Глава 15. Пернатый змей

Совершив все, что было определено правилом, дон Хуан со своей партией воинов были готовы к своей конечной задаче — покинуть мир повседневной жизни. Все, что оставалось Ла Горде, другим ученикам и мне, — быть свидетелями их ухода.

Оставалась только одна нерешенная проблема: что делать с учениками. Дон Хуан сказал, что они должны были уйти вместе с ними, влившись в их собственную группу, однако они не были готовы. То, как они себя вели, пытаясь пересечь мост, показало, ему, в чем состоят их слабости.

Дон Хуан признал, что выбор его бенефактора — ожидать, годами, прежде чем собрать для него партию воинов, — был мудрым выбором и дал положительные результаты, тогда как его собственное решение — побыстрее свести меня с женщиной-нагваль и моей собственной группой воинов — едва не оказалось для нас фатальным. Я понял, что он говорит это не в знак сожаления, а как подтверждение свободы воина выбирать и принимать свой выбор.

Более того, он сказал, что серьезно думал — не последовать ли примеру своего бенефактора, и что если бы он так сделал, то очень скоро обнаружил бы, что я не такой же Нагваль, как он сам, и никто другой, кроме меня, не был бы вовлечен в дальнейшие события.

А вышло так, что Лидия, Роза, Бениньо, Нестор и Паблито столкнулись с серьезными трудностями; Ла Горде и Хосефине нужно время, чтобы усовершенствовать себя; только Соледад и Элихио были в порядке, поскольку они, пожалуй, были подготовлены даже лучше, чем воины его собственной группы. Дон Хуан добавил, что теперь этим девятерым придется принять свои счастливые или несчастливые обстоятельства и без сожаления, без отчаяния и без похлопывания друг друга по плечу превратить свое проклятие или благословение в живой вызов.

Дон Хуан сказал, что не все у них было неудачно — небольшая роль, сыгранная нами среди воинов его группы, принесла полный триумф, поскольку правило подходило к каждому члену моей партии, за исключением меня. Я полностью согласился с ним. Начиная с женщины-нагваль, все полностью соответствовали правилу. Она обладала выдержкой и контролем, была воинственной и в то же время спокойной. Без всякой внешней подготовки она справлялась и вела всех одаренных воинов дона Хуана, несмотря на то, что они были вдвое старше ее.

Эти мужчины и женщины признавали, что она была копией другой женщины-нагваль, которую они знали. Она в совершенстве отражала каждую из женщин-воинов, а следовательно, могла отражать также и тех пятерых женщин, которых дон Хуан нашел для моей партии, потому что они были копией старших женщин. Лидия была как Эрмелинда, Хосефина — как Зулейка, Роза и Ла Горда — как Нелида, а Соледад — как Делия.

Having accomplished every one of the goals which the rule specified, don Juan and his party of warriors were ready for their final task; to leave the world of everyday life. And all that was left for la Gorda, for the other apprentices, and for me was to witness it.

There was only one unresolved problem: What to do with the apprentices? Don Juan said that properly they should leave with him by becoming incorporated into his own group. However, they were not ready. The reactions they had while attempting to cross the bridge had demonstrated to him what their weaknesses were.

Don Juan expressed the feeling that his benefactor’s choice to wait years before gathering a warrior’s party for him had been a wise choice and had produced positive results; while his own decision to set me up quickly with the Nagual woman and my own group had nearly been fatal to us.

I understood that he was voicing this not as an expression of regret, but rather as an affirmation of the warrior’s freedom to choose, and accept his choice.

He said, furthermore, that he had seriously considered following his benefactor’s example, and that if he had done so, he would have found out soon enough that I was not a Nagual like him and no one else besides me would have been engaged beyond that point.

As it was, Lydia, Rosa, Benigno, Nestor and Pablito were seriously handicapped; la Gorda and Josefina needed time to perfect themselves; only Soledad and Eligio were safe because they were perhaps even more proficient than the warriors in his own group. Don Juan added that it was up to the nine of them to take their unfavorable or favorable circumstances, and without regret or despair, or patting themselves on the back, turn their curse or blessing into a living challenge.

Don Juan pointed out that not everything about us had been a failure. The small part that we had played amidst his warriors had been a complete triumph in as much as the rule fit every one of my party except me. I fully agreed with him. To begin with, the Nagual woman was everything the rule had prescribed. She had poise; control. She was a being at war and yet thoroughly at ease. Without any overt preparation, she handled and led all of don Juan’s gifted warriors even though they were more than twice her age.

These men and women asserted that she was a carbon copy of the other Nagual woman they had known. She reflected perfectly each one of the female warriors. Consequently she could also reflect the five women don Juan had found for my party, for they were the replicas of the older ones. Lydia was like Hermelinda, Josefina was like Zuleica, Rosa and la Gorda were like Nelida, and Soledad was like Delia.

Мужчины также представляли собой копии воинов дона Хуана: Нестор был копией Висенте, Паблито — Хенаро, Бениньо — Сильвио Мануэля, а Элихио был подобен Хуану Тума. Правило действительно было голосом всеохватывающей силы, сплотившей всех людей в одно целое. Лишь благодаря странному капризу судьбы они остались беспризорными, без лидера, который нашел бы для них проход в другое осознание.

Дон Хуан сказал, что всем членам моей партии придется войти в другое осознание самостоятельно и что он не знает, каковы их шансы, потому что это зависит от каждого из них в отдельности. Он безупречно помог каждому; в результате его дух освободился от беспокойства и забот, а его разум стал свободен от всяких пустых спекуляций. Ему осталось лишь прагматически показать нам, что это значит — пересечь параллельные линии в своей целостности.

Мне же дон Хуан сказал, что я смогу помочь в лучшем случае только одному из учеников и что он выбрал Ла Горду из-за ее восприимчивости и из-за того, что я уже знаком с ней. По его мнению, у меня не хватит энергии для остальных, поскольку я должен буду выполнять другие обязанности, пройти по другим тропам действия, которые соответствуют моей истинной задаче.

Дон Хуан объяснил мне, что каждый из его собственных воинов знал, в чем состоит эта задача, но не открыл ее мне, потому что мне еще предстояло доказать, что я ее достоин. Поскольку они находились в конце своего пути, а я точно следовал его инструкциям, появилась необходимость открыть мне эту задачу, хотя бы только и частично.

Когда дону Хуану пришло время уходить, он дал мне об этом знать, пока я находился в состоянии нормального осознания. Я не понял значения того, что он сказал.

Дон Хуан до самого конца учил меня соединять оба моих состояния осознания. Все было бы очень просто, если бы я оказался способен сделать это. Поскольку же мне это не давалось и я лишь интеллектуально был затронут его откровением, он заставил меня сместить уровни осознания для того, чтобы дать мне возможность воспринять события более полно.

Он неоднократно предупреждал меня, что пребывание в левостороннем состоянии осознания представляет Преимущество только в том смысле, что мы там быстрее все схватываем. В то же время это невыгодно, поскольку позволяет нам с невероятной ясностью фокусироваться каждый раз только на одном предмете: это делает нас зависимыми и уязвимыми. Мы не можем быть сами по себе, пока находимся в левостороннем осознании, поэтому нас должны оберегать воины, достигшие целостности самих себя и знающие, как управлять собой в этом состоянии.

