Глава 3. Квазивоспоминания другого «я»

— Не скажешь ли ты, что происходит? — спросил меня Нестор, когда мы собрались вечером. — Куда вы вдвоем вчера ездили?

Я забыл рекомендации ла Горды не говорить о случившемся, и начал рассказывать, что мы поехали сначала в ближайший городок и обнаружили там заинтересовавший нас дом. Всех их, казалось, охватила внезапная дрожь. Они встрепенулись, посмотрели друг на друга, а затем на ла Горду, как бы ожидая, что она сообщит об этом.

— Что это за дом? — спросил Нестор. Прежде, чем я успел ответить, ла Горда прервала меня. Она начала рассказывать торопливо и почти нечленораздельно. Мне было ясно, что она импровизирует. Она вставляла в речь слова и фразы на языке масатек, украдкой бросая на меня взгляды, в которых содержалась молчаливая просьба ничего не говорить об этом.

«Can you tell us what’s going on?» Nestor asked me when all of us were together at night. «Where did you two go yesterday?»

I had forgotten la Gorda’s recommendation that we not talk about what had happened to us. I began to tell them that we had gone first to the nearby town and we had found a most intriguing house there. All of them seemed to have been touched by a sudden tremor. They perked up, looked at one another, and then they stared at la Gorda as if waiting for her to tell them about it.

«What kind of a house was it?» Nestor asked. Before I had time to answer, la Gorda interrupted me. She began to talk in a hurried almost incoherent manner. It was evident to me that she was improvising. She even used words and phrases in the Mazatec language. She gave me furtive glances that spelled out a silent plea not to say anything about it.

— Как насчет твоих сновидений, Нагваль? — спросила она с облегчением человека, выпутавшегося из трудного положения.

— Нам хотелось бы знать все, что ты делаешь. Я думаю, очень важно, чтобы ты рассказал нам об этом.

Она наклонилась вперед и еле слышно, как только могла, прошептала мне на ухо, что из-за того, что произошло с нами в Оахаке, я должен рассказать им о своем сновидении.

— Почему это так важно для вас? — спросил я громко.

— Я думаю, мы очень близки к завершению, — бесстрастно сказала ла Горда. — Все, что ты скажешь или сделаешь, представляет для нас сейчас величайшую важность.

«How about your dreaming, Nagual?» she asked me with the relief of someone who has found the way out.

«We’d like to know everything you do. I think it’s very important that you tell us.»

She leaned over and as casually as she could she whispered in my ear that because of what had happened to us in Oaxaca I had to tell them about my dreaming.

«Why would it be important to you?» I said loudly.

«I think we are very close to the end,» la Gorda said solemnly. «Everything you say or do to us is of key importance now.»

Я рассказал им содержание того, что считал своим настоящим сновидением. Дон Хуан говорил мне, что нет смысла останавливаться на деталях. Он дал мне следующее основное правило: я должен уделять чему-либо особое внимание только если увижу его не меньше трех раз. В остальных же случаях все попытки будут простой ступенью в понимании второго внимания.

Однажды во сне я увидел, что проснулся и выскочил из постели, тут же обнаружив самого себя спящим на кровати. Я посмотрел на себя и сохранил достаточно самообладания, чтобы вспомнить, что я нахожусь в сновидении. Тогда я последовал указаниям дона Хуана, состоявшим в том, чтобы избегать внезапных потрясений и воспринимать все спокойно. Сновидящий, говорил дон Хуан, должен быть бесстрастным экспериментатором. Вместо того, чтобы рассматривать свое спящее тело, сновидящий выходит из комнаты.

I related to them the events of what I considered my true dreaming. Don Juan had told me that there was no point in emphasizing the trials. He gave me a rule of thumb. If I should have the same vision three times, he said, I had to pay extraordinary attention to it. Otherwise, a neophyte’s [*neophyte — a new participant in some activity] attempts were merely a stepping stone to building the second attention.

I dreamed once that I woke up and jumped out of bed only to be confronted by myself still sleeping in bed. I watched myself asleep, and had the self-control to remember that I was dreaming. I followed then the directions don Juan had given me, which were to avoid sudden jolts or surprises, and to take everything with a grain of salt. The dreamer has to get involved, don Juan had said, in dispassionate experimentations. Rather than examining his sleeping body, the dreamer walks out of the room.

Непонятно как я внезапно оказался снаружи комнаты. У меня было такое впечатление, что я оказался там мгновенно. Когда я остановился, то холл и лестница показались мне громадными. Если что-то и испугало меня той ночью, так это размеры тех сооружений, которые в реальной жизни были вполне нормальными. Холл был около десяти метров длиной, лестница в 16 ступенек. Я не мог представить себе, как преодолеть те огромные расстояния, которые я воспринимал. Я был неподвижен, а затем что-то заставило меня двигаться. Однако я не шел, я не чувствовал своих шагов. Совершенно неожиданно я оказался держащимся за перила. Я мог видеть кисти и предплечья своих рук, но не чувствовал их. Я удерживался при помощи какой-то силы, никак не связанной с моей мускулатурой. То же самое произошло, когда я попытался спуститься с лестницы. Я не знал, как ходить, я просто не мог сделать ни шагу, будто мои ноги были склеены вместе. Наклоняясь вперед я видел свои ноги, но не мог двинуть ими ни вперед, ни назад, ни вбок, не мог поднять их к груди. Казалось, я прирос к верхней ступеньке. Я чувствовал себя чем-то вроде пластмассовых куколок, которые могут наклоняться в любом направлении до тех пор, пока не примут горизонтального положения, лишь для того, чтобы вес их тяжелого округлого основания вновь вернул их в вертикальное положение.

Я сделал громадное усилие, чтобы идти, и зашлепал со ступеньки на ступеньку, как плохо накачанный мяч. Мне потребовалось невероятное внимание, чтобы добраться до первого этажа. Я никак иначе не мог этого описать. Особенно трудно было сохранить свое поле зрения, не дать ему распасться на мимолетные картины обычного сна.

I suddenly found myself, without knowing how, outside my room. I had the absolutely clear sensation that I had been placed there instantaneously. When I first stood outside my door, the hall and the staircase were monumental. If anything really scared me that night, it was the size of those structures which in real life were thoroughly commonplace. The hall was about fifty feet long and the staircase had sixteen steps. I could not conceive how to cover the enormous distances I was perceiving. I vacillated, [*vacillate — be undecided about something; waver between conflicting positions or courses of action] then something made me move. I did not walk, though. I did not feel my steps. Suddenly I was holding on the the railing. I could see my hands and forearms but I did not feel them. I was holding on by the force of something that had nothing to do with my musculature as I know it. The same thing happened when I tried to go down the stairs. I did not know how to walk. I just could not take a step. It was as if my legs were welded together. I could see my legs by leaning over, but I could not move them forward or laterally, nor could I lift them up toward my chest. I seemed to be stuck to the top step. I felt I was like those inflated plastic dolls that can lean in any direction until they are horizontal, only to be pulled upright again by the weight of their heavy rounded bases.

