Глава 8. Право- и левостороннее осознание

Обсуждение сновидения оказалось очень полезным не только потому, что вывело нас из тупика с нашим совместным сновидением, но и потому, что перевело последнее из смутной концепции на уровень интеллектуального понимания. Разговор о сновидении занимал нас и позволял воспользоваться паузой, чтобы снять нервное возбуждение.

Однажды вечером, когда я был по делам в городе, я позвонил Ла Горде из телефона-автомата. Она сказала, что ходила в супермаркет и там у нее возникло ощущение, будто я прячусь в витрине среди манекенов. Она была уверена, что я специально ее разыгрываю, и так рассердилась, что бросилась через магазин, чтобы поймать меня и задать хорошую взбучку. Затем она сообразила, что в действительности вспоминает нечто такое, что часто делала в моем присутствии, когда сердилась.

Тогда мы оба высказали желание продолжать наше совместное сновидение. Пока мы разговаривали, мы ощутили новый прилив оптимизма. Я немедленно поехал домой.

Я очень легко вошел в первое состояние — состояние спокойного бодрствования. Это было ощущение телесного удовольствия, приятного излучения из солнечного сплетения, которое преобразовалось в мысль, что сейчас мы добьемся прекрасных результатов. Эта мысль превратилась в нервное ожидание. Я обнаружил, что мои мысли идут от точки покалывания в центре груди, однако в тот момент, когда я перевел внимание туда, покалывание прекратилось. Это было похоже на электрический ток, который я мог включать и выключать.

Our discussion of dreaming was most helpful to us, not only because it solved our impasse in dreaming together, but because it brought its concepts to an intellectual level. Talking about it kept us busy. It allowed us to have a moment’s pause in order to ease our agitation.

One night while I was out running an errand I called la Gorda from a telephone booth. She told me that she had been in a department store and had had the sensation that I was hiding there behind some mannequins on display. She was certain I was teasing her and became furious with me. She rushed through the store trying to catch me, to show me how angry she was. Then she realized that she was actually remembering something she had done quite often around me; having a tantrum. [*tantrum — a display of bad temper]

In unison, we arrived then at the conclusion that it was time to try again our dreaming together. As we talked, we felt a renewed optimism. I went home immediately.

I very easily entered into the first state, restful vigil. I had a sensation of bodily pleasure; a tingling radiating from my solar plexus, which was transformed into the thought that we were going to have great results. That thought turned into a nervous anticipation. I became aware that my thoughts were emanating from the tingling in the middle of my chest. The instant I turned my attention to it, however, the tingling stopped. It was like an electric current that I could switch on and off.

Опять началось покалывание, сильнее прежнего, и внезапно я очутился лицом к лицу с Ла Гордой — точь-в-точь, как если бы я повернул за угол и с нею столкнулся. Я принялся ее рассматривать. Она была настолько реальной, настолько самой собой, что мне хотелось к ней прикоснуться. Предельно чистая, неземная привязанность к ней прорвалась во мне в эту минуту, и я непроизвольно начал всхлипывать.

Ла Горда тотчас, чтобы это прекратить, попыталась сцепить наши руки, но она не могла двинуться. Мы осмотрелись. Вокруг не было никакой застывшей картины и вообще ничего в этом роде. Меня внезапно осенило, и я сказал Ла Горде — мы потому пропустили момент появления сцены сновидения, что смотрели друг на друга. Только я закончил говорить, как понял, что мы уже в новой ситуации. Звук собственного голоса меня испугал. Это был чужой, резкий и неприятный голос, от которого меня передернуло.

Ла Горда ответила, что мы ничего не пропустили, что наше второе внимание захвачено чем-то еще. Она улыбнулась и меня передразнила, смешно двигая губами с выражением удивления и недовольства звуками собственного голоса.

Я нашел совершенно очаровательным разговаривать в сновидении, так как сцены нашего разговора нам не снились — мы говорили наяву. Это требовало совершенно непривычных усилий, вроде тех, которые потребовались мне, когда я в сновидении спускался с лестницы.

The tingling began again, even more pronounced than before, and suddenly I found myself face to face with la Gorda. It was as if I had turned a corner and bumped into her. I became immersed in watching her. She was so absolutely real, so herself, that I had the urge to touch her. The most pure, unearthly affection for her burst out of me at that moment. I began to sob uncontrollably.

La Gorda quickly tried to interlock our arms to stop my indulging, but she could not move at all. We looked around. There was no fixed tableau in front of our eyes; no static picture of any sort. I had a sudden insight and told la Gorda that it was because we had been watching each other that we had missed the appearance of the dreaming scene. Only after I had spoken did I realize that we were in a new situation. The sound of my voice scared me. It was a strange voice; harsh; unappealing. It gave me a feeling of physical revulsion.

La Gorda replied that we had not missed anything, that our second attention had been caught by something else. She smiled and made a puckering gesture with her mouth; a mixture of surprise and annoyance at the sound of her own voice.

I found the novelty of talking in dreaming spellbinding, for we were not dreaming of a scene in which we talked, we were actually conversing. It required a unique effort quite similar to my initial effort of walking down a stairway in dreaming.

Я спросил ее, смешно ли звучит мой голос. Она кивнула и громко рассмеялась. Звук ее смеха был совершенно потрясающим. Я вспомнил, как Хенаро издавал чрезвычайно странные и пугающие звуки. Таким же был смех Ла Горды. Меня поразило осознание того, что мы с Ла Гордой совершенно спокойно вошли в свои тела сновидения.

Я хотел взять ее за руку, но, несмотря на ряд попыток, не мог пошевельнуться. Поскольку у меня был какой-то опыт в движениях при таком состоянии, я приказал себе придвинуться к Ла Горде. Моим желанием было обнять ее, но вместо этого я придвинулся настолько близко, что наши тела слились в одно. Я сознавал себя как индивидуальное существо, но в то же время я был частью Ла Горды. Это ощущение мне страшно понравилось.

Мы оставались слитыми, пока что-то не разорвало нашу связь. Я ощутил приказ осмотреть местность. Взглянув вокруг, я ясно вспомнил, что уже видел это раньше. Куда ни глянь, нас окружали небольшие круглые холмики, похожие на дюны. На вид они были из чего-то вроде светло-желтого песчаника или круглых крупинок серы. Небо было того же цвета и выглядело очень низким, давящим. В некоторых местах с неба свисали клочья желтоватого тумана или каких-то испарений.

Я заметил, что дыхание у нас как будто нормальное. Я не мог пощупать свою грудную клетку, но чувствовал, как она мерно вздымается при вдохе. По-видимому, желтые испарения нам не вредили.

Мы начали двигаться — медленно, осторожно, словно прогуливаясь. Но почти сразу я очень устал. Ла Горда тоже. Мы скользили над самой землей и, видимо, подобный способ передвижения был очень утомительным для нашего второго внимания, он требовал необычайной степени концентрации. Мы не подражали намеренно нашей обычной ходьбе, но результат был таков, как будто этим мы и занимались. Движение требовало выбросов энергии, чего-то вроде периодических микровзрывов. У нас не было никакой определенной цели, поэтому вскоре мы остановились.

I asked her whether she thought my voice sounded funny. She nodded and laughed out loud. The sound of her laughter was shocking. I remembered that don Genaro used to make the strangest and most frightening noises. La Gorda’s laughter was in the same category. The realization struck me then that la Gorda and I had quite spontaneously entered into our dreaming bodies.

I wanted to hold her hand. I tried but I could not move my arm. Because I had some experience with moving in that state, I willed myself to go to la Gorda’s side. My desire was to embrace her, but instead I moved in on her so close that we merged. I was aware of myself as an individual being, but at the same time I felt I was part of la Gorda. I liked that feeling immensely.