The men were also replicas of don Juan’s warriors. Nestor was a copy of Vicente, Pablito of Genaro, Benigno of Silvio Manuel, and Eligio was like Juan Tuma. The rule was indeed the voice of an overpowering force that had molded these people into a homogeneous whole. It was only by a strange twist of fate that they had been left stranded without the leader that would find for them the passageway into the other awareness.

Don Juan said that all the members of my party had to enter into that other awareness by themselves, and that he did not know what their chances were because that was up to each one of them individually. He had helped everyone impeccably; thus his spirit was free from worry and concern and his mind was free from idle speculations. All that was left for him to do was to show us pragmatically what it meant to cross over the parallel lines in one’s totality.

Don Juan told me that at best I could only help one of the apprentices, and that he had picked la Gorda because of her prowess and because I was already familiar with her. He said that I had no more energy for the others due to the fact that I had other duties to perform; other paths of action which were congruous with my true task.

Don Juan explained to me that every one of his own warriors knew what that task was but had not revealed it to me because I needed to prove that I was worthy of it. The fact that they were at the end of their trail, and the fact that I had faithfully followed my instructions made it imperative that this revelation take place, although only in a partial form.

When the actual time came for don Juan to leave, he let me know that his time on Earth was up while I was in a state of normal awareness. Yet I missed the full significance of what he was saying.

Don Juan tried to the very end to induce me to join my two states of awareness. Everything would have been so simple if I had been capable of that merger. Since I was not, and was only rationally touched by his revelation, he forced me to shift levels of awareness in order to allow me to assess the event in more encompassing terms.

He warned me repeatedly that to be in the left side awareness is an advantage only in the sense that our grasp of things is accelerated. It is a disadvantage because it allows us to focus with inconceivable lucidity only on one thing at a time. This renders us dependent and vulnerable. We cannot be on our own while being in the left side awareness, and have to be cushioned by warriors who have gained the totality of themselves and who know how to handle themselves in that state.

Ла Горда сказала, что однажды Нагваль Хуан Матус и Хенаро собрали всех учеников в ее доме. Нагваль перевел их в левостороннее осознание и сообщил, что время его пребывания на земле подошло к концу. Сначала она не поверила ему. Она решила, что он пытается напугать их, чтобы они действовали как воины. Но затем до нее дошло, что в его глазах было такое сияние, которого она никогда раньше не видела.

Изменив их уровни осознания, он разговаривал с каждым в отдельности и заставил вспомнить все концепции и процедуры, с которыми он их познакомил. То же самое он проделал и со мной. Это произошло за день до того, как я увидел его в последний раз. В моем случае он совершил подобный обзор в обоих моих состояниях осознания. Фактически он перемещал меня туда и назад, как бы желая убедиться, что в обоих случаях я усвоил все полностью.

Сначала я не мог вспомнить, что происходило после этого обзора. Однажды Ла Горде в конце концов удалось сломать барьеры моей памяти. Она сказала, что находилась внутри моего разума, как если бы читала мои мысли. Она утверждала, что моя память держит взаперти страх вспомнить свою боль. То, что произошло в доме Сильвио Мануэля вечером, перед тем, как они ушли, было нераздельно переплетено с моим страхом. Она сказала, что у нее абсолютно ясное ощущение, что я боюсь, но она не знает причины этого страха. Она также не могла вспомнить, что в точности происходило в том доме, а в особенности в той комнате, где мы сидели.

Пока Ла Горда говорила, я почувствовал, что как бы падаю в бездну. Я сообразил, что что-то во мне пытается создать связь между двумя отдельными событиями, свидетелем которых я был в двух своих состояниях осознания. На левой стороне, как под замком, находились воспоминания о доне Хуане и его партии воинов в их последний день на земле. На правой же стороне была память о том, как в тот день я прыгнул в бездну. Пытаясь соединить эти две стороны, я испытал общее чувство физического падения. Колени мои подогнулись, и я повалился на пол.

La Gorda said that one day the Nagual Juan Matus and Genaro rounded up all the apprentices at her house. The Nagual made them shift into the left side awareness, and told them that his time on earth had come to an end. She did not believe him at first. She thought that he was trying to startle them into acting like warriors. But then she realized that there was a glow in his eyes that she had never seen before.

Having made them shift levels of awareness, he talked with every one of them individually, and made them go through a summation so as to refreshen all the concepts and procedures he had acquainted them with. Don Juan did the same with me. My appointment took place the day before I saw him for the last time. In my case he conducted that summation in both states of awareness. In fact, he made me shift back and forth various times as if making sure that I would be completely saturated in both.

I had been unable to recollect at first what had taken place after this summation. One day la Gorda finally succeeded in breaking the barriers of my memory. She told me that she was inside my mind as if she were reading me. Her assessment was that what kept my memory locked up was that I was afraid to remember my pain. What had happened at Silvio Manuel’s house the night before they left was inextricably enmeshed with my fear. She said that she had the clearest sensation that I was afraid, but she did not know the reason why. Nor could she remember what exactly had taken place in that house specifically in the room where we sat down.

As la Gorda spoke, I felt as if I were plummeting into an abyss. I realized that something in me was trying to make a connection between two separate events that I had witnessed in my two states of awareness. On my left side I had the locked-up memories of don Juan and his party of warriors on their last day on earth. On my right side I had the memory of having jumped that day into an abyss. In trying to join my two sides, I experienced a total sense of physical descent. My knees gave way and I fell to the floor.

Когда я описал Ла Горде свой опыт и его истолкование, она сказала, что в мое правостороннее осознание, вне всякого сомнения, пробивается воспоминание, всплывшее у нее, пока я говорил. Она только что вспомнила, как мы предпринимали еще одну попытку пересечь параллельные линии вместе с Нагвалем Хуаном Матусом и его партией. Она имела в виду тот случай, когда мы с ней вместе с остальными учениками еще раз пытались перейти через мост.

Я не мог сосредоточиться на этом воспоминании. Казалось, существовала какая-то ограничивающая сила, мешавшая мне собрать свои мысли и чувства относительно этого события. Ла Горда сказала, что Сильвио Мануэль велел Нагвалю Хуану Матусу приготовить меня и всех учеников к переходу. Он не хотел оставлять меня в мире, потому что считал, что у меня нет ни одного шанса выполнить свою задачу. Нагваль не был согласен с ним, но независимо от своих чувств подготовил нас.

Ла Горда добавила, что помнит, как я подъехал к ее дому, чтобы отвезти ее и остальных учеников к дому Сильвио Мануэля. Они остались там, а я вернулся назад к Хуану Матусу и Хенаро, чтобы подготовиться к переходу.

Я совершенно не помнил этого. Она настаивала, чтобы я использовал ее, поскольку мы были так тесно связаны, и уверяла меня, что я могу читать у нее в разуме и найти там что-нибудь, что пробудит у меня полное воспоминание. В моих мыслях царил хаос.

Чувство тревоги мешало мне сосредоточиться даже на том, что говорит Ла Горда. Она продолжала говорить, описывая то, что она вспомнила о нашей второй попытке перейти мост. Она напомнила, как Сильвио Мануэль обратился к нам с речью, сказав, что мы достаточно подготовлены, чтобы попытаться еще раз полностью войти в другое «я», что нам необходимо только отбросить намерение своего первого внимания. Как только мы окажемся в осознании другого «я», сила Нагваля Хуана Матуса и его партии возьмет нас и легко поднимет в третье внимание — чего нельзя будет сделать, если мы будем пребывать в нормальном осознании.