I made a supreme effort to walk and bounced from step to step like a clumsy ball. It took an incredible degree of attention to get to the ground floor. I could not describe it in any other way. Some form of attentiveness was required to maintain the bounds of my vision; to prevent it from disintegrating into the fleeting images of an ordinary dream.

Когда я, наконец, добрался до входной двери, я не мог ее открыть. Я пытался отчаянно, но безуспешно. Затем я вспомнил, что я выбрался из своей комнаты, выскользнув из нее, как если бы дверь была открыта. Мне понадобилось только вспомнить то чувство выскальзывания, и внезапно я оказался уже на улице. Было темно. Непроницаемый свинцовый мрак не позволял мне воспринимать какие-либо цвета. Весь мой интерес был тотчас прикован к широкому полю яркого света передо мной на уровне глаз. Я скорее вычислил, чем вспомнил, что это уличный фонарь, поскольку сообразил, что такой фонарь находился за углом в шести метрах над землей. Тут я понял, что не могу привести свое восприятие в соответствующий порядок, чтобы правильно судить, где верх, где низ, где здесь, где там. Все казалось необычным. У меня не было никакого критерия, как в обычной жизни, чтобы настроить свое восприятие. Все находилось на переднем плане, а у меня не было желания заниматься настройкой восприятия.

Ошеломленный, я находился на улице, пока у меня не появилось ощущение, что я левитирую. Я удерживался за металлический столб, на котором висели фонарь и дорожный знак. Сильный ветер поднимал меня наверх. Я скользил вверх по столбу, пока не смог ясно разобрать название улицы: Эштон.

When I finally got to the street door I could not open it. I tried desperately, but to no avail. Then I recalled that I had gotten out of my room by gliding out of it as if the door had been open. All I needed was to recall that feeling of gliding and suddenly I was out in the street. It looked dark — a peculiarly lead-gray darkness that did not permit me to perceive any colors. My interest was drawn immediately to an enormous lagoon of brightness right in front of me at my eye level. I deduced rather than perceived that it was the street light, since I knew there was one right on the corner twenty feet above the ground. I knew then that I could not make the perceptual arrangements needed in order to judge up, or down, or here, or there. Everything seemed to be extraordinarily present. I had no mechanism, as in ordinary life, to arrange my perception. Everything was there in the foreground and I had no volition to construct an adequate screening procedure.

I stayed in the street, bewildered, until I began to have the sensation that I was levitating. I held on to the metal pole that supported the light and the street sign on the corner. A strong breeze was lifting me up. I was sliding up the pole until I could plainly see the name of the street; Ashton.

Несколько месяцев спустя, когда я опять оказался в сновидении, созерцая свое спящее тело, я уже знал, что мне нужно сделать. В ходе своих регулярных сновидений я узнал, что здесь значение имеет волевое усилие, а сама реальность тел не существенна. Именно память тормозит сновидящего. Я без колебаний выскользнул из комнаты, так как мне не нужно было ни открывать дверей, ни ходить для того, чтобы двигаться. Холл и лестница уже не казались мне такими огромными, как в первый раз. Я проскользнул с большей легкостью и оказался на улице, где пожелал передвинуться на три квартала дальше. Я воспринимал фонари как очень беспокоящее зрелище. Если я фокусировал на них свое внимание, они разливались неизмеримыми озерами света. Остальные элементы этого сновидения контролировать было легко. Дома казались необыкновенно большими, но их очертания были знакомыми. Я колебался, что делать дальше. Затем я совершенно случайно понял, что если я буду не рассматривать предметы, а только поглядывать на них мельком, как мы это делаем в повседневной жизни, то смогу привести свое восприятие в порядок. Другими словами, если я буквально следовал советам дона Хуана и принимал свое сновидение как само собой разумеющееся, то я мог пользоваться способами восприятия, присущими повседневной жизни. Через несколько секунд окружающее стало контролируемым, хотя и не полностью знакомым. Months later, when I again found myself in a dream looking at my sleeping body, I already had a repertoire [*repertoire — the entire range of skills or devices used in a particular activity] of things to do. In the course of my regular dreaming I had learned that what matters in that state was volition. [*volition — the capability of conscious choice and decision and intention] The corporeality [*corporeality — the quality of being physical; consisting of matter] of the body has no significance: It is simply a memory that slows down the dreamer. I glided out of the room without hesitation, since I did not have to act out the motions of opening a door or walking in order to move. The hall and staircase were not as enormous as they appeared to be the first time. I glided through with great ease and ended up in the street where I willed myself to move three blocks. I became aware then that the lights were still very disturbing sights. If I focused my attention on them, they became pools of immeasurable size. The other elements of that dream were easy to control. The buildings were extraordinarily large, but their features were familiar. I pondered what to do. And then, quite casually, I realized that if I did not stare at things, but only glanced at them just as we do in our daily world, I could arrange my perception. In other words, if I followed don Juan’s suggestions to the letter, and took my dreaming for granted, I could use the perceptual biases of my everyday life. After a few moments the scenery became, if not completely familiar, controllable.

В следующий раз, когда у меня было подобное сновидение, я отправился в свою любимую кофейню на углу. Причина, по которой я ее выбрал, состояла в том, что каждое утро я ходил туда пить кофе. В своем сновидении я увидел знакомую официантку, обслуживавшую рабочих кладбища. Я разглядел нескольких человек, которые ели за стойкой, а в самом углу заметил любопытное лицо человека, которого видел каждый день бесцельно бродящим по дорожкам между университетских корпусов. Он был единственным, кто действительно взглянул на меня. В ту же секунду, когда я вошел, он почувствовал это, как мне показалось. Он повернулся и уставился на меня.

Несколько дней спустя рано утром я в бодрствующем состоянии в том же кафе встретил этого человека. Он бросил на меня взгляд и, по-видимому, узнав меня, сильно испугался и стремглав убежал, не дав мне возможности заговорить с ним.

The next time I had a similar dream, I went to my favorite coffee shop on the corner. The reason I selected it was because I was used to going there all the time in the very early hours of the morning. In my dreaming, I saw the usual waitresses who worked the graveyard shift. I saw a row of people eating at the counter; and right at the very end of the counter I saw a peculiar character. A man I saw nearly every day walking aimlessly around the UCLA campus. He was the only person who actually looked at me. The instant I came in, he seemed to sense me. He turned around and stared at me.

I found the same man in my waking hours a few days later in the same coffee shop in the early hours of the morning. He took one look at me, and seemed to recognize me. He looked horrified, and ran away without giving me a chance to talk to him.

Когда я еще раз посетил это кафе в сновидении, характер последнего изменился. Пока я наблюдал за этим ресторанчиком через улицу, вид стал совершенно иным. Я больше не видел знакомых домов, вместо этого перед моими глазами была картина первозданной природы. Стоял погожий день, и я смотрел на заросшую долину. Болотистые темно-зеленые, похожие на тростник растения покрывали все. Рядом со мной находился выступ скалы двух-трех метров высотой. На нем сидел громадный саблезубый тигр. Я окаменел. Долгое время мы пристально смотрели друг на друга.

