание, но только на мгновение, для очищения перед тем, как Орел поглотит его.

Ла Горда сказала, что Нагваль заставил каждого из учеников научиться сновидению. Она считала, что нам всем эта задача была дана одновременно. Инструктаж каждого так же делился на правый и левый. Далее она сообщила, что инструкции для нормального осознания давали Нагваль и Хенаро. Когда они решили, что ученики готовы, Нагваль заставил их изменить осознание на повышенное и оставил каждого с соответствующим напарником.

Висенте учил Нестора, Сильвио Мануэль — Бениньо, Хенаро — Паблито, Эрмелинда — Лидию, Нелида — Розу. Ла Горда добавила, что Хосефина и она сама были поручены заботам Зулейки для того, чтобы они когда-нибудь смогли вместе прийти мне на помощь. Более того,

Ла Горда сделала собственное заключение, что мужчин отдавали на обучение также и Флоринде, чтобы они постигали искусство сталкинга. Доказательством этого была разительная перемена в их поведении. Она сказала, что знала еще раньше, чем вспомнила, что и ее обучали принципам искусства сталкинга, но как-то поверхностно. Ее не готовили для практики, в то время как мужчинам давали практические задачи и знания. Это доказывала перемена в их поведении. Они стали беззаботными и веселыми, наслаждались жизнью, в то время как она и другие женщины из-за своих занятий сновидением становились все более мрачными и хмурыми.

Don Juan began the task of ushering me into the second attention by telling me that I had already had a great deal of experience in entering into it — Silvio Manuel had taken me to the very entrance.

The flaw had been that I had not been given the appropriate rationales. Male warriors must be given serious reasons before they safely venture into the unknown. Female warriors are not subject to this and can go without any hesitation, providing that they have total confidence in whoever is leading them.

He told me that I had to start by learning first the intricacies of dreaming. He then put me under Zuleica’s supervision. He admonished me to be impeccable and practice meticulously whatever I learned, and above all, to be careful and deliberate in my actions so as not to exhaust my life force in vain. He said that the prerequisite for entrance into any of the three stages of attention is the possession of life force, because without it warriors cannot have direction and purpose. He explained that upon dying our awareness also enters into the third attention; but only for an instant as a purging action just before the Eagle devours it.

La Gorda said that the Nagual Juan Matus made every one of the apprentices learn dreaming. She thought that all of them were given this task at the same time I was. Their instruction was also divided into right and left. She said that the Nagual and Genaro provided the instruction for the state of normal awareness. When they judged that the apprentices were ready, the Nagual made them shift into a state of heightened awareness and left them with their respective counterparts.

Vicente taught Nestor, Silvio Manuel taught Benigno, Genaro taught Pablito. Lydia was taught by Hermelinda, and Rosa by Nelida. La Gorda added that Josefina and she were put under the care of Zuleica in order to learn together the finer points of dreaming so they would be able to come to my aid someday.

Moreover, la Gorda deduced on her own that the men were also taken to Florinda to be taught stalking. The proof of this was their drastic change of behavior. She claimed that she knew, before she remembered anything, that she had been taught the principles of stalking but in a very superficial manner. She had not been made to practice. The men were given practical knowledge and tasks. Their behavioral change was the proof. They became lighthearted and jovial. They enjoyed their lives, while she and the other women, because of their dreaming became progressively more somber and morose.

Ла Горда считала, что мужчины не могли вспомнить свой инструктаж, когда я попросил их рассказать о том, что они знают об искусстве сталкинга, потому что, применяя его, они толком не знали, что именно делают. Их тренированность, однако, бросалась в глаза, когда они общались с людьми. Они были прекрасными актерами, когда требовалось склонить людей к своему желанию.

Благодаря своей практике сталкинга они также научились контролируемой глупости. Например, они вели себя так, как если бы Соледад была матерью Паблито. Любому наблюдателю они показались бы матерью и сыном, очень жалеющими друг друга, тогда как они просто играли эти роли. Они убедили всех. Иногда Паблито давал такие представления, что мог бы убедить самого себя.

Ла Горда призналась, что они были сбиты с толку моим поведением. Они не знали, то ли я сошел с ума, то ли являюсь мастером контролируемой глупости. Внешне по моему поведению казалось, будто я поверил в их маскарад.

Соледад сказала, чтобы они не поддавались на эту удочку, потому что я действительно сумасшедший. Внешне кажется, будто я контролирую себя, но на самом деле я до такой степени идиот, что не могу вести себя как Нагваль. Она уговорила каждую из женщин нанести мне смертельный удар. Она добавила, что я сам просил ее об этом однажды, когда был в своем уме.

Ла Горда сказала, что ей потребовалось несколько лет, чтобы под руководством Зулейки научиться сновидению. Когда Нагваль Хуан Матус решил, что она достигла мастерства, он, наконец, свел ее с настоящей напарницей, Нелидой.

Именно Нелида показала ей, как вести себя в мире людей. Она не только заботилась о том, чтобы Ла Горда естественно чувствовала себя в западной одежде, но и прививала ей хороший вкус. Таким образом, когда она надела свою одежду в Оахаке и изумила меня своей грацией и очарованием, она была уже опытна в таких превращениях.

В качестве гида Зулейка была очень эффективна, проводя меня ко второму вниманию Она настояла на том, чтобы наши взаимодействия проводились только ночью, в темноте. Для меня Зулейка была только голосом во мгле — голосом, начинавшим все наши контакты с приказания мне фокусировать внимание на звучавших словах и ни на чем больше. Ее голос и был тем женским голосом, который, как думала Ла Горда, она слышала в сновидениях. Зулейка говорила мне, что если сновидение должно проводиться в закрытом помещении, то лучше всего осуществлять его в полной темноте, сидя или лежа на узкой кровати или, еще лучше, сидя в ящике, напоминающем гроб.

La Gorda believed that the men were unable to remember their instruction when I asked them to reveal their stalking knowledge to me, because they practiced it without knowing what they were doing. Their training was revealed, however, in their dealings with people. They were consummate artists in bending people to their wishes.

Through their stalking practice, the men had even learned controlled folly. For example, they carried on as if Soledad were Pablito’s mother. To any onlooker, it would seem that they were mother and son pitted against each other when in reality they were acting out a part. They convinced everybody. Sometimes Pablito would give such a performance that he would even convince himself.

La Gorda confessed that all of the apprentices were more than baffled by my behavior after I returned to Mexico following the departure of don Juan and his warriors. The apprentices did not know whether I was insane, or was myself a master of controlled folly: I gave all the outward indications that I believed their masquerade.

Soledad told them not to be fooled because I was indeed insane. I appeared to be in control, but I was so completely aberrated that I could not behave like a Nagual. She engaged every one of the women in delivering a deadly blow to me. She told them that I had requested it myself at one time when I had been in control of my faculties.

La Gorda said that it took her several years under Zuleica’s guidance to learn dreaming. When the Nagual Juan Matus had judged that she was proficient, he finally took her to her true counterpart, Nelida.

It was Nelida who showed her how to behave in the world. She groomed her not only to be at ease in Western clothes, but to have good taste. Thus when she put on her city clothes in Oaxaca and amazed me with her charm and poise, she was already experienced in that transformation.

Zuleica was very effective as my guide into the second attention. She insisted that our interaction take place only at night, and in total darkness. For me, Zuleica was only a voice in the dark; a voice that started every contact we had by telling me to focus my attention on her words and nothing else. Her voice was the woman’s voice that la Gorda thought she had heard in dreaming. Zuleica told me that if dreaming is going to be done indoors, it is best to do it in total darkness, while lying down or sitting up on a narrow bed; or better yet, while sitting inside a coffin-like crib.

Она считала, что все сновидения вне помещений должны проводиться под защитой пещеры в песчаных районах у источников, но никогда не на плоских равнинах радом с реками, озерами морем, потому что плоские равнины, как и вода, противопоказаны второму вниманию.

Каждый из моих сеансов с ней был полон мистических обертонов. Она говорила, что кратчайший путь ко второму вниманию лежит через ритуальные действия, монотонное пение, сложные повторяющиеся движения.