We stayed merged until something broke our hold. I felt a command to examine the environment. As I looked, I clearly remembered having seen it before. We were surrounded by small round mounds that looked exactly like sand dunes. They were all around us in every direction as far as we could see. They seemed to be made of something that looked like pale yellow sandstone, or rough granules of sulphur. The sky was the same color, and was very low and oppressive. There were banks of yellowish fog or some sort of yellow vapor that hung from certain spots in the sky.

I noticed then that la Gorda and I seemed to be breathing normally. I could not feel my chest with my hands, but I was able to feel it expanding as I inhaled. The yellow vapors were obviously not harmful to us.

We began to move in unison; slowly; cautiously; almost as if we were walking. After a short distance I got very fatigued and so did la Gorda. We were gliding just over the ground, and apparently moving that way was very tiring to our second attention; it required an inordinate degree of concentration. We were not deliberately mimicking our ordinary walk, but the effect was much the same as if we had been. To move required outbursts of energy, something like tiny explosions, with pauses in between. We had no objective in our movement except moving itself, so finally we had to stop.

Ла Горда заговорила со мной таким слабым голосом, что я едва ее расслышал. Она сказала, что нас влечет в сторону большей тяжести и если мы не повернем, то наверняка погибнем.

Автоматически мы повернулись и пошли назад, но чувство усталости нас не оставляло. Мы оба настолько выдохлись, что не могли удерживаться в вертикальном положении. Мы повалились на землю и непроизвольно приняли позу сновидения.

Я мгновенно проснулся у себя в кабинете, а Ла Горда — у себя в спальне.

Первое, о чем я сказал ей после пробуждения, — что я уже был в этой местности несколько раз раньше. Я видел ее по крайней мере в двух ракурсах: совершенно плоской — и покрытой маленькими холмиками.

Пока я говорил, мне пришло в голову, что я даже не уточнил, одно ли и то же мы видели. Остановившись, я сказал, что позволил себе увлечься. Затем приступил к описанию того, что видел, как если бы мы сравнивали свои впечатления от совместной воскресной прогулки.

— Сейчас об этом говорить уже не имеет смысла, — сказала она со вздохом. — Но если тебе это доставит удовольствие, то я расскажу тебе, что видела я.

Она терпеливо описала все, что мы видели, говорили или делали. Она сказала, что тоже бывала раньше в этой пустынной пересеченной местности и что знает наверняка — эта земля не принадлежит людям, это — пространство между мирами, между миром, который мы знаем, и иным миром.

— Это пространство между параллельными линиями, — продолжала она. — Мы можем приходить туда в сновидении, но для того, чтобы покинуть этот мир и перейти в тот, надо пройти в эту область целиком, всем своим телом.

Я ощутил озноб при мысли, что надо войти в это странное место в своем физическом теле.

— Мы с тобой уже там бывали в наших телах, — добавила она. — Разве ты не помнишь?

La Gorda spoke to me, her voice so faint that it was barely audible. She said that we were mindlessly going toward the heavier regions, and that if we kept on moving in that direction, the pressure would get so great that we would die.

We automatically turned around and headed back in the direction we had come from, but the feeling of fatigue did not let up. Both of us were so exhausted that we could no longer maintain our upright posture. We collapsed and quite spontaneously adopted the dreaming position.

I woke up instantly in my study. La Gorda woke up in her bedroom.

The first thing I told her upon awakening, was that I had been in that barren landscape several times before. I had seen at least two aspects of it; one perfectly flat; the other covered with small mounds like sand dunes.

As I was talking, I realized that I had not even bothered to confirm that we had had the same vision. I stopped and told her that I had gotten carried away by my own excitement. I had proceeded as if I were comparing notes with her about a vacation trip.

«It’s too late for that kind of talk between us,» she said with a sigh, «but if it makes you happy, I’ll tell you what we saw.»

She patiently described everything we had seen, said, and done. She added that she too had been in that deserted place before, and that she knew for a fact that it was a no-man’s land; the space between the world we know and the other world.

«It is the area between the parallel lines,» she went on. «We can go to it in dreaming. But in order to leave this world and reach the other, the one beyond the parallel lines, we have to go through that area with our whole bodies.»

I felt a chill at the thought of entering that barren place with our whole bodies.

«You and I have been there together with our bodies,» la Gorda went on. «Don’t you remember?»

Я сказал, что все, что я могу вспомнить — это то, что я уже дважды под руководством дона Хуана видел этот странный ландшафт, но оба раза отбрасывал этот опыт, потому что он следовал за приемом галлюциногенных растений. Следуя своему рассудку, я рассматривал этот опыт как совершенно субъективные видения, а не как достоверные явления. Я не помнил, чтобы когда-нибудь раньше видел эту местность.

— Когда мы попадали туда в своих телах? — спросил я.

— Не знаю, — сказала она. — Смутное воспоминание об этом просто мелькнуло у меня в голове, когда ты сказал, что видел его раньше. Я полагаю, твоя очередь помочь мне закончить то, что я начала вспоминать. Я не могу на этом сфокусироваться, но припоминаю, что в это пустынное место нас и женщину-нагваль брал с собой Сильвио Мануэль, но не знаю зачем. Мы не были тогда в сновидении.

Я уже не слышал, что она говорила дальше. Мой ум стал настраиваться на что-то, пока еще невыразимое. Я попытался привести мысли в порядок. Они бесцельно разбрелись. На секунду я почувствовал, будто вновь вернул те годы и то время, когда я не мог останавливать свой внутренний диалог. Затем туман начал рассеиваться. Мысли пришли в порядок без моего сознательного вмешательства, и в результате всплыли законченные воспоминания о событиях, которые я уже частично припомнил в одной из тех бесчисленных вспышек памяти, которые у меня бывали.

Ла Горда была права. Нас уже однажды брали в ту область, которую дон Хуан называл «чистилищем», очевидно, заимствовав этот термин из религиозной догмы. Я знал, что Ла Горда права и в том, что мы были там не в сновидении.

В тот раз, по просьбе Сильвио Мануэля, дон Хуан собрал вместе женщину-нагваль, меня и Ла Горду. Дон Хуан объяснил, что причиной нашего сбора послужило то, что я своими собственными средствами, но неосознанно, вошел в особое состояние сознания, представлявшее собой самую тонкую форму внимания.

Я уже входил в это состояние, которое дон Хуан называл «левосторонним», но очень ненадолго и всякий раз с его помощью. Одной из основных черт этого состояния, представлявшей наибольшее значение для нас, было то, что в левостороннем сознании мы могли воспринимать необозримую массу желтоватого тумана, которую дон Хуан называл «стеной тумана».

I told her that all I could remember was seeing that landscape twice under don Juan’s guidance. Both times I had written off the experience because it had been brought about by the ingestion of hallucinogenic plants. Following the dictums of my intellect, I had regarded them as private visions and not as consensual [*consensual — existing with agreement by multiple individuals] experiences. I did not remember viewing that scene under any other circumstances.

«When did you and I get there with our bodies?» I asked.

«I don’t know,» she said. «The vague memory of it just popped into my mind when you mentioned being there before. I think that now it is your turn to help me finish what I have started to remember. I can’t focus on it yet, but I do recall that Silvio Manuel took the Nagual woman, you, and me into that desolate place. I don’t know why he took us in there, though. We were not in dreaming.»

I did not hear what else she was saying. My mind had begun to zero in on something still inarticulate. [*inarticulate — without, or deprived of the use of speech or words] I struggled to set my thoughts in order. They rambled aimlessly. For a moment I felt as if I had reverted back years, to a time when I could not stop my internal dialogue.

Then the fog began to clear. My thoughts arranged themselves without my conscious direction, and the result was the full memory of an event which I had already partially recalled in one of those unstructured flashes of recollection that I used to have.