When I described my experience and my interpretation of it, la Gorda said that what was coming to my right side awareness was doubtlessly the memory that had surfaced in her as I talked. She had just remembered that we had made one more attempt to cross the parallel lines with the Nagual Juan Matus and his party. She said that the two of us, together with the rest of the apprentices, had tried once more to cross the bridge.

I could not bring that memory into focus. There seemed to be a constricting force that prevented me from organizing my thoughts and feelings about it. La Gorda said that Silvio Manuel had told the Nagual Juan Matus to prepare me and all the apprentices for their crossing.

Silvio Manuel did not want to leave me in the world because he thought that I did not stand a chance of fulfilling my task. The Nagual Juan Matus disagreed with him but carried out the preparations regardless of how he felt.

La Gorda told me that she remembered I had driven to her house to take her as well as the other apprentices to Silvio Manuel’s house. They remained there while I went back to the Nagual Juan Matus and Genaro in order to prepare for the crossing.

I did not remember it at all. She insisted that I should use her as a guide since we were so intimately joined. She assured me that I could read her mind and find something there that would awaken my full recollection.

My mind was in a state of great turmoil. A feeling of anxiety prevented me from even focusing on what la Gorda was saying. She kept on talking, describing what she remembered of our second attempt to cross that bridge. She said that Silvio Manuel had harangued them. He told them that they had had sufficient training to try once again to cross. What they needed to enter fully into the other self was to abandon the intent of their first attention. Once they were in the awareness of the other self the power of the Nagual Juan Matus and his party would pick them up and lift them off into the third attention with great facility — something they could not do if the apprentices were in their normal awareness.

В какой-то момент я перестал слушать Ла Горду, но звук ее голоса был для меня действительной помощью. Внезапно я вспомнил это событие — и согнулся под грузом воспоминаний. Ла Горда замолчала, когда я рассказал ей о том, что вспомнил. Она тоже вспомнила все.

Я вспомнил, что дон Хуан и Хенаро подготавливали меня к переходу, пока я пребывал в состоянии нормального осознания. Я не без оснований считал, что они готовят меня к прыжку в бездну.

Ла Горда вспомнила, как Сильвио Мануэль, чтобы подготовить их к переходу, подвешивал каждого к потолочной балке в кожаном корсете. В каждой комнате его дома висело по одному ученику, и это длилось почти целый день.

Ла Горда заметила, что иметь такой корсет в комнате — отличная штука. Хенарос, не зная в действительности, что они делают, наткнулись на псевдовоспоминания о тех корсетах, в которых их подвешивали, и создали свою собственную игру, соединявшую в себе лечебные и очищающие эффекты, поскольку она удерживала от соприкосновения с землей, давая возможность упражняться еще и в концентрации, необходимой для перемещения из правой в левую сторону осознания. Кроме этого, их игра была действенным средством, помогавшим им вспоминать.

Ла Горда сказала, что после того, как ученики провисели так почти целый день, Сильвио Мануэль в сумерках опустил их на землю. Они гурьбой пошли с ним к мосту и ждали там вместе с основной партией, пока не показались Нагваль Хуан Матус, Хенаро и я. Дон Хуан объяснил им, что на мою подготовку ему понадобилось больше времени, чем он предполагал.

At one instant, I was not listening to la Gorda any more. The sound of her voice was indeed a vehicle for me. Suddenly the memory of the entire event surfaced in my mind. I reeled under the impact of remembering. La Gorda stopped talking, and as I described my memory she also recollected everything. We had put together the last pieces of the separate memories of our two states of awareness.

I remembered that don Juan and don Genaro prepared me for the crossing while I was in a state of normal consciousness. I rationally thought that they were preparing me for a jump into an abyss.

La Gorda remembered that to prepare her and the other apprentices for the crossing, Silvio Manuel had hoisted them to the beams of his roof strapped in leather harnesses. There was a harness in every room of his house. They were kept suspended in them nearly all day.

La Gorda commented that to have a harness in one’s room is an ideal thing. The Genaros, without really knowing what they were doing, had hit upon the quasi-memory of the harnesses they had been suspended from and had created their game. It was a game that combined the curative and cleansing qualities of being kept away from the ground, with the possibility of exercising the concentration that one needs for shifting from the right to the left side consciousness. Their game was indeed a device that helped them remember.

La Gorda said that after she and all the apprentices had remained suspended all day, Silvio Manuel had brought them down at dusk. All of them went with him to the bridge and waited there with the rest of the party until the Nagual Juan Matus and Genaro showed up with me. The Nagual Juan Matus explained to all of them that it had taken longer than he had anticipated to prepare me.

Я вспомнил, что дон Хуан и его воины пересекли мост прежде нас. Донья Соледад и Элихио автоматически пошли с ними. Последней перешла женщина-нагваль. С другой стороны моста Сильвио Мануэль подал нам знак начинать переход. Не говоря ни слова, мы все пошли сразу. На середине моста Лидия, Роза и Паблито, казалось, не были способны сделать больше ни шагу. Бениньо и Нестор дошли почти до конца и остановились там. Туда же, где стояли дон Хуан и члены его партии, подошли только мы с Ла Гордой и Хосефина.

То, что произошло потом, страшно напоминало первую попытку перехода. Сильвио Мануэль и Элихио держали открытыми какие-то створки. У меня было достаточно энергии, чтобы сфокусировать на них свое внимание. Это не походило на углубление в холме, находящемся по ту сторону моста, не было это и отверстием в стене тумана, хотя я мог различить туманоподобные испарения вокруг створок.

Это была темная таинственная расщелина, стоявшая сама по себе вне всего остального. Она была размером в человеческий рост, но узкой. Дон Хенаро пошутил, назвав ее «космическим влагалищем». Эта реплика вызвала у его друзей гомерический хохот. Ла Горда и Хосефина держались за меня, и мы вошли туда.

Я тут же почувствовал себя раздавленным. Та же неизмеримая сила, которая чуть не разорвала меня в первый раз, вновь овладела мной. Я ощущал, как Ла Горда и Хосефина сливаются со мной. Казалось, я был шире, чем они, и эта сила обволакивала мною их обоих. Затем я оказался лежащим на земле, а Ла Горда и Хосефина были oна мне. Сильвио Мануэль помог нам встать и сказал, что на этот раз мы не имеем возможности присоединиться к ним в их путешествии, но, может быть, позднее, когда мы доведем себя до совершенства, Орел позволит нам пройти.

Пока мы возвращались к его дому, Сильвио Мануэль рассказал мне почти шепотом, что этой ночью моя и их тропы разошлись. Они разошлись навсегда, они никогда не сольются вновь, и я остаюсь в одиночестве. Он убеждал меня быть экономным и использовать каждую крупицу моей энергии, ничего не расходуя понапрасну. Он заверил меня, что если я смогу достичь целостности самого себя без чрезмерной утечки энергии, то у меня ее будет достаточно, чтобы выполнить свою задачу. Если же я чрезмерно опустошу себя, прежде чем потеряю человеческую форму, то на мне можно будет поставить крест.

Я спросил у него, есть ли способ избежать утечки энергии. Он покачал головой и заметил, что такой способ есть, но он не для меня. То, добьюсь я успеха или нет, никак не связано с моими волевыми усилиями. Затем он сообщил мне о моей задаче, но не сказал, как ее вспомнить. Он был убежден, что когда-нибудь Орел поставит на мою тропу кого-нибудь, кто расскажет мне, как это сделать. И до тех пор, пока я не добьюсь в этом успеха, я не стану свободным.

