Глава 14. Флоринда

Мы с Ла Гордой пришли к полному согласию относительно того, что, когда Зулейка обучила нас тонкостям сновидения, мы приняли как безоговорочный факт: правило — это карта, в нас скрыто другое осознание и есть возможность входить в это другое осознание.

Дон Хуан выполнил предписание правила.

Согласно правилу, на следующем этапе ему следовало познакомить меня с Флориндой, единственной из женщин-воинов, кого я еще не встречал. Дон Хуан сказал, что в ее дом я должен войти сам, без него, потому что все, что произойдет между мной и Флориндой, никого другого не касается. Он добавил, что Флоринда будет моим личным гидом, как если бы я был таким же Нагвалем, как и он. У него были такие же отношения с женским воином из партии его бенефактора, соответствовавшим Флоринде.

Однажды дон Хуан оставил меня у дверей дома Нелиды, велев мне войти и сказав, что внутри меня ждет Флоринда.

— Горд и счастлив познакомиться с Вами, — сказал я женщине, открывшей дверь.

— Я — Флоринда, — ответила она.

Мы молча смотрели друг на друга. Я был поражен. Мое осознание стало необычайно острым, никогда прежде я не испытывал подобного чувства.

— Красивое имя, — только и смог сказать я, желая сказать больше.

Мягкое и протяженное произношение испанских гласных делало ее имя текучим и звонким, особенно «и». Имя не было редким, просто я никогда не встречал никого, кто был бы самой сущностью своего имени. Стоявшая передо мной женщина подходила к этому имени, как будто его придумали специально для нее, или как если бы она сама подобрала себе личность под это имя.

Внешне она выглядела копией Нелиды, разве что казалась более уверенной в себе, более могущественной. Она была довольно высокой и худощавой, с оливковым оттенком кожи, как у жителей Средиземноморья. Испанка или, может быть, француженка. Она была немолода, но без всяких следов увядания. Ее тело казалось гибким и подтянутым. Длинные ноги, угловатые черты лица, маленький рот, красивой формы нос, темные глаза и светлые волосы. Никаких складок, никаких морщин на лице. Она выглядела так, как будто притворялась старой.

Когда я впоследствии вспоминал об этой встрече, мне пришло в голову нечто совершенно постороннее, но уместное здесь. Однажды я видел в газете двадцатилетней давности фотографию молодой голливудской актрисы, снятой в роли женщины на двадцать лет старше ее. Рядом с этим снимком был помещен современный, зафиксировавший облик актрисы после двадцати лет нелегкой жизни. Флоринда напоминала первую фотографию этой актрисы — молодую женщину, игравшую роль пожилой.

La Gorda and I were in total agreement that by the time Zuleica had finished teaching us the intricacies of dreaming: we had accepted the undeniable fact that the rule is a map; that there is another awareness concealed in us; and that it is possible to enter into that awareness.

Don Juan had accomplished what the rule prescribed he do.

The rule determined that his next movement was to intro-duce me to Florinda; the only one of his warriors whom I had not met. Don Juan told me that I had to go to her house by myself because whatever transpired between Florinda and myself was of no concern to others. He said that Florinda was to be my personal guide exactly as if I were a Nagual like him. He had had that kind of relationship with the warrior of his benefactor’s party who was comparable to Florinda.

Don Juan left me one day at the door of Nelida’s house. He told me to walk in; that Florinda was waiting for me inside.

«It’s an honor to make your acquaintance,» I said to the woman who was facing me in the hall.

«I’m Florinda,» she said.

We looked at each other in silence. I was awestruck. My state of awareness was as keen as it had ever been. Never again have I experienced a comparable sensation.

«That’s a beautiful name,» I managed to say, but I meant more than that.

The soft and long enunciation of the Spanish vowels made the name fluid and sonorous; especially the «i» after the «r» The name was not rare; I simply had never met anyone, until that day, who was the essence of that name. The woman in front of me fit into it as if it had been made for her, or perhaps as if she herself had made her person fit into it.

Physically she looked exactly like Nelida, except that she seemed more self-confident; more powerful. She was rather tall and slender. She had the olive skin of Mediterranean peo-ple; Spanish, or perhaps French. She was old and yet she was not feeble or even aged. Her body seemed to be supple and lean: long legs, angular features, small mouth, a beautifully chiseled nose, dark eyes and braided white hair; no jowls, no sagging skin on her face and neck. She was old as if she had been made up to look old.

Remembering in retrospect my first meeting with her, I am reminded of something thoroughly unrelated but apropos. [*apropos — of an appropriate or pertinent nature] I saw once in a weekly newspaper a reprint of a twenty year old photograph of a young Hollywood actress who had been made up to look twenty years older in order to play the role of an aging woman. Next to it, the paper had printed a current picture of the same actress as she looked after twenty real years of hard living. Florinda, in my subjective judgment, was like the first picture of the movie actress; a young girl made up to look old.

— Ну и что мы имеем, — сказала она, осматривая меня. — Судя по твоему виду, негусто. Мягкий. Окружил себя самозащитой до мозга костей, вне всякого сомнения.

Ее прямота напомнила мне дона Хуана, так же, как и внутренняя жизнь ее глаз. Вспоминая о встречах с доном Хуаном на протяжении всех этих лет, я не могу вспомнить ни единого случая, когда бы его глаза выглядели напряженными. В них нельзя было заметить никакого возбуждения. Это не значит, что глаза его были красивы внешне. Я видел немало красивых глаз, о которых, тем не менее, нечего было сказать, кроме того, что они красивы. Глаза же Флоринды, как и глаза дона Хуана, вызывали у меня ощущение, что они были свидетелями всего, чему только можно быть свидетелями; они были умиротворенными, но не безразличными. Казалась, что ее природный темперамент был как бы упрятан внутрь, со временем превратившись во что-то такое, что я мог бы назвать только внутренней жизнью.

Флоринда провела меня через жилую комнату и дальше, на крытую веранду. Мы сели в удобные мягкие кресла. Ее глаза, казалось, что-то искали на моем лице.

— Знаешь ли ты, кто я и что я должна для тебя сделать? — спросила она. Я сказал, что все, что мне известно об этом, не выходит за рамки рассказанного мне доном Хуаном. Обращаясь к ней, я назвал ее доньей Флориндой.

— Не называй меня доньей Флориндой, — сказала она с детским жестом неудовольствия и раздражения. — Я еще не настолько стара и даже не настолько респектабельна.

Я поинтересовался, как же мне к ней обращаться.

— Можно просто Флоринда. Относительно того, кто я такая, могу рассказать тебе прямо сейчас — я женский воин, знающий секреты сталкинга. А относительно того, что я должна для тебя сделать, могу сказать — я собираюсь научить тебя первым семи принципам сталкинга, первым трем принципам правила для сталкеров и первым трем маневрам сталкинга.

«What do we have here?» she said pinching me. «You don’t look like much. Soft. Indulging to the core no doubt.»

Her bluntness reminded me of don Juan’s; as did the inner life of her eyes. It had occurred to me, looking back at my life with don Juan, that his eyes were always in repose. One could see no agitation in them. It was not that don Juan’s eyes were beautiful to look at. I have seen gorgeous eyes, but never have I found them to say anything. Florinda’s eyes, like don Juan’s, gave me the feeling that they had witnessed all there is to witness. They were calm, but not bland. The excitement had been driven inward and had turned into something I could only describe as inner life.

Florinda took me through the living room and out to a roofed patio. We sat on some comfortable sofalike chairs. Her eyes seemed to look for something in my face.

She asked, «Do you know who I am and what I’m supposed to do for you?»

I said that all I knew about her and her relation to me was what don Juan had sketched out. In the course of explaining my position I called her dona Florinda.

«Don’t call me dona Florinda,» she said with a childish gesture of annoyance and embarrassment. «I’m not that old yet, or even that respectable.»

I asked her how she expected me to address her.

«Just Florinda will do,» she said. «Insofar as to who I am, I can tell you right off that I am a woman warrior who knows the secrets of stalking. «And insofar as what I am supposed to do for you, I can tell you that I am going to teach you: the first seven principles of stalking; the first three principles of the rule for stalkers; and the first three maneuvers of stalking.»

Затем она добавила, что для каждого воина является нормальным все забывать, когда взаимодействия осуществляются на левой стороне, и что требуются годы, чтобы потом возвратиться к тому, чему она собирается меня учить. Она сказала, что ее инструктаж — только начало, но что когда-нибудь она закончит мое обучение, но уже при других обстоятельствах.

Я спросил, не будет ли она возражать, если я начну задавать вопросы. — Делай что хочешь, — сказала она. — Все, что мне от тебя требуется, — твое согласие на практику. В конце концов тебе известно все, что мы собираемся обсуждать. Твоим недостатком является неуверенность в себе и то, что ты не хочешь признавать свое знание силой. Нагваль, будучи мужчиной, слишком подавлял тебя. Ты не можешь действовать самостоятельно. Только женщина может освободить тебя от этого.

Начну с того, что расскажу тебе историю своей жизни, и по ходу дела тебе многое станет ясно. Мне придется рассказывать по частям, поэтому ты будешь приходить сюда довольно часто.

Ее явное желание поведать мне свою биографию поразило меня как не соответствующее сдержанности всех остальных относительно своей личной жизни. После многих лет общения с ними я безоговорочно перенял у них это правило, и теперь ее добровольное желание поделиться со мной интимными подробностями ее жизненных странствий было совершенно мне непонятно. Такое заявление сразу же насторожило меня.

— Прости, — сказал я, — неужели ты действительно собираешься рассказать мне свою личную историю?

— А почему бы и нет? — ответила она вопросом на вопрос.

She added that the normal thing was for every warrior to forget what transpires when the interaction is on the left side, and that it would take years for me to come to grips with whatever she was going to teach me. She said that her instruction was merely the beginning, and that some day she would finish teaching me, but under different circumstances.

I asked her if she minded my asking her questions. «Do as you please,» she said. «All I need from you is your commitment to practice. After all, you know in one way or another whatever we’re going to discuss. Your shortcomings are that you have no self-confidence and that you are unwilling to claim your knowledge as power. The Nagual Juan Matus, being a man, mesmerized you. You cannot act on your own. Only a woman can liberate you from that.

«I will begin by telling you the story of my life, and in doing so, things will become clear to you. I will have to tell it to you in bits, so you will have to come here quite often.»

Her apparent willingness to tell me about her life struck me as being at odds with the reticence [*reticence — the trait of being uncommunicative; not volunteering anything more than necessary] of everyone else to reveal anything personal about themselves. After years with them I had accepted their ways so unquestioningly that her voluntary intent to reveal her personal life was freakish to me. Her statement put me immediately on guard.

«I beg your pardon,» I said. «Did you say that you are going to reveal your personal life to me?»

«Why not?» she asked.

Я разразился длинным обстоятельным пояснением на тему того, что дон Хуан говорил мне об обволакивающей силе личной истории и о том, что каждому воину необходимо стереть ее. Сказал и то, что он запретил мне когда-либо говорить о моей жизни.

Она звонко расхохоталась, как будто я ее чем-то очень обрадовал.

— Это относится только к мужчинам, — сказала она. — Неделание твоей личной жизни состоит в рассказывании бесконечных историй, в которых нет ни единого слова о тебе реальном. Видишь ли, быть мужчиной означает иметь за спиной солидную историю. У тебя есть семья, друзья, знакомые, и у каждого из них есть определенное представление о тебе. Быть мужчиной означает, что ты должен отчитываться, ты не можешь исчезнуть так просто. Для того, чтобы исчезнуть, тебе понадобилась уйма труда.

Мой случай иной. Я женщина, и это дает мне замечательное преимущество. Мне не надо отчитываться. Известно ли тебе, что женщинам не надо отчитываться?

— Я не знаю, что ты имеешь в виду под необходимостью отчитываться. — Я хочу сказать, что женщина может легко исчезнуть, — сказала она. — Во всяком случае, женщина может выйти замуж, она принадлежит мужу. В семье, где много детей, дочерей очень рано сбрасывают со счетов, никто не рассчитывает на них, и есть шансы, что какая-нибудь из них исчезнет, не оставив следа. Их исчезновение воспринимается легко.

Сын же, с другой стороны, — это некто, на кого делается ставка. Сыну не так легко ускользнуть и исчезнуть. И даже если он это сделает, он оставит после себя следы. Сын чувствует вину за свое исчезновение, дочь — нет.

Когда Нагваль учил тебя держать язык за зубами относительно твоей личной жизни, он хотел помочь тебе преодолеть чувство, будто ты плохо поступил по отношению к своей семье и друзьям, которые так или иначе рассчитывали на тебя.

После целой жизни борьбы воин-мужчина, конечно, стирает себя. Но эта борьба не проходит для него даром. Он становится скрытным, он всегда на страже самого себя. Женщине же не приходится преодолевать эти трудности. Женщина всегда готова раствориться в воздухе. Более того, именно этого от нее и ожидают. Поскольку я — женщина, я не склонна к скрытности. Мне до нее нет дела. Скрытность — это та цена, которую вам, мужчинам, приходится платить за то, что вы имеете значение для общества. Это борьба только для мужчин, потому что они не хотят стирать себя и находят разные смешные способы, чтобы как-нибудь выделиться. Возьми, например, себя. Ты повсюду разъезжаешь и читаешь лекции.

