Глава 4. Пересечение границ привязанности

— Что с нами происходит, Горда? — спросил я, когда остальные ушли.

— Наши тела вспоминают, но не могут понять, что именно, — сказала ла Горда. — Ты веришь в воспоминания Лидии, Нестора и Бениньо?

— Конечно. Они серьезные люди, и ничего не говорят просто так, лишь бы подурачить нас.

— Но то, что они говорят, невероятно. Мне-то ты веришь, ла Горда?

— Я верю, что ты не помнишь, но тогда… Она не договорила.

«What’s happening to us, Gorda?» I asked after the others had gone home.

«Our bodies are remembering, but I just can’t figure out what,» she said. «Do you believe the memories of Lydia, Nestor, and Benigno?»

«Sure. They’re very serious people. They don’t just say things like that for the hell of it.»

«But what they say is impossible. You believe me, don’t you, Gorda?»

«I believe that you don’t remember, but then…»

Она подошла ко мне и зашептала на ухо. Она сказала, что имеется нечто такое, о чем Нагваль взял с нее обещание не говорить, пока не придет нужное время. Козырной картой нужно пользоваться только тогда, когда нет другого выхода. Драматическим шепотом она добавила, что Нагваль предвидел их новый уклад жизни, который явился результатом того, что я взял Хосефину в Тулу, чтобы она поддержала Паблито. Она сказала, что существует ничтожный шанс, что мы добьемся успеха как группа, если последуем естественному ходу такой организации. Ла Горда объяснила, что, поскольку мы разделены на пары, мы образовали живой организм, мы стали змеем, могучим змеем. У змея четыре отдела, и он разделен на две продольные части, мужскую и женскую. Она сказала, что мы с ней образуем первую часть змея — голову. Это холодная, расчетливая, ядовитая голова. Вторая часть образована Нестором и Лидией. Это твердое, чистое сердце змея. Третья — брюхо, подвижное, переменчивое, ненадежное, — оно образовано Паблито и Хосефиной. И четвертый отдел — хвост, где расположена «погремушка», — он образован парой, которая в реальной жизни может греметь часами до бесконечности на своем цокающем наречии, — Бениньо и Розой. She did not finish. She came to my side and began to whisper in my ear. She said that there was something that the Nagual Juan Matus had made her promise to keep to herself until the time was right; a trump card to be used only when there was no other way out. She added in a dramatic whisper that the Nagual had foreseen their new living arrangement, which was the result of my taking Josefina to Tula to be with Pablito. She said that there was a faint chance that we might succeed as a group if we followed the natural order of that organization. La Gorda explained that since we were divided into couples, we formed a living organism. We were a snake; a rattlesnake.The snake had four sections and was divided, into two longitudinal halves, male and female. She said that she and I made up the first section of the snake, the head. It was a cold, calculating, poisonous head. The second section, formed by Nestor and Lydia, was the firm and fair heart of the snake. The third was the belly-a shifty, moody, untrustworthy belly made up by Pablito and Josefina. And the fourth section, the tail, where the rattle was located, was formed by the couple who in real life could rattle on in their Tzotzil language for hours on end, Benigno and Rosa.

Ла Горда встала и выпрямилась. Она улыбнулась мне и похлопала меня по спине.

— Элихио сказал еще одно слово, которое сейчас вспомнилось мне, — продолжала она.

— Хосефина согласна со мной, что он вновь и вновь повторял слово «след». Мы пойдем по следу.

Не дав мне возможности задать ей какой-нибудь вопрос, она сказала, что собирается немного поспать, а затем собрать всех, чтобы отправиться в путешествие. Мы вышли в полночь при ярком лунном свете. Сначала никто не хотел идти, но ла Горда очень удачно описала им то, что дон Хуан называл «построением змея». Перед выходом Лидия предложила, чтобы мы позаботились о провизии на случай, если путешествие затянется. Ла Горда возразила, что мы не знаем, какое путешествие ждет нас. Она сообщила, что Нагваль однажды указал ей начало тропы и сказал, что при удобном случае мы должны собраться на этом месте и позволить силе открыться нам. Ла Горда добавила, что это не обычная козья тропа, а естественная линия на земле, которая, по словам Нагваля, может дать нам силу и знание, если мы сможем следовать по ней и стать с ней единым целым.

La Gorda straightened herself up from the position she had adopted to whisper in my ear. She smiled at me, and patted me on the back.

«Eligio said one word that finally came back to me,» she went on. «Josefina agrees with me that he said the word «trail» over and over. We are going to go on a trail!»

Without giving me a chance to ask her any questions, she said that she was going to sleep for a while, and then assemble everyone to go on a trip. We started out before midnight, hiking in bright moonlight. Everyone of the others had been reluctant to go at first, but la Gorda very skillfully sketched out for them don Juan’s alleged description of the snake. Before we started, Lydia suggested that we provide ourselves with supplies in case the trip turned out to be a long one. La Gorda dismissed her suggestion on the grounds that we had no idea about the nature of the trip. She said that the Nagual Juan Matus had once pointed out to her the beginning of a pathway, and said that at the right opportunity we should place ourselves on that spot and let the power of the trail reveal itself to us. La Gorda added that it was not an ordinary goats» path but a natural line on the earth which the Nagual had said would give us strength and knowledge if we could follow it and become one with it.

Мы двигались под смешанным руководством. Ла Горда дала нам толчок, а Нестор знал местность. Ла Горда привела нас к определенному месту в горах. После этого Нестор принял руководство и нашел тропу. Наше построение было очевидным, то есть голова вела, а остальные располагались соответственно анатомическому строению змеи: сердце, брюхо и хвост. Мужчины шли справа от женщин. Каждая пара шла в полутора метрах за предыдущей.

Мы шли так быстро и так неслышно, как только могли. Временами слышался лай собак, а когда мы поднялись выше в гору, осталось только пение сверчков. Мы шли еще какое-то время. Внезапно ла Горда остановилась и, схватив меня за руку, показала вперед.

В 40 — 50 метрах прямо посреди тропы высился силуэт громадного человека, около двух с половиной метров высотой. Он преграждал нам дорогу. Мы столпились гурьбой. Наши глаза были прикованы к темной фигуре. Она не двигалась. Некоторое время спустя Нестор сделал несколько шагов вперед. Лишь после этого фигура сдвинулась — навстречу нам. Каким бы громоздким ни выглядел человек, перемещался он плавно. Нестор бегом вернулся обратно. В тот момент, когда он присоединился к нам, человек остановился. Ла Горда сделала шаг в его направлении, и человек сделал шаг нам навстречу. Было очевидно, что если мы будем продолжать двигаться, мы столкнемся с ним. Мы были не чета гиганту, чем бы он ни был. Я взял на себя инициативу, толкнул всех назад и быстро увел с этого места.

We moved under mixed leadership. La Gorda supplied the impetus and Nestor knew the actual terrain. She led us to a place in the mountains. Nestor took over then and located a pathway. Our formation was evident, the head taking the lead and the others arranging themselves according to the anatomical model of a snake: heart, intestines, and tail. The men were to the right of the women. Each couple was five feet behind the one in front of them.

We hiked as quickly and as quietly as we could. There were dogs barking for a time. As we got higher into the mountains there was only the sound of crickets. We walked for a long while. All of a sudden la Gorda stopped and grabbed my arm. She pointed ahead of us.

Twenty or thirty yards away, right in the middle of the trail, there was the bulky silhouette of an enormous man over seven feet tall. He was blocking our way. We grouped together in a tight bunch. Our eyes were fixed on the dark shape. He did not move. After a while, Nestor alone advanced a few steps toward him. Only then did the figure move. He came toward us. Gigantic as he was, he moved nimbly. Nestor came back running. The moment he joined us, the man stopped. Boldly, la Gorda took a step toward him. The man took a step toward us. It was evident that if we kept on moving forward, we were going to clash with the giant. We were no match for whatever it was. Without waiting to prove it, I took the initiative and pulled everyone back and quickly steered them away from that place.

Мы возвращались к дому ла Горды в глубочайшем молчании. Обратный путь занял у нас несколько часов. Мы полностью выдохлись. Когда мы благополучно уселись в комнате ла Горды, она заговорила.

— Мы обречены, — сказала она. — Эта штука, которую мы видели, была одним из твоих союзников: ты не хотел, чтобы мы двигались вперед. Твои союзники выскакивают из своих укромных мест, когда ты подталкиваешь их.