La Gorda was right. We had been taken once to a region that don Juan had called «limbo» apparently drawing the term from religious dogma. I knew that la Gorda was also right in saying that we had not been in dreaming.

On that occasion, at the request of Silvio Manuel, don Juan had rounded up the Nagual woman, la Gorda, and myself. Don Juan told me that the reason for our meeting was the fact that, by my own means, but without knowing how, I had entered into a special recess of awareness which was the site of the keenest form of attention.

I had previously reached that state, which don Juan had called the «left side» but all too briefly and always aided by him. One of its main features, the one that had the greatest value for all of us involved with don Juan, was that in that state we were able to perceive a colossal bank of yellowish vapor; something which don Juan called the «wall of fog»

Всегда, когда я мог ее воспринимать, она находилась справа от меня, распространяясь вперед до горизонта и вверх до бесконечности, разделяя мир надвое. Стена тумана поворачивалась одновременно с движением головы, поэтому я никогда не имел возможности повернуться к ней лицом.

В тот день, о котором идет речь, дон Хуан и Сильвио Мануэль говорили со мной о стене тумана. Я помню, что потом Сильвио Мануэль схватил Ла Горду за загривок, как котенка, и исчез с ней в массе тумана.

Whenever I was capable of perceiving it, it was always to my right; extending forward to the horizon and up to infinity, thus dividing the world in two. The wall of fog would turn either to the right or to the left as I turned my head, so there was never a way for me to face it.

On the day in question, both don Juan and Silvio Manuel had talked to me about the wall of fog. I remembered that after Silvio Manuel had finished talking, he grabbed la Gorda by the nape of her neck as if she were a kitten, and disappeared with her into the bank of fog.

У меня была доля секунды, чтобы увидеть их исчезновение, потому что дон Хуан каким-то образом добился того, что я оказался повернутым к стене тумана. Он не хватал меня за шкирку, а толкнул в стену тумана, и следующее, что я увидел, была пустынная равнина. Дон Хуан, Сильвио Мануэль, женщина-нагваль и Ла Горда также находились там.

Меня не интересовало, что они делают; я был парализован неприятнейшим и угрожающим ощущением придавленности — усталости, сводящей с ума затрудненностью дыхания. Я ощущал, что стою внутри душной желтой пещеры с низким потолком. Физическое ощущение давления стало таким сильным, что я больше не мог дышать. Казалось, все мои физические функции остановились.

Я уже не мог чувствовать ни одной из частей своего тела. Однако я все еще мог двигаться, ходить, поднимать руки, поворачивать голову. Я положил руки на бедра, но ни бедра, ни ладони ничего не чувствовали. Мои руки и ноги зрительно были здесь, но на ощупь отсутствовали.

Движимый безграничным страхом, я схватил женщину-нагваль за руки и сбил ее с ног. Но толкнула меня не моя мускулатура, это была сила, сконцентрированная не в моих мышцах и не в скелете, а в центре моего тела. Желая опробовать силу еще раз, я схватил Ла Горду. От моего рывка она пошатнулась. Тут я понял, что энергия, с помощью которой я все это делал, исходит из стержневидного протуберанца, действующего как щупальце из центра моего тела.

Все это заняло лишь секунду. В следующий момент я вновь погрузился в состояние дискомфорта и страха.

Я посмотрел на Сильвио Мануэля с молчаливой просьбой о помощи. Он взглянул на меня, и я понял, что пропал. Его глаза были холодны и безразличны.

Дон Хуан отвернулся от меня, и я внутренне затрясся от невыразимого физического ужаса. Мне казалось, что кровь в моем теле кипит, не потому, что я чувствовал жар, но потому, что внутреннее давление приблизилось к точке взрыва.

I had had a split second to observe their disappearance, because don Juan had somehow succeeded in making me face the wall myself. He did not pick me up by the nape of the neck but pushed me into the fog; and the next thing I knew, I was looking at the desolate plain. Don Juan, Silvio Manuel, the Nagual woman, and la Gorda were also there. I did not care what they were doing.

I was concerned with a most unpleasant and threatening feeling of oppression; a fatigue; a maddening difficulty in breathing. I perceived that I was standing inside a suffocating, yellow, low ceilinged cave. The physical sensation of pressure became so overwhelming that I could no longer breathe.

It seemed that all my physical functions had stopped. I could not feel any part of my body, yet I still could: move, walk, extend my arms, rotate my head. I put my hands on my thighs. There was no feeling in my thighs, nor in the palms of my hands. My legs and arms were visibly there, but not palpably [*palpably — as to be capable of being perceived by the senses or the mind: being capable of being handled, or touched, or felt] there.

Moved by the boundless fear I was feeling, I grabbed the Nagual woman by the arm and yanked her off balance. But it was not my muscle strength that had pulled her. It was a force that was stored, not in my muscles or skeletal frame, but in the very center of my body.

Wanting to play that force once more, I grabbed la Gorda. She was rocked by the strength of my pull. Then I realized that the energy to move them had come from a stick-like protuberance that acted upon them as a tentacle. It was balanced at the midpoint of my body.

All that had taken only an instant. The next moment I was back again at the same point of physical anguish and fear.

I looked at Silvio Manuel in a silent plea for help. The way he returned my look convinced me that I was lost. His eyes were cold and indifferent.

Don Juan turned his back to me and I shook from the inside out with a physical terror beyond comprehension. I thought that the blood in my body was boiling, not because I felt heat, but because an internal pressure was mounting to the point of bursting.

Дон Хуан приказал мне расслабиться и отдаться смерти.

Он сказал, что я останусь здесь, пока не умру, и что у меня есть шанс умереть мирно, если я сделаю сверхусилие и позволю страху завладеть мной; если же я стану с ним бороться, то умру в агонии.

Со мною заговорил Сильвио Мануэль, что случалось крайне редко. Он сказал, что энергия, необходимая для того, чтобы принять мой ужас, находится в центре моего тела, и что единственным способом добиться успеха будет сдаться, не сдаваясь.

Женщина-нагваль и Ла Горда были совершенно спокойны. Я был здесь единственным, кто умирал. Сильвио Мануэль сказал, что судя по тому, как я теряю энергию, до моего конца остаются мгновения, и что я могу считать себя уже мертвым. Дон Хуан сделал женщинам знак следовать за ним, и они повернулись ко мне спиной. Я не видел, что они делали.

Я почувствовал мощную вибрацию, идущую сквозь меня, и решил, что это мои смертные судороги. Моя борьба окончена. Меня больше ничего не тревожило. Я отдался неумолимому ужасу, убивавшему меня. Мое тело, или образование, которое я считал своим телом, расслабилось, отдав себя смерти. Как только я позволил ужасу войти или, точнее, выйти из меня, я почувствовал и увидел, как тяжелый туман или беловатое испарение на фоне сернисто-желтого тумана покидает мое тело.

Дон Хуан повернулся ко мне и с любопытством посмотрел на мое тело. Сильвио Мануэль отошел в сторону и опять схватил Ла Горду за загривок. Я ясно видел, как он отшвырнул ее, словно огромную тряпичную куклу, в массу тумана. Затем он вошел туда сам и исчез.

Женщина-нагваль сделала мне знак, приглашая войти в туман. Я двинулся к ней, но прежде, чем я подошел, дон Хуан дал мне мощный пинок в спину, который пронес меня сквозь толщу тумана. Я нигде не задержался и, проскочив стену, упал на землю в повседневном мире.

Don Juan commanded me to relax and abandon myself to my death. He said that I had to remain in there until I died.

He said that I had a chance to either die peacefully — if I would make a supreme effort and let my terror possess me; or I could die in agony if I chose to fight it.