I answered her with a long explanation of what don Juan had told me about the encumbering force of personal history, and the need that a warrior has to erase it. I wrapped it up by telling her that he had prohibited me from ever talking about my life.

She laughed in a high falsetto voice. She seemed to be delighted.

«That applies only to men,» she said. «The not-doing of your personal life is to tell endless stories, but not a single one about your real self. You see, being a man means that you have a solid history behind you. You have family, friends, and acquaintances; and every one of them has a definite idea of you. Being a man means that you’re accountable. You cannot disappear that easily. In order to erase yourself, you needed a lot of work.

«My case is different. I’m a woman and that gives me a splendid advantage. I’m not accountable. Don’t you know that women are not accountable?»

«I don’t know what you mean by accountable,» I said.

«I mean that a woman can easily disappear,» she replied. «A woman can, if nothing else, get married. A woman belongs to the husband. In a family with lots of children, the daughters are discarded very early. No one counts on them and chances are that some will vanish without leaving a trace. Their disappearance is easily accepted.

«A son, on the other hand, is something one banks on. It’s not that easy for a son to slip off and vanish. And even if he does, he will leave traces behind him. A son feels guilty for disappearing. A daughter does not.

«When the Nagual trained you to keep your mouth shut about your personal life, he intended to help you to overcome your feeling of having done wrong to your family and friends who were counting on you one way or another.

«After a lifetime struggle, the male warrior ends up, of course, erasing himself, but that struggle takes its toll on the man. He becomes secretive; forever on guard against himself. A woman doesn’t have to contend with that hardship. A woman is already prepared to disintegrate into thin air. In fact, it’s expected of her. «Being a woman, I’m not compelled to secrecy. I don’t give a fig about it. Secrecy is the price you men have to pay for being important to society. That struggle is only for the men because they resent erasing themselves, and they would find curious ways to pop up somewhere; somehow. Take yourself for in-stance: You go around giving lectures.»

Интереснейшим образом Флоринда заставила меня нервничать. В ее присутствии я чувствовал странное беспокойство.

Я без колебаний признавал, что дон Хуан и Сильвио Мануэль вгоняют меня в нервную дрожь, но то было совсем другое чувство. Фактически я боялся их, особенно Сильвио Мануэля. Он ужасал меня, но я научился уживаться со своим ужасом.

Флоринда же меня не пугала. Моя нервозность скорее была следствием моей раздраженности, опаски по отношению к ее духовной живости.

Она не смотрела на меня столь пристально, как это делали дон Хуан и Сильвио Мануэль. Те всегда фиксировали на мне свой взгляд, пока я не отводил глаза в знак покорности. Флоринда только поглядывала на меня. Ее взгляд постоянно переходил с одного объекта на другой. Она, казалось, рассматривала не только глаза, но и каждый участок моего лица и тела. Разговаривая, она бросала быстрые взгляды то на мое лицо, то на руки, то на свои ноги, то на потолок.

— Я вызываю у тебя чувство неловкости, да? — спросила она.

Ее вопрос застал меня врасплох. Но ее тон не был угрожающим, и я засмеялся.

— Да, — сказал я.

— О! Это совершенно понятно, — сказала она. — Ты привык быть мужчиной. Женщина для тебя — нечто, созданное для твоего удобства. Женщина для тебя глупа. А тот факт, что ты мужчина и Нагваль, еще больше все осложняет.

Я почувствовал необходимость защищаться. Я подумал, что эта дама слишком скора в своих суждениях, и собрался было высказать ей это. Я начал длинную фразу, но споткнулся почти немедленно, услышав ее смех. Это был веселый молодой смех. Дон Хуан и дон Хенаро все время смеялись надо мной, и их смех был таким же молодым, но у Флоринды была иная вибрация. В ее смехе не было спешки, не было давления.

Florinda made me nervous in a very peculiar way. I felt strangely restless in her presence.

I would admit without hesitation that don Juan and Silvio Manuel also made me feel nervous and apprehensive, but it was a different feeling. I was actually afraid of them, especially Silvio Manuel. He terrified me and yet I had learned to live with my terror.

Florinda did not frighten me. My nervousness was rather the result of being annoyed; threatened by her savoir faire. [*savoir faire — social skill]

She did not stare at me the way don Juan or Silvio Manuel used to. They would always fix their eyes on me until I moved my face away in a gesture of submission. Florinda only glanced at me. Her eyes moved continually from thing to thing. She seemed to examine not only my eyes, but every inch of my face and body. As she talked, she would shift in quick glances from my face to my hands, or to her feet, or to the roof.

«I make you ill at ease, don’t I?» she asked.

Her question caught me thoroughly off guard. I laughed. Her tone was not threatening at all.

«You do,» I said.

«Oh, it’s perfectly understandable,» she went on. «You are used to being a man. A woman for you is something made for your benefit. A woman is stupid to you. And the fact that you’re the Nagual and a man makes things even more difficult.»

I felt obligated to defend myself. I thought that she was a very opinionated lady and I wanted to tell her so. I started off in great form, but petered out almost immediately upon hearing her laughter. It was a joyous, youthful laughter. Don Juan and don Genaro used to laugh at me all the time and their laughter was also youthful, but Florinda’s had a different vibration. There was no hurry in her laughter; no pres-sure.

— Я думаю, нам лучше войти внутрь, — сказала она, — там нас ничто не будет отвлекать. Нагваль Хуан Матус уже водил тебя повсюду, показывая мир. Это было важно для того, что он должен был тебе говорить. Я должна говорить о вещах, которые требуют иной обстановки.

Мы сели на кожаную кушетку в нише у веранды. В помещении я чувствовал себя лучше. Она сразу начала рассказывать о своей жизни.

Она сказала, что родилась в довольно большом мексиканском городе в богатой семье, и поскольку она была единственным ребенком, родители баловали ее с самого рождения. Без малейшей ложной скромности Флоринда сказала, что всегда осознавала свою красоту, и добавила, что красота — это демон, который множится и процветает при наличии поклонения. Она заверила меня, что может без тени сомнения заявить, что одолеть этого демона труднее всего, и если я посмотрю вокруг на тех, кто красив, то обнаружу самых искалеченных существ, каких только можно вообразить.

Я не хотел с ней спорить, хотя мне очень хотелось сказать ей, что она несколько догматична. Должно быть уловив мое чувство, она подмигнула мне.

— Они искалечены, лучше не спорь, — продолжала она, — испытай их. Не соглашайся с их представлением о себе как о красивых и потому значительных, и сразу увидишь, что я имею в виду

Она сказала, что вряд ли может винить своих родителей или саму себя за свое поведение. Все вокруг нее, словно сговорившись, с самого младенчества давали ей возможность чувствовать себя значительной и уникальной.

Затем она сообщила, что в отрочестве наслаждалась вниманием и связями с несколькими любовниками. В 18 лет она обстоятельно выбрала наилучшего мужа из одиннадцати серьезных поклонников и вышла замуж за Селестино, человека с большими средствами, старше ее на пятнадцать лет. Свою замужнюю жизнь Флоринда описывала как рай на земле. К огромному кругу имевшихся у нее друзей добавились друзья Селестино, в результате получился большой непрекращающийся праздник.

«I think we’d better go inside,» she said. «There shouldn’t be any distractions. The Nagual Juan Matus has already taken you around, showing you the world. That was important for what he had to tell you. I have other things to talk about which require another setting.»

We sat on a leather couch in a den off the patio. I felt more at ease indoors. She went right into the story of her life.

She said that she had been born in a fairly large Mexican city to a well-to-do family. As she was an only child, her parents spoiled her from the moment she was born. Without a trace of false modesty Florinda admitted that she had always been aware of being beautiful. She said that beauty is a demon that breeds and proliferates when admired. She assured me that she could say without the shadow of a doubt that that demon is the hardest one to overcome, and that if I would look around to find those who are beautiful, I would find the most wretched beings imaginable.

I did not want to argue with her, yet I had the most intense desire to tell her that she was somehow dogmatic. [*dogmatic — characterized by assertion of unprovable principles] She must have caught my feelings because she winked at me.

«They are wretched, you’d better believe it,» she continued. «Try them. Be unwilling to go along with their idea that they are beautiful, and because of it, important. You’ll see what I mean.»

She said that she could hardly give her parents or herself full blame for her conceit. Everyone around her had conspired from her infancy on to make her feel important and unique.

«When I was fifteen,» she went on, «I thought I was about the greatest thing that ever came to earth. Everybody said so, especially men.»

She confessed that throughout her adolescent years she indulged in the attention and adulation of scores of admirers. At eighteen, she judiciously chose the best possible husband from the ranks of no less than eleven serious suitors. She married Celestino, a man of means, fifteen years her senior. Florinda described her married life as heaven on earth. To the enormous circle of friends she already had, she added Celestino’s friends. The total effect was that of a perennial [*perennial — lasting an indefinitely long time; suggesting self-renewal] holiday.

Однако ее блаженство длилось только шесть месяцев, пролетевших незаметно. Все пришло к внезапному и жестокому концу, когда она заболела ужасной, загадочной, угрожающей болезнью.

Ее левая стопа, икра и колено начали раздуваться, уничтожив прекрасные очертания ноги. Опухоль настолько разрослась, что на ноге начала лопаться кожа. Вся нога ниже колена покрылась язвами и гнойными выделениями. Кожа отвердела, заболевание было диагностировано как слоновья болезнь. Доктора пытались облегчить ее состояние, но их попытки были неуклюжими и болезненными, и в конце концов решили, что только Европа, где медицинские центры более развиты, может ее исцелить.

Эти три месяца для Флоринды превратились в ад. В отчаянии она думала, что лучше умереть, чем продолжать такие мучения. Ее страдания были так трогательны, что однажды девушка-служанка, будучи не в силах выносить их, призналась ей, что была подкуплена прежней любовницей Селестино, чтобы подложить ей в пищу яд, приготовленный магами.

Для искупления своей вины служанка пообещала отвести ее к знахарке, которая, по слухам, является единственным человеком, способным обезвредить яд.

Флоринда усмехнулась, вспомнив свои затруднения. Она была воспитана ревностной католичкой, не верила в колдовство и индейских знахарей. Однако боль была настолько сильна, а положение — так серьезно, что она была готова на все

Селестино категорически возражал. Он хотел сдать служанку властям. Флоринда вмешалась — не столько из жалости, сколько из опасения, что в одиночку она не найдет знахарку.

Внезапно Флоринда встала. Она сказала, что мне пора уезжать, взяла за руку и проводила к двери, как если бы я был старым и дорогим другом. Она объяснила, что я выдохся, потому что находиться в левостороннем осознании — значит быть в особом и неустойчивом состоянии, пользоваться которым нужно с перерывами. Это, конечно, не состояние силы.

Доказательством было хотя бы то, что я чуть не умер когда Сильвио Мануэль попытался подстегнуть мое второе внимание, заставляя меня смело входить в него. Она сказала, что на земле не существует такого способа, которым можно было бы кому-либо или самому себе приказать накапливать знания. Дело это медленное, тело в надлежащее время в принадлежащих обстоятельствах безупречности само ускоряет накопление знания, без вмешательства желания.

Her bliss, however, lasted only six months — which went by almost unnoticed. It all came to a most abrupt and brutal end when she contracted a mysterious and crippling disease.

Her left foot, ankle, and calf began to swell. The line of her beautiful leg was ruined. The swelling became so intense that the cutaneous tissues started to blister and burst. Her whole lower leg from the knee down became the site of scabs and a pestilent secretion. The skin became hard. The disease was diag-nosed as elephantiasis. Doctors» attempts to cure her condition were clumsy and painful, and their final conclusion was that only in Europe were there medical centers advanced enough to possibly undertake a cure.

In a matter of three months Florinda’s paradise had turned into hell on earth. Desperate and in true agony she wanted to die rather than go on. Her suffering was so pathetic that one day a servant girl, not being able to bear it any longer, confessed to her that she had been bribed by Celestino’s former mistress to slip a certain concoction into her food — a poison manufactured by sorcerers.

The servant girl, as an act of contrition, promised to take her to a curer; a woman reported to be the only person who could counteract such a poison.

Florinda chuckled, remembering her dilemma. She had been raised a devout Catholic. She did not believe in witch-craft or in Indian curers. But her pain was so intense and her condition so serious that she was willing to try anything.

Celestino was deadly opposed. He wanted to turn the servant girl over to the authorities. Florinda interceded, not so much out of compassion, but out of the fear that she might not find the curer on her own.

Florinda suddenly stood up. She told me that I had to leave. She held my arm and walked me to the door as if I had been her oldest and dearest friend. She explained that I was exhausted, because to be in the left side awareness is a special and frail condition which has to be used sparingly. It certainly is not a state of power.

The proof was that I had nearly died when Silvio Manuel had tried to rally my second attention by forcing me to enter boldly into it. She said that there is no way on earth that we can order anyone or ourselves to rally knowledge. It is rather a slow affair. The body, at the right time and under the proper circumstances of impeccability, rallies its knowledge without the intervention of desire.