Размеры хищника были поразительными, однако он не выглядел ни гротескным, ни непропорциональным. У него была великолепная голова, большие глаза цвета темного меда, массивные лапы, широченная грудная клетка. Самое большое впечатление на меня произвела окраска его шкуры. Она была равномерно-темно-коричневая, почти шоколадная. Цвет меха напоминал поджаренные кофейные зерна, только мех еще и блестел, шерсть была длинной, но гладкой и чистой. Она не была похожа на мех пумы, волка или гризли. Мех выглядел похожим на что-то, никогда мною не виданное.

While dreaming, I came back once more to the same coffee shop and that was when the course of my dreaming changed. As I was watching the restaurant from across the street, the scene altered. I could not see the familiar buildings any more. Instead I saw primeval scenery. It was no longer night. It was bright daylight and I was looking at a lush valley. Swampy, deep-green, reed-like plants grew all over. Next to me there was a rock ledge eight to ten feet high. A huge saber-toothed tiger was sitting there. I was petrified. We looked at each other fixedly for a long time.

The size of that beast was striking, yet it was not grotesque or out of proportion. It had a splendid head, big eyes the color of dark honey, massive paws, and an enormous rib cage. What impressed me the most was the color of its fur. It was uniformly dark brown; almost chocolate. Its color reminded me of roasted coffee beans, only lustrous. It had strangely longish fur; not matted or ratty. It did not look like a puma’s fur, or a wolf’s, or a polar bear’s either. It looked like something I had never seen before.

С тех пор для меня стало обычным видеть этого тигра. Временами небо над долиной затягивали облака, накрапывал мелкий дождик, иногда сменявшийся проливным ливнем. Временами же долина была залита солнцем. Довольно часто я замечал там и других саблезубых тигров. Я мог слышать их своеобразный повизгивающий рев — крайне неприятный для меня звук.

Тигр ни разу не тронул меня. Мы смотрели друг на друга с расстояния 3 — 6 метров. Тем не менее я понимал, чего он от меня хочет. Он показывал мне особый способ дыхания. Я уже дошел в своих сновидениях до такой точки, когда мог так хорошо имитировать дыхание тигра, что даже чувствовал, как сам превращаюсь в тигра. Я рассказал другим ученикам, что ощутимым результатом сновидений было то, что мое тело стало более мускулистым.

From that time on, it became routine for me to see the tiger. At times the scenery was cloudy and chilly. I could see rain in the valley, thick, copious rain. At other times the valley was bathed in sunlight. Quite often I would see other saber-toothed tigers in the valley. I could hear their unique squeaking roar — a most nauseating sound to me.

The tiger never touched me. We stared at each other from ten to twelve feet away. Yet I could tell what he wanted. He was showing me how to breathe in a specific manner. It got to the point in my dreaming where I could imitate the tiger’s breathing so well that I felt I was turning into one. I told the apprentices that a tangible result of my dreaming was that my body became more muscular.

Выслушав мой отчет, Нестор поразился, насколько их сновидения отличались от моих. У них были различные задачи сновидения. Его задачей было находить лекарства от болезней человеческого тела. Задача Бениньо — предсказывать, предвидеть и находить решения всего, что касалось человека. Задачей Паблито было учиться строить. Нестор сказал, что именно эти задачи были причиной того, что он занимался лекарственными растениями, Бениньо был оракулом, а Паблито — плотником. Он добавил, что до сих пор они касались только поверхности сновидений и ни о чем существенном говорить пока не могут.

— Ты, может быть, подумаешь, что мы сделали много, — продолжал он, — но это не так. Хенаро и Нагваль сделали все для нас и этих четырех женщин. Самостоятельно же мы еще ничего не сделали.

After listening to my account, Nestor marveled at how different their dreaming was from mine. They had particular dreaming tasks. His was to find cures for anything that ailed the human body. Benigno’s task was to predict, foresee, or find a solution for anything that was of human concern. Pablito’s task was to find ways to build. Nestor said that those tasks were the reason why he dealt with medicinal plants, Benigno had an oracle, and Pablito was a carpenter. He added that, so far, they had only scratched the surface of their dreaming and that they had nothing of substance to report.

«You may think that we’ve done a great deal,» he went on, «but we haven’t. Genaro and the Nagual did everything for us and for these four women. We’ve done nothing on our own yet.»

— Похоже на то, что Нагваль учил тебя иначе, чем нас, — сказал Бениньо очень медленно и значительно. — Ты, должно быть, был тигром, и опять определенно превратишься в него. Именно это произошло с Нагвалем. Он был вороной, и еще в этой жизни опять превратился в нее.

— Проблема в том, что такого вида тигров больше не существует, — сказал Нестор. — Мы никогда не слышали, что бывает в таких случаях. — Он повел головой, как бы говоря от имени всех присутствующих.

— Я знаю, что происходит, — сказала ла Горда. — Я помню, как Нагваль называл это сновидением призрака. Он говорил, что никто из нас еще не совершал сновидения призрака, потому что в нас нет разрушения и насилия. Он сам его никогда не совершал. И он сказал, что тот, кто сделает его, отмечен судьбой иметь помощников среди призраков и союзников.

«It seems to me that the Nagual set you up differently,» Benigno said, speaking very slowly and deliberately. «You must’ve been a tiger and you are definitely going to turn into one again. That’s what happened to the Nagual. He had been a crow already, and while in this life he turned into one again.»

«The problem is that that kind of tiger doesn’t exist any more,» Nestor said. «We never heard what happens in that case.» He swept his head around to include all of them with his gesture.

«I know what happens,» la Gorda said. «I remember that the Nagual Juan Matus called that ghost dreaming. He said that none of us has ever done ghost dreaming because we are not violent or destructive. He never did it himself. And he said that whoever does it is marked by fate to have ghost helpers and allies.»

— Что это значит? — спросил я у ла Горды. — Это значит, что ты не такой, как мы, — ответила она сухо. Ла Горда казалась очень возбужденной. Она поднялась и несколько раз прошлась по комнате, прежде чем села рядом со мной.

В разговоре наступил перерыв. Хосефина бормотала что-то невразумительное. Она тоже казалась очень нервной. Ла Горда пыталась успокоить ее, обняв и поглаживая по спине.

— У Хосефины есть кое-что для тебя об Элихио, — сказала она мне. Все вопросительно посмотрели на Хосефину.

«What does that mean, Gorda?» I asked. «It means that you’re not like us,» she replied somberly. La Gorda seemed to be very agitated. She stood up, and paced up and down the room four or five times before she sat down again by my side.

There was a gap of silence in the conversation. Josefina mumbled something unintelligible. She also seemed to be very nervous. La Gorda tried to calm her down; hugging her and patting her back.

«Josefina has something to tell you about Eligio,» la Gorda said to me. Everyone looked at Josefina without saying a word; a question in their eyes.

— Несмотря на тот факт, что Элихио исчез с лица земли, — продолжала ла Горда, — он все еще один из нас, и Хосефина все время разговаривает с ним.

Все сразу стали очень внимательными и, переглянувшись, посмотрели на меня.

— Они встречаются в сновидении, — драматическим тоном сказала ла Горда. Хосефина глубоко вздохнула. Она казалась воплощением нервозности. Ее тело непроизвольно тряслось. Паблито уложил ее на пол, лег на нее и стал энергично дышать диафрагмой, заставляя ее дышать в унисон с ним.