I remembered that don Juan and his warriors crossed over the bridge before we did. Dona Soledad and Eligio automatically went with them. Then Carol the Nagual woman crossed over. From the other side of the bridge Silvio Manuel signaled us to start walking. Without saying a word, all of us began at once. Midway across the bridge, Lydia, Rosa and Pablito seemed incapable of taking one more step. Benigno and Nestor walked almost to the end and then stopped. Only la Gorda, Josefina and I arrived to where don Juan and the others were standing.

What happened next was very much like what had happened the first time we attempted to go through. Silvio Manuel and Eligio held open something I believed was an actual slit. I had enough energy to focus my attention on it. It was not an opening on the hill that stood at the end of the bridge, nor was it an opening in the wall of fog, although I could distinguish a fog-like vapor around the slit.

It was a dark mysterious opening that stood by itself apart from everything else. It was as big as a man, but narrow. Don Genaro made a joke and called it «the cosmic vagina» a remark that brought roaring laughter from his peers. La Gorda and Josefina held on to me and we stepped in.

I felt instantly that I was being crushed. The same incalculable force that had nearly made me explode the first time had gripped me again. I could feel la Gorda and Josefina merging with me. I seemed to be wider than they were and the force flattened me against the two of them together. The next thing I knew I was lying on the ground with la Gorda and Josefina on top of me. Silvio Manuel helped us stand up. He told me that it would be impossible for us to join them in their journey at that time, but that perhaps later, when we had tuned ourselves to perfection, the Eagle would let us go through.

As we walked back to his house, Silvio Manuel told me almost in a whisper that their path and my path had diverged from each other that night. He said that our paths would never meet again, and that I was alone. He exhorted me to be frugal and utilize every bit of my energy without wasting any of it. He assured me that if I could gain the totality of myself without excessive drainage, I would have the energy to fulfill my task. If I drained myself excessively before I lost my human form, I was done for.

I asked him if there was a way to avoid drainage. He shook his head. He replied that there was a way, but not for me. Whether I succeeded or not was not a matter of my volition. He then revealed my task. But he did not tell me how to carry it out. He said that someday the Eagle would put someone in my path to tell me how to do it. And not until I had succeeded would I be free.

Когда мы вернулись в дом, все собрались в большой комнате. Дон Хуан сидел в ее центре лицом к юго-востоку. Восемь воинов-женщин окружили его. Они сели парами по сторонам света, тоже лицом к юго-востоку. Затем трое воинов-мужчин образовали треугольник снаружи этого круга, причем Сильвио Мануэль находился в его вершине, указывающей на юго-восток. Двое женщин-курьеров сели по бокам от него, а двое мужчин-курьеров сели прямо перед ним у стены.

Женщина-нагваль усадила учеников-мужчин, против восточной стены, женщин усадила против западной стены, затем провела меня к месту сразу позади дона Хуана. Мы с ней сели там вместе. Как мне казалось, мы просидели так мгновение, тем не менее я ощутил в своем теле необычайный прилив энергии. Я считал, что мы сели и сразу же поднялись.

Когда я спросил у женщины-нагваль, почему мы встали так быстро, она ответила, что мы просидели несколько часов и что когда-нибудь, прежде чем я войду в третье внимание, все это вернется ко мне.

Ла Горда подтвердила, что у нее было такое же ощущение, что мы сидели в этой комнате лишь мгновение, но ей никто не сказал, что все было иначе. Нагваль Хуан Матус сказал ей после этого, что на ней лежит обязанность помогать всем ученикам, в особенности Хосефине, и что когда-нибудь я вернусь, чтобы дать последний толчок, который ей будет нужен, чтобы полностью перейти в другое «я».

Она была связана со мной и Хосефиной. Во время нашего совместного сновидения под наблюдением Зулейки мы обменялись огромным количеством нашей светимости. Именно поэтому мы смогли вместе выдержать давление другого «я», когда входили в него телесно. Дон Хуан говорил ей также, что только сила воинов его партии сделала в этот раз переход таким легким и что когда ей придется переходить самостоятельно, она должна быть готова сделать это в сновидении.

When we got to the house, all of us congregated in the large room. Don Juan sat in the center of the room facing the southeast. The eight female warriors surrounded him. They sat in pairs on the cardinal points, also facing the southeast. Then the three male warriors made a triangle outside the circle with Silvio Manuel at the vertex that pointed to the southeast. The two female couriers sat flanking him, and the two male couriers sat in front of him almost against the wall.

The Nagual woman made the male apprentices sit against the east wall. She made the women sit against the west wall. She then led me to a place directly behind don Juan. We sat there together. We remained seated for what I thought was only an instant, yet I felt a surge of unusual energy in my body. I believed that we had sat down and then immediately stood up.

When I asked the Nagual woman why we got up so quickly, she replied that we had been sitting there for several hours, and that someday before I entered into the third attention, all of it would come back to me.

La Gorda stated that not only did she have the sensation that we sat in that room only for an instant, but that she was never told that it had been otherwise. What the Nagual Juan Matus told her afterward was that she had the obligation to help the other apprentices, especially Josefina, and that one day I would return to give her the final push she needed to cross totally into the other self.

She was tied to me and to Josefina. In our dreaming together under Zuleica’s supervision we had exchanged enormities of our luminosity. That was why we were able to withstand together the pressure of the other self upon entering it in the flesh. He also told her that it was the power of the warriors of his party which had made the crossing so easy this time, and that when she would have to cross on her own, she had to be prepared to do it in dreaming.

После того, как мы поднялись, ко мне подошла Флоринда. Она взяла меня за руку и прошлась со мной по комнате, пока дон Хуан и его воины разговаривали с учениками. Она сказала, что я не должен позволять событиям той ночи на мосту смущать меня. Я не должен считать, как считал когда-то Нагваль Хуан Матус, что существует какой-то действительно физический проход в другое «я». Расщелина, которую я видел, была просто воплощением их намерения, обусловленного смесью одержимости Нагваля Хуана Матуса относительно проходов и странного чувства юмора Сильвио Мануэля. Эта смесь и создала «космическое влагалище».

Насколько она знает, проход из одного «я» в другое не имеет физической материальности. «Космическое влагалище» было физическим выражением силы двух людей приводить в движение колесо времени.

Флоринда объяснила, что когда она и ее друзья говорят о времени, они не имеют в виду что-то такое, что измеряется движением часовой стрелки. Время является сущностью внимания; эманации Орла состоят из времени, и, по существу, когда входишь в любой аспект другого «я», то знакомишься со временем.

Флоринда заверила меня, что этой ночью, пока мы сидели в комнате, у них был последний шанс помочь мне и ученикам повернуться лицом к колесу времени. Она сказала, что колесо времени подобно состоянию повышенного осознания, являющегося частью другого «я», так же как лево- и правостороннее осознания являются частями нашего повседневного «я», и что его физически можно описать как туннель бесконечной длины и ширины, туннель с отражающими бороздками.

Каждая бороздка бесконечна, и бесконечно их число. Живые существа созданы силой жизни так, что смотрят только в одну бороздку. Смотреть же в нее означает быть пойманным ею, жить ею, этой бороздкой. Она сказала, что то, что воины называют волей, относится к колесу времени. Что-то похожее на усик виноградной лозы или на неосязаемое щупальце, которым мы все обладаем. Она сказала, что конечная цель воина — научиться фокусировать волю на колесе времени для того, чтобы заставить его поворачиваться.