Некоторое время мы стояли у входной двери, обмениваясь тривиальными любезностями. Внезапно она сказала, что причина, по которой Нагваль Хуан Матус привел меня к ней, состоит в ее осведомленности и подходе к концу времени его пребывания на Земле. Две формы инструктажа, которые я должен был получить в соответствии с искуснейшим планом Сильвио Мануэля, уже были завершены. Все, что осталось пока не сделанным, — это то, что она собирается мне сказать. Она подчеркнула, что в действительности это не совсем инструктаж, а скорее установление связи между нами.

В следующий раз дон Хуан привел меня к Флоринде и перед тем, как оставить у дверей, повторил мне то, что я уже от нее слышал, — что приближается время, когда он и его партия войдут в третье внимание. Не успел я задать ему вопрос, как он втолкнул меня внутрь дома. Его толчок перенес меня не только в дом, но и в мое самое острое состояние осознания. Я увидел стену тумана.

Флоринда стояла в гостиной, как бы ожидая, когда дон Хуан втолкнет меня. Она взяла меня за руку и спокойно провела в жилую комнату. Я хотел начать разговор, но не мог говорить.

Она объяснила, что толчок безупречного воина, подобного Нагвалю Хуану Матусу, может вызвать перемещение в другую область осознания. Она сказала, что я все время ошибался, считая, будто эта процедура важна сама по себе. Процедура вталкивания воина в другое состояние осознания применима только тогда, когда оба участника, и особенно толкающий, безупречны и обладают личной силой.

Тот факт, что я видел стену тумана, вызвал своеобразную физическую нервность — мое тело неудержимо дрожало. Флоринда сказала, что мое тело дрожит, потому что оно привыкло к активности во время нахождения в этом состоянии осознания, но что мое тело может научиться также фокусировать все самое острое внимание на том, что говорится, а не на том, что делается.

Она сказала, что введение в левостороннее осознание является своего рода ставкой на будущее. Заставляя меня входить в состояние повышенного осознания и позволяя взаимодействовать со своими воинами только тогда, когда я нахожусь в этом состоянии, Нагваль получает уверенность, что в будущем у меня будет ступенька, на которую я смогу встать.

По мнению Флоринды, его стратегия состояла в выращивании небольшой части другого «я» с намеренным наполнением ее воспоминаниями о взаимодействиях. Это забудется, чтобы когда-нибудь впоследствии всплыть на поверхность и послужить отправной точкой для путешествия в неизмеримую безбрежность другого «я».

We stood at the front door for a while exchanging pleasant remarks and trivialities. She suddenly said that the reason the Nagual Juan Matus had brought me to her that day was be-cause he knew that his time on earth was coming to an end. The two forms of instruction that I had received, according to Silvio Manuel’s master plan, had already been completed. All that was left pending was what she had to say to me. She stressed that hers was not instruction proper, but rather the establishing of my link to her.

The next time don Juan took me to see Florinda — just before he left me at the door — he repeated what she had told me; that the time was approaching for him and his party to enter into the third attention. Before I could question him, he shoved me inside the house. His shove sent me not only into the house, but into my keenest state of awareness. I saw the wall of fog.

Florinda was standing in the hall as if she had been waiting for don Juan to shove me in. She held my arm and quietly led me to the living room. We sat down. I wanted to start a conversation but I could not talk.

She explained that a shove from an impeccable warrior, like the Nagual Juan Matus, can cause a shift into another area of awareness. She said that my mistake all along had been to believe that the procedures are important. The procedure of shoving a warrior into another state of consciousness is utilizable only if both participants, especially the one who shoves, are impeccable and imbued with personal power.

The fact that I was seeing the wall of fog made me feel utterly nervous on a physical level. My body was shaking uncontrollably. Florinda said that my body was shaking be-cause it had learned to crave for activity while it remained in that state of awareness, and that my body could also learn to focus its keenest attention on whatever was being said, rather than whatever was being done.

She told me then that to be placed on the left side consciousness was an expediency. By forcing me into a state of heightened awareness and allowing me to interact with his warriors only when I was in that state, the Nagual Juan Matus was making sure that I would have a ledge to stand on.

Florinda said that his strategy was to cultivate a small part of the other self by deliberately filling it with memories of interaction. The memories are forgotten only to resurface someday in order to serve as a rational outpost from where to depart into the immeasurable vastness of the other self.

Поскольку я сильно нервничал, она предложила успокоить меня, продолжив рассказ о своей жизни, который в действительности являлся не историей ее жизни в мире как женщины, а повествованием о том, как богатой, избалованной никчемности помогли стать воином.

Как только она решила навестить знахарку, остановить ее было уже нельзя. Она отправилась на носилках, которые несли четверо слуг-мужчин в сопровождении служанки в двухдневное путешествие, изменившее весь ход ее жизни. Дороги не было. Они шли по горам, и иногда мужчинам приходилось нести ее на спине.

К дому знахарки они прибыли в сумерках. Место было хорошо освещено, в доме находилось множество людей. Какой-то обходительный старик сообщил ей, что знахарка поехала лечить пациента и вернется через день. Этот человек, казалось, был прекрасно осведомлен о деятельности знахарки, и Флоринде было легко разговаривать с ним.

Он был заботлив и признался, что он тоже пациент. Свою болезнь он описал как неизлечимое состояние, заставляющее его забывать весь мир. Они дружески проболтали допоздна. Старик был настолько внимателен, что даже уступил ей свою постель, чтобы она могла отдохнуть и подождать возвращения знахарки.

Наутро она проснулась от острой боли в ноге. Какая-то женщина двигала ее ногу, нажимая на нее кусочком отполированного дерева.

— Знахарка была очень симпатичной женщиной, — продолжала Флоринда. — Она взглянула на мою ногу и покачала головой, сказав: — «Я знаю, кто это сделал. Должно быть, ему хорошо заплатили, или же он убежден, что ты — совсем бесполезное человеческое существо. Как ты думаешь, какое из этих двух мнений вернее?»

Флоринда засмеялась. Она приняла тогда знахарку за сумасшедшую или грубую и невоспитанную бабу. Она представить себе не могла, чтобы кто-нибудь в мире мог поверить, будто она — бесполезное человеческое существо. Несмотря на испытываемую ею жуткую боль, она многословно дала понять этой женщине, что является богатой и важной персоной, посмеяться над которой никому и в голову не придет.

Because I was so nervous, she proposed to calm me down by proceeding with the story of her life, which, she clarified, was not really the story of her life as a woman in the world, but the story of how a crummy woman was helped to become a warrior.

She said that once she made up her mind to see the curer there was no way to stop her. She started off, carried on a stretcher by the servant girl and four men, on the two-day trip that changed the course of her life. There were no roads. It was mountainous and sometimes the men had to carry her on their backs.

They arrived at the curer’s house at dusk. The place was well lit and there were lots of people in the house. Florinda said that a polite old man told her that the curer was away for the day treating a patient. The man seemed to be very well informed about the curer’s activities and Florinda found it easy to talk to him.

He was solicitous and he confided that he was a patient himself. He described his disease as an incurable condition that made him oblivious to the world. They chatted amicably until late. The old man was so helpful that he even gave Florinda his bed so she could rest and wait until the next day when the curer would return.

In the morning Florinda said that she was suddenly awakened by a sharp pain in her leg. A woman was moving her leg, pressing it with a piece of shiny wood.

«The curer was a very pretty woman,» Florinda went on. «She took a look at my leg and shook her head. «I know who has done this to you» she said. «He must have been handsomely paid, or he must have surmised that you are a useless human being. Which do you think it was?»

Florinda laughed. She said that she thought the curer was either crazy or was being rude. She had no conception that anyone in the world could possibly believe that she was a useless human being. Even though she was in excruciating pain, she let the woman know, in so many words, that she was a rich and worthy person, and nobody’s fool.

Флоринда сказала, что знахарка сразу изменила свое отношение к ней. Она как будто испугалась и начала обращаться к ней уважительно «мисси», встала со стула и выпроводила всех из комнаты.

Когда они остались одни, знахарка уселась Флоринде на грудь и перегнула ее голову через край кровати. Флоринда отбивалась, думая, что ее хотят убить. Она пыталась закричать, но знахарка, быстро накинула ей на голову одеяло и заткнула нос.

Ей пришлось дышать открытым ртом, чтобы не задохнуться. Чем больше Флоринде сдавливали грудь, тем сильнее она открывала рот.

Когда она поняла, что знахарка делает на самом деле, она уже выпила всю гадко пахнущую жидкость, содержавшуюся в большой бутылке, которую знахарка сунула ей в рот. Флоринда обратила внимание, что знахарка так хорошо манипулировала ею, что она даже не захлебнулась, хотя ее голова свисала с края кровати.

— Я выпила так много снадобья, что мне чуть не стало плохо. Она усадила меня и, не мигая, смотрела мне в глаза. Я хотела сунуть пальцы в рот, чтобы вызвать рвоту. Она отхлестала меня по щекам, пока мои губы не стали кровоточить. Индеанка бьет меня по лицу! Разбивает губы в кровь! Ни отец, ни мать никогда меня пальцем не тронули. Мое изумление было так велико, что я забыла о неудобстве в желудке.

Она позвала моих людей и велела им нести меня домой. Затем наклонилась к самому моему уху. — Если ты не вернешься через девять дней, ты, ишачья задница, раздуешься как жаба, и будешь умолять бога о смерти.

Флоринда сказала, что жидкость вызвала у нее в горле раздражение. Она не могла сказать ни слова. Это, однако, оказалось наименьшим из ее огорчений. Когда она добралась до дома, Селестино был уже вне себя, поджидая ее. Не имея возможности говорить, она могла лишь наблюдать за ним. Она заметила, что его злость никак не связана с огорчением из-за ее здоровья, она связана с высоким положением, которое он занимал в обществе. Он был не в состоянии перенести того, что его друзья могут узнать, что он обращался к индейским знахарям.

Он был в ярости, вопя, что собирается подать жалобу армейскому начальству, взять солдат, поймать знахарку и привезти ее в город, чтобы ее отхлестали кнутами и бросили в тюрьму. Это не было пустой угрозой. Он действительно надавил на военное начальство, чтобы за знахаркой выслали отряд. Несколько дней спустя солдаты вернулись, сообщив, что женщина пропала.

Florinda recalled that the curer changed her attitude on the spot. She seemed to have gotten scared. She respectfully addressed her as «Missy», and got up from her chair and ordered everyone out of the room.

When they were alone the curer sat on Florinda’s chest and pushed her head backward over the edge of the bed. Florinda said that she fought her. She thought that she was going to be killed. She tried to scream to alert her servants, but the curer quickly covered her head with a blanket and plugged her nose.

Florinda gasped for air and had to breathe through her open mouth. The more the curer pressed on Florinda’s chest and the tighter she plugged her nose, the wider Florinda opened her mouth.

When she realized what the curer was really doing, she had already drunk the foul liquid contents of a large bottle which the curer had put into her open mouth. Florinda commented that the curer had maneuvered her so well that she did not even choke in spite of the fact that her head was dangling over the side of the bed.

«I drank so much liquid that I was about to get sick,» Florinda said. «She made me sit up and looked right into my eyes without blinking. I wanted to put my finger down my throat and vomit. She slapped me until my lips bled. An Indian slapping me! Drawing blood from my lips! Neither my father nor my mother had ever laid a hand on me. My surprise was so great that I forgot the discomfort in my stomach.

«The curer called my men and told them to take me home. Then she leaned over and put her mouth to my ear so no one would hear. «If you don’t come back in nine days, you asshole,» she whispered, «you’ll swell up like a toad and wish to God you were dead.»

Florinda said that the liquid had irritated her throat and vocal cords. She could not utter a word. This, however, was the least of her worries. When she arrived at her home Celestino was waiting in a state of frenzy.

Being incapable of speaking, Florinda was in the position to observe him. She noticed that his anger had nothing to do with worrying about her health, but with concern about his standing as a man of wealth and social status. He could not bear to be seen by his influential friends as resorting to Indian curers.

He was raging, shouting that he was going to take his complaint to the army headquarters, have the soldiers capture the woman curer and bring her to town to be thrashed and thrown in jail. These were not just empty threats: He actually pressed a military commander to send a patrol after the curer. The soldiers came back a few days later with the news that the woman had fled.

Служанка успокоила Флоринду, сказав, что знахарка будет ждать ее, если вернется назад. Хотя воспаление в горле было таким сильным, что она не могла есть твердой пищи. Флоринда не могла дождаться дня, когда ей нужно будет навестить знахарку. Боль в ноге стала меньше!

Когда она сообщила Селестино о своих намерениях, он настолько разъярился, что нанял себе помощников, чтобы самолично положить конец этой чертовщине. С тремя верными людьми он отправься верхом впереди нее. Когда Флоринда прибыла к дому знахарки, ожидая увидеть ее жертвой, она обнаружила Селестино, сидевшего в одиночестве. Он отправил своих людей в три ближайших селения, приказав привести знахарку силой.