Ее учение не затрагивало предварительных ступеней сновидения, которым меня обучил дон Хуан. Она исходила из того, что каждый, кто к ней приходит, уже знает, как делать сновидение, потому что оно касалось исключительно эзотерических моментов левостороннего осознания.

Инструкции Зулейки начались в тот день, когда дон Хуан привел меня в ее дом. Мы приехали туда вечером. Дом казался пустым, хотя когда мы приблизились, входная дверь открылась. Я ожидал появления Зойлы или Марты, но в дверях никого не было. У меня было ощущение, что открывший дверь сразу же убрался с нашей дороги.

Дон Хуан повел меня на крытую веранду и посадил на ящик, к которому была приделана спинка, превратившая его в подобие стула. Сидеть на ящике было очень жестко и неудобно. Я опустил руку под тонкую ткань, покрывавшую ящик, и обнаружил там острые камни. Дон Хуан сказал мне, что моя ситуация необычна, потому что я был вынужден изучать тонкости сновидения в спешке. Сидение на жесткой поверхности должно было напомнить моему телу, что оно находится в нормальной ситуации.

За несколько минут до прибытия к дому дон Хуан изменил уровень моего осознания. Он сказал, что инструкции Зулейки должны проводиться в таком, состоянии для того, чтобы я имел нужную им скорость. Он предупредил меня, чтобы я полностью расслабился и доверился Зулейке.

Затем он приказал, чтобы я сфокусировал взгляд с максимальной концентрацией, на какую только способен, и запомнил детали веранды, находящиеся в поле моего зрения. Он настаивал, чтобы я запомнил и такую деталь, как ощущение моего сидения здесь. Чтобы удостовериться, что я все понял, он еще раз повторил свои инструкции, а затем ушел.

She thought that outdoors, dreaming should be done in the protection of a cave, in the sandy areas of water holes, or sitting against a rock in the mountains; never on the flat floor of a valley, or next to rivers, or lakes, or the sea; because flat areas as well as water were antithetical [*antithetical — sharply contrasted in character or purpose] to the second attention.

Every one of my sessions with her was imbued with mysterious overtones. She explained that the surest way to make a direct hit on the second attention is through ritual acts: monotonous chanting; intricate repetitious movements.

Her teachings were not about the preliminaries of dreaming which had already been taught to me by don Juan. Her assumption was that whoever came to her already knew how to do dreaming; so she dealt exclusively with esoteric points of the left side awareness.

Zuleica’s instructions began one day when don Juan took me to her house. We got there late in the afternoon. The place seemed to be deserted, but the front door opened as we approached. I expected Zoila or Marta to show up but no one was at the entrance. I felt that whoever had opened the door for us had also moved out of our way very quickly.

Don Juan took me inside to the patio and made me sit on a crate that had a cushion and had been turned into a bench. The seat on the crate was bumpy, hard, and very uncomfortable. I ran my hand underneath the thin cushion and found sharp edged rocks. Don Juan said that my situation was unconventional because I had to learn the fine points of dreaming in a hurry. Sitting on a hard surface was a prop to keep my body from feeling it was in a normal sitting situation.

Just a few minutes before arriving at the house, don Juan had made me change levels of awareness. He said that Zuleica’s instruction had to be conducted in that state in order for me to have the speed that I needed. He admonished me to abandon myself and trust Zuleica implicitly.

He then commanded me to focus my gaze with all the concentration I was capable of, and memorize every detail of the patio that was within my field of vision. He insisted that I had to memorize the detail as much as the feeling of sitting there. He repeated his instructions to make sure that I had understood. Then he left.

Скоро стало совсем темно, и, сидя там, я начал сильно дрожать. У меня было достаточно времени, чтобы сконцентрироваться на деталях веранды.

Я услышал какой-то шуршащий звук позади себя, а затем голос Зулейки заставил меня вздрогнуть. Громким шепотом она сказала, чтобы я поднялся и следовал за ней. Автоматически я повиновался. Лица ее я видеть не мог. Она была только темной фигурой, идущей в двух шагах впереди меня. Она привела меня к алькову в самом темном зале ее дома. Хотя мои глаза привыкли к темноте, я все еще не мог что-либо различить. Я споткнулся обо что-то, и она приказала мне сесть внутрь узкого корыта и опереться спиной на что-то, что я принял за жесткую подушку.

Вслед за тем я ощутил, что она отошла на несколько шагов сзади меня, что меня крайне озадачило, потому что я думал, что моя спина находится лишь в нескольких сантиметрах от стены. Находясь за мной, она мягким голосом приказала мне сфокусировать внимание на ее словах и позволить им вести меня. Она сказала, чтобы я держал их открытыми и фиксированными на точке, находившейся прямо передо мной на уровне глаз, добавив, что эта точка превратится в очень приятный и яркий оранжево-красный свет.

Речь Зулейки лилась плавно и монотонно. Я слышал каждое сказанное ею слово. Темнота вокруг меня, казалось, активно подавляла любые отвлекающие внешние факторы. Я слушал слова Зулейки в вакууме, а затем до меня дошло, что внутри меня царит такая же тишина, как и в зале.

Зулейка объяснила, что сновидящий должен начинать с точки цвета; интенсивный же свет или ничем не нарушаемая темнота на первых порах бесполезны. Прекрасными отправными точками являются такие цвета, как пурпурный, светло-зеленый или насыщенно-желтый.

Сама она, однако, отдавала предпочтение оранжево-красному цвету, дававшему ей максимальное ощущение покоя. Она заверила меня, что как только я научусь входить в оранжево-красный цвет, я смогу постоянно вызывать свое второе внимание, при условии, что окажусь в состоянии осознавать последовательность физических событий.

Мне потребовалось несколько сеансов с голосом Зулейки, чтобы мое тело поняло, чего она от меня хочет. Преимущество пребывания в состоянии повышенного осознания состояло в том, что я мог следить за своим переходом из состояния бодрствования в состояние сновидения. В нормальных условиях этот переход замутнен, но в этих особых обстоятельствах я действительно ощутил во время одного из сеансов, как берется под контроль мое второе внимание.

It quickly got very dark, and sitting there I started to fret. I had not had enough time to concentrate on the detail of the patio.

I heard a rustling sound just behind me and then Zuleica’s voice jolted me. In a forceful whisper she told me to get up and follow her. I automatically obeyed her. I could not see her face, she was only a dark shape walking two steps ahead of me. She led me to an alcove in the darkest hall in her house. Although my eyes were used to the darkness I was still unable to see a thing. I stumbled on something and she commanded me to sit down inside a narrow crib and support my lower back with something I thought was a hard cushion.

I next felt that she had backed up a few steps behind me; a thing which baffled me completely because I thought that my back was only a few inches from the wall. Speaking from behind me, she ordered me in a soft voice to focus my attention on her words and let them guide me. She told me to keep my eyes open and fixed on a point right in front of me at my eye level; and that this point was going to turn from darkness to a bright and pleasing orange-red.

Zuleica spoke very softly with an even intonation. I heard every word she said. The darkness around me seemed to have effectively cut off any distracting external stimuli. I heard Zuleica’s words in a vacuum, and then I realized that the silence in that hall was matched by the silence inside me.

Zuleica explained that a dreamer must start from a point of color; intense light or unmitigated darkness are useless to a dreamer in the initial onslaught. Colors such as purple or light green or rich yellow are, on the other hand, stupendous starting points.

She preferred, however, orange-red, because through experience it had proven to be the one that gave her the greatest sensation of rest. She assured me that once I had succeeded in entering into the orange-red color I would have rallied my second attention permanently — providing that I could be aware of the sequence of physical events.

It took me several sessions with Zuleica’s voice to realize with my body what she wanted me to do. The advantage of being in a state of heightened awareness was that I could follow my transition from a state of vigil to a state of dreaming. Under normal conditions that transition is blurred, but under those special circumstances I actually felt in the course of one session how my second attention took over the controls.