Воины, сумевшие повернуть колесо времени, могут смотреть в любую бороздку и извлекать оттуда все, что пожелают, вроде этого «космического влагалища». Быть пойманным в бороздку времени означает видеть образы этой бороздки, но только по мере того, как они уходят. Свобода от околдовывающей силы этих бороздок означает возможность смотреть в любом направлении на то, как эти бороздки уходят или приближаются.

After we had stood up that night, Florinda came over to where I was. She took me by the arm and walked around the room with me, while don Juan and his other warriors talked to the apprentices. Florinda said that I should not allow the events of that night at the bridge to confuse me. I should not believe, as the Nagual Juan Matus had believed at one time, that there is an actual physical passageway into the other self. The slit that I had seen was simply a construct of their intent which had been trapped by a combination of the Nagual Juan Matus» obsession with passageways and Silvio Manuel’s bizarre sense of humor. The mixture of both had produced the cosmic vagina.

As far as she was concerned, the passage from one self to the other had no physicality. The cosmic vagina was a physical expression of the two men’s power to move the «wheel of time»

Florinda explained that when she or her peers talked about time, they were not referring to something which is measured by the movement of a clock. Time is the essence of attention. The Eagle’s emanations are made out of time, and properly, when one enters into any aspect of the other self, one is becoming acquainted with time.

Florinda assured me that that very night while we sat in formation, they had had their last chance to help me and the apprentices to face the wheel of time. She said that the wheel of time is like a state of heightened awareness which is part of the other self — just as the left side awareness is part of the self of everyday life. Florinda said that that state could physically be described as a tunnel of infinite length and width; a tunnel with reflective furrows.

Every furrow is infinite, and there are infinite numbers of them. Living creatures are compulsorily made, by the force of life, to gaze into one furrow. To gaze into it means to be trapped by it; to live that furrow. Florinda asserted that what warriors call will belongs to the wheel of time. It is something like the runner of a vine, or an intangible tentacle which all of us possess. She said that a warrior’s final aim is to learn to focus it on the wheel of time in order to make it turn.

Warriors who have succeeded in turning the wheel of time can gaze into any furrow and draw from it whatever they desire, such as the cosmic vagina. To be trapped compulsorily in one furrow of time entails seeing the images of that furrow only as they recede. To be free from the spellbinding force of those grooves means that one can look in either direction, as images recede or as they approach.

Флоринда замолчала и обняла меня, а затем прошептала на ухо, что она когда-нибудь вернется, если я достигну целостности самого себя, чтобы закончить свой инструктаж. Дон Хуан подозвал всех ко мне. Меня окружили. Сначала дон Хуан обратился ко мне и сказал, что я не могу идти с ними в их путешествие, потому что меня невозможно отделить от моей задачи. В подобных обстоятельствах единственное, что можно сделать, — это пожелать мне всего наилучшего.

Он добавил, что воины не имеют своей собственной жизни. С того момента, как они начинают понимать природу осознания, они перестают быть личностями, и человеческие усилия больше не являются частью их воззрений. У меня есть мой долг как воина, и ничто другое не является важным, потому что я остаюсь позади для того, чтобы выполнить крайне неясную задачу.

Поскольку я уже освободился от своей жизни, им нечего больше сказать, разве что пожелать действовать так хорошо, как я только смогу. Мне тоже нечего было сказать им, кроме того, что я понял и принял свою судьбу.

Следующим ко мне подошел Висенте. Он заговорил очень мягко и сказал, что вызовом для воина является приход к очень тонкому равновесию между положительными и отрицательными силами. Этот вызов не означает, что воин стремится все взять под контроль, а означает лишь, что воин должен стремиться встретить любую вообразимую ситуацию, ожидаемую и внезапную, с равной эффективностью.

Быть совершенным в благоприятных обстоятельствах означает быть бумажным воином. Мой вызов состоит в том, что я остаюсь позади. Их вызов — в том, чтобы идти в неизвестное. Оба вызова являются захватывающими. Для воинов восхищение от того, что остаешься, равно восхищению от того, что отправляешься в путь; Оба равны, потому что оба состоят в выполнении священного долга.

Затем ко мне приблизился Сильвио Мануэль. Заботясь о практических моментах, он снабдил меня формулой, своеобразным заклинанием на тот случай, если моя задача окажется для меня непосильной. Это был тот напев, который пришел мне на ум, когда я в первый раз вспомнил женщину-нагваль.

Florinda stopped talking and embraced me. She whispered in my ear that she would be back to finish her instruction someday when I had gained the totality of myself. Then don Juan called everyone to come to where I was. They surrounded me. Don Juan spoke to me first. He said that I could not go with them on their journey because it was impossible that I could withdraw from my task. Under the circumstance, the only thing they could do for me would be to wish me well.

He added that warriors have no life of their own. From the moment they understand the nature of awareness, they cease to be persons and the human condition is no longer part of their view. I had my duty as a warrior and nothing else was important. I was going to be left behind to fulfill a most obscure task.

Since I had already relinquished my life, there was nothing else for them to say to me except that I should do my best. And there was nothing for me to say to them except that I had understood and had accepted my fate.

Vicente came to my side next. He spoke very softly. He said that the challenge of a warrior is to arrive at a very subtle balance of positive and negative forces. This challenge does not mean that a warrior should strive to have everything under control, but that a warrior should strive to meet any conceivable situation, the expected and the unexpected, with equal efficiency.

To be perfect under perfect circumstances was to be a paper warrior. My challenge was to be left behind. Theirs was to strike onward into the unknowable. Both challenges were consuming. For warriors, the excitation of staying put is equal to the excitation of the journey. Both are equal, because both entail the fulfilling of a sacred trust.

Silvio Manuel came to my side next. He was concerned with practicalities. He gave me a formula; an incantation for times when my task would be greater than my strength. It was the incantation that came to my mind the first time I remembered the Nagual woman.

Я уже отдан силе, что правит моей судьбой.

Я ни за что не цепляюсь, поэтому мне нечего защищать.

У меня нет мыслей, поэтому я буду видеть.

Я ничего не боюсь, поэтому я буду помнить себя.

Отрешенный, с легким сердцем.

Я мимо Орла проскользну, чтобы снова стать свободным.

I am already given to the power that rules my fate.

And I cling to nothing, so I will have nothing to defend.

I have no thoughts, so I will see.

I fear nothing, so I will remember myself.

Detached and at ease,

I will dart past the Eagle to be free.

Ya me di al poder que a mi destino rige.

No me agarro ya de nada, para asi no tener nada que defender.

No tengo pensamientos, para asi poder ver.

No temo ya a nada, para asi poder acordarme de mi.

Sereno y desprendido,

me dejara el aguila pasar a la libertad.

Он сказал мне, что собирается продемонстрировать практическое маневрирование вторым вниманием, и тут же превратился в светящееся яйцо. Затем вернул себе свою нормальную внешность, и повторил эти превращения три или четыре раза. Я отлично понял, что он делает. Ему не понадобилось объяснять мне это, но тем не менее я не мог выразить словами то, что узнал.