Silvio Manuel spoke to me, a thing he rarely did. He said that the energy I needed to accept my terror was in my middle point, and that the only way to succeed was to acquiesce; [*acquiesce — to agree or express agreement] to surrender without surrendering.

The Nagual woman and la Gorda were perfectly calm. I was the only one who was dying there. Silvio Manuel said that the way I was wasting energy, my end was only moments away, and that I should consider myself already dead. Don Juan signaled the Nagual woman and la Gorda to follow him. They turned their backs to me. I did not see what else they did.

I felt a powerful vibration go through me. I figured that it was my death rattle. My struggle was over. I did not care any more. I gave in to the unsurpassable terror that was killing me. My body, or the configuration I regarded as my body, relaxed, abandoned itself to its death. As I let the terror come in, or perhaps go out of me, I felt and saw a tenuous vapor — a whitish smear against the sulphur-yellow surroundings — leaving my body.

Don Juan came back to my side and examined me with curiosity. Silvio Manuel moved away and grabbed la Gorda again by the nape of her neck. I clearly saw him hurling her, like a giant rag doll, into the fog bank. Then he stepped in himself and disappeared.

The Nagual woman made a gesture to invite me to come into the fog. I moved toward her, but before I reached her, don Juan gave me a forceful shove that propelled me through the thick yellow fog. I did not stagger but glided through, and ended up falling headlong onto the ground in the everyday world.

Ла Горда вспомнила это событие, когда я рассказал ей о нем. Затем она кое-что уточнила. — Мы с женщиной-нагваль не боялись за твою жизнь, — сказала она. — Нагваль говорил нам, что тебя надо заставить отпустить все, за что ты держишься, но в этом нет ничего нового. Каждого воина-мужчину нужно подталкивать страхом.

Сильвио Мануэль уже протаскивал меня через  стену трижды, чтобы я научилась расслабляться. Он сказал, что если ты увидишь, что я чувствую себя там спокойно, это окажет на тебя влияние. Так и произошло. Ты сдался и расслабился.

— Тебе тоже было трудно научиться расслабляться? — Нет. У женщин с этим проще. Проблема лишь в том, что нас надо протаскивать через туман. Мы не можем делать этого самостоятельно. — Почему не можете? — Надо быть очень тяжелым, чтобы пройти сквозь туман, а женщина легкая, даже слишком, — сказала она.

— А как насчет женщины-нагваль? Я не видел, чтобы ее тоже кто-нибудь протаскивал. — С женщиной-нагваль особый случай, — сказала Ла Горда. — Она все могла делать самостоятельно. Она могла взять туда тебя или меня. Она могла даже самостоятельно пройти ту долину, что, как говорил Нагваль, обязательно для всех, кто странствует в неизвестное.

— Почему она пошла туда со мной?

— Сильвио Мануэль взял нас, чтобы поддержать тебя. Он считал, что тебе нужна защита двух женских и двух мужских сопровождающих — защита от тех сущностей, которые рыскают там. Из этой пустынной равнины приходят союзники и другие твари, еще более свирепые.

«The Nagual woman and I were not afraid for your life,» she said. «The Nagual had told us that you had to be forced to give up your holdings, but that was nothing new. Every male warrior has to be forced by fear.

«Silvio Manuel had already taken me behind that wall three times so that I would learn to relax. He said that if you saw me at ease, you would be affected by it, and you were. You gave up and relaxed.»

«Did you also have a hard time learning to relax?» I asked. «No. It’s a cinch for a woman,» she said. «That’s our advantage. The only problem is that we have to be transported through the fog. We can’t do it on our own.»

«Why not, Gorda?» I asked.

«One needs to be very heavy to go through and a woman is light,» she said. «Too light, in fact.»

«What about the Nagual woman? I didn’t see anyone transporting her,» I said.

«The Nagual woman was special,» la Gorda said. «She could do everything by herself. She could take me in there, or take you. She could even pass through that deserted plain; a thing which the Nagual said was mandatory for all travelers who journey into the unknown.»

«Why did the Nagual woman go in there with me?» I asked.

«Silvio Manuel took us along to buttress [*buttress — make stronger or defensible with supports] you,» she said. «He thought that you needed the protection of two females and two males flanking you. Silvio Manuel thought that you needed to be protected from the entities that roam and lurk in there. Allies come from that deserted plain. And other things even more fierce.»

— У тебя тоже была защита? — спросил я. — Я в ней не нуждаюсь. Я — женщина. Я свободна от всего этого. Но мы считали, что ты находишься в ужасном положении. Ты был Нагваль, но очень глупый Нагваль. Мы считали, что эти свирепые союзники или, если хочешь, называй их демонами, могут разорвать тебя на части. Так сказал нам Сильвио Мануэль. Он взял нас, чтобы охранять тебя с четырех сторон.

Но забавным было то, что ни Нагваль, ни Сильвио Мануэль не знали, что ты в нас не нуждаешься. Предполагалось, что пройдет немного времени, пока ты не потеряешь свою энергию. Затем Сильвио Мануэль собирался напугать тебя, показав тебе союзников и натравив их на тебя. Он и Нагваль планировали помогать тебе понемножку. Таково правило.

Но что-то нарушилось. В ту же минуту, как ты попал туда, ты взбесился. Ты не сдвинулся ни на дюйм, и уже умирал. Ты был до полусмерти напуган, еще даже не увидев союзников.

Сильвио Мануэль рассказывал мне, что он не знал, что делать, поэтому он сказал тебе на ухо то, что должен был сказать в самую последнюю очередь — сдаться, не сдаваясь. Ты сразу успокоился, сам по себе, и им не понадобилось делать всего того, что они планировали. Нагвалю и Сильвио Мануэлю ничего не оставалось, как забрать нас оттуда.

Я рассказал Ла Горде, что когда я вернулся назад в этот мир, то кто-то был рядом со мной и помог мне подняться. Это все, что я помнил. — Мы были в доме Сильвио Мануэля, — сказала она. — Сейчас я могу очень многое вспомнить об этом доме. Кто-то говорил мне, не помню, кто, что Сильвио Мануэль нашел его и купил, потому что дом был построен на месте силы.

Но кто-то еще говорил, что ему просто понравился этот дом, он купил его и сделал местом силы. Лично я чувствую, что Сильвио Мануэль принес силу. Я чувствую, что его безупречность делала этот дом местом силы, пока он жил там со своей компанией. Когда им пришло время уходить, место силы исчезло вместе с ними, и дом стал таким же, каким он был до тех пор, пока Сильвио Мануэль не купил его, — обычным домом.

«Were you also protected?» I asked.

«I don’t need protection,» she said. «I’m a woman. I’m free from all that. But we all thought that you were in a terrible fix. You were the Nagual, and a very stupid one. We thought that any of those fierce allies — or if you wish, call them demons — could have blasted you, or dismembered you. That was what Silvio Manuel said. He took us to flank your four corners.

«But the funny part was that neither the Nagual nor Silvio Manuel knew that you didn’t need us. We were supposed to walk for quite a while until you lost your energy. Then Silvio Manuel was going to frighten you by pointing out the allies to you and beckoning them to come after you. He and the Nagual planned to help you little by little. That is the rule.

«But something went wrong. The minute you got in there, you went crazy. You hadn’t moved an inch and you were already dying. You were frightened to death and you hadn’t even seen the allies yet.

«Silvio Manuel told me that he didn’t know what to do, so he said in your ear the last thing he was supposed to say to you, to give in, to surrender without surrendering. You became calm at once all by yourself and they didn’t have to do any of the things that they had planned. There was nothing for the Nagual and Silvio Manuel to do except to take us out of there.»