Первым шагом была необычайная затрудненность внимания. Не то чтобы мне было трудно вдыхать и выдыхать, и не то чтобы мне не хватало воздуха — просто мое дыхание внезапно изменило ритм. Моя диафрагма начала сокращаться и вынудила среднюю часть живота двигаться с большой скоростью. В результате получилось самое учащенное дыхание, какое я знал. Я дышал нижней частью легких и ощущал сильное давление на кишечник. Безуспешно пытался я прервать судорожные сокращения диафрагмы. Чем больше я старался, тем меньше из этого было проку.

Зулейка приказала мне позволить моему телу делать все, что нужно, и даже не думать о том, чтобы направлять или контролировать его. Я хотел послушаться, но не знал, как. Спазмы, длившиеся минут по десять — пятнадцать, внезапно сменились другим странным, потрясающим ощущением.

Я ощутил его вначале как очень странную щекотку, как физическое чувство, которое нельзя было назвать ни приятным, ни неприятным — это походило на нервную дрожь. Дрожь стала настолько интенсивной, что заставила меня сфокусировать на ней свое внимание, чтобы определить, в какой части тела она имеет место. Я был поражен, когда понял, что она отсутствует в моем физическом теле, находясь снаружи его, но тем не менее я ее чувствовал.

Не слушая приказа Зулейки войти в окрашенное пятно, образовавшееся на уровне моих глаз, я полностью отдался исследованию этого странного ощущения, находящегося вне моего тела. Зулейка, должно быть, увидела, что со мной происходит. Она внезапно начала объяснять мне, что второе внимание принадлежит светящемуся телу, также как первое — телу физическому. Точка, в которой собирается второе внимание, расположена как раз там, где указал Хуан Тума при нашей первой встрече, — приблизительно в полутора футах перед серединной точкой между желудком и пупком в десяти сантиметрах правее.

Зулейка приказала мне массировать это место, двигая пальцами обеих рук по этой точке, как будто я играю на лютне. Она заверила меня, что рано или поздно я почувствую, как мои пальцы проходят через что-то плотное, подобное воде, и как в конце концов я нащупаю свою светящуюся оболочку.

The first step was an unusual difficulty in breathing. It was not a difficulty in inhaling or exhaling — I was not short of breath — rather, my breathing changed rhythm all of a sudden. My diaphragm began to contract and it forced my midsection to move in and out with great speed. The result was the fastest short breaths I had ever taken. I breathed in the lower part of my lungs and felt a great pressure in my intestines. I tried unsuccessfully to break the spasms of my diaphragm. The harder I tried, the more painful it got.

Zuleica ordered me to let my body do whatever was necessary and to forget about directing or controlling it. I wanted to obey her, but I did not know how. The spasms, which must have lasted ten to fifteen minutes, subsided as suddenly as they had appeared and were followed by another strange, shocking sensation.

I felt it first as a most peculiar itch; a physical feeling which was not pleasing or displeasing. It was something like a nervous tremor. It became very intense to the point of forcing me to focus my attention on it in order to determine where in my body it was happening. I was stunned by the realization that it was not taking place anywhere in my physical body, but outside of it; and yet I still felt it.

I disregarded Zuleica’s order to enter into a patch of coloration that was forming right at my eye level, and gave myself fully to the exploration of that strange sensation outside me. Zuleica must have seen what I was going through. She suddenly began to explain that the second attention belongs to the luminous body, just as the first attention belongs to the physical body. She said that the point where the second attention assembles itself was situated right where Juan Tuma had described it the first time we met — approximately one and one -half feet in front of the midpoint between the stomach and the belly button and four inches to the right.

Zuleica ordered me to massage that place; to manipulate it by moving the fingers of both my hands right on that point as if I were playing a harp. She assured me that sooner or later I would end up feeling my fingers going through something as thick as water, and that finally I would feel my luminous shell.

Двигая пальцами, я ощутил, как воздух становится все плотнее и превращается в какую-то густую массу. Неопределенное физическое наслаждение растеклось по телу, и я подумал, что прикасаюсь к нерву своего тела, но тут же понял абсурдность и этой мысли, и всего происходящего. Я остановился.

Зулейка предупредила меня, что если я не буду двигать пальцами, она ударит меня по голове. Чем дольше я продолжал волнообразные движения, тем ближе к телу ощущал почесывание. В конце концов оно оказалось в двенадцати — пятнадцати сантиметрах от моего тела. Как будто что-то во мне осело. Мне действительно казалось, что я могу чувствовать впадину.

Затем последовало еще одно неземное ощущение. Я засыпал и тем не менее находился в полном осознании. В ушах у меня зазвенело, а затем я почувствовал, как какая-то сила опрокинула меня на левый бок, не разбудив. Эта же сила скатала меня очень туго, как сигару, и вмяла внутрь щекочущего углубления.

As I kept on moving my fingers the air got progressively thicker until I felt a mass of sorts. An undefined physical pleasure spread all over me. I thought that I was touching a nerve in my body and felt silly at the absurdity of it. I stopped.

Zuleica warned me that if I did not move my fingers she was going to bop me on the head. The longer I kept up the wavering motion, the closer I felt the itching. It finally got as near as five or six inches from my body. It was as if something in me had shrunk. I actually thought I could feel a dent.

I then had another eerie sensation. I was falling asleep and yet I was conscious. There was a buzzing in my ears, which reminded me of the sound of a bull-roarer. Next I felt a force rolling me over on my left side without waking me up. I was rolled very tightly, like a cigar, and was tucked into the itching depression.

 ————————————————————

I heard Zuleica’s voice telling me to look around. I could not open my eyes, but my tactile sense told me that I was in a ditch, lying on my back. I felt comfortable and secure. There was such a tightness to my body, such a compactness, that I did not ever want to get up. Zuleica’s voice ordered me to stand up and open my eyes. I could not do it. She said that I had to will my movements; that it was no longer a matter of contracting my muscles to get up.

I thought that she was annoyed at my slowness. I realized then that I was fully conscious, perhaps more conscious than I had ever been in my entire life. I could think rationally and yet I seemed to be sound asleep. The thought occurred to me that Zuleica had put me in a state of deep hypnosis. It bothered me for an instant, then it did not matter. I abandoned myself to the feeling of being suspended; floating free.

I could not hear anything else she said. It was either that she had stopped talking to me or that I had shut off the sound of her voice. I did not want to leave that haven. I had never been so peaceful and complete. I lay there unwilling to get up or to change anything. I could feel the rhythm of my breathing. Suddenly I woke up.

In my next session with Zuleica, she told me that I had succeeded in making a dent in my luminosity all by myself, and that making a dent meant bringing a distant point in my luminous shell closer to my physical body; therefore closer to control. She asserted repeatedly that from the moment the body learns to make that dent, it is easier to enter into dreaming. I agreed with her. I had acquired a strange impulse; a sensation that my body had instantly learned to reproduce. It was a mixture of feeling at ease, secure, dormant, suspended without tactile sense, and at the same time fully awake; aware of everything.

La Gorda said that the Nagual Juan Matus had struggled for years to create that dent in her — in all three little sisters, and in the Genaros as well, so as to give them the permanent ability to focus their second attention.

He had told her that ordinarily the dent is created on the spur of the moment by the dreamer when it is needed. Then the luminous shell changes back to its original shape. But in the apprentices» case, since they did not have a Nagual leader, the depression was created from the outside and was a permanent feature of their luminous bodies; a great help, but also a hindrance. It made all of them vulnerable and moody.

 

Я вспомнил, что однажды увидел и пнул углубление в светящейся оболочке Лидии и Розы. Я думал, что впадина находилась на высоте верхней наружной части их правого бедра. Ла Горда объяснила, что тогда я пнул в углубление их второго внимания и что я чуть не убил их.

По словам Ла Горды, она с Хосефиной в течение нескольких месяцев жила в доме Зулейки. Нагваль Хуан Матус однажды передал их ей, после того, как сменил уровни их осознания. Он не говорил им, что они будут там делать и чего ожидать, а просто оставил их одних в гостиной ее дома и ушел.