Сильвио Мануэль улыбнулся, понимая мои проблемы. Он сказал, что требуется огромная сила для того, чтобы освободиться от намерения повседневной жизни. Секрет, только что открытый мне, состоит в том, как уходить от такого намерения. Чтобы выполнить то, что он сделал, нужно перенести свое внимание на светящуюся оболочку.

Он еще раз превратился в светящееся яйцо, и тогда мне стало ясно все, что я знал и так. Глаза Сильвио Мануэля на какое-то мгновение сфокусировались на точке второго внимания. Голова его была повернута прямо, но взгляд был несколько скошен в сторону. Он сказал, что воин должен вызвать намерение, а взгляд является ключом. Глаза как бы выманивают намерение.

Меня охватила эйфория. В конце концов, теперь я получил возможность думать о чем-то таком, что я знал, в действительности не зная. Причина того, что видение является зрительным, состоит в том, что глаза нужны нам, чтобы фокусироваться на намерении. Дон Хуан и партия его воинов знали, как использовать свои глаза для того, чтобы схватить другой аспект намерения. Они называли это действие видением. То, что показал мне Сильвио Мануэль, являлось истинной функцией глаз — ловцов намерения.

He told me that he was going to reveal to me a practical maneuver of the second attention, and right then he turned into a luminous egg. He reverted back to his normal appearance and repeated this transformation three or four more times. I understood perfectly well what he was doing. He did not need to explain it to me, and yet I could not put into words what I knew.

Silvio Manuel smiled, cognizant of my problem. He said that it took an enormity of strength to let go of the intent of everyday life. The secret that he had just revealed was how to expedite letting go of that intent. In order to do what he had done, one must place one’s attention on the luminous shell.

He turned one more time into a luminous egg and then it became obvious to me what I had known all along. Silvio Manuel’s eyes turned for an instant to focus on the point of the second attention. His head was straight, as if he had been looking ahead of him, only his eyes were askew. He said that a warrior must evoke intent. The glance is the secret. The eyes beckon intent.

I became euphoric at that point. I was at long last capable of thinking about something I knew without really knowing. The reason why seeing seems to be visual is because we need the eyes to focus on intent. Don Juan and his party of warriors knew how to use their eyes to catch another aspect of intent and called this act seeing. What Silvio Manuel had shown me was the true function of the eyes; the catchers of intent.

Я решил использовать свои глаза, чтобы приманить намерение, и сфокусировал их на точке второго внимания. Внезапно дон Хуан, его воины, донья Соледад и Элихио стали светящимися яйцами, но это не относилось к Ла Горде, трем сестричкам и Хенарос. Я продолжал перемещать глаза туда и назад между шарами света и людьми, пока не услышал щелчок в основании шеи, и тогда все в комнате стали светящимися яйцами.

Мгновение мне казалось, что я не смогу их различать, но затем мои глаза как-то приспособились, и я удержал два аспекта намерения, два образа сразу. Я мог видеть и их физические тела, и их светимости.

Две сцены не были наложены друг на друга, они существовали отдельно, — и все же я не мог понять — каким образом. У меня как бы сосуществовали два канала зрения, где видение совершалось моими глазами и в то же время было независимо от них. Закрывая глаза, я продолжал видеть светящиеся тела, но уже не видел физических тел.

В какой-то момент у меня возникло острейшее чувство, что я знаю, как перемещать свое внимание на собственную светимость. Я знал также, что стоит мне сфокусировать свои глаза на своем теле, как я возвращусь на физический уровень.

Затем ко мне подошел дон Хенаро и сказал, что Нагваль Хуан Матус дал мне долг как прощальный подарок, Висенте подарил мне вызов, Сильвио Мануэль — магию, а он хочет подарить мне юмор. Он осмотрел меня с головы до ног и заметил, что на вид я — самый печальный Нагваль, какого он когда-либо видел. Он окинул взглядом учеников и заключил, что нам ничего не остается, как быть оптимистами и смотреть на положительные стороны вещей. После этого он рассказал нам анекдот о деревенской девушке, соблазненной и покинутой городским ухажером. Когда ей в день свадьбы сообщили, что жених сбежал, она взяла себя в руки благодаря трезвой мысли о том, что еще не все потеряно. Да, она лишилась девственности, но, слава богу, еще не успела заколоть поросенка, предназначенного для свадебного пира.

Дон Хенаро сказал, что может помочь нам выбраться из нашей ситуации, похожей на ситуацию брошенной невесты. Единственный выход — держаться за своих поросят, чем бы они ни были, и весело смеяться. Только при помощи смеха мы можем изменить свое положение.

I then used my eyes deliberately to beckon intent. I focused them on the point of the second attention. All of a sudden don Juan, his warriors, dona Soledad, and Eligio were luminous eggs; but not la Gorda, the three little sisters, and the Genaros. I kept on moving my eyes back and forth between the blobs of light and the people until I heard a crack in the base of my neck, and then everybody in the room was a luminous egg.

I felt for an instant that I could not tell them apart, but then my eyes seemed to adjust and I held two aspects of intent; two images at once. I could see their physical bodies and also their luminosities.

The two scenes were not superimposed on each other. They were separate, and yet I could not figure out how. I definitely had two channels of vision, and seeing had everything to do with my eyes, and yet was independent of them. I could still see the luminous eggs, but not their physical bodies when I closed my eyes.

I had at one moment the clearest sensation that I knew how to shift my attention to my luminosity. I also knew that to revert to the physical level all I had to do was to focus my eyes on my body.

Don Genaro came to my side next and told me that the Nagual Juan Matus, as a parting gift, had given me duty, Vicente had given me challenge, Silvio Manuel had given me magic, and he was going to give me humor. He looked me up and down and commented that I was the sorriest looking Nagual he had ever seen. He examined the apprentices and concluded that there was nothing else for us to do, except to be optimistic and to look on the positive side of things. He told us a joke about a country girl who was seduced and jilted by a city slicker. When she was told on the day of her wedding that the groom had left town, she pulled herself together with the sobering thought that not everything had been lost. She had lost her virginity, but she had not yet killed her piglet for the wedding feast.

Don Genaro told us that the only thing that would help us to get out of our situation, which was the situation of the jilted bride, was to hold onto our piglets, whatever they might be, and laugh ourselves silly. Only through laughter could we change our condition.

Жестами головы и рук он пригласил нас сказать ему сердечное «ха-ха». Вид учеников, пытающихся рассмеяться, был таким же смешным, как и мои собственные потуги. Внезапно я рассмеялся вместе с доном Хуаном и его воинами.

Дон Хенаро, всегда подшучивавший над моими поэтическими наклонностями, попросил меня громко продекламировать стихотворение. Он сказал, что хочет суммировать свои сантименты и свои рекомендации стихотворением, прославляющим жизнь, смерть и смех. Он имел в виду отрывок из поэму Хосе Горостизы «Смерть без конца».

Женщина-нагваль вручила мне книгу, и я прочел тот отрывок, который всегда нравился дону Хуану и дону Хенаро.

He coaxed us with gestures of his head and hands to give him a hearty «ha-ha» The sight of the apprentices trying to laugh was as ridiculous as my own attempt. Suddenly I was laughing with don Juan and his warriors.

Don Genaro, who had always made jokes about my being a poet, asked me to read a poem out loud. He said that he wanted to summarize his sentiments and his recommendations with the poem that celebrates life, death and laughter. He was referring to a fraction of Jose Gorostiza’s poem, «Death Without End.»

The Nagual woman handed me the book and I read the part that don Juan and don Genaro had always liked.