I told la Gorda that when I found myself back in the world there was someone standing by me who helped me to stand up. That was all I could recollect. «We were in Silvio Manuel’s house,» she said. «I can now remember a lot about that house. Someone told me, I don’t know who, that Silvio Manuel found that house and bought it because it was built on a power spot.

«But someone else said that Silvio Manuel found the house, liked it, bought it, and then brought the power spot to it. I personally feel that Silvio Manuel brought the power. I feel that his impeccability held the power spot on that house for as long as he and his companions lived there.

«When it was time for them to move away, the power of that spot vanished with them, and the house became what it had been before Silvio Manuel found it, an ordinary house.»

Пока Ла Горда говорила, мой ум, казалось, еще больше прояснялся, но не настолько, чтобы открыть, что случилось с нами в этом доме и наполняло меня такой печалью. Не зная, почему, я был уверен, что это связано с женщиной-нагваль. Где она?

Ла Горда не ответила, когда я спросил об этом. Наступило длительное молчание. Она извинилась, сказав, что должна приготовить завтрак; было уже утро. Она оставила меня наедине с самим собой, с очень болезненной тяжестью на сердце. Я позвал ее обратно. Она рассердилась и швырнула кастрюли на пол. Я понял почему.

В следующей серии совместного сновидения мы еще более углубились в тонкости второго внимания. Это произошло несколько дней спустя. Мы с Ла Гордой без особых ожиданий и усилий оказались стоящими вместе. Она три-четыре раза пыталась сцепить наши руки, но безрезультатно. Она заговорила со мной, но ее речь была невнятной. Тем не менее я знал: она говорит, что мы опять находимся в своих телах сновидения. Она предупредила меня о том, что все движения должны делаться из средней части наших тел.

Как и при нашей последней попытке, никакого целостного видения не появилось. Однако я, казалось, узнавал местность, которую видел в своих сновидениях почти ежедневно в течение года. Это была долина саблезубого тигра.

Мы прошли несколько метров, и на этот раз наши движения уже не были ни порывистыми, ни толчкообразными. Мы действительно шли, исходя из живота, не напрягая никаких мышц. Трудность состояла только в отсутствии у меня практики. Это походило на первую поездку на велосипеде. Я быстро устал и потерял ритм, стал нерешительным и неуверенным в себе. Мы остановились. Ла Горда тоже потеряла синхронность движений.

Тут мы начали осматривать то, что нас окружало. Все имело неоспоримую реальность, по крайней мере для глаз. Мы находились в пересеченной местности с пышной растительностью. Я не мог определить вид тех странных кустов, которые там росли. Они походили на маленькие деревья, полтора-два метра высотой. На них было немного листьев, плотных и толстых, зеленовато-коричневого цвета, и огромные, темно-коричневые, с золотистыми полосками цветы. Стебли не были древовидными, они выглядели легкими и упругими, как водоросли, и были покрыты длинными устрашающими шипами. Несколько погибших растений упали, и было видно, что они пустотелые.

As la Gorda talked, my mind seemed to clear up further, but not enough to reveal what had happened to us in that house that filled me with such sadness. Without knowing why, I was sure it had to do with the Nagual woman. Where was she?

La Gorda did not answer when I asked her that. There was a long silence. She excused herself, saying that she had to make breakfast. It was already morning. She left me by myself with a most painful, heavy heart. I called her back. She got angry and threw her pots on the floor. I understood why.

In another session of dreaming together we went still deeper into the intricacies of the second attention. This took place a few days later. La Gorda and I, with no such expectation or effort, found ourselves standing together. She tried three or four times in vain to interlock her arm with mine. She spoke to me, but her speech was incomprehensible. I knew, however, that she was saying that we were again in our dreaming bodies. She was cautioning me that all movement should stem from our midsections.

As in our last attempt, no dreaming scene presented itself for our examination, but I seemed to recognize a physical locale which I had seen in dreaming nearly every day for over a year: It was the valley of the saber-toothed tiger.

We walked a few yards. This time our movements were not jerky or explosive. We actually walked from the belly with no muscular action involved. The trying part was my lack of practice. It was like the first time I had ridden a bicycle. I easily got tired and lost my rhythm. I became hesitant and unsure of myself. We stopped. La Gorda was out of synchronization, too.

We began then to examine what was around us. Everything had an indisputable reality, at least to the eye. We were in a rugged area with a weird vegetation. I could not identify the strange shrubs I saw. They seemed like small trees, five to six feet high. They had a few leaves, which were flat and thick, chartreuse in color; and huge, gorgeous, deep-brown flowers striped with gold. The stems were not woody, but seemed to be light and pliable, like reeds; they were covered with long, formidable looking needle-like thorns. Some old dead plants that had dried up and fallen to the ground gave me the impression that the stems were hollow.

Почва была очень темной и казалась сырой. Я попытался нагнуться, чтобы потрогать ее, но мне не удалось двинуться. Ла Горда знаком показала, чтобы я использовал среднюю часть тела. Когда я это сделал, мне не понадобилось нагибаться, чтобы коснуться земли. У меня появилось что-то вроде щупальца, которым я мог чувствовать.

Однако я не мог разобрать, что именно я чувствую. Не было никаких тактильных ощущений, на основе которых можно было бы воспринимать различия. Земля, которой я коснулся, казалась почвой, но на вид, а не на ощупь.

Тут я погрузился в интеллектуальную дилемму. Почему сновидение кажется продуктом моих зрительных способностей? Может быть, потому, что зрение доминирует у нас в повседневной жизни? Вопросы были бессмысленными. Я не был в том состоянии, когда мог бы отвечать на них, и единственным, к чему привели эти размышления, было ослабление моего второго внимания.

Ла Горда прервала мои рассуждения, хорошенько боднув. Я ощутил как бы удар. Дрожь пробежала по всему моему телу. Она показала вперед. Как обычно, саблезубый тигр лежал на каменистом выступе, где я его видел всегда. Мы приблизились, пока не оказались в двух метрах от камня, так что нам приходилось поднимать голову, чтобы смотреть на тигра. Мы остановились. Он поднялся. Его размеры были поразительны, особенно ширина.

Я знал, что Ла Горда хочет пройти со мной вокруг тигра на другую сторону холма. Я хотел сказать ей, что это может быть опасно, но не знал, как ей это передашь. Тигр казался сердитым, возбужденным. Он присел на задние лапы, как бы собираясь прыгнуть на нас. Я испугался.

Ла Горда повернулась ко мне, улыбаясь. Я понял, что она говорит, чтобы я не поддавался панике, так как тигр был только образом, подобным призраку. Движением головы она подталкивала меня идти вперед. Однако на неизмеримо более глубоком уровне я знал, что тигр является сущностью, может быть не в таком физическом смысле, как в нашем обычном мире, но тем не менее — реальной. А поскольку мы с Ла Гордой были в сновидении, мы потеряли свою повседневную материальность. В этот момент мы были с тигром на равных. Наше существование тоже было призрачным.

Мы сделали еще один шаг по настоянию Ла Горды. Тигр прыгнул. Я видел, как в воздухе взметнулось его огромное тело, направляясь прямо на меня. Я потерял ощущение, что я в сновидении, для меня тигр был реальным и через мгновение должен был меня растерзать. Каскад огней, образов самых интенсивных красок, какие я только видел, замелькал вокруг меня. Я проснулся в своем кабинете.

The ground was very dark and seemed moist. I tried to bend over to touch it, but I failed to move. La Gorda signaled me to use my midsection. When I did that I did not have to bend over to touch the ground. There was something in me like a tentacle which could feel.

But I could not tell what I was feeling. There were no particular tactile qualities on which to base distinctions. The ground that I touched appeared to be soil, not to my sense of touch but to what seemed to be a visual core in me.