 «In spite of the fact that Eligio has disappeared from the face of the earth,» la Gorda went on, «he is still one of us. And Josefina talks to him all the time.»

The rest of them suddenly became attentive. They looked at one another and then they looked at me.

«They meet in dreaming,» la Gorda said dramatically. Josefina took a deep breath, she seemed to be the epitome [*epitome — a standard or typical example] of nervousness. Her body shook convulsively. Pablito lay on top of her on the floor, and began breathing hard with his diaphragm, pushing it in and out, forcing her to breathe in unison with him.

— Что он делает? — спросил я ла Горду.

— Разве ты не видишь? — резко ответила она.

Я прошептал, что понимаю, что он хочет ее расслабить, но эта процедура для меня внове. Она сказала, что Паблито передает Хосефине энергию, поместив среднюю часть тела, где у мужчин ее избыток, напротив матки Хосефины, где женщины хранят энергию.

«What’s he doing?» I asked la Gorda.

«What’s he doing! Can’t you see?» she replied sharply.

I whispered to her that I was aware that he was trying to make her relax, but that his procedure was novel to me. She said that Pablito was giving Josefina energy by placing his midsection, where men have a surplus of it, over Josefina’s womb, where women store their energy.

Хосефина села и улыбнулась мне. Она выглядела совершенно расслабленной.

— Я действительно все время встречаю Элихио, — сказала она. — Он ждет меня каждый день.

— Как получилось, что ты никогда об этом не говорила? — спросил Паблито недовольным тоном.

— Она говорила мне, — вмешалась ла Горда, а затем принялась пространно объяснять, как много значит для всех нас доступность Элихио. Она добавила, что ожидала от меня знака, чтобы передать слова Элихио.

Josefina sat up and smiled at me. She seemed to be perfectly relaxed.

«I do meet Eligio all the time,» she said. «He waits for me every day.»

«How come you’ve never told us that?» Pablito asked in a huffy tone.

«She told me,» la Gorda interrupted, and then she went into a lengthy explanation of what it meant to all of us that Eligio was available. She added that she had been waiting for a sign from me to disclose Eligio’s words.

— Не ходи вокруг да около, женщина, — закричал Паблито. Скажи нам, что он говорил.

— Эти слова не для тебя! — воскликнула ла Горда.

— Для кого же они тогда? — спросил Паблито.

— Они для Нагваля, — указала она на меня. Ла Горда извинилась, что повысила голос. Она сказала, что все, что говорил Элихио, было сложным, загадочным и она не может в этом разобраться.

«Don’t beat around the bush, woman!» Pablito yelled. «Tell us his words.»

«They are not for you!» la Gorda yelled back.

«Who are they for, then?» Pablito asked.

«They are for the Nagual,» la Gorda yelled, pointing at me.

La Gorda apologized for raising her voice. She said that whatever Eligio had said was complex and mysterious, and she could not make heads or tails of it.

— Я просто слушала его, это все, что я могла делать — слушать его.

— Ты хочешь сказать, что тоже встречала Элихио? — спросил Паблито голосом, в котором была смесь нетерпения и злости.

— Да, — ответила ла Горда почти шепотом. — Я не могла об этом говорить, потому что я должна была ждать его. Она указала на меня, а затем толкнула меня обеими руками. Я потерял равновесие и шлепнулся на бок.

— Что это такое? Что ты с ним делаешь? — спросил Паблито очень сердито. — Это что — проявление индейской любви?

«I just listened to him. That’s all I was able to do, listen to him,» la Gorda continued.

«Do you mean you also meet Eligio?» Pablito asked in a tone that was a mixture of anger and expectation.

«I do,» la Gorda replied in almost a whisper. «I couldn’t talk about it because I had to wait for him.» She pointed to me, and then pushed me with both hands. I momentarily lost my balance and tumbled down on my side.

«What is this? What are you doing to him?» Pablito asked in a very angry voice. «Was that a display of Indian love?»

Я повернулся к ла Горде. Она сделала знак, чтобы я успокоился.

— Элихио сказал, что ты — Нагваль, но ты не для нас, — сказала Хосефина. В комнате воцарилась мертвая тишина. Я не знал, как воспринимать заявление Хосефины. Я ждал, пока заговорит кто-нибудь еще.

— Ты чувствуешь облегчение? — испытующе спросила меня ла Горда. Я сказал им, что у меня вообще нет никакого мнения. Они выглядели ошеломленными детьми. У ла Горды был вид хозяйки церемонии, которая крайне недовольна.

I turned to la Gorda. She made a gesture with her lips to tell me to be quiet.

«Eligio says that you are the Nagual, but you are not for us,» Josefina said to me. There was dead silence in the room. I did not know what to make of Josefina’s statement. I had to wait until someone else talked.

«Do you feel relieved?» la Gorda prodded me. I said to all of them that I did not have any opinions one way or the other. They looked like children — bewildered children. La Gorda had the air of a mistress of ceremonies who is thoroughly embarrassed.

Нестор поднялся и посмотрел на ла Горду. Он сказал ей что-то на языке масатек. Это звучало как приказание или просьба.

— Расскажи нам все, что ты знаешь, — продолжал он по-испански. — Ты не имеешь права играть с нами и держать при себе нечто столь важное.

Ла Горда запротестовала. Она сказала, что утаила все, что знала, по просьбе Элихио. Хосефина кивком подтвердила ее слова.

Nestor stood up and faced la Gorda. He spoke a phrase in Mazatec to her. It had the sound of a command or a reproach.

«Tell us everything you know, Gorda,» he went on in Spanish. «You have no right to play with us, to hold back something so important, just for yourself.»

La Gorda protested vehemently. She explained that she was holding on to what she knew because Eligio had asked her to do so. Josefina assented with a nod of her head.

— Он говорил все это тебе или Хосефине? — спросил Паблито.

— Мы были вместе, — сказала ла Горда едва слышным шепотом.

Ты хочешь сказать, что вы с Хосефиной были вместе в сновидении? — У Паблито перехватило дыхание. Удивление в его глазах соответствовало тому потрясению, которое, казалось, прокатилось по остальным.

— Что в точности сказал Элихио вам двоим? — спросил Нестор, когда прошел шок.

— Он сказал, что я должна попытаться помочь Нагвалю вспомнить левую сторону, — сказала ла Горда.

«Did he tell all this to you or to Josefina?» Pablito asked.

«We were together,» la Gorda said in a barely audible whisper.

«You mean you and Josefina dream together!» Pablito exclaimed breathlessly. The surprise in his voice corresponded to the shock wave that seemed to go through the rest of them.

«What exactly has Eligio said to you two?» Nestor asked when the shock had subsided.

«He said that I should try to help the Nagual remember his left side,» la Gorda said.

— Ты понимаешь, о чем она говорит? — спросил меня Нестор.

Было бы невероятно, если бы я понимал. Я сказал, чтобы они обратились за ответом к самим себе. Но никто из них не высказал никаких предположений.