Флоринда увидела старика, встреченного ею здесь в прошлый раз. Он пытался успокоить ее мужа, уверяя, что кто-нибудь из ее посыльных обязательно вернется вместе с женщиной. Как только Флоринду положили на крыльцо в переднем дворике, знахарка сразу вышла из дома. Она начала оскорблять Селестино, выкрикивая всякие обидные вещи, пока он не пришел в такую ярость, что бросился на нее с кулаками.

Старик стал удерживать его и просить не трогать женщину. Он встал на колени, говоря, что это старая женщина. Селестино не обращал на это никакого внимания. Он сказал, что собирается отхлестать ее нагайкой, несмотря на ее возраст. Он подошел, чтобы схватить ее, но внезапно замер на месте. Шестеро страшного вида мужчин вышли из кустов, размахивая мачете. Страх приковал Селестино к месту. Он посерел.

Знахарка подошла к нему и сказала, что либо он добровольно позволит отхлестать себя нагайкой по ягодицам, либо будет разрублен на куски ее помощниками. Несмотря на свою гордость, он покорно согласился, чтобы его наказали. За несколько секунд знахарка превратила его в беспомощного человека. Она смеялась ему в лицо, зная, что он бессилен. Он попался в ее ловушку, как беспечный дурак, каким они был, потеряв чувство реальности из-за преувеличенного представления о собственной значимости.

Florinda was put at ease by her maid who assured her that the curer would be waiting for her if she cared to go back. Although the inflammation of her throat persisted to the point that she could not eat solid food and could barely swallow liquids, Florinda could hardly wait for the day when she was supposed to go back to see the curer. The medicine had eased the pain in her leg.

When she let Celestino know her intentions, he became furious enough to round up some help in order to put an end to the nonsense himself. He and three of his trusted men went on horseback ahead of her. Florinda said that when she arrived at the curer’s house, she expected to find her perhaps dead, but instead she found Celestino sitting alone. He had sent his men to three different places in the vicinity with orders to bring back the curer, by force if necessary.

Florinda saw the same old man she had met the time before. He was trying to calm her husband down, assuring him that any one of his men would be back shortly with the woman. As soon as Florinda was placed on a cot in the front porch, the curer stepped out of the house. She began to insult Celestino, calling him names, yelling obscenities at him until she got him so angry that he rushed to strike her.

The old man held him back and begged him not to hit her. He implored on his knees, pointing out that she was an old woman. Celestino was unmoved. He said that he was going to horsewhip her regardless of her age. He advanced to grab her but was stopped cold. Six awesome-looking men came out from behind the bushes wielding their machetes. Florinda said that fear froze Celestino to the spot. He was ashen.

The curer came to him and told him that either he would meekly let her whip him on the buttocks or her helpers would hack him to pieces. As proud a man as he was, he bent over meekly to be whipped. The curer had reduced him in a few moments to a helpless man. She laughed in his face. She knew that he was pinned down and she let him sink. He had walked into her trap, like the careless fool that he was, drunk with his own inflated ideas about his worth.

Флоринда взглянула на меня и улыбнулась. Немного помолчав, она продолжила:

— Первым принципом искусства сталкинга является то, что воин сам выбирает место для битвы. Воин никогда не вступает в битву, не зная окружающей обстановки. Своей битвой с Селестино знахарка продемонстрировала мне первый принцип сталкинга.

Затем она подошла к тому месту, где я лежала. Я плакала. Это было единственное, что я могла делать. Она, казалось, сочувствовала мне. Подоткнув одеяло вокруг моих плеч, она улыбнулась и подмигнула мне.

— Дело еще не окончено, ишачья задница, — сказала она. — Возвращайся так быстро, как только сможешь, если хочешь жить, но не приводи больше с собой своего хозяина, ты, маленькая шлюшка. Приходи только с теми, кто абсолютно необходим.

По молчанию Флоринды я понял, что она ждет моих замечаний.

— Отбросить все, что не является необходимым, — вот второй принцип искусства сталкинга. — изрекла она, не дав мне раскрыть рта. Ее рассказ так сильно захватил меня, что я не заметил, как исчезла стена тумана. Я просто осознавал, что ее больше нет. Флоринда поднялась со стула и повела меня к двери. Некоторое время мы постояли, как и после нашей первой встречи.

Флоринда сказала, что злость Селестино позволила знахарке указать ее телу, а не рассудку, первых три предписания для сталкера. Несмотря на то, что ее ум был полностью сфокусирован на ней самой, поскольку для нее не существовало ничего, кроме ее физической боли и страха утратить свою красоту, ее тело все же запомнило все случившееся и в дальнейшем нуждалось лишь в напоминании, чтобы расставить все по своим местам.

— Для воина мир не является подушкой, чтобы смягчать толчки, поэтому он должен иметь правила, — продолжала она. — Однако правило сталкеров приложимо ко всем.

Florinda looked at me and smiled. She was quiet for a while.

«The first principle of the art of stalking is that warriors choose their battleground,» she said. «A warrior never goes into battle without knowing what the surroundings are. The woman curer had shown me, through her battle with Celestino, the first principle of stalking.

«Then the curer came over to where I was lying down. I was crying. That was the only thing I could do. She seemed concerned. She tucked my blanket around my shoulders and smiled and winked at me.

«The deal is still on, asshole,» she said. «Come back as soon as you can if you want to live. But don’t bring your master with you, you little whore. Come only with those who are absolutely necessary.»

Florinda fixed her eyes on me for a moment. From her silence I surmised that she wanted my comments.

«To discard everything that is unnecessary is the second principle of the art of stalking,» she said without giving me time to say anything.

Her account had absorbed me so intensely that I had not noticed that the wall of fog had disappeared — nor when. I simply realized that it was not there anymore. Florinda got up from her chair and led me to the door. We stood there for awhile, as we had done at the end of our first meeting.

Florinda said that Celestino’s anger had also permitted the curer to point out, not to her reason, but to her body, the first three precepts of the rule for stalkers.

Although her mind was focused entirely on herself, since nothing else existed for her outside her physical pain and the anguish of losing her beauty, still her body had acknowledged what had happened, and needed later on only a reminder in order to put everything in place.

«Warriors don’t have the world to cushion them, so they must have the rule,» she went on. «Yet the rule of stalkers applies to everyone.

Раздражение Селестино стало началом его развенчания и на чалом моего инструктажа по освобождению. Его собственная значительность, бывшая в такой же степени и моей, заставляла нас обоих верить в то, что мы практически превыше всех в мире. Знахарка же свела нас к тому, чем мы и были в действительности, — к нулю.

Первое предписание правила состоит в том, что все, окружающее нас, является непостижимой тайной.

Второе предписание правила состоит в том, что мы должны пытаться раскрыть эту тайну, даже не надеясь добиться этого.

Третье предписание состоит в том, что воин, зная о непостижимой тайне окружающего мира и о своем долге пытаться раскрыть ее, занимает свое законное место среди тайн и сам себя рассматривает как одну из них. Следовательно, воин не знает конца тайны бытия, будь то тайна бытия камешка, муравья или его самого. В этом заключается смирение воина. Каждый равен всему остальному.

Последовало длительное вынужденное молчание. Флоринда улыбнулась, играя кончиком своей косы. Она сказала, что с меня довольно.

Когда мы в третий раз приехали к Флоринде, дон Хуан не оставил меня у дверей, а вошел вместе со мной. Все члены его партии собрались в этом доме и приветствовали меня, как будто я возвратился после долгого путешествия. Это было исключительное событие. Оно соединило Флоринду со всеми нами, поскольку она впервые находилась с ними в моем присутствии.

Когда я на следующий раз пришел к Флоринде, дон Хуан неожиданно толкнул меня, как он делал это раньше. Мое потрясение не знало границ. Флоринда ожидала меня в гостиной. Я мгновенно вошел в то состояние, когда видна стена тумана.

— Я рассказывала тебе, как мне показали принципы искусства сталкинга, — сказала она, как только мы уселись на кушетке в ее жилой комнате. — Теперь ты должен сделать то же самое для меня. Как их тебе показывал дон Хуан Матус?

Я ответил, что сразу вспомнить не могу. Мне нужно подумать, а думать-то я и не могу — мое тело испугано.

«Celestino’s arrogance was his undoing and the beginning of my instruction and liberation. His self-importance, which was also mine, forced us both to believe that we were above practically everybody. The curer brought us down to what we really are; nothing.

«The first precept of the rule is that everything that surrounds us is an unfathomable mystery.

«The second precept of the rule is that we must try to unravel these mysteries, but without ever hoping to accomplish this.

«The third, that a warrior, aware of the unfathomable mystery that surrounds him and aware of his duty to try to un-ravel it, takes his rightful place among mysteries and regards himself as one. Consequently, for a warrior there is no end to the mystery of being, whether being means being a pebble, or an ant, or oneself. That is a warrior’s humbleness. One is equal to everything.»

There was a long and forced silence. Florinda smiled, playing with the tip of her long braid. She said that I had had enough.

The third time I went to see Florinda, don Juan did not leave me at the door but walked in with me. All the members of his party were congregated in the house, and they greeted me as if I were returning home from a long trip. It was an exquisite event. It integrated Florinda with the rest of them in my feelings since that was the first time she had joined them while I was present.

The next time I went to Florinda’s house, don Juan unexpectedly shoved me as he had done before. My shock was immense. Florinda was waiting for me in the hall. I had entered instantly into the state where the wall of fog is visible.

«I’ve told you how the principles of the art of stalking were shown to me,» she said as soon as we sat down on the couch in her living room. «Now, you must do the same for me. How did the Nagual Juan Matus show them to you?»

I told her that I could not remember offhand. I had to think about it, and I could not think. My body was frightened.

— Не усложняй, — сказала она командным голосом, — стремись к тому, чтобы все было простым. Приложи всю свою имеющуюся у тебя сосредоточенность и реши, вступать или не вступать в битву, потому что любая битва — это борьба за собственную жизнь. Это — третий принцип искусства сталкинга. Воин должен хотеть и быть готовым стоять до конца здесь и сейчас. Но не как попало.

Я просто не мог собраться с мыслями. Я прилег на кушетку, вытянув ноги, и глубоко вздохнул, чтобы расслабить середину тела, которая, казалось, была завязана в узел.

— Хорошо, — сказала Флоринда, — я вижу, ты применяешь четвертый принцип искусства сталкинга. Расслабься, отступись от себя, ничего не бойся. Только тогда силы, ведущие нас, откроют нам дорогу и помогут нам. Только тогда.

Я попытался вспомнить, как дон Хуан показывал мне принципы сталкинга. По какой-то необъяснимой причине мои мысли отказывались сосредоточиться на моем прежнем опыте. Дон Хуан представлялся в очень смутном воспоминании. Я поднялся и стал осматриваться по сторонам. Комната, в которой мы находились, была хорошо обставлена.

Пол покрывали желтые плитки. В их расположении чувствовалась рука мастера. Я собирался осмотреть мебель и пошел в направлении красивого темно-коричневого стола. Флоринда подбежала и сильно встряхнула меня.

— Ты правильно применил пятый принцип искусства сталкинга. — сказала она. — Теперь не давай себе уйти в сторону.

— Что это за пятый принцип? — спросил я.

— Встречаясь с неожиданным и непонятным и не зная, что с ним делать, воин на какое-то время отступает, позволяя своим мыслям бродить бесцельно. Воин занимается чем-нибудь другим. Тут годится все, что угодно.

Ты сделал как раз это, а теперь, когда ты это совершил, тебе следует применить шестой принцип: воин сжимает время, даже мгновения идут в счет. В битве за собственную жизнь секунда — это вечность, вечность, которая может решить исход сражения. Воин нацелен на успех, поэтому он экономит время, не теряя ни мгновения.

«Don’t complicate things,» she said in a tone of command. «Aim at being simple. Apply all the concentration you have to decide whether or not to enter into battle, for any battle is a battle for one’s life. This is the third principle of the art of stalking, A warrior must be willing and ready to make his last stand here and now. But not in a helter-skelter way.»

I simply could not organize my thoughts. I stretched my legs and lay down on the couch. I took deep breaths to relax my midsection, which seemed to be tied in knots.

«Good,» Florinda said. «I see that you’re applying the fourth principle of the art of stalking. Relax, abandon yourself, fear nothing. Only then will the powers that guide us open the road and aid us. Only then.»

I struggled to remember how don Juan had shown me the principles of the art of stalking. For some inexplicable reason my mind refused to focus on my past experience. Don Juan was so vague a memory. I stood up and began to look around.

The room we were in was exquisitely arranged. The floor was made of large buff-colored tiles. Excellent craftsmanship had been involved in laying it. I was about to examine the furniture. I moved toward a beautiful dark-brown table. Florinda jumped to my side and shook me vigorously.

«You’ve correctly applied the fifth principle of the art of stalking» she said. «Don’t let yourself wander away.»

«What is the fifth principle?» I asked.

«When faced with odds that cannot be dealt with, warriors retreat for a moment,» she said. «They let their minds mean-der. They occupy their time with something else. Anything would do.