Они сидели там, пока не стемнело. Тогда к ним пришла Зулейка. Они никогда не видели ее, только слышали ее голос, как будто она говорила с ними из какой-то точки на стене.

 

I remembered then that once I had seen and kicked a depression in the luminous shells of Lydia and Rosa. I thought that the dent was at the height of the upper portion of the outside of their right thigh, or perhaps just at the crest of their hipbone. La Gorda explained that I had kicked them in the dent of their second attention and that I had nearly killed them.

La Gorda said that she and Josefina lived in Zuleica’s house for several months. The Nagual Juan Matus had delivered them to her one day after making them shift levels of awareness. He did not tell them what they were going to do there, nor what to expect. He simply left them by themselves in the hall of her house, and walked away.

They sat there until it got dark. Zuleica then came to them. They never saw her: They only heard her voice as if she were talking to them from a point on the wall.

Зулейка была очень требовательна с того момента, как приняла руководство. Она приказала им раздеться и залезть в толстые ватные пушистые мешки, лежащие на полу. Эти мешки покрывали их от кончиков пальцев на ногах до шеи.

Затем она велела им сесть на циновки спиной к спине, в том же алькове, где обычно сидел и я. Она сказала им, что их задача — глядеть в темноту, пока та не начнет окрашиваться. После многих сеансов они действительно начали видеть в темноте цвета. С этого момента Зулейка заставляла их день ото дня сидеть бок о бок и смотреть в одну точку.

Ла Горда сказала, что Хосефина училась очень быстро. Однажды ночью она вошла в оранжево-красное пятно, физически исчезнув из мешка. Ла Горда думала, что или Хосефина дотянулась до пятна света, или оно дотянулось до нее. В результате Хосефина мгновенно исчезла. С этого момента Зулейка разделила их, и Ла Горда начала свое медленное обучение в одиночестве.

Рассказ Ла Горды напомнил мне, что Зулейка и меня заставляла влезать в пушистые одеяния. Команды, которые она применяла, чтобы заставить меня забраться внутрь, открыли мне разумность такого использования мешка. Она говорила, чтобы я почувствовал его пушистость своей кожей, особенно кожей икр.

Она вновь и вновь повторяла, что человеческие существа имеют великолепный чувствительный центр на наружной стороне икр, и если кожу на этом месте заставить расслабиться или нежно погладить ее, то объем нашего восприятия увеличивается намного больше, чем это было бы достижимо при помощи рассудка. Мешок был мягким и теплым и производил впечатление необычайно приятного расслабления в ногах. Активность нервных окончаний в моих икрах существенно повысилась.

Ла Горда рассказала о таких же ощущениях физического удовольствия. Она даже добавила, что сила такого мешка помогла ей найти пятно оранжево-красного цвета. Это одеяние произвело на нее такое впечатление, что она сшила такой же мешок, но его эффект был гораздо ниже, хотя и ее самоделка давала ей блаженное спокойствие и хорошее самочувствие. Она сказала, что они с Хосефиной все свое свободное время проводили, как правило, в таких мешках, сшитых ею им обоим.

Zuleica was very demanding from the moment she took over. She made them undress on the spot and ordered both of them to crawl inside thick fluffy cotton bags, some poncho-like garments that were lying on the floor. The garments covered them from neck to toes.

Next, she ordered them to sit back to back on a mat in the same alcove where I myself used to sit. Zuleica told them that their task was to gaze at the darkness until it began to acquire a hue. After many sessions they indeed began to see colors in the darkness; at which time Zuleica made them sit side by side and gaze at the same spot.

La Gorda said that Josefina learned very fast, and that one night she dramatically entered into the patch of orange-red by swishing physically out of the poncho. La Gorda thought that either Josefina had reached out for the blotch of color or it had reached out for her. The result was that in one instant Josefina was gone from inside the poncho. Zuleica separated them from then on, and la Gorda started her slow, solitary learning.

La Gorda’s account made me remember that Zuleica had also made me crawl inside a fluffy garment. In fact, the commands she used to order me to crawl inside revealed to me the rationale for its use. She directed me to feel its fluffiness with my naked skin, especially with the skin of my calves.

She repeated over and over that human beings have a superb center of perception on the outside of the calves, and that if the skin in that area could be made to relax or be soothed, the scope of our perception would be enhanced in ways that would be impossible to fathom rationally. The garment was very soft and warm, and it induced an extraordinary sensation of pleasurable relaxation in my legs. The nerves in my calves became highly stimulated.

La Gorda reported the same sensation of physical pleasure. She went as far as to say that it was the power of that poncho that guided her to find the patch of orange-red color. She was so impressed with the garment that she made herself one by copying the original. Its effect was not the same, but it still provided her solace and well-being. She said that she and Josefina ended up spending all of their available time inside the ponchos that she had sewn for both of them.

Лидию и Розу тоже помещали в такое одеяние, но оно им никогда не нравилось. Точно так же, как и мне.

Ла Горда сказала, что привязанность ее и Хосефины к таким мешкам была прямым следствием того, что они нашли свой цвет, находясь внутри мешков. По ее мнению, причина моего безразличия к нему состояла в том, что я вообще не входил в цветовую точку — скорее, она приходила ко мне.

Она была права. Что-то еще помимо голоса Зулейки определяло исход этой подготовительной фазы. По всем данным, Зулейка вела меня по тому же пути, что и Ла Горду с Хосефиной.

В течение многих сеансов я смотрел в темноту и был готов визуализировать цветовое пятно. Я даже был свидетелем всей метаморфозы от однородной темноты до четко очерченного пятна интенсивной яркости.

А затем меня уносило в сторону появления щекотки, на которой я вынужденно фокусировал внимание, пока не входил в фазу спокойного бодрствования. Именно тогда я впервые погрузился в оранжево-красное пятно.

После того, как я научился оставаться в промежуточном состоянии между бодрствованием и сном, Зулейка, казалось, ослабила свой напор. Я даже решил, что она не торопится выводить меня из этого состояния. Она оставляла меня в нем, не вмешиваясь, и никогда не спрашивала меня о нем, возможно потому, что ее голос предназначался только для руководящих указаний, а не для вопросов. Мы действительно никогда не общались, по крайней мере не общались так, как я беседовал с доном Хуаном.

Находясь в состоянии спокойного бодрствования, я однажды понял, что мне бесполезно оставаться там, поскольку ограничения были очевидными. Затем я почувствовал дрожь в теле и открыл глаза, вернее, мои глаза открылись сами. На меня смотрела Зулейка. Я испытал момент замешательства. Я думал, что проснулся, и вовсе не ожидал увидеть Зулейку во плоти, ибо привык слышать только ее голос. Меня удивило также, что ночь прошла. Я огляделся вокруг. Мы находились не в доме Зулейки. Туг до меня внезапно дошло, что я был в сновидении, в нем же и проснулся.

Lydia and Rosa had also been placed inside the garment, but they were never particularly fond of it. Neither was I.

La Gorda explained Josefina’s and her own attachment as a direct consequence of having been led to finding their dreaming color while they were inside the garment. She said that the reason for my indifference to it was the fact that I did not enter into the area of coloration at all; rather, the hue had come to me.

She was right. Something else besides Zuleica’s voice dictated the outcome of that preparatory phase. By all indications, Zuleica had lead me through the same steps she had led la Gorda and Josefina.

I had stared at the darkness throughout many sessions, and was ready to visualize the spot of coloration. In fact, I witnessed its entire metamorphosis from plain darkness to a precisely outlined blotch of intense brightness.

First I was swayed by the external itch. I then focused my attention upon it until I ended up entering into a state of restful vigil. It was then that I first became immersed in an orange-red coloration.

After I had learned to remain suspended between sleep and vigil, Zuleica seemed to relax her pace. I even believed that she was not in any hurry to get me out of that state. She let me stay in it without interfering, and never asked me about it; perhaps because her voice was only for commands and not for asking questions. We never really talked — at least not the way I talked with don Juan.