— Он говорил Хосефине и другие вещи, которых она не может вспомнить, — сказала ла Горда. — Поэтому мы действительно в затруднении. Элихио сказал, что ты определенно Нагваль и что ты должен нам помочь, но что ты не для нас. Только вспомнив свою левую сторону, ты сможешь взять нас туда, куда мы должны идти.

«Do you know what she’s talking about?» Nestor asked me.

There was no possibility that I would have known. I told them that they should turn to themselves for answers. But none of them voiced any suggestions.

«He told Josefina other things which she can’t remember,» la Gorda said. «So we are in a real fix. Eligio said that you are definitely the Nagual and you have to help us, but that you are not for us. Only upon remembering your left side can you take us to where we have to go.»

Нестор заговорил с Хосефиной отеческим тоном, побуждая ее вспомнить, что именно сказал Элихио. Он не настаивал на том, чтобы я вспоминал что-то, что, видимо, было каким-то кодом, поскольку никто из нас не видел в этом никакого смысла. Хосефина моргала и корчила рожи, как если бы на нее давил тяжелый груз — она и на самом деле выглядела как тряпичная кукла, которую расплющили. Я с тревогой наблюдал.

— Не могу, — сказала она наконец. — Когда он со мной разговаривает, я знаю, что он говорит, но сейчас я не могу вспомнить. Не выходит.

— Не помнишь ли ты каких-нибудь слов? — спросил Нестор. — Просто каких-нибудь отдельных слов?

Она потрясла головой.

Nestor spoke to Josefina in a fatherly manner, and urged her to remember what Eligio had said. Nestor did that rather than insisting that I should remember something which must have been in some sort of code since none of us could make sense of it. Josefina winced and frowned as if she were under a heavy weight that was pushing her down. She actually looked like a rag doll that was being compressed. I watched in true fascination.

«I can’t,» she finally said. «I know what he’s talking about when he speaks to me, but I can’t say now what it is. It doesn’t come out.»

«Do you remember any words?» Nestor asked. «Any single words?»

She stuck her tongue out, shook her head from side to side, and screamed at the same time.

— Нет, — сказала она через секунду.

— Какого рода сновидениями ты занимаешься? — спросил я.

— Только теми, которые знаю, — бросила она.

— Я рассказывал тебе, как я делаю свои, — сказал я. — Теперь расскажи мне о своих.

— Я закрываю глаза и вижу стену, похожую на плотный туман; там меня ждет Элихио. Он проводит меня сквозь нее и, наверное, показывает мне всякие вещи. Я не знаю, что мы делаем, но мы что-то делаем вместе, а затем я возвращаюсь и забываю увиденное.

— Как случилось, что ты пошла с ла Гордой? — спросил я.

— Элихио велел мне взять ее, — сказала она. — Мы вдвоем подождали ла Горду и, когда она вошла в сновидение, схватили ее и протолкнули сквозь стену. Мы делали это дважды.

«No. I can’t,» she said after a moment.

«What kind of dreaming do you do, Josefina?» I asked.

«The only kind I know,» she snapped.

«I’ve told you how I do mine,» I said. «Now tell me how you do yours.»

«I close my eyes and I see this wall,» she said. «It’s like a wall of fog. Eligio waits for me there. He takes me through it and shows me things, I suppose. I don’t know what we do, but we do things together. Then he brings me back to the wall and lets me go; and I come back and forget what I’ve seen.»

«How did you happen to go with la Gorda?» I asked.

«Eligio told me to get her,» she said. «The two of us waited for la Gorda, and when she went into her dreaming we snatched her and pulled her behind that wall. We’ve done that twice.»

— Как вы схватили ее? — спросил я.

— Не знаю, — сказала Хосефина. — Но я подожду тебя в твоем сновидении, и тогда ты узнаешь.

— Ты можешь схватить любого? — спросил я.

— Конечно, — ответила она, улыбаясь. — Но я не делаю этого, потому что это не нужно. Я схватила ла Горду, ибо Элихио говорил мне, что ему нужно ей что-то сказать, поскольку она более здравомыслящая, чем я.

— Тогда Элихио говорил тебе то же самое, ла Горда, — сказал Нестор с непривычной твердостью.

Ла Горда сделала необычный жест, пожимая плечами и поднимая руки над головой.

«How did you snatch her?» I asked.

«I don’t know!» Josefina replied. «But I’ll wait for you and when you do your dreaming, I’ll snatch you and then you’ll know.»

«Can you snatch anyone?» I asked.

«Sure,» she said, smiling. «But I don’t do it because it’s a waste. I snatched la Gorda because Eligio told me that he wanted to tell her something on account of her being more levelheaded than I am.»

«Then Eligio must have told you the same things, Gorda,» Nestor said with a firmness that was not familiar to me.

La Gorda made an unusual gesture of lowering her head, opening her mouth on the sides, shrugging her shoulders, and lifting her arms above her head.

— Хосефина рассказала тебе, что происходило, — сказала она. — Я не могу вспомнить. Элихио изъясняется на другой скорости. Он говорит, но мое тело не понимает его, нет. Мое тело не может вспомнить, вот в чем дело. Я лишь знаю, что он сказал, будто Нагваль, который здесь, вспомнит и возьмет нас туда, куда нужно идти. Он не мог сказать больше, потому что было мало времени. Он сказал, что кто-то, но я не помню, кто именно, ждет меня. «Josefina has just told you what happened,» she said. «There is no way for me to remember. Eligio speaks with a different speed. He speaks but my body cannot understand him. No. No. My body cannot remember. That’s what it is. I know he said that the Nagual here will remember, and will take us to where we have to go. He couldn’t tell me more because there was so much to tell and so little time. He said that somebody, and I don’t remember who, is waiting for me in particular.»

— Это все, что он сказал? — наседал Нестор.

— Когда я увидела его вторично, он сказал, что все мы должны будем вспомнить свою левую сторону, рано или поздно, если мы хотим попасть туда, куда нам надо идти. Но вот он должен вспомнить первым. Она указала на меня и опять толкнула меня, как и раньше. Сила ее толчка заставила меня покатиться, как мяч.

— Зачем ты это делаешь, ла Горда? — спросил я недовольно.

— Я пытаюсь помочь тебе вспомнить, — сказала она. — Нагваль говорил, что тебя надо время от времени толкать, чтобы ты встряхнулся.

Совершенно внезапно ла Горда обняла меня.

— Помоги нам, Нагваль, — попросила она. — Если ты этого не сделаешь, нам лучше умереть.

«Is that all he said?» Nestor insisted.

«The second time I saw him, he told me that all of us will have to remember our left side, sooner or later, if we want to get to where we have to go. But he is the one who has to remember first.» She pointed to me and pushed me again as she had done earlier. The force of her shove sent me tumbling like a ball.

«What are you doing this for, Gorda?» I asked, a bit annoyed at her.

«I’m trying to help you remember,» she said. «The Nagual Juan Matus told me that I should give you a push from time to time in order to jolt you.»

La Gorda hugged me in a very abrupt movement.

«Help us, Nagual» she pleaded. «We are worse off than dead if you don’t.»