Я не ответил. Протестовать не было смысла. Я вспомнил, как много раз я сам считал, что дон Хуан и дон Хенаро были в сговоре друг с другом. Я думал, что пока дон Хуан разговаривает со мной в темноте, дон Хенаро переодевается для того, чтобы напугать меня, а дон Хуан утверждает потом, что меня пугают союзники. Сама мысль о существовании союзников и тому подобного за пределами нашего повседневного внимания была слишком неприемлемой для меня. Но затем я на своем опыте убедился, что союзники, которых описывает дон Хуан, действительно существуют. В мире, как он говорил, полно всевозможных тварей.

Авторитетным тоном, крайне редким в моей повседневной жизни, я сказал ла Горде и остальным, что у меня есть для них предложение, которое они вольны либо принять, либо нет. Если они готовы двинуться отсюда, то я могу взять на себя ответственность и увести их в другое место. Если не готовы, я буду чувствовать себя свободным от каких-либо обязательств перед ними.

We walked back to la Gorda’s house in total silence. It took us hours to get there. We were utterly exhausted. When we were safely sitting in her room, la Gorda spoke.

«We are doomed,» she said to me. «You didn’t want us to move on. That thing we saw on the trail was one of your allies, wasn’t it? They come out of their hiding place when you pull them out.»

I did not answer. There was no point in protesting. I remembered the countless times I had believed that don Juan and don Genaro were in cahoots with each other. I thought that while don Juan talked to me in the darkness, don Genaro would put on a disguise in order to scare me. Don Juan would insist that it was an ally. The idea that there were allies or entities at large that escape our everyday attention had been too farfetched for me. But then I had lived to find out that the allies of don Juan’s description existed in fact. There were, as he had said, entities at large in the world.

In an authoritarian outburst, rare to me in my everyday life, I stood up and told la Gorda and the rest of them that I had a proposition for them and they could take it or leave it. If they were ready to move out of there, I was willing to take the responsibility of taking them somewhere else. If they were not ready, I would feel exonerated [*exonerated — freed from any question of guilt] from any further commitment to them.

Я чувствовал прилив оптимизма и уверенности. Никто из них ничего не сказал. Они смотрели на меня молча, как бы взвешивая мое заявление.

— Сколько вам понадобится времени, чтобы собрать вещи? — спросил я.

— У нас нет вещей, — сказала ла Горда. — Мы поедем как есть. И мы можем ехать прямо сейчас, сию же минуту, если это необходимо. Но если мы можем подождать еще три дня, то это было бы лучше для нас.

— Как насчет ваших домов? — спросил я.

— Об этом позаботится Соледад, — ответила она.

Впервые с тех пор, как я в последний раз видел донью Соледад, было упомянуто ее имя. Я настолько заинтересовался, что моментально забыл о тяжелом положении данного момента. Я сел. Ла Горда колебалась с ответами на вопросы о донье Соледад. Нестор вмешался и сказал, что Соледад где-то поблизости, но они очень мало знают о том, чем она занимается. Она приходит и уходит, ни у кого не спрашивая. Между ними существовало соглашение, чтобы она присматривала за их домами. Донья Соледад знала, что рано или поздно им нужно будет уехать, и тогда она примет на себя ответственность и сделает все необходимое, чтобы они избавились от своей собственности.

I felt a surge of optimism and certainty. None of them said anything. They looked at me silently, as if they were internally assessing my statements.

How long would it take you to get your gear?» I asked.

«We have no gear,» la Gorda said. «We’ll go as we are. And we can go right this minute if it is necessary. But if we can wait three more days, everything will be better for us.»

«What about the houses that you have?» I asked.

«Soledad will take care of that,» she said.

That was the first time dona Soledad’s name had been mentioned since I last saw her. I was so intrigued that I momentarily forgot the drama of the moment. I sat down. La Gorda was hesitant to answer my questions about dona Soledad. Nestor took over and said that dona Soledad was around but that none of them knew much about her activities. She came and went without giving anyone notice; the agreement between them being that they would look after her house and vice versa. Dona Soledad knew that they had to leave sooner or later, and she would assume the responsibility of doing whatever was necessary to dispose of their property.

— Как вы дадите ей знать? — спросил я.

— Это дело ла Горды, — ответил Нестор. — Она знает, где находится Соледад.

— Где донья Соледад, ла Горда? — спросил я.

— Откуда, черт возьми, я могу знать это? — бросило ла Горда.

— Но ведь именно ты всегда зовешь ее, — сказал Нестор.

Ла Горда посмотрела на меня. Это был мимолетный взгляд, но он поверг меня в дрожь. Я узнал этот взгляд, но откуда? Все мое тело напряглось. Солнечное сплетение стало твердым, как никогда. Моя диафрагма, казалось, давила вверх сама на себя. Я подумывал о том, не прилечь ли, когда внезапно оказался стоящим.

— Ла Горда не знает, — сказал я. — Только я знаю, где она находится.

«How will you let her know?» I asked.

«That’s la Gorda’s department,» Nestor said. «We don’t know where she is.»

«Where is dona Soledad, Gorda?» I asked.

«How in the hell would I know?» la Gorda snapped at me.

«But you’re the one who calls her,» Nestor said.

La Gorda looked at me. It was a casual look, yet it gave me a shiver. I recognized that look, but from where? The depths of my body stirred. My solar plexus had a solidity I had never felt before. My diaphragm seemed to be pushing up on its own. I was pondering whether I should lie down when suddenly I found myself standing.

«La Gorda doesn’t know,» I said. «Only I know where she is.»

Все были потрясены, и я, пожалуй, сильнее всех. Я сделал это заявление без всяких разумных на то оснований. Однако в тот момент, когда я его произносил, у меня была абсолютная уверенность, что я знаю, где она находится. Это было похоже на озарение, промелькнувшее в моем сознании. Я увидел горный район с зазубренными сухими пиками и пустую холодную равнину. Как только я замолчал, следующей осознанной мыслью было, что я, по-видимому, видел этот ландшафт в кино и что нагрузка от пребывания с этими людьми вызвала у меня такой срыв. Я извинился, что ввел их в заблуждение, хотя и ненамеренно, и уселся.

— Ты хочешь сказать, что не знаешь, почему ты это сказал? — спросил меня Нестор.

Он осторожно подбирал слова. Естественнее было бы спросить, по крайней мере для меня: «Значит, ты на самом деле не знаешь, где она находится?». Я сказал им, что на меня нашло что-то неизвестное. Я описал им местность, которую увидел, и ту нахлынувшую на меня уверенность, что донья Соледад находится именно там.

— Это происходит с нами довольно часто, — сказал Нестор.

Я повернулся к ла Горде, и она кивнула головой. Я попросил ее объясниться.

Everyone was shocked. I perhaps more than anyone else. I had made the statement with no rational foundation whatsoever. At the moment I was voicing it, nevertheless, I had had the perfect conviction that I knew where she was. It was like a flash that crossed my consciousness. I saw a mountainous area with very rugged, arid peaks; a scraggy terrain, desolate and cold.As soon as I had spoken, my next conscious thought was that I must have seen that landscape in a movie and that the pressure of being with these people was causing me to have a breakdown. I apologized to them for mystifying them in such a blatant although unintentional manner. I sat down again.

«You mean you don’t know why you said that?» Nestor asked me.

He had chosen his words carefully. The natural thing to say, at least for me, would have been, «So you really don’t know where she is.» I told them that something unknown had come upon me. I described the terrain I had seen, and the certainty I had had that dona Soledad was there.

«That happens to us quite often,» Nestor said.

I turned to la Gorda and she nodded her head. I asked for an explanation.

— Эти сумасшедшие запутанные вещи все время приходят нам в голову, — сказала ла Горда. — Спроси Лидию, Розу или Хосефину.

С тех пор, как они поселились парами, Лидия, Роза и Хосефина мало говорили со мной. Они ограничивались приветствиями или случайными репликами о пище или погоде. Лидия избегала моего взгляда. Она пробормотала, что временами ей кажется, будто она помнит еще и другие вещи.

— Иногда я могу действительно ненавидеть тебя, — сказала она мне. — Я думаю, что ты притворяешься глупым, но потом я вспоминаю, что однажды ты даже заболел из-за нас. Это был ты?

— Конечно, это был он, — вмешалась Роза. — Я тоже вспоминаю разное. Я помню даму, которая была добра ко мне. Она учила меня, как держать себя в чистоте, а этот Нагваль подстриг мне волосы в первый раз, пока она меня держала, потому что я была очень напугана. Эта дама любила меня. Она была очень высокая. Я помню, что мое лицо прижималось к ее груди, когда она обнимала меня. Она была единственным человеком, который действительно заботился обо мне. Я бы с радостью приняла смерть ради нее.

«These crazy mixed-up things keep coming to our minds,» la Gorda said. «Ask Lydia, or Rosa, or Josefina.»