While I was in the state of restful vigil, I realized one time that it was useless for me to remain there; that no matter how pleasant it was, its limitations were blatant.

I sensed then a tremor in my body and I opened my eyes, or rather my eyes became open by themselves. Zuleica was staring at me. I experienced a moment of bafflement. I thought I had woken up, and to be faced with Zuleica in the flesh was something I had not expected. I had gotten used to hearing only her voice. It also surprised me that it was no longer night. I looked around. We were not in Zuleica’s house. Then the realization struck me that I was dreaming and I woke up.

После этого Зулейка принялась за другую часть своего учения.

Она начала учить меня двигаться. Прежде всего она скомандовала, чтобы я поместил свое осознание в среднюю точку тела; у меня эта точка находилась ниже среднего края пупка. Она сказала, чтобы я подметал им пол, то есть делал качающиеся движения, как если бы к животу была прикреплена метла. В течение бесчисленных сеансов я пытался выполнить то, что приказывал мне ее голос.

Она не позволяла мне погружаться в состояние спокойного бодрствования, ее намерением было привести меня к ясному восприятию подметания пола своей средней точкой, пока я нахожусь не в сновидении. Она сказала, что пребывание на левой стороне осознания — достаточное преимущество для того, чтобы хорошо выполнять это упражнение.

Однажды, по непонятной для меня причине, мне удалось почувствовать смутное ощущение в области живота. Это не было чем-то определенным, а когда я сфокусировал на этом свое внимание, то понял, что это мягкое покалывание имеет место не точно в моем животе, а чуть повыше его. Чем внимательнее я это исследовал, тем больше деталей замечал. Расплывчатость ощущений вскоре сменилась определенностью. Между нервозностью и покалыванием, с одной стороны, и солнечным сплетением и правой икрой, с другой стороны, существовала странная связь.

Когда это ощущение стало более острым, я непроизвольно прижал правое колено к груди. Таким образом, эти две точки сблизились настолько, насколько позволяла анатомия. Секунду меня трясло от необычайной нервозности, а затем я ясно почувствовал, что подметаю пол своей средней точкой. Это было тактильное ощущение, которое возвращалось вновь и вновь, как только я начинал раскачивать свое тело в сидячем положении.

Во время следующего сеанса Зулейка позволила мне войти в состояние спокойного бодрствования. На этот раз оно было не совсем таким, как обычно. Во мне, казалось, присутствовал своего рода контроль, мешавший мне свободно наслаждаться этим состоянием, что я делал прежде, — контроль, заставивший меня сосредоточиться на шагах, предпринятых мною для того, чтобы в это состояние войти.

Сначала я ощутил щекотку в точке своего второго внимания на моей светящейся оболочке. Я промассировал эту точку, двигая пальцами так, будто играю на лютне, и точка опустилась к моему животу.

Zuleica started then on another facet of her teachings. She taught me how to move.

She began her instruction by commanding me to place my awareness on the midpoint of my body. In my case the midpoint is below the lower edge of my belly button. She told me to sweep the floor with it, that is, make a rocking motion with my belly as if a broom were attached to it. Throughout countless sessions, I attempted to accomplish what her voice was urging me to do.

She did not allow me to go into a state of restful vigil. It was her intention to guide me to elicit the perception of sweeping the floor with my midsection while I remained in a waking state. She said that to be on the left side awareness was enough of an advantage to do well in the exercise.

One day, for no reason I could think of, I succeeded in having a vague feeling in the area of my stomach. It was not something defined, and when I focused my attention on it I realized that it was a prickling sensation inside the cavity of my body, not quite in my stomach area but above it. The closer I examined it, the more details I noticed. The vagueness of the sensation soon turned into a certainty. There was a strange connection of nervousness — a prickling sensation — between my solar plexus and my right calf.

As the sensation became more acute, I involuntarily brought my right thigh up to my chest. Thus the two points were as close to each other as my anatomy permitted. I shivered for a moment with an unusual nervousness and then I clearly felt that I was sweeping the floor with my midsection. It was a tactile sensation that happened over and over every time I rocked my body in my sitting position.

In my next session, Zuleica allowed me to enter into a state of restful vigil. But this time that state was not quite as it had been before. There seemed to be a sort of control in me that curtailed my enjoying it freely as I had done in the past; a control that also made me focus on the steps I had taken to get into it.

First I noticed the itch on the point of the second attention in my luminous shell. I massaged that point by moving my fingers on it as if I were playing a harp and the point sunk towards my stomach.

Я ощущал это как прикосновение рук к своей коже. Затем я ощутил мягкое покалывание на наружной части икры. Это была смесь удовольствия и боли. Ощущение распространилось по всей ноге, а затем по нижней части спины.

Я чувствовал, как дрожат мои ягодицы. Все тело было охвачено нервной дрожью. Мне казалось, что мой лоб и кончики пальцев на ногах вошли в соприкосновение. Я был похож на подкову со сведенными вместе концами. Затем я почувствовал, что меня как бы сложили вдвое и закатали в простыню. Нервные спазмы как бы заставляли простыню скатываться в рулон, со мной в его середине. Когда закатывание закончилось, я уже больше не мог ощущать своего тела. Я превратился в простое аморфное осознание, нервный спазм, обернутый вокруг себя. Осознание успокоилось в нише внутри самого себя.

Тут я понял невозможность описать все то, что происходит в сновидении. Зулейка сказала, что правая и левая стороны осознания сворачиваются вместе. И то, и другое успокаивается в едином клубке, вдавленном в центр второго внимания. Для того, чтобы совершить сновидение, нужно манипулировать как светящимся, так и физическим телом.

Во-первых, центр концентрации второго внимания должен быть сделан доступным благодаря тому, что он будет вдавлен кем-то снаружи или втянут самим сновидящим. Во-вторых, для того, чтобы отделить первое внимание от второго, центры физического тела, расположенные в средней точке и в икрах, должны быть активизированы и сдвинуты как можно ближе один к другому, пока не окажутся слитыми. Тогда возникает ощущение скатанности в клубок, и автоматически верх берет второе внимание.

Объяснения Зулейки, дававшиеся в виде команд, были наиболее подходящими для описания происходящего, потому что ни одно из сенсорных ощущений, имеющих место в сновидении, не является частью нашего нормального опыта сенсорных ощущений. Все они приводили меня в замешательство.

Источник щекочущего, покалывающего ощущения был локализован, поэтому беспокойство от его чувствования было минимальным.

С другой стороны, ощущение накручивания на самого себя было гораздо более беспокоящим. Сюда входил целый комплекс ощущений, приводивших тело в шоковое состояние. Я был убежден, что в один из моментов кончики пальцев моих ног касались лба, — но я знал, что принять эту позу я физически не в состоянии. В то же время я знал совершенно несомненно, что находился внутри сетки, вися вниз головой, как груша, с пальцами ног, прижатыми ко лбу, хотя в физическом плане я сидел, прижав колени к груди.

Зулейка сказала также, что ощущение скатанности в сигару и помещения во впадину второго внимания было результатом соединения левого и правого осознания, при котором порядок доминирования переключается и ведущее положение занимает левая сторона.

Она призывала меня быть достаточно внимательным, чтобы заметить обратный переход, когда оба внимания занимают свои старые места и верх берет опять первое.

I felt it almost on my skin. I experienced a prickling sensation on the outside of my right calf. It was a mixture of pleasure and pain. The sensation radiated to my whole leg and then to my lower back.

I felt that my buttocks were shaking. My entire body was transfixed by a nervous ripple. I thought that my body had been caught upside down in a net. My forehead and my toes seemed to be touching. I was like a closed U-shape. Then I felt as if I were being folded in two and rolled inside a sheet. My nervous spasms were what made the sheet roll into itself, with me in the center. When the rolling ended I could not sense my body any more. I was only an amorphous awareness; a nervous spasm wrapped in itself. That awareness came to rest inside a ditch, inside a depression of itself.