Я был близок к слезам, но не столько из-за них, сколько потому, что что-то боролось внутри меня. Это было что-то такое, что все время прорывалось наружу с тех пор, как мы посетили этот город. Мольба ла Горды разрывала мне сердце. У меня опять начался приступ чего-то похожего на гипервентиляцию. Я весь покрылся холодным потом. Затем мне стало плохо. С исключительной добротой ла Горда ухаживала за мной.

Верная своей тактике выжидания, ла Горда не хотела обсуждать наше совместное видение в Оахаке. Целыми днями она оставалась замкнутой и решительно незаинтересованной. Она не собиралась обсуждать и то, почему мне стало плохо. Так же поступали и остальные женщины. Дон Хуан обычно подчеркивал необходимость дождаться наиболее подходящего времени для того, чтобы выпустить то, что мы держим. Я понял технику действий ла Горды, но был недоволен ее упорством в ожидании. Это не соответствовало нашим интересам. Я не мог надолго остаться в Мексике, и поэтому потребовал, чтобы мы собрались вместе и поделились тем, кто что знает. Она была непреклонна.

— Мы должны ждать, — сказала она. — Мы должны дать нашим телам шанс добраться до решения. Наша задача — вспомнить не умом, а телом. Все понимают это.

I was close to tears. Not because of their dilemma, but because I felt something stirring inside me. It was something that had been edging its way out ever since we visited that town. La Gorda’s pleading was heartbreaking. I then had another attack of what seemed to be hyperventilation. A cold sweat enveloped me and then I got sick to my stomach. La Gorda tended to me with absolute kindness.

True to her practice of waiting before revealing a finding, la Gorda would not consider discussing our seeing together in Oaxaca. For days she remained aloof and determinedly uninterested. She would not even discuss my getting ill. Neither would the other women.Don Juan used to stress the need for waiting for the most appropriate time to let go of something that we hold. I understood the mechanics of la Gorda’s actions, although I found her insistence on waiting rather annoying and not in accord with our needs. I could not stay with them too long, so I demanded that all of us should get together and share everything we knew. She was inflexible.

«We have to wait,» she said. «We have to give our bodies a chance to come up with a solution. Our task is the task of remembering, not with our minds but with our bodies. Everybody understands it like that.»

Она испытующе посмотрела на меня. Она, казалось, высматривала намек, который подсказал бы ей, что я точно понял задачу. Я признал, что я в полном недоумении с тех пор, как оказался в стороне. Я был один, в то время как все они поддерживали друг друга.

— Это молчание воинов, — сказала она, смеясь, а затем добавила примирительно: — Это молчание не означает, что мы не можем разговаривать о чем-нибудь другом.

— Может, мы вернемся к нашему обсуждению потери человеческой формы? — спросил я. В ее взгляде было недовольство. Я многословно пояснил, что должен точно понимать значение всего, в особенности, когда применяются незнакомые подходы.

She looked at me inquisitively. She seemed to be looking for a clue that would tell her that I too had understood the task. I admitted to being thoroughly mystified. Since I was the outsider, I was alone while they had one another for support.

«This is the silence of warriors,» she said, laughing, and then added in a conciliatory tone, «This silence doesn’t mean that we can’t talk about something else.»

«Maybe we should go back to our old discussion of losing the human form,» I said. There was a look of annoyance in her eyes. I explained at length that, especially when foreign concepts were involved, meaning had to be continually clarified for me.

— Что именно ты хочешь узнать? — спросила она.

— Что угодно, что ты только захочешь мне рассказать.

— Нагваль говорил, что потеря человеческой формы приносит свободу, — сказала она. — Я верю этому, но пока не ощущаю этой свободы. Последовала минута молчания. Она следила за моей реакцией.

— О какой свободе ты говоришь, ла Горда? — спросил я.

— О свободе вспомнить свое «я», — сказала она. — Нагваль говорил, что потеря человеческой формы подобна спирали. Она дает свободу вспоминать, а это, в свою очередь, делает тебя еще более свободным.

«What exactly do you want to know?» she asked.

«Anything that you may want to tell me,» I said.

«The Nagual told me that losing the human form brings freedom,» she said. «I believe it. But I haven’t felt that freedom, not yet.» There was a moment of silence. She was obviously assessing my reaction.

«What kind of freedom is it, Gorda?» I asked.

«The freedom to remember your self,» she said. «The Nagual said that losing the human form is like a spiral. It gives you the freedom to remember and this in turn makes you even freer.»

— Почему ты не чувствуешь себя свободной? — поинтересовался я. Она прищелкнула языком и пожала плечами. Казалось, она была в затруднении, или не желала продолжать наш разговор.

— Я связана с тобой, — сказала она. — До тех пор, пока ты не потеряешь свою человеческую форму, чтобы вспомнить, я не смогу узнать, что эта свобода означает. Но, быть может, ты не сможешь потерять ее до тех пор, пока не вспомнишь. Во всяком случае, нам не следует об этом разговаривать. Почему ты не пойдешь и не поговоришь с Хенарос?

Это прозвучало так, будто мать отправляет своего приставучего ребенка пойти погулять, но я не обиделся. Если бы так сказал кто-нибудь другой, я легко мог бы принять это за враждебность или жалость. Мне нравилось быть с ней, в этим все дело.

«Why haven’t you felt that freedom yet?» I asked. She clicked her tongue, and shrugged her shoulders. She seemed confused or reluctant to go on with our conversation.

«I’m tied to you,» she said. «Until you lose your human form in order to remember, I won’t be able to know what that freedom is. But perhaps you won’t be able to lose your human form unless you remember first. We shouldn’t be talking about this anyway. Why don’t you go and talk to the Genaros?»

She sounded like a mother sending her child out to play, but I did not mind it in the least. From someone else I could easily have taken the same attitude as arrogance or contempt. I liked being with her. That was the difference.

Я нашел Паблито, Нестора и Бениньо в доме Хенаро, занятых странной игрой. Паблито болтался в полутора метрах над землей, заключенный во что-то вроде кожаного корсета или сбруи, прикрепленной к его груди и запястьям. Корсет напоминал толстый кожаный жилет.

Посмотрев пристальней, я заметил, что Паблито в действительности стоит на толстых петлях, свисавших с его жилета, подобно стременам. Он был подвешен в центре комнаты на двух веревках, перекинутых через толстую круглую потолочную балку. Каждая веревка была прикреплена к корсету на груди Паблито с помощью металлического кольца. Натягивая веревку, Нестор и Бениньо держали Паблито в воздухе, стоя лицом к лицу. Паблито изо всех сил держался за два толстых шеста, стоявших на полу и удобно входивших в его стиснутые ладони. Нестор стоял слева от Паблито, а Бениньо справа. Игра походила на трехстороннее перетягивание каната, на отчаянную борьбу между тянувшими и подвешенным.

Когда я вошел в комнату, было слышно только тяжелое дыхание Паблито и Нестора. Мышцы у них на руках вздулись от напряжения. Паблито пристально следил за обоими, попеременно поглядывая на каждого. Все трое настолько ушли в свою игру, что не заметили моего появления. А если и заметили, то были настолько сосредоточенными, что не могли оторваться.

I found Pablito, Nestor, and Benigno in Genaro’s house playing a strange game. Pablito was dangling about four feet above the ground inside something that seemed to be a dark leather harness strapped to his chest under his armpits. The harness resembled a thick leather vest.