Since they had entered into their new living arrangement Lydia, Rosa, and Josefina had not said much to me. They had confined themselves to greetings and casual comments about food or the weather. Lydia avoided my eyes. She mumbled that she thought at times that she remembered other things.

«Sometimes I can really hate you,» she said to me. «I think you are pretending to be stupid. Then I remember that you were very ill because of us. Was it you?»

«Of course it was him,» Rosa said. «I too remember things. I remember a lady who was kind to me. She taught me how to keep myself clean, and this Nagual cut my hair for the first time while the lady held me because I was scared. That lady loved me. She hugged me all the time. She was very tall. I remember my face was on her bosom when she used to hug me. She was the only person who ever cared for me. I would’ve gladly gone to my death for her.»

— Кто была эта дама. Роза? — спросила ла Горда, затаив дыхание. Роза указала на меня подбородком, жестом, полным отвращения и недовольства.

— Он знает, — сказала она. Все уставились на меня, ожидая ответа. Я рассердился и заорал на Розу, что не ее дело лезть с заявлениями, которые в действительности являются обвинениями. Я никоим образом не лгал им.

На Розу не подействовала моя вспышка. Она спокойно объяснила, что помнит, как эта дама говорила ей, что я еще вернусь после того, как оправлюсь от своей болезни. Роза поняла это так, что дама заботится и обо мне, лечит меня, и поэтому я должен знать, кто она такая и где она, поскольку я уже явно выздоровел.

«Who was that lady, Rosa?» la Gorda asked with bated breath. Rosa pointed to me with a movement of her chin, a gesture heavy with dejection and contempt.

«He knows,» she said. All of them stared at me, waiting for an answer. I became angry and yelled at Rosa that she had no business making statements that were really accusations. I was not in any way lying to them.

Rosa was not flustered by my outburst. She calmly explained that she remembered the lady telling her that I would come back some day, after I had recovered from my illness. Rosa understood that the lady was taking care of me; nursing me back to health. Therefore, I had to know who she was and where she was since I seemed to have recovered.

— Что за болезнь была у меня, Роза? — спросил я.

— Ты заболел, потому что не смог удерживать свой мир, — сказала она очень убежденно. — Кто-то говорил мне, я думаю, давным-давно, что ты не создан для нас, точно так же, как Элихио говорил ла Горде в сновидениях. Поэтому ты нас и покинул, и Лидия так и не простила тебе этого. Она будет ненавидеть тебя и за границами этого мира.

Лидия запротестовала, сказав, что ее чувства не имеют ничего общего с тем, что говорит Роза. Она просто очень легко выходит из себя и сердится из-за моей глупости. Я спросил Хосефину, помнит ли она меня тоже.

— Конечно, помню, — сказала она с улыбкой. — Но ты же знаешь, что я сумасшедшая. Мне нельзя верить. На меня нельзя положиться. Ла Горда настаивала на том, чтобы Хосефина сказала о том, что она помнит. Хосефина была настроена не говорить ничего, и они спорили, пока, наконец, Хосефина не сказала мне:

— Какой толк от всех этих разговоров о воспоминаниях, они гроша ломаного не стоят.

«What kind of illness did I have, Rosa?» I asked.

«You got ill because you couldn’t hold your world,» she said with utter conviction. «Someone told me, I think a very long time ago, that you were not made for us, just like Eligio told la Gorda in dreaming. You left us because of it and Lydia never forgave you. She’ll hate you beyond this world.»

Lydia protested that her feelings for me had nothing to do with what Rosa was saying. She was merely short-tempered and easily got angry at my stupidities. I asked Josefina if she also remembered me.

«I sure do,» she said with a grin. «But you know me, I’m crazy. You can’t trust me. I’m not dependable.» La Gorda insisted on hearing what Josefina remembered. Josefina was set not to say anything and they argued back and forth. Finally Josefina spoke to me.

«What’s the use of all this talk about remembering? It’s just talk,» she said. «And it isn’t worth a fig.»

Хосефина, казалось, высказалась за всех, больше говорить было не о чем. Они собирались уйти после того, как посидели в вежливом молчании еще несколько минут.

— Я помню, как ты покупал мне красивые платья, — внезапно сказала мне Хосефина. — Разве ты не помнишь, как я упала с лестницы в магазине? Я чуть не поломала ноги, и тебе пришлось меня нести. Все опять сели, уставившись на Хосефину.

— Еще я помню одну сумасшедшую, она хотела побить меня и гонялась за мной, пока ты не рассердился и не остановил ее.

Я был растерян. Все, казалось, уцепились за слова Хосефины, хотя сама она говорила, чтобы ей не верили, так как она сумасшедшая. Она была права. Ее воспоминания не имели для меня никакого смысла.

— Я тоже знаю, почему ты заболел, — сказала она. — Я была там, но не помню, где. Они взяли тебя сквозь стену тумана, чтобы разыскать глупышку ла Горду. Я думаю, она заблудилась. Ты не мог вернуть ее. Когда они принесли тебя назад, ты был почти мертв.

Молчание, последовавшее за ее словами, было гнетущим. Я уже просто боялся что-либо спрашивать.

Josefina seemed to have scored a point with all of us. There was no more to be said. They were getting up to leave after having sat in polite silence for a few minutes.

«I remember you bought me beautiful clothes,» Josefina suddenly said to me. «Don’t you remember when I fell down the stairs in one store? I nearly broke my leg and you had to carry me out.» Everybody sat down again and kept their eyes fixed on Josefina.

«I also remember a crazy woman,» she went on. «She wanted to beat me and used to chase me all over the place until you got angry and stopped her.»

I felt exasperated. Everyone seemed to be hanging on Josefina’s words when she herself had told us not to trust her because she was crazy. She was right. Her remembering was sheer aberration [*aberration — condition markedly different from the norm] to me.

«I know why you got ill, too,» she went on. «I was there. But I can’t remember where. They took you beyond that wall of fog to find this stupid Gorda. I suppose she must have gotten lost. You couldn’t make it back. When they brought you out you were almost dead.»

The silence that followed her revelations was oppressive. I was afraid to ask anything.

— Я не могу вспомнить, ради чего она отправилась туда и кто принес тебя оттуда. Глупая ла Горда клянется, что она не знала тебя, пока ты не пришел к нам в этот дом несколько месяцев назад. Я же узнала тебя сразу. Я помнила, что ты был Нагваль, который заболел. Ты хочешь что-то узнать? Я думаю, эти женщины просто индульгируют, как и глупый Паблито. Они-то должны помнить, ведь они были там же.

— А ты помнишь, где мы были? — спросил я.

— Не помню, — сказала Хосефина. — Однако узнала бы, если бы ты меня туда привез. Когда мы были там, нас называли пьяницами, потому что мы блуждали. У меня в голове тумана было меньше, чем у остальных, поэтому я помню довольно отчетливо.

— Кто называл нас пьяницами? — спросил я.

— Не тебя, только нас, — ответила Хосефина. — Я не помню кто. Наверное, Нагваль Хуан Матус.

Я посмотрел на них, и все отвели глаза.

— Мы подходим к концу, — пробормотал Нестор, как бы говоря сам с собой. — Наш конец уже смотрит нам в лицо. Казалось, он был на грани слез.

«I can’t remember why on earth she went in there, or who brought you back,» Josefina continued. «I do remember that you were ill, and didn’t recognize me any more. This stupid Gorda swears that she didn’t know you when you first came to this house a few months ago. I knew you right away. I remembered you were the Nagual that got ill. You want to know something? I think these women are just indulging. And so are the men, especially that stupid Pablito. They’ve got to remember, they were there, too.»

«Can you remember where we were?» I asked.

«No. I can’t,» Josefina said. «I’ll know it if you take me there, though. When we all were there, they used to call us the drunkards because we were groggy. I was the least dizzy of all, so I remember pretty well.»

«Who called us drunkards?» I asked.

«Not you, just us,» Josefina replied. «I don’t know who. The Nagual Juan Matus, I suppose.»

I looked at them and each one of them avoided my eyes.

«We are coming to the end,» Nestor muttered, as if talking to himself. «Our ending is staring us in the eye.» He seemed to be on the verge of tears.

— Я должен быть рад и горд, что мы прибыли к концу, и все же я печален. Не можешь ли ты объяснить это, Нагваль?

Внезапно всех охватила печаль. Даже дерзкая Лидия загрустила.

— Что с вами случилось? — спросил я. — О каком конце вы говорите?

— Я думаю, каждый знает, что это за конец, — сказал Нестор. — В последнее время у меня были странные ощущения. Что-то зовет нас, а мы сопротивляемся, цепляясь.

Паблито, как истинный кавалер, отметил, что ла Горда единственная среди нас, кто ни за что не цепляется. Все остальные, заверил он меня, безнадежные эгоисты.