«You’ve done just that. But now that you’ve accomplished it, you must apply the sixth principle: Warriors compress time; even an instant counts. In a battle for your life, a second is an eternity; an eternity that may decide the outcome. Warriors aim at succeeding, therefore they compress time. Warriors don’t waste an instant.»

Внезапно шквал воспоминаний ворвался в мое сознание. Я возбужденно сказал Флоринде, что, конечно же, могу вспомнить, когда дон Хуан впервые ознакомил меня с этими принципами. Флоринда приложила палец к губам, требуя этим жестом молчания. Она сказала, что была только заинтересована свести меня лицом к лицу с принципами, но не хочет, чтобы я делился с ней своими воспоминаниями.

Флоринда продолжила свое повествование. Она сказала, что знахарка велела ей еще раз прийти к ней без Селестино и дала выпить состав, который почти мгновенно уменьшил ее боль. Затем она прошептала, что Флоринда должна сама принять мгновенное решение, что она должна занять свой ум чем угодно, но как только решение будет принято, ей не следует терять ни секунды.

Дома она заявила о своем желании вернуться назад. Селестино ничего возразить не мог, потому что ее решимость была непоколебима.

— Почти сразу я отправилась к знахарке, — продолжала Флоринда. — На этот раз мы ехали на лошадях. Я взяла с собой своих доверенных слуг: служанку, давшую мне яд, и мужчину, чтобы присматривать за лошадьми. При переходе через эти горы нам пришлось нелегко. Лошади нервничали из-за запаха моей ноги.

Сама того не сознавая, я применила третий принцип искусства сталкера. Я подвела свою жизнь или то, что от нее осталось, к новому рубежу. Я хотела и была готова умереть. Для меня это не было таким уж большим решением, потому что я и так умирала. Правильно говорят, что когда умираешь и уже наполовину мертв, как в моем случае, и когда это приносит скорее неудобство, чем боль, появляется склонность к лени и слабости, исключающим какое бы то ни было усилие.

Я оставалась в доме знахарки в течение шести дней. Уже на второй день я чувствовала себя лучше. Опухоль начала спадать. Выделения из ноги прекратились. Боль стихла, и только когда я пыталась ходить, чувствовалась слабость в коленях.

All of a sudden a bulk of memories erupted into my awareness. I excitedly told Florinda that I could certainly remember the first time don Juan had acquainted me with those principles. Florinda put her fingers to her lips in a gesture that demanded my silence. She said that she had only been interested in bringing me face to face with the principles, but she did not want me to relate those experiences to her.

Florinda went on with her story. She said that as the curer was telling her to come back without Celestino, the curer had her drink a concoction that alleviated her pain almost instantly, and the curer also whispered in her ear that Florinda had to make a momentous decision by herself; and that Florinda should put her mind at ease by doing something else, but that she should not waste a moment once she had reached her decision.

At home she stated her desire to go back. Celestino did not see any point in objecting because her conviction was unshakable.

«Almost immediately I went back to see the curer,» Florinda continued. «This time we went on horseback. I took my two most trusted servants with me: the girl who had given me the poison, and a man to handle the horses. The horses were very nervous because of the stench of my leg, and we had a rough time going over those mountains; but we somehow made it.

Without knowing it, I had used the third principle of the art of stalking. I had put my life, or what was left of it, on the line. I was willing and ready to die. It wasn’t such a great decision for me, I was dying anyway. It is a fact that when one is half dead, as in my case, not with great pain but with great dis-comfort, the tendency is to get so lazy and weak that no effort is possible.

«I stayed at the curer’s house for six days. By the second day I felt better already. The swelling went down. The oozing from the leg had stopped. There was no more pain. I was just a little weak and wobbly in the knees when I tried to walk.

На шестой день она взяла меня в свою комнату и была очень заботлива со мной. Оказывая всяческое внимание, она усадила меня на постель и подала кофе.

Сама она уселась на полу у моих ног лицом ко мне. Сказанное ею я могу вспомнить дословно: «Ты очень больна, и только я могу тебя вылечить. Если я этого не сделаю, ты умрешь такой смертью, что и представить себе невозможно. Поскольку ты глупа, ты предпочтешь горький конец. С другой стороны, я могу вылечить тебя в один день, но не сделаю этого. Ты будешь приходить сюда до тех пор, пока не поймешь того, что я тебе показываю. Только тогда я излечу тебя полностью. Если я сделаю иначе, то ты, будучи глупой, никогда сюда не придешь».

Знахарка с огромным терпением объяснила ей нюансы своего решения помочь ей, но Флоринда не поняла ни слова. Эти подробности заставили ее еще больше увериться в том, что знахарка несколько не в себе.

Когда знахарка сообразила, что до Флоринды ничего не доходит, она стала более суровой и заставляла ее повторять, как ребенка, что без помощи знахарки ее жизнь закончена и что она, знахарка, может прекратить лечение и оставить ее умирать.

В конце концов женщина потеряла терпение, когда Флоринда начала упрашивать ее побыстрее закончить лечение и отослать ее домой к семье. Знахарка подняла бутыль с лекарством, разбила ее о землю и заявила Флоринде, что больше знать ее не хочет. Тогда Флоринда заплакала — это были единственные настоящие слезы в ее жизни.

Она сказала знахарке, что хочет только одного — быть здоровой и что она более чем согласна заплатить за это. Женщина ответила, что оплата деньгами уже опоздала и что единственное, чего она хочет, — это ее внимания, а не денег.

«During the sixth day the curer took me to her room. She was very careful with me and, showing me every consideration. She made me sit on her bed, and gave me coffee.

«The curer then sat on the floor at my feet, facing me. I can remember her exact words. «You are very, very sick and only I can cure you,» she said. «If I don’t, you’ll die a death that is not to be believed. Since you’re an imbecile, you’ll last to the bitter end. On the other hand, I could cure you in one day but I won’t. You will have to keep coming here until you have understood what I have to show you. Only then will I cure you completely — otherwise, being the imbecile you are, you will never come back.»

Florinda said that the curer, with great patience, explained to her the very delicate points of her decision to help her. Florinda did not understand a word of it. The explanation made her believe more than ever that the curer was a bit touched in the head.

When the curer realized that she was not getting through to Florinda, the curer became more stern, and made Florinda repeat over and over, as if Florinda were a child, that without the curer’s help her life was finished, and that the curer could choose to cancel the cure and leave her hopelessly to die.

Finally, the curer lost her patience when Florinda begged her to finish healing her, and send her home to her family. The curer picked up a bottle containing the medicine, and smashed it on the ground, and told Florinda that she was through with her. Florinda told me, «I cried then the only real tears of my life.»

Florinda told the curer that all she wanted was to be cured and that she was more than willing to pay for it. The curer said it was too late for monetary payment; that what she wanted from Florinda was her attention, not her money.

Флоринда призналась мне, что всю жизнь она добивалась того, чего хотела. Она знала, что значит быть упрямой. Поэтому она заговорила о том, что к знахарке обращались тысячи пациентов, таких же полумертвых, как и она, и что знахарка брала их деньги. Почему же ее случай другой?

Флоринде ничего не сказало объяснение женщины, что, будучи видящей, она видела светящееся тело Флоринды, и это тело в точности такое, как у знахарки. Флоринда решила, что она наверняка сошла с ума, раз не понимает,  между ними целая пропасть различий. Знахарка была грубой индеанкой. необразованной и примитивной, в то время как Флоринда была богатой, красивой и белой.

Флоринда поинтересовалась, что та собирается с ней делать. Знахарка ответила, что ей поручено вылечить ее, а затем обучить чему-то очень важному. Флоринда спросила, кто это поручил. Женщина сказала, что поручил Орел, — этот ответ окончательно убедил Флоринду в том, что женщина окончательно спятила.

И все же Флоринда не видела никакого способа противиться требованиям женщины. Она сказала ей, что согласна делать все, что угодно.

Женщина мгновенно изменила свое отношение к ней, дала Флоринде с собой снадобье и велела возвращаться, как только она сможет.

— Как ты знаешь и сам, учитель должен применить к ученику трюк. Она использовала трюк с моей болезнью. Она была права, я представляла собой такую идиотку, что если бы она меня вылечила сразу, то я вернулась бы к своей прежней глупой жизни, как будто со мной ничего не случилось. Разве все мы поступаем не так же?

Флоринда вернулась на следующей неделе. Когда она подъезжала, ее приветствовал старик, которого она встречала раньше. Он заговорил с ней, как будто они были старинными друзьями, и сказал, что знахарка на несколько дней уехала, но оставила для нее лекарство, на тот случай, если она появится. Он сообщил Флоринде дружески, но с металлом в голосе, что у нее есть только два варианта — либо возвратиться домой в состоянии гораздо более худшем из-за утомительного путешествия, либо в точности следовать тщательно разработанным инструкциям знахарки.

Он добавил, что если она решить остаться и начать лечение прямо сейчас, то через три — четыре месяца она будет совершенно здоровой. Здесь, однако, есть трудность — если она решит остаться, то ей придется пробыть в доме знахарки восемь следующих дней, а поэтому слуг надо отослать домой.

Florinda admitted to me that she had learned during the course of her life how to get anything she wanted. She knew how to be obstinate, and she raised the point that there must have been thousands of patients that had come to the curer — half dead just like herself — and that the curer took their money; so why was her case different?

The curer’s reply, which was no explanation at all for Florinda, was that being a seer she had seen Florinda’s luminous body, and Florinda and the curer were exactly alike.

Florinda thought that the woman had to be mad not to realize that there was a world of difference between them. The curer was a rude Indian, uneducated and primitive, while Florinda was rich and beautiful and white.

Florinda asked the woman what she was planning to do to her. The curer told her that she had been commissioned to heal her, and then teach her something of great importance. Florinda wanted to know who had commissioned her. The woman replied that it was the Eagle — a reply which convinced Florinda that the woman was absolutely crazy.

And yet Florinda saw no alternative to complying with the woman’s demands. She told her that she was willing to do anything.

The woman changed her belligerent attitude instantly. She gave Florinda some medicine to take home, and told her to come back as soon as she could.

«As you yourself know,» Florinda went on, «a teacher must trick the disciple. She tricked me with my cure. She was right. I was such an idiot that if she had cured me right away, I would’ve gone back to my stupid life as if nothing had ever happened to me. Don’t we all do that?»

Florinda returned the following week. Upon arriving she was greeted by the old man she had met before. He talked to her as if they were the best of friends. He said that the curer had been away for several days and would not be back for several more; and that she had entrusted him with some medicine for her in case she showed up. He told Florinda in a very friendly but commanding tone that the curer’s absence had left Florinda with only two alternatives: she could either go back home, possibly in worse physical shape than before due to the strenuous trip; or she could follow the curer’s carefully out-lined instructions.

He added that if she decided to stay and start her treatment right away, in three to four months she would be as good as new. There was, however, one stipulation: if she decided to stay, she had to remain in the curer’s house for eight consecutive days and had, perforce, to send her servants home.

Флоринда сказала, что решать тут нечего — она остается. Старик немедленно дал ей настой трав, оставленный знахаркой для нее. Он просидел с ней большую часть ночи, поддерживая ее беседой, и его плавная речь пробуждала во Флоринде оптимизм и доверие.

Двое ее слуг уехали на следующее утро. Флоринда совсем не боялась. Она глубоко доверяла старику. Он сказал ей, что должен построить ящик для ее лечения в соответствии с инструкциями знахарки. Он усадил ее на низкий стульчик, установленный в центре открытого места, лишенной всякой растительности. Пока она сидела там, старик познакомил ее с тремя молодыми людьми, являвшимися, по его словам, его помощниками. Двое были индейцами, третий — белый.

Им четверым понадобилось меньше часа, чтобы соорудить ящик вокруг стула, на котором сидела Флоринда. Когда они закончили, она оказалась замурованной в ящике, крышка которого имела решетку для вентиляции. Одна из его сторон висела на петлях и служила дверью.

Старик открыл дверь и помог Флоринде выйти оттуда. Он привел ее в дом и попросил помочь приготовить для нее лекарство, чтобы иметь его под рукой к тому времени, когда вернется знахарка.

Флоринда была поражена тем, как он работал. Сначала он приготовил отвар из растений с затхлым запахом и ведро горячей жидкости. Затем предложил. Чтобы для удобства она погрузила ногу в ведро и, если пожелает, выпила приготовленное им лекарство, пока оно не потеряло силу. Флоринда молча повиновалась. После этого она испытала значительное облегчение.

Затем старик выделил ей комнату и велел молодым людям поставить ящик внутри комнаты. Он сказал, что пройдет несколько дней, прежде чем знахарка вернется, и тем временем ей следует тщательно выполнять все ее инструкции.

Она согласилась, и он вытащил список заданий. Туда входило очень много ходьбы для того, чтобы собирать лекарственные растения, необходимые для целительного снадобья для нее, и предусматривалось оказание ею помощи в его приготовлении.

Florinda said that there was nothing to decide; that she had to stay. The old man immediately gave her the potion that the curer had apparently left for her. He sat up with her most of the night. He was reassuring, and his easy talk kindled Florinda’s optimism and confidence.