As I focused my attention on it, I noticed that Pablito was actually standing on some thick straps that looped down from the harness like stirrups. He was suspended in the center of the room by two ropes strung over a thick round transverse beam that supported the roof. Each rope was attached to the harness itself, over Pablito’s shoulders, by a metal ring. Nestor and Benigno each held a rope. They were standing, facing each other, holding Pablito in midair by the strength of their pull. Pablito was holding on with all his strength to two long thin poles that were planted in the ground and fitted comfortably in his clasped hands. Nestor was to Pablito’s left and Benigno to his right.The game seemed to be a three-sided tug-of-war; a ferocious battle between the ones who were tugging and the one who was suspended.

When I walked into the room, all I could hear was the heavy breathing of Nestor and Benigno. The muscles of their arms and necks were bulging with the strain of pulling. Pablito kept an eye on both of them, focusing on each one, one at a time with a split-second glance. All three were so absorbed in their game that they did not even notice my presence, or if they did, they could not afford to break their concentration to greet me.

В течение десяти минут Нестор, Бениньо и Паблито пристально смотрели друг на друга в полном молчании. Затем Нестор притворился, что отпускает свою веревку. Бениньо на это не попался, а Паблито поверил. Он усилил свою хватку левой рукой и зацепился ногами за шесты, чтобы укрепить свое положение. Бениньо воспользовался этим моментом и сделал могучий рывок как раз в то мгновение, когда Паблито ослабил свою хватку. Рывок Бениньо застал Паблито и Нестора врасплох. Бениньо всем телом повис на веревке. Нестор был перетянут; Паблито отчаянно пытался уравновеситься, но все было напрасно — Бениньо победил. Nestor and Benigno stared at each other for ten to fifteen minutes in total silence. Then Nestor faked letting his rope go. Benigno did not fall for it, but Pablito did. Pablito tightened the grip of his left hand, and braced his feet on the poles in order to strengthen his hold. Benigno used the moment to strike, and gave a mighty tug at the precise instant that Pablito eased his grip. Benigno’s pull caught Pablito and Nestor by surprise. Benigno hung from the rope with all his weight. Nestor was outmaneuvered. Pablito fought desperately to balance himself. It was useless. Benigno won the round.

Паблито выбрался из корсета и подошел ко мне. Я спросил его об их необычной игре. Ему, по-видимому, не хотелось рассказывать. Нестор и Бениньо присоединились к нам после того, как сняли свои приспособления. Нестор сказал, что игра была изобретением Паблито, который обнаружил такую конструкцию в своем сновидений, а затем построил ее как игру. Сначала устройство было рассчитано на двоих, но впоследствии сновидение Бениньо позволило переделать игру так, чтобы мышцы напрягали все трое. Они также обостряли зрительную реакцию, пребывая в состоянии бдительности иногда целыми днями.

— Теперь Бениньо считает, что это помогает нашим телам вспоминать, — продолжал Нестор. — Ла Горда, например, чертовски здорово играет в эту игру. Она выигрывает всегда, в каком бы положении ни находилась. Бениньо говорит, что это потому, что ее тело помнит.

Pablito got out of the harness, and came to where I was. I asked him about their extraordinary game. He seemed somehow reluctant to talk. Nestor and Benigno joined us after putting their gear away. Nestor said that their game had been designed by Pablito, who found the structure in dreaming, and then constructed it as a game. At first it was a device for tensing the muscles of two of them at the same time. They used to take turns at being hoisted. But then Benigno’s dreaming gave them the entry into a game where all three of them tensed their muscles and sharpened their visual prowess by remaining in a state of alertness; sometimes for hours.

«Benigno thinks now that it is helping our bodies to remember,» Nestor went on. «La Gorda, for instance, plays it in a weird way. She wins every time, no matter what position she plays. Benigno thinks that’s because her body remembers.»

Я спросил, есть ли у них правило молчания. Они рассмеялись. Паблито сказал, что ла Горда больше всего хочет походить на Нагваля, она намеренно подражает ему вплоть до самых нелепых деталей.

— Вы не будете против, если мы поговорим о том, что произошло прошлой ночью, — спросил я почти в замешательстве, поскольку ла Горда решительно возражала против этого.

— Нам все равно, — сказал Паблито. — Ты — Нагваль.

— Бениньо тут вспомнил кое-что действительно таинственное, — сказал Нестор, не глядя на меня.

— Сам-то я думал, что это сон, просто запутанный сон, — сказал Бениньо, — но Нестор считает иначе.

I asked them if they also had the silence rule. They laughed. Pablito said that la Gorda wanted more than anything else to be like the Nagual Juan Matus. She deliberately imitated him up to the most absurd detail.

«Do you mean we can talk about what happened the other night?» I asked, almost bewildered, since la Gorda had been so emphatically against it.

«We don’t care,» Pablito said. «You’re the Nagual!»

«Benigno here remembered something real, real weird,» Nestor said without looking at me.

«I think it was a mixed-up dream, myself,» Benigno said, «but Nestor thinks it wasn’t.»

Я с нетерпением ждал и кивком головы попросил их продолжать.

— Прошлой ночью он вспомнил, как ты учил его искать следы на мягкой почве, — сказал Нестор.

— Должно быть, это был сон, — сказал я. Я хотел рассмеяться, ибо это был абсурд, но все трое умоляюще смотрели на меня.

— Чепуха, — добавил я.

— В любом случае, я лучше расскажу тебе, что у меня тоже были похожие воспоминания, — сказал Нестор. — Ты водил меня к каким-то скалам и показывал, как надо прятаться. У меня это не было сном. Я бодрствовал. Я шел с Бениньо за растениями и внезапно вспомнил, как ты учил меня. Поэтому я спрятался так, как ты мне показывал, и напугал Бениньо до полусмерти.

— Я учил тебя! — воскликнул я. — Как это может быть?! Когда? Я начал нервничать. По-видимому, они не шутили. — Когда?

В том-то и дело, — сказал Нестор. — Мы не можем сказать — когда. Но и я, и Бениньо знаем, что это был ты.

Я чувствовал подавленность, дышать было трудно. Я боялся, что мне опять станет плохо. Я решился тут же сообщить о нашем с ла Гордой совместном видении, и, рассказывая об этом, расслабился. В конце рассказа я уже обрел контроль над собой.

I waited impatiently. With a movement of my head, I urged them to go on.

«The other day he remembered you teaching him how to look for tracks in soft dirt,» Nestor said.

«It must have been a dream,» I said.

I wanted to laugh at the absurdity, but all three of them looked at me with pleading eyes.

«It’s absurd,» I said.

«Anyway, I better tell you now that I have a similar recollection,» Nestor said. «You took me to some rocks and showed me how to hide. Mine was not a mixed-up dream. I was awake. I was walking with Benigno one day, looking for plants, and suddenly I remembered you teaching me. So I hid as you taught me, and scared Benigno out of his wits.»

«I taught you! How could that be? When?» I asked. I was beginning to get nervous. They did not seem to be joking.

«When? That’s the point,» Nestor said. «We can’t figure out when. But Benigno and I know it was you.»