— Нагваль сказал, что когда придет время, мы получим знак, — сказал Нестор. — Что-то такое, что нам действительно нравится, выйдет на передний план и позовет нас.

— Он сказал, что это не обязательно должно быть что-то большое, — добавил Бениньо. — Может подойти что угодно, что нам нравится.

— Для меня знак придет в виде оловянных солдатиков, которых у меня никогда не было, — добавил Бениньо. — Отряд оловянных солдатиков, конных гусар, явится, чтобы забрать меня. А чем это явится для тебя?

«I should be glad and proud that we have arrived at the end,» he went on. «Yet I’m sad. Can you explain that, Nagual?»

Suddenly all of them were sad. Even defiant Lydia was sad.

«What’s wrong with all of you?» I asked in a convivial tone. «What ending are you talking about?»

«I think everyone knows what ending it is,» Nestor said. «Lately, I’ve been having strange feelings. Something is calling us. And we don’t let go as we should. We cling.»

Pablito had a true moment of gallantry and said that la Gorda was the only one among them who did not cling to anything. The rest of them, he assured me, were nearly hopeless egotists.

«The Nagual Juan Matus said that when it’s time to go, we will have a sign,» Nestor said. «Something we truly like will come forth and take us.»

«He said it doesn’t have to be something great,» Benigno added. «Anything we like will do.»

«For me the sign will come in the form of the lead soldiers I never had,» Nestor said to me. «A row of Hussars on horseback will come to take me. What will it be for you?»

Я вспомнил, как дон Хуан говорил мне однажды, что смерть может стоять позади чего угодно, даже позади точки в моем блокноте. А потом он дал мне определенную метафору моей смерти. Я рассказал ему, что, гуляя однажды по бульвару Голливуда в Лос-Анжелесе, я услышал звуки трубы, играющей старый, идиотский популярный мотив. Музыка доносилась из магазина грампластинок на этой улице. Никогда я не слышал более приятных звуков. Я был захвачен ими. Я был вынужден присесть на бордюр. Медные звуки трубы попадали мне прямо в мозг. Я ощущал их над своим правым виском. Они ласкали меня, пока я не опьянел от них. Когда они смолкли, я знал, что нет способа когда-нибудь повторить это ощущение, и у меня было достаточно отрешенности, чтобы не броситься в магазин и не купить эту пластинку вместе со стереопроигрывателем, чтобы слушать и слушать ее.

Дон Хуан сказал, что это было знаком, который дала мне сила, управляющая судьбой людей. Когда придет мое время покинуть этот мир в какой бы то ни было форме, я услышу те же самые звуки трубы и тот же идиотский мотив, исполняемый тем же трубачом.

I remembered don Juan telling me once that death might be behind anything imaginable, even behind a dot on my writing pad. He gave me then the definitive metaphor of my death. I had told him that once while walking on Hollywood Boulevard in Los Angeles I had heard the sound of a trumpet playing an old, idiotic popular tune. The music was coming from a record shop across the street. Never had I heard a more beautiful sound. I became enraptured by it. I had to sit down on the curb. The limpid brass sound of that trumpet was going directly to my brain. I felt it just above my right temple. It soothed me until I was drunk with it. When it concluded, I knew that there would be no way of ever repeating that experience, and I had enough detachment not to rush into the store and buy the record and a stereo set to play it on.

Don Juan said that it had been a sign given to me by the powers that rule the destiny of men. When the time comes for me to leave the world, in whatever form, I will hear the same sound of that trumpet, the same idiotic tune, the same peerless trumpeter.

Следующий день был для всех суматошным. Казалось, каждому нужно было сделать бесчисленное множество дел. Ла Горда сказала, что их хлопоты носили личный характер и должны были выполняться каждым без посторонней помощи. Я был рад остаться один. У меня тоже имелись свои дела. Я поехал в ближайший городок, который так сильно нарушал мое спокойствие. Я подъехал прямо к дому, имевшему такую притягательную силу для меня и ла Горды. Я постучал в дверь. Открыла дама. Я сочинил историю, что жил в этом доме ребенком и хотел бы взглянуть на него опять. Она была доброжелательной женщиной и повела меня в дом, многословно извиняясь за несуществующий беспорядок.

Этот дом был переполнен скрытыми воспоминаниями. Они были там, я мог их чувствовать, но вспомнить не мог ничего.

На следующий день ла Горда уехала ранним утром. Я ожидал, что ее не будет весь день, но к обеду она возвратилась. Казалось, она была крайне взволнована.

— Соледад вернулась и хочет тебя видеть, — сказала она напрямик. Без единого слова объяснений она отвела меня к дому Соледад. Донья Соледад стояла у двери. Она выглядела еще более молодой и сильной, чем когда я ее видел в последний раз. У нее осталось лишь отдаленное сходство с той старой женщиной, которую я знал много лет назад.

The next day was a frantic day for them. They seemed to have endless things to do. La Gorda said that all their chores were personal and had to be performed by each one of them without any help. I welcomed being alone. I too had things to work out. I drove to the nearby town that had disturbed me so thoroughly. I went directly to the house that had held such fascination for la Gorda and me. I knocked on the door. A lady answered. I made up a story that I had lived in that house as a child, and wanted to look at it again. She was a very gracious woman. She let me go through the house, apologizing profusely for a nonexistent disorder.

There was a wealth of hidden memories in that house. They were there, and I could feel them, but I could not remember anything.

The following day la Gorda left at dawn. I expected her to be gone all day but she came back at noon. She seemed very upset.

«Soledad has come back and wants to see you,» she said flatly. Without any word of explanation, she took me to dona Soledad’s house. Dona Soledad was standing by the door. She looked younger and stronger than the last time I had seen her. She bore only the slightest resemblance to the lady I had known years before.

Ла Горда была на грани слез. То напряжение, через которое мы проходили, делало ее состояние вполне понятным для меня. Она ушла, не сказав ни слова.

Донья Соледад сказала, что у нее очень мало времени для разговора со мной и что она собирается использовать каждую минуту. Она производила странное впечатление отрешенности. В каждом ее слове звучала вежливость.

Я сделал жест, чтобы остановить ее и задать вопрос. Самым деликатным образом она прервала меня. Она сказала, что подбирает слова очень тщательно и что недостаток времени позволит ей сказать лишь то, что существенно.

Она секунду пристально смотрела мне в глаза, и эта секунда показалась мне неестественно длинной. Это раздражало меня. Она могла бы и говорить со мной, и в то же время ответить на какие-нибудь вопросы. Она прервала паузу и заговорила о том, что я воспринял как абсурд. Она сказала, что нападала на меня, поскольку я сам об этом просил в тот день, когда мы впервые пересекли параллельные линии, и что она может лишь надеяться, что ее атака была эффективной и послужила своей цели. Я хотел закричать, что я никогда не просил ее о чем-либо подобном, что ничего не знаю о параллельных линиях и что то, что она говорит, — бессмыслица. Она зажала мне губы ладонью. Я автоматически расслабился. Она выглядела опечаленной. Она сказала, что нет способа, при помощи которого мы могли бы разговаривать, потому что в данный момент мы находимся на двух параллельных линиях, и ни у кого из нас нет энергии пересечь их. Только ее глаза могли сообщить мне о ее настроении.

La Gorda seemed to be on the verge of crying. The tension we were going through made her mood perfectly understandable to me. She left without saying a word.

Dona Soledad said that she had only a little time to talk to me and that she was going to use every minute of it. She was strangely deferential. [*deferential — showing courteous regard for people’s feelings] There was a tone of politeness in every word she said.

I made a gesture to interrupt her to ask a question. I wanted to know where she had been. She rebuffed me in a most delicate manner. She said that she had chosen her words carefully and that the lack of time would permit her only to say what was essential.

She peered into my eyes for a moment that seemed unnaturally long. That annoyed me. She could have talked to me and answered some questions in the same length of time. She broke her silence and spoke what I thought were absurdities. She said that she had attacked me as I had requested her to, the day we crossed the parallel lines for the first time, and that she only hoped her attack had been effective and served its purpose. I wanted to shout that I had never asked her to do anything of the sort. I did not know about parallel lines and what she was saying was nonsense. She pressed my lips with her hand. I recoiled automatically. She seemed sad. She said that there was no way for us to talk because at that moment we were on two parallel lines and neither of us had the energy to cross over. Only her eyes could tell me her mood.