О, какая слепая радость!

Какое огромное желание!

Пользоваться воздухом, которым мы дышим,

Ртом, глазами, рукой.

Какое горячее нетерпение

Потратить всего себя без остатка

В одном-единственном взрыве смеха.

О, эта наглая выскочка смерть,

Добивающая нас издалека,

Дотянувшись до нас через удовольствия,

Которые мы находим

В ничтожной ласке,

В чашке чая…

Oh, what blind joy

What hunger to use up

the air that we breathe,

the mouth, the eye, the hand.

What biting itch

to spend absolutely all of ourselves

in one single burst of laughter.

Oh, this impudent, insulting death

that assassinates us from afar.

Over the pleasure that we take in dying

for a cup of tea…

for a faint caress.

Обстановка для стихотворения была захватывающей. Я ощутил озноб.

Ко мне подошли Эмилито и Хуан Тума. Они не сказали не слова. Их глаза сияли как черные стеклянные бусинки. Казалось, все их чувства были сфокусированы в глазах. Курьер Хуан Тума очень мягко сказал, что когда-то в своем доме он посвятил меня в тайны Мескалито и что это было предшественником другого случая в колесе времени, когда он хотел ввести меня в полную и окончательную тайну. Эмилито сказал, как если бы его голос был эхом Хуана Тумы, что они оба уверены, что я выполню свою задачу.

Курьер Хуан Тума добавил, что Орел свел меня с партией Нагваля Хуана Матуса как со спасательной командой. Они еще раз обняли меня и прошептали вдвоем, что я должен верить в самого себя.

После курьеров ко мне подошли воины-женщины. Каждая обнимала меня и шептала на ухо наилучшие пожелания.

Последней подошла ко мне женщина-нагваль. Она села и поставила меня между колен, как будто я был ребенком. Она излучала чистоту и привязанность. У меня перехватило дыхание. Мы поднялись и обошли комнату, разговаривая о нашей судьбе. Силы, которые невозможно изменить, привели нас к этому кульминационному моменту. Испытываемое мною преклонение было неизмеримым, и такова же была моя печаль.

Затем она открыла мне частичку правила, относящегося к трехзубчатому Нагвалю. Она была крайне возбуждена, и в то же время казалась спокойной. Ее интеллект был безупречен, и в то же время она не пыталась ни о чем рассуждать.

Ее последний день на земле поглощал ее. Она затопила меня своим настроением. Казалось, что вплоть до этого момента я не вполне понимал фатальность нашей ситуации. Пребывание на левой стороне приводило к тому, что непосредственно текущий момент заслонял все остальное, и это делало практически невозможным какое бы то ни было предвидение дальше этого момента.

Однако воздействие ее настроения захватило значительную часть и моего правостороннего осознания вместе с его способностью предвидеть те чувства, которые придут потом. Я понял, что никогда больше не увижу ее. Это было невыносимо.

The setting for the poem was overpowering. I felt a shiver.

Emilito and the courier Juan Tuma came to my side. At first, they did not say a word. Their eyes were shining like black marbles. All their feelings seemed to be focused in their eyes. Then the courier Juan Tuma said very softly that once he had ushered me into the mysteries of Mescalito at his house, and that that had been a forerunner of another occasion in the wheel of time when he would usher me into the ultimate mystery. Emilito said, as if his voice were an echo of the courier Juan Tuma’s, that both of them were confident that I was going to fulfill my task. They would be waiting because for I would join them someday.

The courier Juan Tuma added that the Eagle had put me with the Nagual Juan Matus» party as my rescue unit. They embraced me again and whispered in unison that I should trust myself.

After the couriers, the female warriors came to me. Each one hugged me and whispered a wish in my ear; a wish of plenitude and fulfillment.

The Nagual woman came to me last. She sat down and held me in her lap as if I were a child. She exuded affection and purity. I was breathless. We stood up and walked around the room. We talked about and pondered our fate. Forces impossible to fathom had guided us to that culminating moment. The awe that I felt was immeasurable. And so was my sadness.

She then revealed a portion of the rule that applies to the three-pronged Nagual. She was in a state of ultimate agitation and yet she was calm. Her intellect was peerless and yet she was not trying to reason anything out.

Her last day on earth overwhelmed her. She filled me with her mood. It was as if up to that moment I had not quite realized the finality of our situation. Being on my left side entailed that the primacy of the immediate took precedence, which made it practically impossible for me to foresee beyond that moment.

However, the impact of her mood engaged a great deal of my right side awareness and its capacity to prejudge feelings that are to come. I realized that I would never again see her. That was unbearable!

Дон Хуан говорил, что на левой стороне нет слов, что воин не может больше плакать и что единственным выражением боли является дрожь, приходящая откуда-то из самых глубин вселенной, как если бы одна из эманаций Орла была болью. Дрожь воина бесконечна.

Пока женщина-нагваль разговаривала со мной и держала меня, я ощутил эту дрожь.

Женщина-нагваль обвила руками мою шею и прижала свою голову к моей. Я ощущал себя чем-то вроде выкручиваемой тряпки. Затем я почувствовал, как что-то не то выходит из моего тела, не то переходит из ее тела в мое. Боль стала настолько нестерпимой и жгучей, что я обезумел и повалился на пол вместе с женщиной-нагваль, все еще обнимавшей меня. Как во сне, промелькнула мысль, что я, должно быть, ушиб ей голову при падении. Наши лица были залиты кровью.

Дон Хуан и дон Хенаро подняли меня и крепко схватили за руки. По мне проходили неудержимые судороги, подобные схваткам. Женщины-воины окружили женщину-нагваль, выстроившись в ряд посреди комнаты. К ним присоединились мужчины. Через мгновение между ними возникла явная энергетическая цепь. Этот ряд проходил передо мной. Каждый из них подходил и на секунду останавливался возле меня, не разрывая при этом ряда, как будто они находились на конвейере, который нес их куда-то, двигаясь рывками и замирая возле меня.

Первыми ушли мужчины-курьеры, затем женщины-курьеры, затем мужчины-воины, затем сновидящие, сталкеры и, наконец, женщина-нагваль. Они прошли мимо меня и находились в полной видимости еще одну — две секунды — достаточно долго для того, чтобы сказать «прощай», а затем исчезали во тьме таинственной расщелины, появившейся в комнате.

Дон Хуан нажал мне на спину и снял часть невыносимой боли. Он сказал, что понимает мою боль и что та близость, которая связывает Нагваля-мужчину с женщиной-нагваль, является чем-то таким, что нельзя сформулировать. Она существует как результат эманаций Орла. После того, как эти двое людей сведены вместе, а затем разъединены, нет никакого способа заполнить пустоту, потому что это не социальная пустота, а движение этих эманаций.

Дон Хуан сказал мне, что он собирается переместить меня в мое крайнее правостороннее осознание. Он добавил что этот маневр — милосердный, хотя и временный, и что он позволит мне на некоторое время забыть, но не успокоит меня, когда я вспомню.

Дон Хуан сказал также, что этот акт воспоминания является абсолютно непознаваемым. Фактически это акт воспоминания самого себя, который не прекращается после того, как вспомнишь все взаимодействия, имевшие место на левой стороне осознания. Напротив, вспоминание самого себя продолжает извлекать на свет каждое воспоминание, хранящееся светящимся телом с момента рождения.