Her two servants left the next morning after breakfast. Florinda was not at all afraid. She trusted the old man implicitly. He told her that he had to build a box for her treatment in accordance with the curer’s instructions. He made her sit on a low chair which had been placed in the center of a circular area with no vegetation on it. While she was seated there, the old man introduced her to three young men he said were his assistants. Two were Indians and one was white.

It took the four of them less than an hour to construct a crate around the chair where Florinda was sitting. When they were finished, Florinda was encased snugly inside a crate which had a lattice top to allow for ventilation. One of its sides was hinged in order to serve as a door.

The old man opened the door and helped Florinda to step out of it. He took her to the house, and asked her to help him prepare her medicine in order to have it handy for the time when the curer would return.

Florinda was fascinated with the way he worked. He made a potion out of plants with a pungent odor, and prepared a bucket of a hot liquid. He suggested that for her comfort she should immerse her leg in the bucket, and if she felt like it, she should drink the concoction he had prepared before it lost its potency. Florinda obeyed him unquestioningly. The relief she felt was remarkable.

The old man then assigned her a room to herself, and had the young men put the crate inside the room. He told her that it might be days before the curer would show up. In the meantime she had to follow meticulously all the instructions left for her.

She agreed with him, and he produced a list of tasks. They included a great deal of walking in order to collect the medicinal plants needed for her potions, and her assistance in their actual preparation.

Флоринда сказала, что провела там двенадцать дней вместо восьми, потому что ее слуги задержались из-за проливных дождей. Только на десятый день она обнаружила, что знахарка никуда не уезжала и что подлинным целителем был старик.

Флоринда смеялась, описывая свое потрясение. Старик заманил ее в активное участие в ее излечении. Более того, под предлогом, что этого требует знахарка, он ежедневно держал ее в ящике по крайней мере по шесть часов для того, чтобы выполнять особое задание, которое он называл «пересмотром».

В этом месте своего рассказа Флоринда внимательно осмотрела меня и заключила, что с меня достаточно и что мне пора уходить. При нашей последующей встрече она объяснила, что старик был ее бенефактором и что она была первым сталкером, которого женщины из партии бенефактора нашли для Нагваля Хуана Матуса. но тогда ничего этого она не знала. Несмотря на то, что бенефактор сместил ей уровни осознания и открыл смысл происходящего, это оказалось бесполезным. Она была взращена, чтобы быть красивой, и это создавало вокруг нее такой непроницаемый щит, что она не поддавалась переменам. Ее бенефактор пришел к выводу, что ей нужно время. Он разработал план, чтобы вывести Селестино на поле битвы Флоринды. Он дал ей возможность увидеть в личности Селестино такие вещи, о которых она знала сама, но не имела мужества открыто на них посмотреть.

У Селестино было сильное чувство собственности, относящееся ко всему, чем он владел. Среди его владений и богатства Флоринда занимала очень важное место. Его заставили поступиться своей гордостью, унизив, когда он попал в руки знахарки, тем, что знахарка была дешевой, а Флоринда действительно поправлялась. Он ждал своего часа, когда лечение будет закончено, чтобы отомстить.

Флоринда сказала, что ее бенефактор знал об опасности того, что в случае быстрого выздоровления Селестино может решить, коль скоро именно он принимает решения в семье, будто Флоринде больше не нужно видеть своего лекаря Бенефактор дал ей особый настой, чтобы смазывать им другую ногу Настой был очень терпким и вызывал раздражение на коже, напоминавшее распространение болезни. Бенефактор посоветовал ей пользоваться раствором каждый раз, когда ей захочется поехать повидать его, даже если ей не надо будет никакого лечения.

Florinda said that she spent twelve days there instead of eight because her servants were late due to torrential rains. It was not until the tenth day that she discovered that the woman had never left, and that the old man was actually the real curer.

Florinda laughed, describing her shock. The old man had tricked her into actively participating in her own cure. Furthermore, under the pretext that the curer demanded it, he put her inside the crate daily for at least six hours, in order to fulfill a specific task he had called the «recapitulation»

At that point in her account, Florinda scrutinized me and concluded that I had had enough, and that it was time for me to leave. On our next meeting, she explained that the old man was her benefactor, and that she was the first stalker that the women of her benefactor’s party had found for the Nagual Juan Matus; but none of that was known to her then. Even though her benefactor made her shift levels of awareness and revealed this to her, it was to no avail. She had been raised to be beautiful, and that had created a shield around her so im-penetrable that she was impervious to change. Her benefactor concluded that she needed time. He devised a plan to draw Celestino to Florinda’s battleground. He made her see things about Celestino’s personality that she herself knew to be true, but had not had the courage to face on her own.

Celestino was very possessive of everything he owned; his wealth and Florinda ranked high among his possessions. He had been forced to swallow his pride over his humiliation at the hands of the curer because the curer was cheap, and Florinda was actually recuperating. He was biding his time; waiting for a moment when the cure would be complete in order to seek revenge.

Florinda said that her benefactor told her that the danger was that her complete recovery was going to be too quick and Celestino would decide, since he made all the decisions in the house, that there was no longer any need for Florinda to see the curer. Her benefactor then gave her a potion to apply on her other leg. The unguent was terribly pungent, and pro-duced an irritation on the skin that resembled the spreading of the disease. Her benefactor advised her to use the unguent every time she wanted to come back to see him even though she did not need a treatment.

По словам Флоринды, на лечение ушел год. За это время бенефактор познакомил ее с правилом и муштровал, как солдата, в искусстве сталкинга. Он заставил ее применять принципы сталкинга ко всему, чем она занималась ежедневно, начиная с самого малого и не пропуская ничего в жизни.

За этот год ее познакомили с Нагвалем Хуаном Матусом, которого она описала как очень умного и вдумчивого, но все еще самого ненадежного и ужасающего человека, которого она когда-либо встречала. Она сказала, что именно Нагваль помог ей бежать от Селестино.

Он и Сильвио Мануэль украдкой вывезли ее из города через полицейские и военные кордоны. Селестино подал жалобу в суд по поводу ее побега и, будучи человеком влиятельным, использовал все свои ресурсы, чтобы помешать ей покинуть его.

Из-за этого ее бенефактор вынужден был переехать в другую часть Мексики, а она, спрятавшись, несколько лет пребывать в его доме. Такое положение устраивало Флоринду, поскольку она должна была выполнить задачу пересмотра, а для этого нуждалась в абсолютной тишине и одиночестве.

Она объяснила, что пересмотр является основной силой сталкера, так же как тело сновидения является основной силой сновидящих. Пересмотр состоит из анализа собственной жизни вплоть до самых незначительных деталей.

Таким образом, ее бенефактор дал ей ящик как средство и как символ. Это было средство, которое должно было позволить ей научиться концентрации, потому что ей придется сидеть там долгие годы, пока вся жизнь не пройдет у нее перед глазами, и одновременно это был символ — символ узости границ нашей личности. Ее бенефактор сказал, что когда она закончит свой пересмотр, то разломает ящик, символизируя этим, что она больше не связана ограничениями собственной личности.

Она сказала, что сталкеры пользуются ящиками или земляными гробами для того, чтобы зарываться в них, пока они вновь переживают, а не просто просматривают, каждое мгновение своей жизни. Причина, по которой сталкеры должны просматривать свою жизнь так подробно, состоит в том, что дар Орла человеку включает в себя его согласие принять вместо настоящего осознания суррогат, если такой суррогат окажется совершенной копией. Флоринда объяснила, что поскольку осознание является пищей Орла. Орел может удовлетвориться лишь в совершенстве выполненным пересмотром вместо осознания.

Florinda said that it took a year to be cured. In the course of that time, her benefactor acquainted her with the rule and drilled her like a soldier in the art of stalking. He made her apply the principles of stalking to the things she did daily; small things at first, leading up to the major issues of her life.

In the course of that year, her benefactor also introduced her to the Nagual Juan Matus, whom she described as very witty and thoughtful, but still the most unruly and terrifying young man she had ever met. She said that it was the Nagual Juan Matus who helped her escape from Celestino.

He and Silvio Manuel smuggled her out of the city through police and army roadblocks. Celestino had filed a legal complaint for desertion, and being an influential man, he had used his re-sources to try to stop her from leaving him.

Because of this her benefactor had to move to another part of Mexico, and she had to remain in hiding in his house for years. This situation suited Florinda as she had to fulfill the task of recapitulating, and for that she needed absolute quiet and solitude.

She explained that a recapitulation is the forte of stalkers just as the dreaming body is the forte of dreamers. The recapitulation consisted of recollecting one’s life down to the most insignificant detail.

Thus her benefactor had given her that crate as a tool and a symbol. It was a tool that would permit her to learn concentration, because she would have to sit in there for years until all of her life had passed in front of her eyes. And it was a symbol of the narrow boundaries of our person. Her benefactor told her that when-ever she had finished her recapitulation, she would break the crate to symbolize that she no longer abided by the limitations of her person.

She said that stalkers use crates or earth coffins in order to seal themselves in while they are reliving, more than merely recollecting, every moment of their lives. The reason why stalkers must recapitulate their lives in such a thorough manner is that the Eagle’s gift to man includes its willingness to accept a surrogate instead of genuine awareness — if such a surrogate be a perfect replica. Florinda explained that since awareness is the Eagle’s food, the Eagle can be satisfied with a perfect recapitulation in place of consciousness.

Затем Флоринда сообщила мне основы пересмотра. Она сказала, что первая стадия — это краткий учет всех случаев нашей жизни, которые явным образом подлежат просмотру.

Вторая стадия — это более полный просмотр, начинающийся систематически с точки, которой может быть момент, предшествовавший тому, когда сталкер сел в ящик, и теоретически может простираться вплоть до рождения человека.

Она заверила меня, что совершенный пересмотр может изменить воина настолько же, если не больше, как и полный контроль над телом сновидения. В этом смысле как искусство сновидения, так и искусство сталкинга ведут к одному и тому же — к входу в третье внимание. Для воина, однако, важно знать и практиковать как то, так и другое. Она сказала, что женщинам требуются разные конфигурации светящегося тела для того, чтобы добиться мастерства в одном или в другом. Мужчины же, с другой стороны, могут делать и то, и другое довольно легко, но они никогда не способны достичь такого уровня мастерства, которого в каждом искусстве достигают женщины.

Флоринда объяснила, что ключевым моментом пересмотра является дыхание. Дыхание для нее стало магическим, потому что это функция, поддерживающая жизнь. Она сказала, что пересматривать легко, если уменьшить сферу стимуляции вокруг тела. В этом и состоял смысл ящика. Затем дыхание будет выносить на поверхность все более и более глубокие воспоминания. Теоретически сталкеры могут вспомнить каждое чувство, которое они испытали в своей жизни, а этот процесс у них начинается с дыхания. Она предупредила меня, что те вещи, которым она меня учит, являются лишь предварительными и что в другое время и в другой обстановке она научит меня тонкостям.

Она сказала, что ее бенефактор велел ей написать список тех событий, которые ей надо было пережить повторно.

Он сообщил, что процедура начинается с правильного дыхания. Сталкер начинает с того, что его подбородок лежит на правом плече, и по мере медленного вдоха он поворачивает голову по дуге на 180 градусов. Вдох заканчивается, когда подбородок укладывается на левое плечо. После того, как вдох окончен, голова возвращается в первоначальное положение в расслабленном состоянии. Выдыхает же сталкер, глядя прямо перед собой.

Florinda gave me then the fundamentals of recapitulating. She said that the first stage is a brief recounting of all the incidents in our lives that in an obvious manner stand out for examination.

The second stage is a more detailed recollection, which starts systematically at a point that could be the moment prior to the stalker sitting in the crate, and theoretically could extend to the moment of birth.

She assured me that a perfect recapitulation could change a warrior as much, if not more, than the total control of the dreaming body. In this respect, dreaming and stalking led to the same end, the entering into the third attention. It was important for a warrior, however, to know and practice both. She said that for women it took different configurations in the luminous body to master one or the other. Men, on the other hand, could do both with a degree of ease, yet they could never get to the level of proficiency that the women attained in each art.

Florinda explained that the key element in recapitulating was breathing. Breath for her was magical, because it was a life-giving function. She said that recollecting was easy if one could reduce the area of stimulation around the body. This was the reason for the crate. Then breathing would foster deeper and deeper memories. Theoretically, stalkers have to remember every feeling that they have had in their lives, and this process begins with a breath. She warned me that the things she was teaching me were only preliminaries; that at a later time in a different setting she would teach me the intricacies.

Florinda said that her benefactor directed her to write down a list of the events to be relived.

He told her that the procedure starts with an initial breath. Stalkers begin with their chin on the right shoulder and slowly inhale as they move their head over a hundred and eighty degree arc. The breath terminates on the left shoulder. Once the inhalation ends, the head goes back to a relaxed position. They exhale looking straight ahead.

Затем сталкер берет событие, стоящее в его списке на первом месте, и вспоминает его до тех пор, пока в памяти не всплывут все чувства, которые это событие вызвало. Когда сталкер вспомнит все эти чувства, он делает медленный вдох, перемещая голову с правого плеча на левое. Смысл этого вдоха состоит в том, чтобы восстановить энергию.