I understood then the impossibility of describing what takes place in dreaming. Zuleica said that the right and left side awareness are wrapped up together. Both of them come to rest in one single bundle in the dent; the depressed center of the second attention. To do dreaming one needs to manipulate both the luminous body and the physical body.

First, the center of assembling for the second attention has to be made accessible by being pushed in from the outside by someone else, or sucked in from within by the dreamer. Second, in order to dislodge the first attention, the centers of the physical body located in the midsection and the calves, especially the right one, have to be stimulated and placed as close to one another as possible until they seem to join. Then the sensation of being bundled takes place and automatically the second attention takes over.

Zuleica’s explanation, given in commands, was the most cogent way of describing what takes place because none of the sensory experiences involved in dreaming are part of our normal inventory of sensory data. All of them were baffling to me.

The sensation of an itch — a tingling outside myself — was localized; and because of that, the turmoil of my body upon feeling it was minimal.

The sensation of being rolled on myself, on the other hand, was by far the most disquieting. It included a range of sensations that left my body in a state of shock. I was convinced that at one point my toes were touching my forehead, which is a position I am not able to attain; and yet I knew beyond the shadow of a doubt that I was inside a net hanging upside down in a pear shape with my toes right against my forehead. On a physical plane I was sitting down and my thighs were against my chest.

Zuleica also said that the feeling of being rolled up like a cigar and placed inside the dent of the second attention was the result of merging my right and left awareness into a single awareness in which the order of predominance has been switched, and the left has gained supremacy.

She challenged me to be attentive enough to catch the reversal motion; the two attentions again becoming what they normally are with the right holding the reins.

Я ни разу не уловил того чувства, о котором шла речь, но ее призыв настолько захватил меня, что я, как парализованный, застрял в своих попытках удерживать наблюдение за всем сразу. Она была вынуждена отменить свое распоряжение, велев мне отказаться от этой скрупулезности, так как у меня есть еще много других дел.

Зулейка сказала, что прежде я должен достичь совершенства в движениях по своему желанию, произвольно. Свои инструкции она начинала с того, что вновь и вновь приказывала мне открывать глаза в то время, когда я пребывал в состоянии спокойного бодрствования. Мне потребовалось много усилий, чтобы добиться этого.

Однажды мои глаза внезапно открылись, и я увидел склонившуюся надо мной Зулейку. Я лежал, но не мог определить, где именно. Свет был исключительно ярким, как будто я находился прямо под электрической лампочкой, но не бил мне прямо в глаза. Я без всяких усилий мог смотреть на Зулейку.

Она приказала мне встать, применив для движения свою волю. Она сказала, что я должен толкнуть себя вверх средней частью своего тела, что у меня там имеются три толстых щупальца, которые я могу использовать как костыли, чтобы поднять свое тело.

Я всеми способами пытался подняться, но тщетно. У меня было ощущение отчаяния и физической тревоги, напоминающей ночные кошмары детства, в которых я не мог проснуться и в то же время был полностью бодрствующим, безуспешно пытаясь крикнуть.

В конце концов Зулейка заговорила со мной. Она сказала, что я должен придерживаться определенной последовательности и что совершенно глупо и неуместно робеть или приходить в возбуждение, как будто я имею дело с повседневным миром.

Робость уместна только тогда, когда находишься в первом внимании. Второе же внимание является воплощением спокойствия.

Она хотела, чтобы я повторно вызвал ощущение, которое у меня было, когда я «подметал пол» средней частью своего тела. Я подумал, что для этого мне надо сидеть. Без всяких размышлений я сел и принял ту позу, в которой у меня впервые получилось такое ощущение.

Что-то во мне переключилось, и я уже стоял. Я не мог представить себе, что я сделал, чтобы двинуться. Я подумал, что если начну все сначала, то смогу уловить последовательность. Как только у меня мелькнула мысль об этом, я уже лежал на земле. Встав вторично, я сообразил, что никаких протяженных процессов здесь не происходит и что для того, чтобы двигаться, я должен иметь намерение двигаться на очень глубоком уровне. Иными словами, для этого мне надо быть совершенно уверенным, что я хочу двигаться, или, пожалуй, точнее будет сказать, что я должен быть уверен, что мне нужно двинуться.

I never caught the feelings involved, but her challenge obsessed me to the point that I became trapped in deadly vacillations in my effort to watch everything. She had to withdraw her challenge by ordering me to stop my scrutinies, for I had other things to do.

Zuleica said that first of all I had to perfect my command of moving at will. She began her instruction by directing me time and time again to open my eyes while I was in a state of restful vigil. It took a great deal of effort for me to do it.

One time my eyes opened suddenly and I saw Zuleica looming over me. I was lying down but I could not determine where. The light was extremely bright as if I were just underneath a powerful electric bulb, but the light was not shining directly on my eyes. I could see Zuleica without any effort.

She ordered me to stand up by willing my movement. She said that I had to push myself up with my midsection, that I had three thick tentacles there which I could use as crutches to lift up my whole body.

I tried every conceivable way to get up. I failed. I had a sensation of despair and physical anguish reminiscent of nightmares I used to have as a child in which I was unable to wake up and yet I was fully awake desperately trying to scream.

Zuleica finally spoke to me. She said that I had to follow a certain sequence, and that it was wasteful and downright dumb of me to fret and get agitated as if I were dealing with the world of everyday life.

Fretting was proper only in the first attention: The second attention was calmness itself.

She wanted me to repeat the sensation I had had of sweeping the floor with my midsection. I thought that in order to repeat it I would have to be sitting. Without any deliberation on my part I sat up and adopted the position I had used when my body first elicited that sensation.

Something in me rocked, and suddenly I was standing. I could not figure out what I had done to move. I thought that if I started all over again I could catch the sequence. As soon as I had that thought I found myself lying down again. Upon standing up once more I realized that there was no procedure involved; that in order to move I had to intend my moving at a very deep level. In other words, I had to be utterly convinced that I wanted to move, or perhaps it would be more accurate to say that I had to be convinced that I needed to move.

Как только я понял этот принцип, Зулейка заставила меня на практике освоить все вообразимые аспекты произвольных передвижений. Чем больше я практиковал их, тем яснее мне становилось, что сновидение фактически является разумным состоянием.

Зулейка объяснила это так: во время сновидения правая сторона — разумное осознание — завернуто внутрь левостороннего осознания, для того, чтобы дать сновидящему возможность чувствовать трезвую рациональность, но воздействие рациональности должно быть минимальным и использоваться лишь как сдерживающий механизм, чтобы защитить сновидящего от эксцессов и эксцентричных поступков.

Следующий шаг состоял в необходимости научиться управлять телом сновидения. Еще в самый первый раз, когда я пришел к Зулейке, дон Хуан предложил, чтобы я зрительно запоминал детали веранды, пока сижу на ящике. Я послушно рассматривал веранду, иногда целыми часами. В доме Зулейки я всегда был один. Было такое впечатление, что в те дни, когда я бывал там, все куда-то уезжали или прятались, тишина и одиночество помогали мне, и я добился того, что отчетливо запомнил все детали веранды.

Соответственно Зулейка поставила передо мной задачу открывать глаза, когда я нахожусь в состоянии спокойного бодрствования, и видеть веранду. Чтобы выполнить это, понадобилось много сеансов. Сначала я открывал глаза и видел Зулейку; тогда она рывком отбрасывала меня назад, словно я был мячиком, в состояние спокойного бодрствования.

При одним из таких возвращений я ощутил интенсивную дрожь. Что-то из моих ног будто бы пробралось внутрь, и я его выкашлял. Сцена веранды ночью внезапно появилась передо мной, как будто вылетев из моего горла в сопровождении звука, подобного рычанию зверя.

Я услышал, как голос Зулейки долетел до меня, подобно слабому шепоту. Я не мог понять, что она говорит. Мельком я заметил, что сижу на ящике. Я хотел встать, но почувствовал, что во мне нет телесности. Как будто ветер может вот-вот унести меня.