Безо всяких причин я почувствовал себя расслабленным. Что-то во мне смягчилось. Я заметил, что по моим щекам катятся слезы, а затем мной на секунду овладело невероятное ощущение. На короткий момент, но достаточно продолжительный, чтобы пошатнуть основание моего сознания или моей личности, или того, что, как я думал и чувствовал, является «мною». В это мгновение я понял, что мы очень близки друг к другу по своим целям и темпераменту. Наши обстоятельства были похожими. Я хотел сказать ей, что это была отчаянная битва, но что она еще не закончена и никогда не закончится. Она прощалась, потому что, будучи безупречным воином, знала, что наши пути никогда не пересекутся. Мы пришли к концу следа. Запоздалая волна чувства общности вырвалась из какого-то темного, непостижимого уголка меня самого. Эта вспышка была подобна электрическому разряду внутри моего тела. Я обнял ее, мои губы двигались, говоря что-то, не имеющее для меня никакого смысла. Ее глаза загорелись. Она тоже говорила что-то, чего я не мог понять. Единственное ощущение, бывшее для меня ясным и состоявшее в том, что я пересек параллельные линии, не имело никакого прагматического значения. Внутри меня вырвался наружу какой-то источник, какая-то необъяснимая сила разрывала меня на части. Я не мог дышать, и все покрылось мглой.

Я почувствовал, как кто-то касается меня и мягко тормошит. В фокусе появилось лицо ла Горды. Я увидел, что лежу на кровати доньи Соледад, около меня сидела ла Горде. Мы были вдвоем.

— Где она? — спросил я.

— Ушла, — ответила ла Горда.

For no reason, I began to feel relaxed. Something inside me felt at ease. I noticed that tears were rolling down my cheeks. And then a most incredible sensation took possession of me for a moment; a short moment, but long enough to jolt the foundations of my consciousness, or of my person, or of what I think and feel is myself. During that brief moment I knew that we were very close to each other in purpose and temperament. Our circumstances were alike. I wanted to acknowledge to her that it had been an arduous struggle, but the struggle was not over yet. It would never be over. She was saying goodbye because being the impeccable warrior she was, she knew that our paths would never cross again. We had come to the end of a trail. A lost wave of affiliation, of kinship, burst out from some unimaginable dark corner of myself. That flash was like an electric charge in my body. I embraced her. My mouth was moving, saying things that had no meaning to me. Her eyes lit up. She was also saying something I could not understand. The only sensation that was clear to me, that I had crossed the parallel lines, had no pragmatic significance. There was a welled-up anguish inside me pushing outward. Some inexplicable force was splitting me apart. I could not breathe and everything went black.

I felt someone moving me, shaking me gently. La Gorda’s face came into focus. I was lying in dona Soledad’s bed and la Gorda was sitting by my side. We were alone.

«Where is she?» I asked.

«She’s gone,» la Gorda replied.

Я хотел все рассказать ла Горде, но она остановила меня и открыла дверь. Все ученики ожидали меня снаружи. Они надели свои лучшие одежды. Ла Горда объяснила, что они порвали все остальное, что у них было. Время клонилось к вечеру. Я проспал несколько часов. Не разговаривая, мы пошли к дому ла Горды, где стояла моя машина. Они забились внутрь, словно дети, собирающиеся на воскресную прогулку.

Прежде чем сесть в машину, я остановился, глядя на долину. Мое тело медленно поворачивалось, совершая полный круг, как если бы оно имело собственную волю и свои задачи. Я чувствовал, что постигаю сущность этого места. Я хотел удержать ее в себе, потому что я знал совершенно определенно, что никогда больше его не увижу.

Другие, должно быть, уже проделали это. Они были свободны от меланхолии, шутили и смеялись друг над другом.

Я завел машину, и мы поехали. Когда мы достигли последнего поворота дороги, солнце садилось, и ла Горда закричала, чтобы я остановился. Она выбралась наружу и побежала на небольшой холмик сбоку от дороги. Она забралась на него и бросила прощальный взгляд на свою долину. Она потянула к ней руки и вдыхала ее в себя.

Поездка вниз с этих гор была на удивление короткой и совершенно лишенной событий. Все хранили спокойствие. Я пытался втянуть ла Горду в разговор, но она наотрез отказалась. Она сказала, что горы, будучи собственниками, хотят завладеть ими и что если они не сохранят своей энергии, то горы никогда не отпустят их.

I wanted to tell la Gorda everything. She stopped me. She opened the door. All the apprentices were outside waiting for me. They had put on their raunchiest clothes. La Gorda explained that they had torn up everything they had. It was late afternoon. I had been asleep for hours. Without talking, we walked to la Gorda’s house, where I had my car parked. They crammed inside like children going on a Sunday drive.

Before I got into the car, I stood gazing at the valley. My body rotated slowly and made a complete circle, as if it had a volition and purpose of its own. I felt I was capturing the essence of that place. I wanted to keep it with me because I knew unequivocally that never in this life would I see it again.

The others must have done that already. They were free of melancholy. They were laughing; teasing one another.

I started the car and drove away. When we reached the last bend in the road the sun was setting, and la Gorda yelled at me to stop. She got out and ran to a small hill at the side of the road. She climbed it and took a last look at her valley. She extended her arms toward it and breathed it in.

The ride down those mountains was strangely short and thoroughly uneventful. Everybody was quiet. I tried to get la Gorda into a conversation, but she flatly refused. She said that the mountains, being possessive, claimed ownership of them, and that if they did not save their energy, the mountains would never let them go.

Как только мы спустились в долину, все стали очень оживленными, особенно ла Горда. Она, казалось, кипела энергией. Она даже добровольно поделилась информацией, без всяких уговоров с моей стороны. Одним из ее утверждений было то, что Нагваль говорил ей, а Соледад подтвердила, что у нас есть другая сторона. Услышав это, остальные выступили с вопросами и замечаниями. Они были в смущении из-за своих странных воспоминаний о событиях, которые логически не могли иметь места. Так как некоторые из них повстречались со мной несколькими месяцами раньше, то воспоминания обо мне, уходящие в отдаленное прошлое, были чем-то превосходящим границы их понимания.

Тогда я рассказал им о своей встрече с доньей Соледад. Я описал им свое чувство, что я очень близко знал ее раньше, и то чувство, что я, несомненно, пересек тогда то, что она называла параллельными линиями. В ответ на мое заявление все смутились. Казалось, они слышали этот термин раньше. Но я не был уверен, что все они понимали, что это значит. Для меня это была метафора. Я не мог бы поклясться, что и для них это было так же.

Когда мы приехали в город Оахаку, они изъявили желание посетить то место, где, по словам ла Горды, исчезли дон Хуан и дон Хенаро. Я приехал прямо туда. Они высыпали из машины и, казалось, ориентировались, принюхивались к каким-то признакам. Ла Горда указала направление, в котором они ушли.

Once we got to the lowlands they became more animated, especially la Gorda. She seemed to be bubbling with energy. She even volunteered information without any coaxing on my part. One of her statements was that the Nagual Juan Matus had told her, and Soledad had confirmed, that there was another side to us. Upon hearing it, the rest of them joined in with questions and comments. They were baffled by their strange memories of events that could not logically have taken place. Since some of them had first met me only months before, remembering me in the remote past was something beyond the bounds of their reason.

I told them then about my meeting with dona Soledad. I described my feeling of having known her intimately before, and my sense of having unmistakably crossed what she called the parallel lines. They reacted with confusion to my statement. It seemed that they had heard the term before but I was not sure they all understood what it meant. For me it was a metaphor. I could not vouch that it was the same for them.

When we were coming into the city of Oaxaca, they expressed the desire to visit the place where la Gorda had said don Juan and don Genaro disappeared. I drove directly to the spot. They rushed out of the car and seemed to be orienting themselves, sniffing at something, looking for clues. La Gorda pointed in the direction she thought they had gone.

— Ты сделала ужасную ошибку, ла Горда, — сказал Нестор. — Это не восток. Это север.

Ла Горда протестовала и отстаивала свое мнение. Женщины и Паблито поддерживали ее. Бениньо не вступал в разговор и молча смотрел на меня, как если бы я должен был дать ответ, что я и сделал. Я обратился к карте Оахаки, которая была у меня в машине. Направление, указанное ла Гордой, было севером.

Нестор заметил, что наш отъезд из их города, как он все время чувствовал, ни в коей мере не был преждевременным или насильственным. Срок был правильным. У других такого ощущения не было, их колебания были вызваны ошибкой ла Горды. Она считала, что Нагваль указал на их родной город, и это означало, что они должны были остаться там. Я с опозданием признал, что, в конце концов, виноват сам, потому что вовремя не воспользовался картой.

Потом я вспомнил, что забыл им рассказать, как один из тех людей, кого я принял в тот момент за дона Хенаро, позвал нас за собой кивком головы. Глаза ла Горды широко раскрылись от искреннего удивления или даже тревоги. Она этого жеста не заметила. Приглашение касалось только меня.