Флоринда сказала, что светящееся тело постоянно создает паутинообразные нити, выходящие из светящейся массы под воздействием разного рода эмоций. Поэтому каждая ситуация взаимодействия или ситуация, в которой задействованы чувства, потенциально опустошительна для светящегося тела.

Вдыхая справа налево при вспоминании чувства, сталкер, используя энергию дыхания, подбирает нити, оставленные им позади. Сразу за этим следует выдох слева направо. При помощи него сталкер освобождается от тех нитей, которые оставили в нем другие светящиеся тела, участвовавшие в припоминаемом событии.

Она сказала, что это — обязательная подготовительная ступень сталкинга, через которую прошли все члены ее партии как через введение в более сложные упражнения этого искусства. Если сталкеры не прошли этой подготовительной ступени для того, чтобы вернуть нити, оставленные ими в мире, а в особенности для того, чтобы выбросить нити, оставленные в них другими, нет никакой возможности практиковать контролируемую глупость, потому что эти чужие нити являются основой для безграничного роста чувства собственной значительности.

Для того, чтобы практиковать контролируемую глупость, поскольку это не является способом дурачить людей или чувствовать свое превосходство над ними, нужно быть способным смеяться над самим собой. Флоринда сказала, что одним из результатов детального пересмотра является искренний смех при столкновении лицом к лицу с набившим оскомину проявлением самовлюбленности, являющейся сущностью всех человеческих взаимодействий.

Флоринда подчеркнула, что правильно определила искусство сновидения и искусство сталкинга именно как виды искусства, поскольку они являются чем-то таким, что исполняют люди. Она сказала, что дающая жизнь природа дыхания является тем, что дает в то же время и способность очищаться. Именно эта способность превращает пересмотр в практическое дело.

The stalker then takes the event at the top of the list and remains with it until all the feelings expended in it have been recounted. As stalkers remember the feelings they invested in whatever it is that they are remembering, they inhale slowly, moving their heads from the right shoulder to the left. The function of this breathing is to restore energy.

Florinda claimed that the luminous body is constantly creating cob-web like filaments which are projected out of the luminous mass; propelled by emotions of any sort. Therefore, every situation of interaction, or every situation where feelings are involved, is potentially draining to the luminous body.

By breathing from right to left while remembering a feeling, stalk-ers, through the magic of breathing, pick up the filaments they left behind. The next immediate breath is from left to right and it is an exhalation. With it stalkers eject filaments left in them by other luminous bodies involved in the event being recollected.

She stated that these were the mandatory preliminaries of stalking, which all the members of her party went through as an introduction to the more demanding exercises of the art. Unless stalkers have gone through the preliminaries in order to retrieve the filaments they have left in the world, and particularly in order to reject those that others have left in them, there is no possibility of handling controlled folly, because those foreign filaments are the basis of one’s limitless capacity for self-importance.

In order to practice controlled folly, since it is not a way to fool or chastise people or feel superior to them, one has to be capable of laughing at oneself. Florinda said that one of the results of a detailed recapitulation is genuine laughter upon coming face to face with the boring repetition of one’s self-esteem, which is at the core of all human interaction.

Florinda emphasized that the rule defined stalking and dreaming as arts; therefore they are something that one performs. She said that the life-giving nature of breath is what also gives it its cleansing capacity. It is this capacity that makes a recapitulation into a practical matter.

При нашей следующей встрече Флоринда подвела итоги тому, что она назвала последними указаниями. Она сказала, что поскольку общее заключение Хуана Матуса и его воинов состояло в том, что мне не придется иметь дело с миром повседневной жизни, они обучали меня искусству сновидения вместо искусства сталкинга.

Она объяснила, что это заключение было радикально пересмотрено и что они оказались в неудобном положении. У них не осталось времени обучать меня искусству сталкинга. Ей придется отстать, задержавшись на периферии третьего внимания для того, чтобы выполнить свою задачу позднее, когда я буду готов. С другой стороны, если я покину мир вместе с ними, то эта обязанность будет с нее снята.

Флоринда сказала, что самыми важными задачами, которые может выполнить воин, ее бенефактор считал три основных техники сталкинга — ящик, список событий для пересмотра и дыхание сталкера. По его мнению, наиболее действенным средством для потери человеческой формы является глубокий пересмотр. После пересмотра своей жизни сталкерам легче использовать все неделания самого себя, такие, как стирание личной истории, потеря чувства собственной значительности, ломка привычек и т. п.

Бенефактор Флоринды дал им всем пример того, о чем он говорил, сначала действуя из собственных предпосылок, а затем дав им разумные основания воина относительно своих поступков.

В ее случае он, будучи мастером сталкинга, разыграл представление с ее болезнью и излечением, которое не только совпадало с путем воина, но и было мастерским введением в семь основных принципов искусства сталкинга.

Сначала он затащил Флоринду на свое собственное поле битвы, где она оказалась в его руках. Он заставил ее отбросить то, что не было существенным; он научил ее, как сделать собственную жизнь однонаправленной при помощи решения; он обучил ее расслаблению; для того, чтобы помочь ей заново собрать свои ресурсы, он заставил ее войти в совершенно новое состояние оптимизма и уверенности в себе; он научил ее уплотнять время; и, наконец, он показал ей, что сталкер никогда не выставляет себя вперед.

Наибольшее впечатление на Флоринду произвел последний принцип. По ее мнению, он сводил воедино все то, что она хотела сказать мне в своих последних указаниях.

In our next meeting Florinda summed up what she called her last-minute instructions. She asserted that since the joint assessment of the Nagual Juan Matus and his party of warriors had been that I did not need to deal with the world of every-day life, they taught me dreaming instead of stalking.

She explained that this assessment had been radically modified, and that they had found themselves in an awkward position. They did not have any more time to teach me stalking. She had to stay behind on the periphery of the third attention in order to fulfill her assignment at a later time when I would be ready. On the other hand, if I were to leave the world with them, she was exonerated from that responsibility.

Florinda said that her benefactor considered the three basic techniques of stalking — the crate, the list of events to be recapitulated, and the stalker’s breath-to be about the most im-portant tasks a warrior can fulfill. Her benefactor thought that a profound recapitulation is the most expedient means to lose the human form. Thus it is easier for stalkers, after recapitulating their lives, to make use of all the not-doings of the self, such as erasing personal history, losing self-importance, breaking routines and so forth.

Florinda said that her benefactor gave all of them an ex-ample of what he meant. First he acted out his premises, and then he gave them the warrior’s rationales for his actions.

In her own case, he, being a master of the art of stalking, acted out the ploy of her disease and cure which not only was congruous with the warrior’s way, but was a masterful introduction to the seven basic principles of the art of stalking.

He first drew Florinda to his own battleground where she was at his mercy; he forced her to discard what was not essential; he taught her to put her life on the line with a decision; he taught her how to relax; he showed her how to regroup her resources using a new mood of optimism and self-confidence; he taught her to compress time; and finally he showed her that a stalker never pushes himself to the front.

Florinda was most impressed by the last principle. To her it summarized everything she wanted to tell me in her last-minute instructions.

— Мой бенефактор был вождем, — сказала Флоринда, — и в то же время, глядя на него, никто бы в это не поверил. Он всегда выдвигал вперед кого-нибудь из своих воинов-женщин, притворяясь одним из посторонних или изображая старого дурака, постоянно подметающего сухие листья самодельной метлой.

Флоринда объяснила, что для того, чтобы применять седьмой принцип искусства сталкинга, необходимо использовать остальные шесть. Поэтому ее бенефактор как бы наблюдал за всем происходящим из-за кулис, благодаря чему он мог избегать конфликтов или отражать их. Возможная угроза всегда была направлена не на него, а на его передовую линию — на женщину-воина.

— Надеюсь, теперь ты понял, — продолжала она, — что только мастер-сталкер может быть мастером контролируемой глупости. Контролируемая глупость не сводится к тому, чтобы просто дурачить людей. Ее смысл в применение воином семи основных принципов сталкинга ко всему, что он делает, начиная от самых тривиальных поступков до ситуаций жизни и смерти.

Применение этих принципов приводит к трем результатам. Первый — сталкер обучается никогда не принимать самого себя всерьез, уметь смеяться над собой. Если он не боится выглядеть дураком, он может одурачить другого. Второй — сталкер приобретает бесконечное терпение. Он никогда не спешит и никогда не волнуется. Третий — сталкер бесконечно расширяет свои способности к импровизации.

Флоринда поднялась. Как обычно, мы сидели в ее жилой комнате. Я сделал вывод, что наш разговор окончен. Она сказала, что у нее есть еще одна тема, с которой она хочет меня познакомить, прежде чем попрощаться, и привела меня на другую веранду. Никогда раньше я не бывал в этой части ее дома. Она мягко позвала кого-то, и из комнаты вышла женщина. Сначала я не узнал ее. Женщина обратилась ко мне по имени, и только тут я сообразил, что это донья Соледад, но совершенно изменившаяся. Она стала намного моложе и сильнее.

«My benefactor was the chief,» Florinda said. «And yet, looking at him, no one would’ve ever believed it. He always had one of his female warriors as a front while he freely mingled with the patients pretending to be one of them; or he posed as an old fool who was constantly sweeping dry leaves with a handmade broom.»

Florinda explained that in order to apply the seventh principle of the art of stalking, one has to apply the other six. Thus her benefactor was always looking on from behind the scenes. Thanks to that he was capable of avoiding or parrying conflicts. If there was strife, it was never directed toward him, but towards his front, the female warrior.

«I hope that you have realized by now,» she went on, «that only a master stalker can be a master of controlled folly. Con-trolled folly doesn’t mean to con people. It means, as my bene-factor explained it, that warriors apply the seven basic principles of the art of stalking to whatever they do, from the most trivial acts to life and death situations.

«Applying these principles brings about three results. The first is that stalkers learn never to take themselves seriously. They learn to laugh at themselves. If they’re not afraid of being a fool, they can fool anyone. The second is that stalkers learn to have endless patience. Stalkers are never in a hurry. They never fret. And the third is that stalkers learn to have an end-less capacity to improvise.»

Florinda stood up. We had been sitting, as usual, in her living room. I immediately assumed that our conversation was over. She said that there was one more topic to present to me before we said goodbye. She took me to another patio inside her house. I had never been in that part of her house before. She called someone softly and a woman stepped out from a room. I did not recognize her at first. The woman called my name and then I realized that she was dona Soledad. Her change was stupendous. She was younger and more powerful.

Флоринда сказала, что Соледад провела в ящике для пересмотра пять лет и что Орел принял этот пересмотр вместо осознания и отпустил ее на свободу. Донья Соледад подтвердила это кивком головы. Флоринда резко прервала нашу встречу, сказав, что мне пора уходить, потому что у меня больше не осталось энергии.

После этого я неоднократно бывал в доме Флоринды, но каждый раз видел ее всего несколько секунд. Она сказала, что решила больше не учить меня, потому что для меня лучше иметь дело только с доньей Соледад. Мы с доньей Соледад встречались несколько раз, но то, что происходило между нами во время этих встреч, оставалось для меня абсолютно непонятным. Каждый раз, когда мы оказывались вдвоем, она усаживала меня у двери ее комнаты лицом к востоку. Сама она садилась справа, касаясь меня. Затем мы останавливали вращение стены тумана и оставались оба в ее комнате лицом к югу.

Я уже научился останавливать вращение стены тумана с Ла Гордой. Донья Соледад, казалось, помогала мне понять другой аспект этой способности восприятия.

Мы с Ла Гордой правильно заметили, что лишь какая-то часть меня останавливает стену. Как будто я внезапно делился надвое. Часть моего полного «я» смотрела вперед и видела неподвижную стену справа, тогда как другая, более крупная часть моего полного «я» поворачивалась на 90 градусов вправо и смотрела на стену в упор.

Каждый раз, когда мы с доньей Соледад останавливали стену, мы оставались смотреть на нее, но никогда не входили в пространство между параллельными линиями, как я делал это неоднократно вместе с женщиной-нагваль и Ла Гордой.

Донья Соледад заставляла меня каждый раз вглядываться в туман, как если бы он был чем-то вроде зеркала, и всегда я испытывал необычное нарушение ассоциаций. Проносясь как будто бы на необычайной скорости, я мог видеть фрагменты ландшафтов, формирующихся в тумане, и внезапно оказывался в иной физической реальности. Это был горный район, каменистый и неприветливый. Там всегда находилась донья Соледад в обществе милой женщины, громко смеявшейся мне навстречу.

Florinda said that Soledad had been inside a recapitulating crate for five years; that the Eagle had accepted her recapitulation in place of her awareness and had let her go free. Dona Soledad assented with a movement of her head. Florinda abruptly ended the meeting, and told me that it was time for me to leave because I had no more energy.

I went to Florinda’s house many more times afterward. I saw her every time but only for a few moments. She told me that she had decided not to instruct me anymore because it was to my advantage that I deal only with dona Soledad. Dona Soledad and I met several times, but whatever took place during our meetings is something quite incomprehensible to me. Every time we were together she would make me sit at the door of her room facing the east. She would sit to my right, touching me. Then we would make the wall of fog stop rotating and both of us would be left facing the south, into her room.