Затем я отчетливо услышал, как Зулейка велит мне не двигаться. Я попытался оставаться неподвижным, но какая-то сила толкнула меня. Я проснулся в алькове гостиной. На меня смотрел Сильвио Мануэль.

Once I had understood that principle, Zuleica made me practice every conceivable aspect of volitional movement. The more I practiced, the clearer it became for me that dreaming was in fact a rational state.

Zuleica explained it. She said that in dreaming, the right side, the rational awareness, is wrapped up inside the left side awareness in order to give the dreamer a sense of sobriety and rationality; but that the influence of rationality has to be minimal and used only as an inhibiting mechanism to protect the dreamer from excesses and bizarre undertakings.

The next step was learning to direct my dreaming body. From the first time I met Zuleica, Don Juan had proposed the task of gazing at the patio as I sat on the crate. I religiously engaged myself, sometimes for hours, in gazing at it. I was always alone in Zuleica’s house. It seemed that on the days when I went there everyone was gone or was hiding. The silence and the solitude worked in my favor and I succeeded in memorizing the details of that patio.

Zuleica presented to me, accordingly, the task of opening my eyes from a state of restful vigil to see the patio. It took many sessions to accomplish it. At first I would open my eyes and I would see her, and she, with a jerk of her body, would make me bounce back like a ball into the state of restful vigil.

On one of those bounces, I felt an intense tremor. Something that was located in my feet rattled its way up to my chest and I coughed it up. The scene of the patio at night came out of me just as if it had emerged out of my bronchial tubes. It was something like the roar of an animal.

I heard Zuleica’s voice coming to me as a faint murmur. I could not understand what she was saying. I vaguely noticed that I was sitting on the crate. I wanted to get up but I felt that I was not solid. It was as if a wind were blowing me away.

Then I heard Zuleica’s voice very clearly telling me not to move. I tried to remain motionless but some force pulled me and I woke up in the alcove in the hall. Silvio Manuel was facing me.

После каждого сеанса сновидения с Зулейкой дон Хуан ожидал меня в совершенно темном зале.

На этот раз там находился Сильвио Мануэль. Не говоря ни слова, он поместил меня в корсет и поднял к притолоке. Я провисел там до полудня, пока дон Хуан не пришел спустить меня на пол. Он сказал, что пребывание в подвешенном состоянии, без соприкосновения с полом, настраивает тело и что это необходимо перед опасными путешествиями, вроде того, что ожидает меня.

Потребовалось много сеансов сновидения, чтобы я научился, открывая глаза, видеть или Зулейку, или неосвещенную веранду. К тому времени я понял, что она и сама бывала только в сновидении. Она никогда не присутствовала лично позади меня в алькове. В ту первую ночь я был прав, когда считал, что моя спина упирается в стену. Зулейка была просто голосом из сновидения.

Во время одного из сеансов сновидения, когда я открыл глаза, ожидая увидеть Зулейку, я был потрясен, увидев рядом с собой Ла Горду с Хосефиной. Затем начался последний этап ее обучения.

Зулейка учила нас троих путешествовать вместе с ней. Она сказала, что наше первое внимание привязано к эманациям земли, тогда как второе — к эманациям вселенной. При этом она имела в виду, что сновидящий уже по природе своей находится вне всего, что касается повседневной жизни. Итак, последней задачей Зулейки было так настроить второе внимание Ла Горды, Хосефины и меня, чтобы мы могли следовать за ней в ее путешествие в неизвестное. Во время последующих сеансов голос Зулейки сказал мне, что ее «одержимость» приведет меня на встречу с ней, что когда дело касается второго внимания, одержимость сновидящего служит проводником, что ее одержимость сфокусирована на определенном месте за пределами этой Земли. Оттуда она собирается позвать меня, а я должен использовать ее голос как путеводную нить, которая поведет меня.

В течение двух сеансов ничего не происходило. Голос Зулейки становился все слабее и слабее, и я беспокоился, что не смогу за ней последовать. Она не сказала мне, что надо делать. Я испытывал необыкновенную тяжесть. Я не мог разорвать окружающую меня связывающую силу, мешавшую мне выйти из спокойного бодрствования.

Typically, after every session of dreaming in Zuleica’s house, don Juan would be waiting for me in the pitch-black hall. He would take me out of the house and make me shift levels of awareness.

This time Silvio Manuel was there. Without saying a word to me, he put me inside a harness and hoisted me up against the beams of the roof. He kept me there until midday at which time don Juan came and let me down. He explained that to be kept without touching the ground for a period of time tunes the body, and that it is essential to do this before embarking on a dangerous journey such as the one I was about to undertake.

It took many more sessions of dreaming for me to learn, at last, to open my eyes to see either Zuleica or to see the dark patio. I realized then that she herself had been dreaming all along. She had never been in person behind me in the alcove in the hall. I had been right the first night when I thought that my back was against the wall. Zuleica was merely a voice from dreaming.

During one of the dreaming sessions, when I opened my eyes deliberately to see Zuleica, I was shocked to find la Gorda as well as Josefina looming over me together with Zuleica. The final facet of her teaching began then.

Zuleica taught the three of us to journey with her. She said that our first attention was hooked to the emanations of the earth, while our second attention was hooked to the emanations of the universe. What she meant by that was that a dreamer by definition is outside the boundaries of the concerns of everyday life. As a traveler in dreaming then, Zuleica’s last task with la Gorda, Josefina, and me was to tune our second attention to follow her around in her voyages into the unknown. In successive sessions, Zuleica’s voice told me that her «obsession» was going to lead me to a rendezvous; that in matters of the second attention the dreamer’s obsession serves as a guide; and that hers was focused on an actual place beyond this earth. From that place she was going to call me, and I had to use her voice as a line to pull myself.

Nothing happened for two sessions: Zuleica’s voice would become more and more faint as she spoke, and I worried that I was incapable of following her. She had not told me what to do. I also experienced an unusual heaviness. I could not break a binding force around me that prevented me from getting out of the state of restful vigil.

Во время третьего сеанса я внезапно открыл глаза, не приложив к этому никакого усилия. На меня смотрели Зулейка, Ла Горда и Хосефина. Я стоял рядом с ними. Я сразу же заметил, что мы находимся в каком-то незнакомом месте.

Прежде всего в глаза бросился очень яркий непрямой свет. Все вокруг было залито белым мощным «неоновым» светом. Зулейка улыбалась, приглашая нас оглядеться. Ла Горда и Хосефина, казалось, пребывали в таком же замешательстве, как и я. Они украдкой бросали взгляды на меня и Зулейку.

Зулейка сделала нам знак подвигаться. Мы стояли на открытом месте в центре полыхающего огнем круга. Грунт казался твердым, однако он отражал очень много слепящего белого света, лившегося сверху. Странным было то, что я, понимая, что свет слишком ярок и интенсивен для моих глаз, не был ослеплен, когда поднял голову и посмотрел на его источник. Это было солнце. Я смотрел на солнце, которое, может быть, из-за того, что я находился в сновидении, выглядело интенсивно белым.

Ла Горда с Хосефиной тоже смотрели на солнце, очевидно, безо всякого вреда для себя. Внезапно меня охватил испуг. Свет был чужим для меня. Это был безжалостный свет; он, казалось, нападал на нас, создавая ветер, который я мог ощущать. Однако тепла я не чувствовал. Я считал этот свет вредным.

Ла Горда, я и Хосефина одновременно бросились к Зулейке и сгрудились возле нее, как перепуганные дети. Она придержала нас, а затем белый пылающий свет постепенно начал терять свою интенсивность, пока не исчез совсем. Вместо него все теперь оказалось залитым очень приятным слабым желтоватым светом.

Тут я осознал, что мы находимся уже в ином мире. Грунт имел цвет мокрой терракоты. Гор не было. Но и равниной местность, в которой мы находились, назвать было нельзя. Все вокруг нас казалось застывшим бурным терракотовым морем. Повсюду я мог видеть одно и то же, как если бы находился в центре этого безбрежья. Я взглянул вверх. Небо уже не было безумно палящим. Оно было скорее темным, чем синим. На горизонте зависла лучистая звезда. Тут мне стало ясно, что мы находимся в мире с двумя солнцами, двумя звездами. Одна из них была огромной и только что скрылась за горизонтом, вторая — поменьше и, вероятно, более отдаленная.