— Вот он, перст судьбы! — воскликнул Нестор.

«You’ve made a terrible mistake, Gorda,» Nestor said loudly. «That’s not the east, that’s the north.»

La Gorda protested and defended her opinion. The women backed her, and so did Pablito. Benigno was noncommittal. He kept on looking at me as if I were going to furnish the answer, which I did. I referred to a map of the city of Oaxaca that I had in the car. The direction la Gorda was pointing was indeed north.

Nestor remarked that he had felt all along that their departure from their town was not premature or forced in any way. The timing was right. The others had not, and their hesitation arose from la Gorda’s misjudgment. They had believed, as she herself had, that the Nagual had pointed toward their hometown, meaning that they had to stay put. I admitted, as an afterthought, that in the final analysis I was the one to blame because, although I had had the map, I had failed to use it at the time.

I then mentioned that I had forgotten to tell them that one of the men, the one I had thought for a moment was don Genaro, had beckoned us with a movement of his head. La Gorda’s eyes widened with genuine surprise, or even alarm. She had not detected the gesture, she said. The beckoning had been only for me.

«That’s it!» Nestor exclaimed. «Our fates are sealed!»

Он повернулся к остальным. Все заговорили одновременно. Он отчаянно жестикулировал, чтобы успокоить их.

— Я лишь надеюсь, что вы сделали все как надо в расчете на то, что никогда не вернетесь, — сказал он, — потому что мы никогда не возвратимся назад.

— Ты говоришь нам правду? — спросила Лидия со свирепым выражением лица, в то время как остальные выжидающе уставились на меня. Я заверил, что у меня не было причин выдумывать что-либо. И, к тому же, я совершенно не был убежден, что это были дон Хуан и дон Хенаро.

— Ты очень хитрый, — сказала Лидия. — Ты, быть может, говоришь нам это для того, чтобы мы покорно следовали за тобой.

— Подожди минутку, — вмешалась ла Горда. — Этот Нагваль может быть таким хитрым, как ты думаешь, но он никогда не поступит подобным образом.

Они заговорили все сразу. Я попытался вмешаться, и мне пришлось сказать, что виденное мною в любом случае ничего не меняет. Нестор очень вежливо объяснил им, что Хенаро говорил, что когда для них наступит время покинуть долину, он каким-нибудь образом даст им знать об этом кивком головы. Они успокоились, когда я сказал, что если их судьбы предрешены благодаря этому событию, то такое же можно сказать и о моей судьбе. Все мы отправляемся на север.

He turned to address the others. All of them were talking at once. He made frantic gestures with his hands to calm them.

«I only hope that all of you did whatever you had to do as if you were never coming back,» he said. «Because we are never going back.»

«Are you telling us the truth?» Lydia asked me with a fierce look in her eyes, as the others peered expectantly at me. I assured them that I had no reason to make it up. The fact that I saw that man gesturing to me with his head had no significance whatsoever for me. Besides, I was not even convinced that those men were don Juan and don Genaro.

«You’re very crafty,» Lydia said. «You may just be telling us this so that we will follow you meekly.»

«Now, wait a minute,» la Gorda said. «This Nagual may be as crafty as you like, but he’d never do anything like that.»

They all began talking at once. I tried to mediate and had to shout over their voices that what I had seen did not make any difference anyway. Nestor very politely explained that Genaro had told them that when the time came for them to leave their valley he would somehow let them know with a movement of his head. They quieted down when I said that if their fates were sealed by that event, so was mine. All of us were going north.

Затем Нестор отвел нас к месту ночевки — постоялому двору, где он обычно останавливался, когда у него бывали дела в городе. Их настроение было приподнятым, пожалуй, даже слишком приподнятым, чтобы я мог чувствовать себя комфортно. Даже Лидия обняла меня, извинившись за свою несносность. Она объяснила, что верила ла Горде и потому не позаботилась о том, чтобы эффективно разорвать свои связи с долиной. Хосефина и Роза вновь и вновь гладили меня по спине. Я хотел поговорить с ла Гордой. Мне надо было обсудить с ней наши дальнейшие действия. Но в этот вечер никакой возможности остаться с ней наедине так и не представилось.

Нестор, Паблито и Бениньо ушли рано утром, чтобы сделать кое-какие дела. Женщины тоже ушли — за покупками. Ла Горда попросила, чтобы я помог ей купить новое платье. Она хотела, чтобы я выбрал для нее платье, которое дало бы ей полную уверенность в себе, необходимую для того, чтобы быть гибким воином. Я подыскал не только такое платье, но и туфли с чулками. Мы с ней пошли прогуляться. Мы кружили по центру города, глазея на индейцев в их местных одеяниях. Будучи бесформенным воином, она уже совершенно свободно чувствовала себя в своем новом элегантном одеянии. Выглядела она очаровательно. Казалось, она никогда не одевалась иначе. Не она, а я никак не мог привыкнуть к ее новой одежде.

Мне было очень трудно сформулировать вопросы, которые прямо-таки рвались из меня. Неожиданно оказалось, что я не имею ни малейшего представления, о чем бы ее спросить. Со всей серьезностью я сказал, что ее новый облик очень сильно воздействует на меня. Она весьма рассудительно ответила, что на меня воздействует не это, а пересечение границ.

Nestor then led us to a place of lodging, a boardinghouse where he stayed when doing business in the city. Their spirits were high, in fact too high for my comfort. Even Lydia embraced me, apologizing for being so difficult. She explained that she had believed la Gorda and therefore had not bothered to cut her ties effectively. Josefina and Rosa were ebullient [*ebullient — joyously unrestrained] and patted me on the back over and over. I wanted to talk with la Gorda. I needed to discuss our course of action. But there was no way to be alone with her that night.

Nestor, Pablito, and Benigno left in the early morning to do some errands. Lydia, Rosa, and Josefina also went out to go shopping. La Gorda requested that I help her buy her new clothes. She wanted me to pick out one dress for her, the perfect one to give her the self-confidence she needed to be a fluid warrior. I not only found a dress but an entire outfit, shoes, nylons, and lingerie. I took her for a stroll. We meandered in the center of town like two tourists, staring at the Indians in their regional garments. Being a formless warrior, she was already perfectly at ease in her elegant outfit. She looked ravishing. It was as if she had never dressed any other way. It was I who could not get used to it.

The questions that I wanted to ask la Gorda, which should have poured out of me, were impossible to formulate. I had no idea what to ask her. I told her in true seriousness that her new appearance was affecting me. Very soberly, she said that the crossing of boundaries was what had affected me.

— Вчера вечером мы пересекли некие границы, — сказала она, — Соледад говорила мне, чего ожидать, поэтому я была подготовлена, а ты — нет.

Она начала медленно и мягко объяснять, что мы пересекли границы привязанности. Она четко выговаривала каждый звук, как если бы говорила с ребенком или иностранцем. Но я не мог сконцентрироваться на ее словах. Мы повернули к нашему жилью. Я нуждался в отдыхе, но кончилось тем, что я опять отправился в город. Лидия, Роза и Хосефина не смогли ничего купить и теперь хотели что-нибудь такое, как у ла Горды.

К полудню я вернулся на постоялый двор, восхищаясь сестричками. Розе было немного трудно идти на высоких каблуках. Мы подшучивали над ее походкой, когда дверь медленно отворилась и вошел Нестор. Он был одет в сшитый на заказ темно-синий костюм, светло-розовую рубашку и синий галстук. Его волосы были тщательно причесаны и слегка вились, как после специальной химической завивки. Он посмотрел на женщин, а те на него. Вошел Паблито, а следом Бениньо. Оба выглядели сногсшибательно. Их туфли были совершенно новыми, а костюмы сшиты по последней моде.

«We crossed some boundaries last night,» she said. «Soledad told me what to expect, so I was prepared. But you were not.»

She began to explain softly and slowly that we had crossed some boundaries of affection the night before. She was enunciating every syllable as if she were talking to a child or a foreigner. But I could not concentrate. We went back to our lodgings. I needed to rest, yet I ended up going out again. Lydia, Rosa, and Josefina had not been able to find anything and wanted something like la Gorda’s outfit.

By mid-afternoon I was back in the boardinghouse admiring the little sisters. Rosa had difficulty walking with high-heeled shoes. We were joking about her feet when the door opened slowly and Nestor made a dramatic entrance. He was wearing a tailored dark-blue suit, light-pink shirt, and blue necktie. His hair was neatly combed and a bit fluffy, as if it had been blown dry. He looked at the women and the women looked at him. Pablito came in, followed by Benigno. Both were dashing. Their shoes were brand new and their suits looked custom made.