I was plunged then into an intellectual dilemma. Why would dreaming seem to be the product of my visual faculty? Was it because of the predominance of the visual in daily life? The questions were meaningless. I was in no position to answer them, and all my queries did was to debilitate my second attention.

La Gorda jolted me out of my deliberations by ramming me. I experienced a sensation like a blow. A tremor ran through me. She pointed ahead of us. As usual, the saber-toothed tiger was lying on the ledge where I had always seen it. We approached until we were a mere six feet from the ledge and we had to lift our heads to see the tiger. We stopped. It stood up. Its size was stupendous, especially its breadth.

I knew that la Gorda wanted us to sneak around the tiger to the other side of the hill. I wanted to tell her that that might be dangerous, but I could not find a way to convey the message to her. The tiger seemed angry; aroused. It crouched back on its hind legs, as if it were preparing to jump on us. I was terrified.

La Gorda turned to me, smiling. I understood that she was telling me not to succumb to my panic because the tiger was only a ghostlike image. With a movement of her head, she coaxed me to go on. Yet at an unfathomable level, I knew that the tiger was an entity, perhaps not in the factual sense of our daily world, but real nonetheless. And because la Gorda and I were dreaming, we had lost our own «factuality in the world» At that moment we were on a par with the tiger; our existence also was ghostlike.

We took one more step at the nagging insistence of la Gorda. The tiger jumped from the ledge. I saw its enormous body hurtling through the air coming directly at me. I lost the sense that I was dreaming. To me, the tiger was real and I was going to be ripped apart. A barrage of lights, images, and the most intense primary colors I had ever seen flashed all around me. I woke up in my study.

После того, как мы добились значительных успехов в совместном сновидении, у меня появилась уверенность, что мы ухитрились сохранить свою отрешенность, и торопиться больше некуда. Нас заставляли действовать не результаты наших усилий.

Скорее это было какое-то всеохватывающее побуждение, дававшее нам толчок действовать безупречно, без мысли о награде. Наши последующие сеансы были такими же, как и первый, за исключением быстроты и легкости, с которой мы теперь входили во второе состояние сновидения — динамичное бодрствование.

Наше искусство в совместном сновидении дошло до такого уровня, что мы с успехом повторяли его каждую ночь. Без всякого специального намерения с нашей стороны, наше совместное сновидение фокусировалось наугад на трех областях: на песчаных дюнах, на долине саблезубого тигра и, самое важное, на забытых событиях прошлого.

Когда перед нами предстали сцены, имевшие отношение к забытым событиям, в которых Ла Горда и я играли важную роль, она без всяких затруднений сцепляла свою руку с моей. Это действие давало мне иррациональное ощущение безопасности. Ла Горда объяснила, что этот акт необходим для того, чтобы рассеять абсолютное одиночество, которое является результатом второго внимания. Она сказала, что смыкание рук вызывает чувство объективности, и в результате мы можем следить за действиями, происходящими в каждой сцене. Иногда мы непосредственно вовлекались в эту деятельность, а иногда бывали полностью объективными и наблюдали за сценой, как в кино. Когда мы посещали песчаные дюны или долину саблезубого тигра, мы не могли сомкнуть руки. В этих случаях наши действия никогда не повторялись, они никогда не были предусмотренными и всегда производили впечатление спонтанных реакций на новую ситуацию.

After we became extremely proficient in our dreaming together, I had the certainty that we had managed to secure our detachment; and we were no longer in a hurry. The outcome of our efforts was not what moved us to act.

It was rather an ulterior compulsion that gave us the impetus to act impeccably without thought of reward. Our subsequent sessions were like the first except for the speed and ease with which we entered into the second state of dreaming, dynamic vigil.

Our proficiency in dreaming together was such that we successfully repeated it every night. Without any such intention on our part, our dreaming together focused itself randomly on three areas: on the sand dunes, on the habitat of the saber-toothed tiger, and most important, on forgotten past events.

When the scenes that confronted us had to do with forgotten events in which la Gorda and I had played an important role, she had no difficulty in interlocking her arm with mine. That act gave me an irrational sense of security. La Gorda explained that it fulfilled a need to dispel the utter aloneness that the second attention produces. She said that to interlock the arms promoted a mood of objectivity, and as a result, we could watch the activity that took place in every scene. At times we were compelled to be part of the activity. At other times we were thoroughly objective and watched the scene as if we were in a movie theater. When we visited the sand dunes or the habitat of the tiger, we were unable to interlock arms. In those instances our activity was never the same twice. Our actions were never premeditated, but seemed to be spontaneous reactions to novel situations.

По мнению Ла Горды, большинство наших совместных сновидений распадались на три категории. Первая, самая большая, состояла из повторного участия в событиях, которые мы уже когда-то пережили. Вторая — когда мы оба наблюдали за действиями, которые я один когда-то совершил, — страна саблезубого тигра относилась к этой категории. Третья — действительное посещение такой области, которая существовала такой же, какой мы видели ее в момент посещения. Ла Горда утверждала, что упомянутые желтые холмы существуют здесь и сейчас и что именно так они выглядят и так расположены для приходящего туда воина.

В одном пункте мне хотелось с ней поспорить. У нас случались загадочные встречи с людьми, которых мы почему-то забыли, но с которыми явно были знакомы. Саблезубый тигр, с другой стороны, был существом из моего сновидения. Я не мог воспринимать его и тех людей как относящихся к одной категории.

Прежде, чем я успел задать свой вопрос, я уже услышал ответ Ла Горды. Казалось, она и впрямь находится у меня в голове, читая как по раскрытой книге.

— Они все одного класса, — сказала она и нервно рассмеялась. — Мы не можем найти объяснения тому, почему мы забыли или как так получилось, что теперь приходится вспоминать. Мы ничего не можем объяснить. Саблезубый тигр где-то там. Мы никогда не узнаем, где. Но почему мы должны тревожиться из-за каких-то надуманных несоответствий? Сказать, что это — факт, а вот это — сновидение, не имеет ни малейшего смысла для другого «я».

Обычно мы с Ла Гордой занимались совместным сновидением как средством достижения невообразимого мира скрытых воспоминаний. Оно позволяло извлекать на поверхность события, добраться до которых посредством повседневной памяти было невозможно. Когда мы перебирали такого рода события во время бодрствования, это вызывало еще более детальные воспоминания. Подобным образом мы, так сказать, освободили массу воспоминаний, погребенных в нас. Потребовалось почти два года невероятных усилий и концентрации, чтобы начать понимать, что же с нами было на самом деле.

According to la Gorda, most of our dreaming together grouped itself into three categories. The first and by far the largest was a reenactment of events we had lived together. The second was a review that both of us did of events I alone had «lived»- the land of the saber-toothed tiger was in this category. The third was an actual visit to a realm that existed as we saw it at the moment of our visit. She contended that those yellow mounds are present here and now, and that that is the way they look and stand always to the warrior who journeys into them.

I wanted to argue a point with her. She and I had had mysterious interactions with people we had forgotten for reasons inconceivable to us; but whom we had nonetheless known in fact. The saber-toothed tiger, on the other hand, was a creature of my dreaming. I could not conceive both of them to be in the same category.

Before I had time to voice my thoughts, I got her answer. It was as if she were actually inside my mind reading it like a text.

«They are in the same class,» she said, and laughed nervously. «We can’t explain why we have forgotten, or how it is that we are remembering now. We can’t explain anything. The saber-toothed tiger is there, somewhere. We’ll never know where. But why should we worry about a made-up inconsistency? To say that one is a fact and the other a dream has no meaning whatever to the other self.»