During the third session, I suddenly opened my eyes without even trying to. Zuleica, la Gorda and Josefina were staring at me. I was standing with them. I immediately realized that we were in some place completely unknown to me.

The most obvious feature was a brilliant indirect light. The whole scene was inundated by a white, powerful, neon-like light. Zuleica was smiling as if inviting us to look around. La Gorda and Josefina seemed to be as cautious as I was. They gave me and Zuleica furtive glances.

Zuleica signaled us to move around. We were outdoors, standing in the middle of a glaring circle. The ground seemed to be hard, dark rock, yet it reflected a great deal of the blinding white light which came from above. The strange thing was that, although I knew that the light was too intense for my eyes, I was not at all hurt when I looked up and spotted its source. It was the sun. I was staring directly at the sun which, perhaps due to the fact that I was dreaming, was intensely white.

La Gorda and Josefina were also staring at the sun; apparently without any injurious effect. Suddenly I felt frightened. The light was alien to me. It was a merciless light. It seemed to attack us, creating a wind that I could feel. I could not sense any heat, however. I believed it to be malignant.

In unison, la Gorda, Josefina and I huddled together like frightened children around Zuleica. She held us, and then the white, glaring light began to diminish by degrees until it had completely vanished. In its place there was a mild, very soothing, yellowish light.

I became aware then that we were not in this world. The ground was the color of wet terracotta. There were no mountains, but where we were standing was not flat land either. The ground was cracked and parched. It looked like a rough dry sea of terracotta. I could see it all around me just as if I were in the middle of the ocean.

I looked up. The sky had lost its maddening glare. It was dark, but not blue. A bright, incandescent star was near the horizon. It dawned on me at that instant that we were in a world with two suns; two stars. One was enormous and had gone over the horizon, the other was smaller or perhaps more distant.

Я хотел задавать вопросы, пройтись по окрестностям, посмотреть, что тут есть еще. Зулейка сделала нам знак расслабиться и терпеливо ждать. Но что-то, казалось, подталкивало нас. Внезапно Ла Горда и Хосефина исчезли, а затем я проснулся.

С тех пор я больше не ездил в дом Зулейки. Дон Хуан смещал мне уровни осознания у себя дома или там, где мы находились, и я входил в сновидение. Зулейка, Ла Горда и Хосефина всегда ждали меня. Мы вновь и вновь отправлялись в то неземное место, пока хорошенько не познакомились с ним.

Мы всегда старались попасть туда не во время дневного слепящего сияния, а ночью, чтобы следить за появлением над горизонтом колоссального небесного светила, столь величественного, что когда оно зависало над горизонтом, то закрывало чуть ли не половину полусферы нашего обзора. Небесное светило было чрезвычайно красивым, и его подъем над горизонтом представлял собой зрелище настолько захватывающее, что я мог оставаться там целую вечность, лишь бы только наблюдать его.

Это огромное светило в зените занимало почти весь небосвод. Чтобы наблюдать его, мы всегда ложились навзничь. Оно имело постоянную конфигурацию, и Зулейка научила нас распознавать ее.

Я понял, что это не звезда. Его свет был отраженным, его поверхность скорее всего была матовой, потому что отраженный свет был очень мягким при таких колоссальных размерах. На его оранжево-желтой поверхности проступали громадные неизменяющиеся коричневые пятна.

Зулейка регулярно брала нас в эти сказочные путешествия. Ла Горда сказала, что Зулейка брала Хосефину еще дальше и глубже в неизвестное, потому что Хосефина, как и сама Зулейка, была немного безумной; ни одна из них не имела того ядра рассудительности, которое дает сновидящему трезвость — поэтому они не имели барьеров и интереса в поисках разумных причин чего бы то ни было.

I wanted to ask questions, to walk around and look for things. Zuleica signaled us to relax, to wait patiently. But something seemed to be pulling us. Suddenly la Gorda and Josefina were gone. And I woke up.

From that time on I never went back to Zuleica’s house. Don Juan would make me shift levels of awareness in his own house or wherever we were, and I would enter into dreaming. Zuleica, la Gorda and Josefina were always waiting for me. We went back to the same unearthly scene over and over, until we were thoroughly familiar with it.

Whenever we could do it, we would skip the time of glare — the daytime — and go there at night just in time to witness the rise over the horizon of a colossal celestial body; something of such magnitude that when it erupted over the jagged line of the horizon it covered at least half of the one hundred and eighty degree range in front of us. The celestial body was beautiful, and its ascent over the horizon was so breathtaking that I could have stayed there for an eternity, just to witness that sight.

The celestial body took up nearly the entire firmament when it reached the zenith. Invariably we would lie on our backs in order to gaze at it. It had consistent configurations, which Zuleica taught us to recognize.

I realized that it was not a star. Its light was reflected, It must have been an opaque body because the reflected light was mellow in relation to its monumental size. There were enormous, unchanging brown spots on its saffron-yellow surface.

Zuleica took us systematically on voyages that were beyond words. La Gorda said that Zuleica took Josefina even farther and deeper into the unknown, because Josefina was, just like Zuleica herself, quite a bit crazy. Neither of them had that core of rationality that supplies a dreamer with sobriety, thus they had no barriers and no interest in finding out rational causes or reasons for anything.

Единственное, что мне сказала Зулейка о наших путешествиях (и это прозвучало как объяснение), что данная сила сновидения — фокусироваться на своем внимании — превращает их в живые гарпуны. Чем сильнее и безупречнее сновидящий, тем дальше он может проецировать свое второе внимание в неизвестное и тем дольше продлится его проекция сновидения.

Дон Хуан сказал, что мои путешествия с Зулейкой не были иллюзией и что все, что я с ней делал, являлось шагами к контролю над вторым вниманием. Зулейка обучала меня особенностям восприятия иного мира.

Он, однако, не мог объяснить точной природы этих путешествий, а может быть, не хотел. Он говорил, что если попытаться объяснить особенности восприятия второго внимания в терминах первого внимания, то лишь безнадежно запутаешься в словах. Он хотел, чтобы я сам пришел к определенному выводу, и чем больше я обо всем этом размышлял, тем яснее мне становилось, что он совершенно прав.

Под руководством Зулейки во время ее инструктажа по второму вниманию я совершал посещения мест, которые были загадками явно за пределами возможностей моего разума, но столь же явно в пределах возможностей моего полного осознания. Я научился путешествовать во что-то непонятное и закончил тем, что мог сам, как Эмилито и Хуан Тума, рассказывать собственные «легенды вечности».

The only thing that Zuleica told me about our journeys that sounded like an explanation was that the dreamers» power to focus on their second attention made them into living slingshots. The stronger and the more impeccable the dreamers were, the farther they could project their second attention into the unknown, and the longer their dreaming projection would last.

Don Juan said that my journeys with Zuleica were no illusion, and that everything I had done with her was a step toward the control of the second attention. In other words, Zuleica was teaching me the perceptual bias of that other realm.

He could not explain, however, the exact nature of those journeys; or perhaps he did not want to commit himself. He said that if he attempted to explain the perceptual bias of the second attention in terms of the perceptual bias of the first, he would only trap himself hopelessly in words. He wanted me to draw my own conclusion, and the more I thought about the whole matter, the clearer it became to me that his reluctance was functional.

Under Zuleica’s guidance during her instruction for the second attention, I made factual visitations to mysteries that were certainly beyond the scope of my reason, but obviously within the possibilities of my total awareness. I learned to voyage into something incomprehensible and ended up, like Emilito and Juan Tuma, having my own tales of eternity.

 

Глава 12. Неделание Сильвио Мануэля — Дар Орла  — Глава 14. Флоринда

Книги Кастанеды Перейти на форум Задать вопрос

Ваше имя (обязательно)

Ваш e-mail (обязательно)

Тема

Сообщение