Меня порадовало, как все мгновенно адаптировались к городской одежде. Это очень напоминало дона Хуана. Я, пожалуй, так же был поражен видом трех Хенарос в городской одежде, как когда-то был потрясен, увидев дона Хуана в костюме. Но их новый облик я воспринял сразу. С другой стороны, хотя я и не удивлялся преображению женщин, привыкнуть к их новой внешности я не мог.

Я подумал, что Хенарос, видимо, улыбнулась удача магов, раз им удалось купить такие прекрасные костюмы. Услышав мои рассуждения об удаче, они расхохотались. Нестор объяснил, что эти костюмы для них сшил портной еще несколько месяцев назад.

— Каждый из нас имеет еще по одному костюму, есть у нас и кожаные чемоданы. Мы знали, что время нашей жизни в горах подходит к концу. Мы готовы к отъезду. Конечно, сначала ты должен сказать нам — куда. А также то, сколько времени мы будем находиться здесь.

I could not get over everyone’s adaptation to city clothes. They reminded me so much of don Juan. I was perhaps as shocked seeing the three Genaros in city clothes as I had been when I saw don Juan wearing a suit, yet I accepted their change instantly. On the other hand, while I was not surprised at the women’s transformation, for some reason I could not get accustomed to it.

I thought that the Genaros must have had a streak of sorcerers» luck in order to find such perfect fits. They laughed when they heard me raving about their luck. Nestor said that a tailor had made their suits months before.

«We each have another suit,» he said to me. «We even have leather suitcases. We knew our time in these mountains was up. We are ready to go! Of course, you first have to tell us where. And also how long we are going to stay here.»

Он сказал, что у него есть давние деловые счета, которые надо закрыть, и что это потребует определенного времени. Ла Горда вышла вперед и заявила, что нынче вечером мы отправляемся так далеко, как позволит сила, следовательно — до конца дня все должны уладить свои дела. Нестор и Паблито медлили у дверей. Они смотрели на меня, ожидая подтверждения. Я подумал, что наименьшее, что я могу — это быть с ними честным. Но ла Горда прервала меня как раз в тот момент, когда я собрался сказать, что сам пребываю в затруднении относительно того, куда нам ехать и что нам надлежит делать.

— Мы встретимся на скамейке Нагваля в сумерках, — сказала она. — Оттуда мы и отправимся. Нам следует сделать все, что нужно, или все, что мы хотим, до этого времени, зная, что никогда больше в нашей жизни мы сюда не вернемся.

После того, как все разошлись, мы с ла Гордой остались одни. Резким и неуклюжим движением она села мне на колени. Она была такой легкой, что я мог бы стряхнуть ее тело, пошевелив ногами. Ее волосы слабо пахли какими-то духами. Я пошутил, что запах невыносим. Она затряслась от смеха, и вдруг ко мне пришло ощущение воспоминания. Внезапно я как бы держал на коленях другую ла Горду, полную, в два раза толще той, которую я знал. Лицо ее было круглым, и я дразнил ее, потешаясь над запахом ее волос. У меня было ощущение, что я забочусь о ней.

He explained that he had old business accounts he had to close and needed time. La Gorda stepped in and with great certainty and authority stated that that night we were going to go as far away as power permitted. Consequently they had until the end of the day to settle their business. Nestor and Pablito hesitated by the door. They looked at me, waiting for confirmation. I thought the least I could do was to be honest with them, but la Gorda interrupted me just as I was about to say that I was in limbo as to what exactly we were going to do.

«We will meet at the Nagual’s bench at dusk,» she said. «We’ll leave from there. We should do whatever we have to or want to until then, knowing that never again in this life will we be back.»

La Gorda and I were alone after everybody left. In an abrupt and clumsy movement, she sat on my lap. She was so light I could make her thin body shake by contracting the muscles of my calves. Her hair had a peculiar perfume. I joked that the smell was unbearable. She was laughing and shaking when out of nowhere a feeling came to me -a memory? All of a sudden I had another Gorda on my lap, fat, twice the size of the Gorda I knew. Her face was round and I was teasing her about the perfume in her hair. I had the sensation that I was taking care of her.

Действие этого потрясающего воспоминания заставило меня встать. Ла Горда грохнулась на пол. Я описал ей то, что вспомнил. Я сказал, что видел ее полной только один раз, и то так непродолжительно, что не смог бы описать ее черты. И, тем не менее, я только что видел ее, когда она была еще полной.

Она никак этого не комментировала, но сняла свою новую одежду и вновь надела старое платье.

— Я еще не готова к нему, — сказала она, указывая на свое новое одеяние. — Нам предстоит сделать еще одну вещь, прежде чем мы будем свободны. Согласно инструкциям Нагваля мы все должны посидеть на выбранном им месте силы.

— Где это место?

— Где-то поблизости, в горах. Нагваль говорил, что на этом месте есть естественная трещина. Он сказал, что определенные места силы являются дырами в этом мире. Если быть бесформенным, то можно пройти сквозь такую дыру в неизвестное, в иной мир. Тот мир и этот — где мы живем — находятся на двух параллельных линиях. Вполне возможно, что он всех нас в разное время брал в тот мир через эти линии, но мы этого не помним. Элихио находится в том другом мире. Иногда мы достигаем его при помощи сновидения. Хосефина, конечно, самый лучший сновидящий среди нас. Она пересекает эти линии ежедневно, но то, что она сумасшедшая, делает ее безразличной и туповатой, поэтому Элихио помог мне пересечь эти линии, считая, что я более разумна. Но и я оказалась такой же тупой. Элихио хочет, чтобы мы вспомнили свою левую сторону. Соледад говорила мне, что левая сторона — это линия, параллельная той, на которой мы живем сейчас. Поэтому, если он хочет, чтобы ее вспомнили, значит, мы должны были уже бывать там. И не в сновидении. Вот почему мы все вспоминаем время от времени какую-то чертовщину.

The impact of that spurious [*spurious — plausible but false] memory made me stand up. La Gorda fell noisily to the floor. I described what I had «remembered» I told her that I had seen her as a fat woman only once, and so briefly that I had no idea of her features, and yet I had just had a vision of her face when she was fat.

She did not make any comments. She took off her clothes and put on her old dress again.

«I am not yet ready for it,» she said, pointing at her new outfit. «We still have one more thing to do before we are free. According to the Nagual Juan Matus» instructions, all of us must sit together on a power spot of his choice.»

«Where’s that spot?»

«Somewhere in the mountains around here. It’s like a door. The Nagual told me that there was a natural crack on that spot. He said that certain power spots are holes in this world. If you are formless you can go through one of those holes into the unknown; into another world. That world and this world we live in are on two parallel lines. Chances are that all of us have been taken across those lines at one time or another, but we don’t remember. Eligio is in that other world. Sometimes we reach it through dreaming. Josefina, of course, is the best dreamer among us. She crosses those lines every day, but being crazy makes her indifferent, even dumb, so Eligio helped me to cross those lines thinking I was more intelligent, and I turned out to be just as dumb. Eligio wants us to remember our left side. Soledad told me that the left side is the parallel line to the one we are living in now. So if he wants us to remember it, we must have been there. And not in dreaming, either. That’s why all of us remember weird things now and then.»

Ее заключения были логичными, учитывая те исходные данные, которыми она располагала. Я знал, о чем она говорит. Эти случайные, необоснованные воспоминания обладали реальностью повседневной жизни. И тем не менее мы были неспособны найти для них ни временной последовательности, ни хоть какого-нибудь промежутка в непрерывной последовательности нашей жизни.

Ла Горда села, откинувшись на кровать. В ее глазах была измученность.

— Но вот вопрос — как найти это место силы? — сказала она. — Без этого места нет возможности для нашего путешествия.

— А меня заботит, куда вас везти и что там с вами делать?

— Соледад говорила мне, что мы поедем на север, до самой границы, — сказала ла Горда. — А некоторые, пожалуй, поедут еще дальше на север. Но ты не будешь все время с нами. У тебя другая судьба.

Her conclusions were logical given the premises she was working with. I knew what she was talking about. Those occasional unsolicited memories reeked of the reality of everyday life and yet we could find no time sequence for them; no opening in the continuum of our lives where we could fit them.

La Gorda reclined on the bed. There was a worried look in her eyes.

«What bothers me is what to do to find that power spot,» she said. «Without it there is no possible journey for us.»

«What worries me is where I’m going to take all of you and what I’m going to do with you,» I said.

«Soledad told me that we will go as far north as the border,» la Gorda said. «Some of us even further north perhaps. But you won’t go all the way through with us. You have another fate.»

Ла Горда на минуту задумалась. Лицо ее исказилось от попытки привести мысли в порядок.