La Gorda and I used dreaming together as a means of reaching an unimagined world of hidden memories. Dreaming together enabled us to recollect events that we were incapable of retrieving with our «everyday life» memory. When we rehashed those events in our waking hours, it triggered yet more detailed recollections. In this fashion we disinterred, [*disinterred — dig up dead bodies for reburial or for medical investigation] so to speak, masses of memories that had been buried in us. It took us almost two years of prodigious [*prodigious — so great in size, force, or extent as to elicit awe] effort and concentration to arrive at a modicum [*modicum — a small or moderate or token amount] of understanding of what had happened to us.

Дон Хуан говорил нам, что человеческие существа разделены надвое. Правая сторона, которую он называл тональ, схватывает все, что может воспринимать интеллект. Левая сторона — нагваль, — царство, черты которого неописуемы, мир, который невозможно заключить в слова. Левая часть до какой-то степени воспринимается (если это можно назвать восприятием) всем нашим телом, отсюда и его сопротивление построению концепций.

Дон Хуан говорил нам также, что все способности, возможности и достижения магии, от самых простых до самых немыслимых, заключаются в самом человеческом теле.

Исходя из того, что мы разделены надвое и что все вообще заключено в самом теле. Ла Горда предложила объяснение наших воспоминаний.

Как она поняла, в течение всего периода нашей связи с Нагвалем Хуаном Матусом наше время было разделено поровну между состояниями нормального осознания, на правой стороне, тонале, где преобладает первое внимание, и состояниями повышенного осознания, на левой стороне, нагвале, или на стороне второго внимания.

Ла Горда считала, что усилия Нагваля были направлены на то, чтобы привести нас к другому «я» при помощи контроля над вторым вниманием посредством сновидения:

Однако в непосредственный контакт со вторым, вниманием он вводил нас при помощи манипуляций столом. Ла Горда прибавила, что он заставлял ее переходить от одного края к другому, толкая ее или массируя ей спину, а иногда нанося сильный удар в области правой лопатки. Результатом было вхождение в состояние необычной ясности. Ла Горде казалось, что в этом состоянии и в этом мире все происходит гораздо быстрее, оставаясь при этом неизменным.

Don Juan had told us that human beings are divided in two. The right side, which he called the tonal, encompasses everything the intellect can conceive of. The left side, called the nagual, is a realm of indescribable features; a realm impossible to contain in words. The left side is perhaps comprehended, if comprehension is what takes place, with the total body; thus its resistance to conceptualization. [*conceptualization — inventing or contriving an idea or explanation and formulating it mentally]

Don Juan had also told us that all the faculties, possibilities, and accomplishments of sorcery, from the simplest to the most astounding, are in the human body itself.

Taking as a base the concepts that we are divided in two and that everything is in the body itself, la Gorda proposed an explanation of our memories.

She believed that during the years of our association with the Nagual Juan Matus, our time was divided between: states of normal awareness, on the right side, the tonal, where the first attention prevails; and states of heightened awareness, on the left side, the nagual, or the site of the second attention.

La Gorda thought that the Nagual Juan Matus’s efforts were to lead us to the other self by means of our self-control of the second attention through dreaming.

However, he put us in direct touch with the second attention through bodily manipulation. La Gorda remembered that he used to force her to go from one side to the other by pushing or massaging her back. She said that sometimes he would even give her a sound blow over or around her right shoulder blade. The result was her entrance into an extraordinary state of clarity. To la Gorda, it seemed that everything in that state went faster, yet nothing in the world had been changed.

Спустя несколько недель после этого рассказа Ла Горды я вспомнил, что точно так же бывало и со мной. В любой момент дон Хуан мог нанести мне сильный удар в спину. Я всегда ощущал этот удар между лопатками и чуть выше. За ударом следовала необычайная ясность. Мир оставался таким же, но становился четче. Все становилось самим собой. Видимо, удар дона Хуана отключал мою способность суждения, и она больше не вмешивалась в непосредственное восприятие.

Я мог оставаться в этом состоянии неопределенно долго или до тех пор, пока дон Хуан не наносил мне второй удар, чтобы вернуть меня в нормальное состояние сознания. Он никогда меня не толкал и не массировал. Это всегда был прямой и сильный удар раскрытой ладонью — удар, от которого у меня на секунду перехватывало дыхание. В таких случаях я обычно начинал задыхаться, дышал мелко и часто, пока не восстанавливал дыхание.

Ла Горда рассказывала о таком же эффекте: удар Нагваля мгновенно опустошал легкие, и чтобы их вновь наполнить, приходилось хватать воздух как не в себя. Это судорожное дыхание, считала Ла Горда, и было здесь основным фактором; именно оно вызывало перемену, но каким образом дыхание воздействовало на восприятие и сознание — этого она не могла объяснить. Она сказала также, что ей никогда не наносился удар, чтобы вернуть ее в нормальное осознание: возвращалась она уже самостоятельно, хотя и не знала как.

Все, что она рассказала, похоже, в равной степени относилось ко мне. Не только в детстве, но уже будучи взрослым, когда мне случалось грохнуться спиной, я испытывал такое ощущение, будто из легких сразу вылетел весь воздух. Но последствия удара дона Хуана, хотя я тоже моментально становился бездыханным, были совсем иными. Тут не было никакой боли, вместо этого возникало ощущение, описать которое невозможно.

Пожалуй, точнее всего было бы сказать, что внутри меня внезапно возникала сухость. Удары в спину, казалось, высушивали мне легкие и затягивали все вокруг туманом. Затем, по наблюдениям Ла Горды, все, что затуманивалось после удара, становилось кристально ясным одновременно с восстановлением дыхания, как если бы дыхание было катализатором, фактором первостепенной важности.

It was weeks after la Gorda told me this that I remembered the same had been the case with me. At any given time, don Juan might give me a blow on my back. I always felt the blow on my spine, high between my shoulder blades. An extraordinary clarity would follow. The world was the same but sharper. Everything stood by itself. It may have been that my reasoning faculties were numbed by don Juan’s blow, thus allowing me to perceive without their intervention.

I would stay clear indefinitely or until don Juan would give me another blow on the same spot to make me revert back to a normal state of awareness. He never pushed or massaged me. It was always a direct sound blow — not like the blow of a fist, but rather a smack that took my breath away for an instant. I would have to gasp and take long, fast gulps of air until I could breathe normally again.

La Gorda reported the same effect:. All the air would be forced out of her lungs by the Nagual’s blow and she would have to breathe extra hard to fill them up again. La Gorda believed that breath was the all-important factor. In her opinion, the gulps of air that she had to take after being struck were what made the difference, yet she could not explain in what way breathing would affect her perception and awareness. She also said that she was never hit back into normal awareness. She reverted back to it by her own means, although without knowing how.

Her remarks seemed relevant to me. As a child, and even as an adult, I had occasionally had the wind knocked out of me when I took a fall on my back. But the effect of don Juan’s blow, though it left me breathless, was not like that at all. There was no pain involved. Instead it brought on a sensation impossible to describe.

The closest I can come is to say that it created a feeling like dryness in me. The blows to my back seemed to dry out my lungs and fog up everything else. Then, as la Gorda had observed, everything that had become hazy after the Nagual’s blow became crystal clear as I breathed, as if breath were the catalyst; [*catalyst — something that causes an important event to happen] the all-important factor.

То же самое происходило и со мной на пути к нормальному, повседневному осознанию жизни. Воздух бывал из меня выбит, мир становился затуманенным, а затем он прояснялся, когда я вновь наполнял легкие воздухом.

Еще одной чертой этих состояний повышенного осознания было ни с чем не сравнимое богатство наших личных взаимодействий. Богатство, которое наше тело воспринимало как ощущение ускорения. Наши двухсторонние перемещения между правой и левой сторонами облегчали нам понимание того, что на правой стороне слишком много энергии поглощается поступками и взаимодействиями нашей повседневной жизни. На левой стороне, напротив, существует врожденная потребность в экономии и скорости.