I felt heavy; oppressed. My breathing became difficult. I feared I was going to get ill again. I decided right then to tell them about what la Gorda and I had «seen» together. Talking about it relaxed me. At the end of my recounting I was again in control of myself.

— Нагваль оставил нас чуть приоткрытыми, — сказал Нестор. — Все мы немножко видим. Мы видим дыры у людей, у которых были дети, а также время от времени мы видим небольшое сияние в людях. Поскольку ты не видишь совсем, то похоже, что Нагваль оставил тебя совершенно закрытым для того, чтобы ты сам открылся изнутри. Теперь ты помог ла Горде, и она не то видит изнутри, не то выезжает на тебе.

Я возразил, что происшедшее в Оахаке могло быть случайностью. Паблито решил, что нам следует пойти на излюбленную скалу дона Хенаро и посидеть там, сблизив головы вместе. Двое остальных нашли его идею блестящей. Я не возражал. Мы сидели там очень долго, но ничего не произошло. Тем не менее мы неплохо отдохнули. Пока мы сидели на скале, я рассказал им о двух людях, которые, по мнению ла Горды, были доном Хуаном и доном Хенаро. Они соскочили с камня и буквально потащили меня в дом ла Горды. Нестор был возбужден больше всех. Он был почти невменяем. Единственное, чего я смог от него добиться, — что все они ждали такого знака.

«The Nagual Juan Matus left us a little bit open,» Nestor said. «All of us can see a little. We see holes in people who have had children and also, from time to time, we see a little glow in people. Since you don’t see at all, it looks like the Nagual left you completely closed so that you will open yourself from within. Now you’ve helped la Gorda and she either sees from within or she’s merely riding on your back.»

I told them that what had happened in Oaxaca may have been a fluke. Pablito thought that we should go to Genaro’s favorite rock and sit there with our heads together. The other two found his idea brilliant. I had no objections. Although we sat there for a long time, nothing happened. We did get very relaxed, however. While we were still sitting on the rock I told them about the two men la Gorda had believed to be don Juan and don Genaro. They slid down, and practically dragged me back to la Gorda’s house. Nestor was the most agitated. He was almost incoherent. All I got out of them was that they had been waiting for a sign of that nature.

Ла Горда ожидала нас у двери. Она знала, что я им все рассказал.

— Я просто хотела дать своему телу время, прежде чем мы успеем что-то сказать. Я должна была быть совершенно уверена, и теперь это так. Это были Нагваль и Хенаро.

— Что находится в тех бараках? — спросил Нестор.

— Они не вошли туда, — сказала ла Горда. — Они ушли в сторону открытых полей, в сторону востока. Именно в этом направлении находится наш город. Казалось, она хотела их успокоить. Она просила их остаться, но они отказались, извинились и вышли. Я был уверен, что они чувствовали себя неловко в ее присутствии. Она выглядела очень сердитой. Я наслаждался взрывом ее эмоций, и это было совершенно нетипично для меня. Обычно я чувствовал себя взвинченным в присутствии взволнованного человека, но Ла Горда в данном случае была загадочным исключением.

La Gorda was waiting for us at the door. She knew what I had told them.

«I just wanted to give my body time,» she said before we had said anything. «I have to be dead sure, which I am. It was the Nagual and Genaro.»

«What’s in those shacks?» Nestor asked.

«They didn’t go inside them,» la Gorda said. «They walked away toward the open fields; toward the east. In the direction of this town.» She seemed bent on appeasing them. She asked them to stay. They did not want to. They excused themselves and left. I was sure that they felt ill at ease in her presence. She seemed to be very angry. I rather enjoyed her explosions of temper, and this was quite contrary to my normal reactions. I had always felt edgy in the presence of anyone who was upset, with the mysterious exception of la Gorda.

Вечером мы собрались в комнате ла Горды. Они были задумчивы. Все сидели молча, уставившись в пол. Ла Горда попыталась начать разговор. Она сказала, что не бездельничала, и, сложив два и два, получила ответ.

— Дело не в том, чтобы сложить два и два, — сказал Нестор. — Дело в том, чтобы заставить свое тело вспоминать. Похоже было, что они переговорили между собой, судя по тем кивкам согласия, которые Нестор получил от остальных. Это поставило меня и ла Горду в положение посторонних.

— Лидия тоже помнит кое-что, — продолжал Нестор. — Она считала это своей глупостью, но, услышав о том, что вспомнил я, она рассказала нам, что вот этот Нагваль отвез ее к лекарю и оставил там, чтобы она вылечила свои глаза.

During the early hours of the evening all of us congregated in la Gorda’s room. All of them seemed preoccupied. They sat in silence, staring at the floor. La Gorda tried to start a conversation. She said that she had not been idle, that she had put two and two together, and had come up with some solutions.

«This is not a matter of putting two and two together,» Nestor said. «This is a task of remembering with the body.» It seemed that they had talked about it among themselves, judging by the nods of agreement Nestor had from the others. That left la Gorda and myself as the outsiders.

«Lydia also remembers something,» Nestor went on. «She thought it was her stupidity, but upon hearing what I’ve remembered she told us that this Nagual here took her to a curer, and left her there to have her eyes cured.»

Мы с ла Гордой повернулись к Лидии. Она опустила голову и как бы в раздражении что-то бормотала. Похоже, что воспоминание было слишком болезненным для нее. Она сказала, что когда дон Хуан впервые нашел ее, ее глаза были так поражены инфекцией, что она не могла видеть. Кто-то отвез ее на машине очень далеко к лекарю, который и вылечил ее. Она всегда была убеждена, что это сделал дон Хуан, но, услышав мой голос, поняла, что именно я возил ее туда. Нелепость таких воспоминаний бросала ее в дрожь уже с первого дня, как она меня встретила.

— Мои уши не лгут мне, — добавила Лидия после молчания. — Именно ты отвез меня туда.

— Невозможно! Невозможно! — закричал я. Мое тело начало конвульсивно подергиваться. У меня появилось ощущение раздвоенности. Вероятно, то, что я называю рассудком, не могло больше контролировать всего меня, и заняло место зрителя. Какая-то часть меня наблюдала за тем, как другая часть меня тряслась.

La Gorda and I turned to Lydia. She lowered her head as if embarrassed. She mumbled. The memory seemed too painful for her. She said that when don Juan first found her, her eyes were infected and she could not see. Someone drove her in a car over a great distance to the curer who healed her. She had always been convinced that don Juan had done that, but upon hearing my voice she realized that it was I who had taken her there. The incongruity of such a memory threw her into agony from the first day she met me.

«My ears don’t lie to me,» Lydia added after a long silence. «It was you who took me there.»

«Impossible! Impossible!» I yelled.

My body began to shake, out of control. I had a sense of duality. Perhaps what I call my rational self, incapable of controlling the rest of me, took the seat of a spectator. Some part of me was watching as another part of me shook.

Квазивоспоминания другого «я»

Глава 2. Совместное видение — Дар Орла  — Глава 4. Пересечение границ привязанности

Книги Кастанеды Перейти на форум Задать вопрос

Ваше имя (обязательно)

Ваш e-mail (обязательно)

Тема

Сообщение