Don Juan had told me that on the left side there are no tears; that a warrior can no longer weep; and that the only expression of anguish is a shiver that comes from the very depths of the universe. It is as if one of the Eagle’s emanations is anguish. The warrior’s shiver is infinite.

As the Nagual woman talked to me and held me, I felt that shiver.

She put her arms around my neck and pressed her head against mine. I thought she was wringing me like a piece of cloth. I felt something coming out of my body, or out of hers into mine. My anguish was so intense, and it flooded me so fast that I went berserk. I fell to the floor with the Nagual woman still embracing me. I thought, as if in a dream, that I must have gashed her forehead in our fall. Her face and mine were covered with blood. Blood had pooled in her eyes.

Don Juan and don Genaro very swiftly lifted me up. They held me. I was having uncontainable spasms, like seizures. The female warriors surrounded the Nagual woman. Then they stood in a row in the middle of the room. The men joined them. In one moment there was an undeniable chain of energy going between them. The row moved and paraded in front of me. Each one of them came for a moment and stood in front of me, but without breaking the row. It was as if they were moving on a conveyor that transported them and made each of them stop in front of me.

The male couriers went by first, then the female couriers, then the male warriors, then the dreamers, the stalkers, and finally the Nagual woman. They went by me and remained in full view for a second or two, long enough to say goodbye, and then they disappeared into the blackness of the mysterious slit that had appeared in the room.

Don Juan pressed my back and relieved some of my unbearable anguish. He said that he understood my pain, and that the affinity of the Nagual man and the Nagual woman is not something that can be formulated. It exists as a result of the emanations of the Eagle. Once the two people are put together and are separated there is no way to fill the emptiness because it is not social emptiness, but a movement of those emanations.

Don Juan told me then that he was going to make me shift to my extreme right. He said that it was a merciful, although temporary maneuver. It would allow me to forget for the time being, but it would not soothe me when I remembered.

Don Juan also told me that the act of remembering is thoroughly incomprehensible. In actuality it is the act of remembering oneself which does not stop at recollecting the interaction warriors perform in their left side awareness, but goes on to recollect every memory that the luminous body has stored from the moment of birth.

Те систематические взаимодействия, через которые воин проходит в состоянии повышенного осознания, являются лишь средством заставить другое «я» раскрыть себя в воспоминаниях. Этот акт воспоминания, хотя он кажется относящимся только к воинам, в действительности касается каждого человеческого существа. Каждый из нас может идти прямо в память нашего светящегося тела, достигая неимоверных результатов.

Затем дон Хуан сказал, что этим днем, в сумерках, они уйдут, и единственное, что им осталось сделать для меня, так это создать расщелину — разрыв в потоке моего времени. Они собирались заставить меня прыгнуть в бездну для того, чтобы прервать эманации Орла, из-за которых у меня есть ощущение, что я цельный и непрерывный. Прыжок должен быть сделан, когда я буду находиться в состоянии нормального осознания. Идея состояла в том, что мое второе внимание возьмет верх.

Вместо того, чтобы умереть на дне бездны, я полностью войду в свое другое «я». Дон Хуан сказал, что через некоторое время я выйду из своего другого «я», после того, как моя энергия будет израсходована. Но выйду ? не на той же вершине, с которой мне придется прыгнуть. Он предсказал, что я появлюсь на своем излюбленном месте, где бы оно ни было. Это и будет разрывом в континууме моего времени.

Затем он полностью изъял меня из моего левостороннего осознания, и я забыл свою боль, свою цель и свою задачу.

В сумерках того же вечера Паблито, Нестор и я прыгнули в пропасть. Удар Нагваля был столь точным и столь милосердным, что ничто из событий их прощания не проникло сквозь границы другого события, когда мы остались живы после прыжка в верную смерть. Каким бы поразительным ни было это событие, оно бледнело по сравнению с тем, что происходило в другой сфере.

The systematic interaction warriors go through in states of heightened consciousness is only a device to entice the other self to reveal itself in terms of memories. This act of remembering, although it seems to be only associated with warriors, is something that is within the realm of every human being. Every one of us can go directly to the memories of our luminosity with unfathomable results.

Don Juan said then that that day they would leave at dusk and that the only thing they still had to do for me was to create an opening; an interruption in the continuum of my time. They were going to make me jump into an abyss as a means of interrupting the Eagle’s emanation that accounts for my feeling that I am whole and continuous. The jump was going to be done while I was in a state of normal awareness, and the idea was that my second attention would take over.

Rather than dying at the bottom of the abyss I would enter fully into the other self. Don Juan said that I would eventually come out of the other self once my energy was exhausted; but I would not come out on the same mountaintop from where I was going to jump. He predicted that I would emerge at my favorite spot wherever it might be. This would be the interruption in the continuum of my time.

He then pushed me completely out of my left side awareness. And I forgot my anguish, my purpose, and my task.

At dusk that afternoon, Pablito, Nestor and I did jump off a precipice. The Nagual’s blow had been so accurate and so merciful that nothing of the momentous event of their farewell transcended beyond the limits of the other momentous event of jumping to certain death and not dying. Awe-inspiring as that event was, it was pale in comparison to what was taking place in another realm.

Дон Хуан заставил меня прыгнуть как раз в тот момент, когда он и его воины воспламенили свое осознание. Меня посетило подобное сну видение ряда людей, смотрящих на меня. Впоследствии я благоразумно решил, что это одно из длинной серии видений или галлюцинаций, прошедших передо мной во время прыжка. Такова была жалкая интерпретация моего правостороннего осознания, подавленного чудовищностью этого события.

На своей левой стороне, однако, я понял, что вошел в свое другое «я», и это вхождение не имело никакого отношения к моей рациональности. Воины партии дона Хуана удержали меня на бесконечный момент, прежде чем исчезнуть во всеобщем свете, прежде чем Орел пропустил их.

Я знал, что они находятся в сфере эманаций Орла, которой я достичь не мог. Они ждали дона Хуана и дона Хенаро. Я видел, как дон Хуан занял свое место впереди, а затем все превратилось в кавалькаду ослепительных огней в небе. Что-то подобное ветру, казалось, заставило ряд огней сокращаться и сжиматься. В одном месте, где находился дон Хуан, появилось ослепительное сияние. Я подумал об оперенном змее из толтекской легенды — о Кецалькоатле, змее с изумрудными перьями. А затем огни исчезли.

Don Juan made me jump at the precise moment when he and all of his warriors had kindled their awareness. I had a dreamlike vision of a row of people looking at me. Afterwards I rationalized it as just one of a long series of visions or hallucinations I had had upon jumping. This was the meager interpretation of my right side awareness, overwhelmed by the awesomeness of the total event.

On my left side, however, I realized that I had entered into the other self, and this entrance had had nothing to do with my rationality. The warriors of don Juan’s party had caught me for an eternal instant before they vanished into the total light; before the Eagle let them go through.

I knew that they were in a range of the Eagle’s emanations which was beyond my reach. They were waiting for don Juan and don Genaro. I saw don Juan taking the lead. And then there was only a line of exquisite lights in the sky. Something like a wind seemed to make the cluster of lights contract and wriggle. There was a massive glow on one end of the line of lights where don Juan was. I thought of the plumed serpent of the Toltec legend. And then the lights were gone. The End

Глава 14. Флоринда — Дар Орла  

Книги Кастанеды Перейти на форум Задать вопрос

Ваше имя (обязательно)

Ваш e-mail (обязательно)

Тема

Сообщение