Ла Горда не могла описать, чем в действительности была эта скорость. Не мог и я. Лучше всего я мог бы сказать, что на левой стороне я мог схватывать значение всего с особенной точностью и направленностью. Любая грань деятельности была свободна от вступлений и введений. Я действовал и отдыхал.

Я шел вперед и отступал, без всяких мыслительных процессов, столь обычных для меня. Именно это мы с Ла Гордой понимали как ускорение. В какой-то момент мы выяснили, что богатство восприятия на левой стороне проявлялось постфактум, то есть наши взаимодействия оказывались такими богатыми в свете нашей возможности запоминать их. Мы понимали, что в этих состояниях повышенного осознания мы воспринимали все одним целым куском, монолитной массой неотделимых деталей. Мы назвали эту способность воспринимать все сразу интенсивностью.

The same thing would happen to me on the way back to the awareness of everyday life. The air would be knocked out of me, the world I was watching would become foggy, and then it would clear as I filled up my lungs.

Another feature of those states of heightened awareness was the incomparable richness of personal interaction; a richness that our bodies understood as a sensation of speeding. Our back and forth movement between the right and the left sides made it easier for us to realize that on the right side too much energy and time is consumed in the actions and interactions of our daily life. On the left side, on the other hand, there is an inherent need for economy and speed.

La Gorda could not describe what this speed really was, and neither could I. The best I could do would be to say that on the left side I could grasp the meaning of things with precision and directness. Every facet of activity was free of preliminaries or introductions.

I acted and rested. I went forth and retreated without any of the thought processes that are usual to me. This was what la Gorda and I understood as speeding.

La Gorda and I discerned at one moment that the richness of our perception on the left side was a post-facto realization. Our interaction appeared to be rich in the light of our capacity to remember it. We became cognizant then that in these states of heightened awareness we had perceived everything in one clump; one bulky mass of inextricable detail. We called this ability to perceive everything at once intensity.

Годами мы считали невозможным использовать отдельные составляющие части этих монолитных кусков опыта. Мы не могли синтезировать эти части в такую последовательность, которая имела бы смысл для интеллекта. Поскольку мы были неспособны на такой синтез, мы не могли и вспомнить, эта наша неспособность вспомнить была фактически нашей неспособностью расположить воспоминания в линейной последовательности. Мы не могли, так сказать, разложить наши переживания перед собой и собрать их последовательно, одно за другим. Полученные переживания были доступны для нас, но в то же время мы не могли до них добраться, так как они были замурованы стеной интенсивности. or years we had found it impossible to examine the separate constituent parts of those chunks of experience. We had been unable to synthesize those parts into a sequence that would make sense to the intellect. Since we were incapable of those syntheses, we could not remember. Our incapacity to remember was in reality an incapacity to put the memory of our perception on a linear basis. We could not lay our experiences flat, so to speak, and arrange them in a sequential order. The experiences were available to us, but at the same time they were impossible to retrieve because they were blocked by a wall of intensity.

Следовательно, задачей воспоминания было соединить наши левые и правые стороны, объединить эти две стороны различных форм восприятия в единое целое. Это была задача по конденсации целостности самого себя путем расположения интенсивности в линейной последовательности.

Для нас стало ясно, что та деятельность, в которой мы принимали участие, могла занимать очень мало времени, если судить по часам. Из-за нашей неспособности воспринимать в терминах интенсивности мы могли иметь только подсознательное восприятие больших отрезков времени. По мнению Ла Горды, если бы мы могли расположить интенсивность в линейной последовательности, мы были бы вправе честно признать, что прожили тысячу лет.

Прагматический шаг, предпринятый доном Хуаном для того, чтобы облегчить нам задачу воспоминания, состоял в том, что он вводил нас в контакт с различными людьми, пока мы находились в состоянии повышенного осознания. Он тщательно следил за тем, чтобы мы не видели этих людей в состоянии обычного осознания. Таким образом, он создал подходящие условия для воспоминания.

Закончив наши воспоминания, мы с Ла Гордой вошли в очень смутное состояние. У нас было детальное знание о социальных взаимодействиях, которые мы разделяли с доном Хуаном и его партнерами. Это не были воспоминания в том смысле, как я мог бы вспомнить эпизод из своего детства. Это были более чем живые, детальные воспоминания о событиях. Мы восстановили разговоры, которые, казалось, еще звучали у нас в ушах, как если бы их слушали. Мы оба чувствовали, что излишним было бы стараться разобраться в том, что с нами произошло. Все то, что мы вспоминали, с точки зрения нашего опыта происходило непосредственно сейчас. Таков был характер наших воспоминаний.

The task of remembering, then, was properly the task of joining our left and right sides; of reconciling those two distinct forms of perception into a unified whole. It was the task of consolidating the totality of oneself by rearranging intensity into a linear sequence.

It occurred to us that the activities we remembered taking part in might not have taken long to perform in terms of time measured by the clock. By reason of our capacity to perceive in terms of intensity, we may have had only a subliminal sensation of lengthy passages of time. La Gorda felt that if we could rearrange intensity into a linear sequence, we would honestly believe that we had lived a thousand years.

The pragmatic [*pragmatic — guided by practical experience and observation rather than theory] step that don Juan took to aid our task of remembering was to make us interact with certain people while we were in a state of heightened awareness. He was very careful not to let us see those people when we were in a state of normal awareness. In this way he created the appropriate conditions for remembering.

Upon completing our remembering, la Gorda and I entered into a bizarre state. We had detailed knowledge of social interactions which we had shared with don Juan and his companions.

These were not memories in the sense that I would remember an episode from my childhood. They were more than vivid moment to moment recollections of events. We reconstructed conversations that seemed to be reverberating in our ears, as if we were listening to them.Both of us felt that it was superfluous [*superfluous — serving no useful purpose] to try to speculate about what was happening to us. What we remembered, from the point of view of our experiential selves, was taking place now. Such was the character of our remembering.

Наконец-то мы могли ответить на вопросы, так мучавшие нас. Мы вспомнили, кем была женщина-нагваль, какое место она среди нас занимала, какова была ее роль. Мы вспомнили, а точнее — вычислили, что провели одинаковое время с доном Хуаном в состоянии нормального осознания и с доном Хуаном и его сотоварищами в состоянии повышенного осознания. Мы восстановили каждый нюанс этих взаимоотношений, скрытых интенсивностью.

После вдумчивого обзора всего того, что мы обнаружили, мы хоть и минимальным образом, но соединили две свои стороны. Затем мы обратились к другим темам, к новым вопросам, которые встали на место старых.

Существовало три предмета, три вопроса, суммировавших все, что нас волновало. Кто был дон Хуан и кем были его сотоварищи? Что они в действительности делали с нами и куда они все ушли?

At last la Gorda and I were able to answer the questions that had driven us so hard. We remembered who the Nagual woman was, where she fit among us, what her role had been. We deduced, more than remembered, that we had spent equal amounts of time with don Juan and don Genaro in normal states of awareness, and with don Juan and his other companions in states of heightened awareness. We recaptured every nuance of those interactions which had been veiled by intensity.

Upon a thoughtful review of what we had found, we realized that we had bridged the two sides of ourselves in a minimal fashion. We turned then to other topics; new questions that had come to take precedence over the old ones.

There were three subjects, three questions, that summarized all of our concerns. Who was don Juan and who were his companions? What had they really done to us? And where had all of them gone?

левосторонее осознание

Глава 7. Совместное сновидение — Дар Орла  — Глава 9. Правило Нагваля

Книги Кастанеды Перейти на форум Задать вопрос

Ваше имя (обязательно)

Ваш e-mail (обязательно)

Тема

Сообщение