I had already learned with la Gorda to stop the rotation of the wall. It seemed that dona Soledad was helping me to realize another aspect of that perceptual capacity.

I had correctly detected with la Gorda that only a portion of us stopped the wall. It was as if suddenly I had become divided in two. A portion of my total self was looking straight ahead and saw an immobile wall to my right while another larger portion of my total self had turned ninety degrees to the right and was staring at the wall.

Every time dona Soledad and I stopped the wall we remained staring at it. We never entered into the area between the parallel lines as the Nagual woman, la Gorda and I had done scores of times.

Dona Soledad would make me gaze every time into the fog as if the fog were a reflective glass. I would experience then the most extravagant disassociation. It was as if I were racing at breakneck speed. I would see bits of a landscape forming in the fog, and suddenly I was in another physical reality. It was a mountainous area, rugged and inhospitable. Dona Soledad was always there in the company of another lovely woman who laughed uproariously at me.

Моя неспособность заметить и запомнить, что мы делали после этого момента, была еще более острой, чем неспособность помнить то, что женщина-нагваль, Ла Горда и я делали в пространстве между параллельными линиями. Казалось, мы с доньей Соледад входили в другую область осознания, неизвестную мне.

Я пребывал уже в том состоянии, которое считал самым острым состоянием своего осознания, и тем не менее было что-то еще более острое. Тот аспект второго внимания, который донья Соледад, очевидно, показывала мне, был более сложным и недоступным, чем все, с чем я встречался до сих пор.

Все, что я мог вспомнить, — это ощущение неимоверного множества движений, чисто физическое ощущение, подобное тому, какое испытываешь, пройдя несколько миль пешком или возвратившись с горной прогулки. У меня также была ясная уверенность, хотя я и не мог сказать, почему, что донья Соледад, эта женщина и я обменивались словами, мыслями и чувствами, но я не мог их припомнить.

После каждой встречи с доньей Соледад Флоринда немедленно выпроваживала меня. Словесно донья Соледад передавала минимальную часть информации. Мне показалось, что пребывание в состоянии повышенного осознания оказывало на нее такое влияние, что она едва могла говорить. Было что-то такое, что мы делали в этой горной местности, помимо той милой женщины, что заставляло нас буквально валиться без сил. Она тоже ничего не могла вспомнить, хотя и пыталась.

Я попросил Флоринду разъяснить природу моих путешествий с доньей Соледад. Она сказала, что часть ее последних инструкций состояла в том, чтобы заставить меня войти в состояние второго внимания так, как это делают сталкеры, и что донья Соледад еще более способна, чем она сама, втягивать меня в пространство сталкеров.

My incapacity to remember what we did beyond that point was even more acute than my incapacity to remember what the Nagual woman and la Gorda and I did in the area between the parallel lines. It seemed that dona Soledad and I entered into another area of awareness that was unknown to me.

I was already in what I thought was my keenest state of conscious-ness, and yet there was something even keener. The aspect of the second attention that dona Soledad was obviously showing me was more complex and more inaccessible than anything I had witnessed so far.

All I could recollect was a sense of having moved a great deal; a physical sensation comparable to having walked for miles, or to having hiked on rugged mountain trails. I also had a clear bodily certainty, although I could not fathom why, that dona Soledad, the woman, and I ex-changed words, thoughts, feelings; but I could not pinpoint them.

After every meeting with dona Soledad, Florinda would immediately make me leave. Dona Soledad gave minimal verbal feedback. It appeared to me that being in a state of such heightened awareness affected her so profoundly she could hardly talk. There was something that we were seeing in that rugged landscape besides the lovely woman, or something we were doing together that left us breathless. She could not remember anything, although she tried.

I asked Florinda to clarify the nature of my journeys with dona Soledad. She said that a part of her last-minute instruction was to make me enter into the second attention as stalkers do, and that dona Soledad was more capable than she herself was to usher me into the stalker’s dimension.

На той нашей встрече, которая должна была стать последней, Флоринда, как обычно, ожидала меня в гостиной. Она взяла меня за руку и проводила в жилую комнату. Мы сели. Она предупредила меня, чтобы я пока не пытался осмысливать свои путешествия с доньей Соледад. Она объяснила, что сталкеры в основе своей отличаются от сновидящих и что донья Соледад занималась тем, что пыталась помочь мне повернуть голову.

Когда дон Хуан описывал концепцию поворота головы воина для того, чтобы увидеть новое измерение, я понял это как метафору, в которой подразумевалось изменение установки. Флоринда сказала, что это сравнение верно, но что это не метафора.

Сталкеры действительно поворачивают голову, однако они делают это не для того, чтобы повернуться лицом в новом направлении, а для того, чтобы по-другому взглянуть на время. Сталкеры обращены лицом к времени наступающему. Обычно же мы смотрим на время, уходящее от нас. Только сталкеры могут менять направление и поворачиваться лицом к накатывающемуся на нас времени.

Флоринда объяснила, что поворачивание головы не равносильно взгляду в будущее, а означает, что время видится как нечто конкретное, хотя и непонятное. Поэтому для меня было излишне обдумывать то, что мы делали с доньей Соледад. Все это приобретет смысл, если я смогу воспринять целостность самого себя и в таком случае получу энергию, необходимую для того, чтобы разрешить эту загадку.

Тоном человека, вручающего награду, Флоринда сообщила мне, что донья Соледад является сталкером экстракласса; она назвала ее величайшей из всех. В любой момент донья Соледад может пересекать параллельные линии. Более того, никто из воинов партии Хуана Матуса не был способен делать то, что делала она. Донья Соледад, благодаря своей безупречной технике сталкера, нашла свое параллельное существо.

Флоринда объяснила, что все, что я испытал с Сильвио Мануэлем, или с Нагвалем Хуаном Матусом, или с Зулейкой, или с Хенаро, было лишь микроскопической долей второго внимания. То, что помогла мне испытать донья Соледад, было еще одной микроскопической долей, но совсем другой.

On the meeting that was to be our last, Florinda, as she had done at the beginning of our instruction, was waiting for me in the hall. She took my arm and led me to the living room. We sat down. She warned me not to try as yet to make sense of my journeys with dona Soledad. She explained that stalkers are inherently different than dreamers in the way they use the world around them, and that what dona Soledad was doing was trying to help me to turn my head.

When don Juan had described the concept of turning a warrior’s head to face a new direction, I had understood it as a metaphor that depicted a change in attitude. Florinda said that that description was true, but it was no metaphor.

It was true that stalkers turn their heads; however, they do not turn them to face a new direction, but to face time in a different way. Stalkers face the oncoming time. Normally we face time as it recedes from us. Only stalkers can change that and face time as it advances on them.

Florinda explained that turning the head did not mean that one sees into the future, but that one sees time as something concrete, yet incomprehensible. It was superfluous, therefore, for me to try to think out whatever dona Soledad and I were doing. All of it would make sense when I could perceive the totality of myself and would then have the energy necessary to unravel that mystery.

Florinda told me, in the spirit of someone giving a bonus, that dona Soledad was a supreme stalker. Florinda called her the greatest of them all. She said that dona Soledad could cross the parallel lines anytime.

Furthermore, none of the warriors of don Juan Matus» party had been able to do what she had done. Dona Soledad, through her impeccable stalking techniques, had found her parallel being.

Florinda explained that whatever I had experienced with the Nagual Juan Matus, or Silvio Manuel, or Genaro, or Zuleica were only minute portions of the second attention. Whatever dona Soledad was helping me witness was still another minute, but different portion.

Донья Соледад не только заставила меня повернуться лицом к накатывающемуся времени, но и привела меня к своему параллельному существу. Флоринда определила параллельное существо как противовес, который имеют все живые твари, благодаря тому, что они являются светящимися существами, наполненными энергией. Параллельное существо любой личности — это другая личность того же пола, очень тесно и нераздельно соединенная с первой. Они существуют в мире в одно и то же время. Двое параллельных существ являются как бы двумя сторонами одной медали.

Воину почти невозможно найти свое параллельное существо, потому что в его жизни слишком много отвлекающих факторов, других вещей, представляющихся первостепенными. Но те, кто способен справиться с этой задачей, найдут в своем параллельном существе, как это сделала донья Соледад, неисчерпаемый источник молодости и энергии.

Флоринда резко поднялась и отвела меня в комнату доньи Соледад. Может быть, потому, что я знал о том, что это наша последняя встреча, меня охватила странная тревога. Донья Соледад улыбнулась мне, когда я рассказал ей о том, что мне только что сообщила Флоринда. Она сказала с истинным смирением воина, что она не учит меня ничему, что она надеялась единственно показать мне свое параллельное существо, потому что именно туда она отступит, когда Нагваль Хуан Матус и его воины покинут этот мир.

Однако случилось что-то еще, что было выше ее понимания. Флоринда объяснила ей, что мы увеличивали энергию друг друга и что это заставило нас встретить наступающее время не в малых дозах, как планировала Флоринда, а непроглатываемыми порциями, как хотела того моя беспорядочная натура.

Dona Soledad had not only made me face the oncoming time, but she had taken me to her parallel being. Florinda defined the parallel being as the counterbalance that all living creatures have by the fact that they are luminous beings filled with inexplicable energy. A parallel being of any person is another person of the same sex who is intimately and inextricably joined to the first one. They coexist in the world at the same time. The two parallel beings are like the two ends of the same pole.

It is nearly impossible for warriors to find their parallel being, because there are too many distracting factors in the life of a warrior; other priorities. But whoever is capable of accomplishing this feat would find in his parallel being, just as dona Soledad had, an endless source of youth and energy.

Florinda stood up abruptly and took me to dona Soledad’s room. Perhaps because I knew that it was going to be our last meeting, I was taken by a strange anxiety. Dona Soledad smiled at me when I told her what Florinda had just told me. She said, with what I thought to be a true warrior’s humbleness, that she was not teaching me anything; that all she had aspired to do was to show me her parallel being because that would be where she would retreat when the Nagual Juan Matus and his warriors left the world.

However, something else had happened which was beyond her understanding. Florinda had explained to her that we had boosted each other’s energy; and that had made us face the oncoming time, not in small doses as Florinda would have liked us to, but in incomprehensible gobbles as my unruly nature wanted it.

Результат нашей последней встречи был еще более ошеломляющим. Донья Соледад, ее параллельное существо и я оставались вместе в течение необычайно долгого времени. Я видел каждую черточку лица параллельного существа. Я чувствовал, как она пытается сказать мне, кто она такая. Она, казалось, тоже знала, что это наша последняя встреча. В ее глазах проступало непреодолимое ощущение слабости. Затем сила, подобная ветру, унесла нас прочь во что-то такое, что не имело для меня смысла.

Внезапно Флоринда помогла мне встать. Она взяла меня за руку и повела к двери. Донья Соледад пошла с нами. Флоринда сказала, что мне придется трудно, когда я буду вспоминать происшедшее, потому что я самозащищался при помощи своей рассудительности, а это состояние может только ухудшиться, потому что они скоро уйдут и не останется никого, кто помог бы мне сместить уровни осознания. Она добавила, что мы с доньей Соледад встретимся опять в мире повседневной жизни.

Тогда я повернулся к донье Соледад и попросил вывести меня из моего состояния самозащиты. Я сказал, что если ей это не удастся, то пусть лучше она убьет меня. Я не хочу жить в путах своей рассудительности.

— Так говорить неправильно, — сказала Флоринда. — Мы — воины, а у воинов только одна цель — их свобода. Умереть и быть съеденным Орлом — это не вызов. С другой стороны, проскочить мимо Орла и стать свободным — исключительная доблесть.

The result of our last meeting was even more baffling. Dona Soledad, her parallel being and I remained for what I felt was an extraordinarily long time together. I saw every feature of the parallel being’s face. I felt she was trying to tell me who she was. She also seemed to be cognizant that this was our last meeting. There was such an overpowering sense of frailty in her eyes. Then a wind-like force blew us away into something that held no meaning for me.

Florinda suddenly helped me to stand up. She took me by the arm and led me to the door. Dona Soledad walked with us. Florinda said that I would have a hard time remembering all that had transpired because I was indulging in my rationality; a condition that could only worsen because they were about to leave and I would have no one to help me to shift levels of awareness. She added that someday dona Soledad and I would meet again in the world of everyday life.

It was then that I turned to dona Soledad and begged her to drive me out of my indulging; I told her that if she failed she should kill me. I did not want to live in the meagerness of my rationality.

«It’s wrong to say that,» Florinda said. «We’re warriors, and warriors have only one thing in mind — their freedom. To die and be eaten by the Eagle is no challenge. On the other hand, to sneak around the Eagle and be free is the ultimate audacity.»

Глава 13. Тонкости искусства сновидения — Дар Орла  — Глава 15. Пернатый змей

Книги Кастанеды Перейти на форум Задать вопрос

Ваше имя (обязательно)

Ваш e-mail (обязательно)

Тема

Сообщение