— Соледад говорила, что ты возьмешь меня, чтобы я выполнила свое предназначение. Я единственная из всех нас, кто находится на твоем попечении.

Должно быть на моем лице отразилась тревога. Она улыбнулась.

— Соледад сказала мне также, что ты закрыт заглушкой, — продолжала она. — Но иногда ты бываешь Нагвалем. Все остальное время, по словам Соледад, ты подобен тому сумасшедшему, у которого временами проясняется сознание, а затем он вновь впадает в свое безумие.

Донья Соледад нашла очень подходящие слова, чтобы описать меня. Именно те, которые я мог понять. Должно быть, по ее мнению, у меня был проблеск в сознании, когда я знал, что пересек параллельные линии. Однако этот момент, по моим собственным стандартам, был самым абсурдным. Мы с доньей Соледад явно находились на разных линиях мышления.

— Что еще она тебе говорила? — спросил я.

— Она говорила, что я должна заставить тебя вспомнить, она совсем выдохлась, пытаясь поднять на поверхность мою память; именно поэтому она не могла подробнее заняться тобой.

La Gorda was pensive [*pensive — persistently or morbidly thoughtful] for a moment. She frowned with the apparent effort of arranging her thoughts.

«Soledad said that you will take me to fulfill my destiny,» la Gorda said. «I am the only one of us who is in your charge.»

Alarm must have been written all over my face. She smiled.

«Soledad also told me that you are plugged up,» la Gorda went on. «You have moments, though, when you are a Nagual. The rest of the time, Soledad says, you are like a crazy man who is lucid [*lucid — transparently clear in language] only for a few moments, and then reverts back to his madness.»

Dona Soledad had used an appropriate image to describe me; one I could understand. I must have had a moment of lucidity for her when I knew I had crossed the parallel lines. That same moment, by my standards, was the most incongruous of all. Dona Soledad and I were certainly on two different lines of thought.

«What else did she tell you?» I asked.

«She told me I should force myself to remember,» la Gorda said. «She exhausted herself trying to bring out my memory. That was why she couldn’t deal with you.»

Ла Горда поднялась. Она была готова к выходу. Мы пошли погулять по городу. Она, казалось, была счастлива. Она ходила, наблюдая за всем, насыщая свои глаза миром. Дон Хуан уже давал мне такую картину, говоря, что воин ждет, что он знает, чего ждет, и пока он ждет, он насыщает свои глаза миром. Для него окончательное выполнение задачи воина было радостью. В тот день в Оахаке ла Горда буквально следовала учению дона Хуана.

В конце дня на закате солнца мы пришли и сели на скамью дона Хуана. Первыми пришли Паблито, Бениньо и Хосефина, а через несколько минут к ним присоединились и трое остальных. Паблито уселся между Лидией и Хосефиной, положил им руки на плечи. Они опять переоделись в старую одежду.

Ла Горда поднялась и начала рассказывать им о месте силы. Нестор стал смеяться над ней, остальные присоединились к нему.

— Никогда больше ты не заставишь нас попасть под твое влияние, — сказал Нестор. — Мы свободны от тебя. Прошлой ночью мы пересекли границы.

La Gorda got up. She was ready to leave. I took her for a walk around the city. She seemed very happy. She went from place to place watching everything; feasting her eyes on the world. Don Juan had given me that image. He had said that a warrior knows that he is waiting, and knows also what he is waiting for; and while he waits, he feasts his eyes on the world. For him the ultimate accomplishment of a warrior was joy. That day in Oaxaca la Gorda was following don Juan’s teachings to the letter.

In the late afternoon before dusk, we sat down on don Juan’s bench. Benigno, Pablito, and Josefina showed up first. After a few minutes the other three joined us. Pablito sat down between Josefina and Lydia and put his arms around them. They had changed back into their old clothes.

La Gorda stood up and began to tell them about the power spot. Nestor laughed at her and the rest of them joined him.

«Never again will you get us to fall for your bossiness,» Nestor said. «We are free of you. We crossed the boundaries last night.»

Ла Горду это не затронуло, но остальные рассердились. Я громко сказал, что хочу подробнее узнать о тех границах, которые мы пересекли. Нестор объяснил, что это относится только к ним. Ла Горда не согласилась. Казалось, они были готовы сцепиться. Я отвел Нестора в сторону и велел ему рассказать о границах.

— Наши чувства создают границы вокруг чего угодно, — сказал он. — Чем больше мы любим, тем сильнее границы. В данном случае мы любили свой дом. Прежде чем уехать, нам пришлось забрать свои чувства назад. Наши чувства к своему дому доходили до вершин гор на западе нашей долины. Это была граница. Когда мы пересекли вершины гор, зная, что никогда не вернемся назад, мы эти границы переступили.

— Но я тоже знал, что никогда не вернусь сюда, — сказал я.

— Ты не любил эти горы так, как мы, — сказал Нестор.

— Это еще как сказать, — загадочно бросила ла Горда.

— Мы были под ее влиянием, — сказал Паблито, указывая на ла Горду. — Она держала всех нас за шиворот. Теперь я вижу, насколько мы были тупы в отношении ее. Мы не можем плакать над пролитым молоком, но больше мы не попадемся.

La Gorda was unruffled but the others were angry. I had to intervene. I said loudly that I wanted to know more about the boundaries we had crossed the night before. Nestor explained that that pertained only to them. La Gorda disagreed. They seemed to be on the verge of fighting. I pulled Nestor to the side and ordered him to tell me about the boundaries.

«Our feelings make boundaries around anything,» he said. «The more we love, the stronger the boundary is. In this case we loved our home. Before we left it, we had to lift up our feelings. Our feelings for our home went up to the top of the mountains to the west from our valley. That was the boundary and when we crossed the top of those mountains, knowing that we’ll never be back, we broke it.» «But I also knew that I’d never be back,» I said.

«You didn’t love those mountains the way we did,» Nestor replied.

«That remains to be seen,» la Gorda said cryptically.

«We were under her influence,» Pablito said, standing up and pointing to la Gorda. «She had us by the napes of our necks. Now I see how stupid we’ve been on account of her. We can’t cry over spilled milk, but we’ll never fall for it again.»

Лидия и Хосефина присоединились к Нестору и Паблито. Бениньо и Роза смотрели так, словно вся эта стычка совсем их не касается.

В этот момент у меня опять появился проблеск уверенности и авторитетного поведения. Я поднялся и без всякого сознательного желания заявил, что беру все руководство на себя и освобождаю ла Горду от каких бы то ни было дальнейших обязанностей делать замечания и представлять свои идеи как единственно верное решение. Когда я закончил, то был шокирован собственной смелостью. Все, включая ла Горду, были довольны. Сила, стоявшая за моей вспышкой, первоначально была физическим ощущением раскрывания моих лобных пазух, а затем осознанием того, где именно находится место, которое мы должны посетить, прежде чем станем свободными, и о котором говорил дон Хуан. Когда открылись мои лобные пазухи, передо мной предстало видение того дома, который так меня заинтриговал.

Я сказал им, куда мы должны ехать. Они приняли мои указания без каких-либо замечаний. Мы расплатились с хозяином постоялого двора и отправились поужинать. Затем, примерно до 11 часов вечера, мы гуляли вокруг площади по прилегающим улочкам. Я подогнал машину, мы шумно уселись и поехали. Ла Горда бодрствовала, чтобы составить мне компанию. Остальные спали. Затем Нестор вел машину, а мы с ла Гордой спали.

Lydia and Josefina joined Nestor and Pablito. Benigno and Rosa looked on as if the struggle did not concern them any more.

I had right then another moment of certainty and authoritarian behavior. I stood up, and without any conscious volition announced that I was taking charge, and that I relieved la Gorda of any further obligation to make comments or to present her ideas as the only solution. When I finished talking, I was shocked at my boldness. Everyone including la Gorda was delighted. The force behind my explosion had been first a physical sensation that my sinuses were opening, and second the certainty that I knew what don Juan had meant, and exactly where the place was that we had to visit before we could be free. As my sinuses opened, I had had a vision of the house that had intrigued me.

I told them where we had to go. They accepted my directions without any arguments or even comments. We checked out of the boardinghouse and went to eat dinner. Afterward we strolled around the plaza until about eleven o’clock. I brought the car around, they piled noisily inside, and we were off. La Gorda remained awake to keep me company while the rest of them went to sleep, and then Nestor drove while la Gorda and I slept.

пересечение границ

Глава 3. Квазивоспоминания другого «я» — Дар Орла  — Глава 5. Орда разгневанных магов

Книги Кастанеды Перейти на форум Задать вопрос

Ваше имя (обязательно)

Ваш e-mail (обязательно)

Тема

Сообщение