Глава 9. Правило Нагваля

Дон Хуан был очень скуп на информацию о своем прошлом и о своей личной жизни. Его сдержанность была главным образом, дидактическим средством. Насколько это касалось его самого, его время началось с того момента, когда он стал воином. Все, что случилось с ним раньше, значения не имело.

Все, что мы с Ла Гордой знали о его прошлом, — это то, что он родился в Аризоне. Его родители были индейцами племен яки и юма. Когда он был еще ребенком, родители перевезли его жить к индейцам яки в северную Мексику. В десятилетнем возрасте его закрутил водоворот войн яки. Мать убили, а отца захватили в плен мексиканские солдаты. Дона Хуана с отцом сослали в резервацию для репатриантов на южной окраине штата Юкатан, где он и вырос.

Он никогда не рассказывал нам о том, что происходило с ним в этот период. Он полагал, что говорить об этом никакой необходимости нет. Я считал иначе. Значение, которое я придавал этому периоду его жизни, было связано с убеждением, что все отличительные черты и характер его лидерства коренятся в опыте, приобретенном им в то время.

Однако не этот опыт, каким бы важным он ни был, сделал дона Хуана столь неизмеримо значимой фигурой в наших глазах и в глазах его сотоварищей. Своим выдающимся положением он был обязан тому случайному происшествию, благодаря которому он вошел в правило.

Быть вовлеченным в правило — все равно, что жить в мифе. Дон Хуан и жил мифом, мифом, поймавшим его и сделавшим Нагвалем.

Дон Хуан говорил, что когда правило поймало его, он был агрессивным и неуправляемым человеком, живущим в изгнании, как жили в то время тысячи других индейцев племен яки. Он работал на табачной плантации в южной Мексике.

Однажды в результате роковой стычки из-за денег со своим напарником он получил пулевое ранение в грудь.

Когда он пришел в себя, над ним склонился старый индеец, ощупывающий рану в его груди. Пуля застряла в мышцах у ребра, не пробив груди. Дон Хуан два-три раза терял сознание от шока, потери крови и, по его собственным словам, от страха перед смертью. Старик-индеец извлек пулю и, поскольку дону Хуану некуда было идти, взял его к себе домой и выхаживал его в течение месяца.

Don Juan had been extremely sparing with information about his background and personal life. His reticence [*reticence — not volunteering anything more than necessary] was, fundamentally, a didactic [*didactic — instructive] device. As far as he was concerned, his time began when he became a warrior. Anything that had happened to him before was of very little consequence.

All la Gorda and I knew about his early life was that he was born in Arizona of Yaqui and Yuma Indian parentage. When he was still an infant, his parents took him to live with the Yaquis in northern Mexico. At ten years of age he was caught in the tide of the Yaqui wars. His mother was killed then, and his father was apprehended by the Mexican army. Both don Juan and his father were sent to a relocation center in the farthest southern state of Yucatan. He grew up there.

Whatever happened to him during that period was never disclosed to us. Don Juan believed there was no need to tell us about it. I felt otherwise. The importance that I gave to that segment of his life arose from my erroneous conviction that the distinctive features and the emphasis of his leadership grew out of that personal inventory of experience.

But that inventory, important as it might have been, was not what gave him the paramount significance he had in our eyes and in the eyes of his other companions. His total preeminence [*preeminence — high status importance owing to marked superiority] rested on the fortuitous act of becoming involved with the «rule.»

Being involved with the rule may be described as living a myth. Don Juan lived a myth, a myth that caught him and made him the Nagual.

Don Juan said that when the rule caught him, he was an aggressive, unruly man; living in exile as thousands of other Yaqui Indians from northern Mexico lived at that time. He worked in the tobacco plantations of southern Mexico.

One day after work, in a nearly fatal encounter with a fellow worker over matters of money, he was shot in the chest.

When he regained consciousness an old Indian was leaning over him, poking the small wound in his chest with his fingers. The bullet had not penetrated the chest cavity, but was lodged in the muscle against a rib. Don Juan fainted two or three times from shock, loss of blood, and in his own words, from fear of dying. The old Indian removed the bullet, and since don Juan had no place to stay, the old Indian took don Juan to his own house and nursed him for over a month.

Старый индеец был добрым, но жестким человеком. Однажды, когда дон Хуан достаточно окреп, старик нанес ему сильный удар в спину и заставил его войти в состояние повышенного осознания. Затем, без лишних церемоний, он открыл дону Хуану часть правила, относящуюся к нагвалю и его роли.

Дон Хуан проделал то же самое со мной и Ла Гордой. Он заставил нас сместить уровни осознания и рассказал нам правило нагваля в следующей форме.

Сила, правящая судьбой всех живых существ, называется Орлом. Не потому, что это орел или что-то, имеющее нечто общее с орлом либо как-то к нему относящееся, а потому, что для видящего она выглядит как неизмеримый иссиня-черный Орел, стоящий прямо, как стоят орлы, высотой уходя в бесконечность.

Когда видящий смотрит на черноту, являющуюся Орлом, четыре вспышки света освещают его сущность.

Первая вспышка, подобно молнии, помогает видящему охватить контуры тела Орла. Тогда можно видеть белые мазки, выглядящие как перья.

Вторая вспышка молнии освещает колышущуюся, создающую ветер черноту, выглядящую как крылья Орла.

С третьей вспышкой видящий замечает пронзительный нечеловеческий глаз.

— А четвертая, последняя вспышка открывает то, что Орел делает. Орел пожирает осознание всех существ, живших на Земле мгновение назад, а сейчас мертвых, прилетевших к клюву Орла, как бесконечный поток мотыльков, летящих на огонь, чтобы встретить своего Хозяина и причину того, что они жили.

Орел разрывает эти маленькие осколки пламени, раскладывая их, как скорняк шкурки, а затем съедает, потому что осознание является пищей Орла.

The old Indian was kind but severe. One day when don Juan was fairly strong and almost recovered, the old man gave him a sound blow on his back and forced him into a state of heightened awareness. Then, without any further preliminaries, he revealed to don Juan the portion of the rule which pertained to the Nagual and his role.

Don Juan did exactly the same thing with me and with la Gorda. He made us shift levels of awareness, and told us the rule of the Nagual in the following way:

The power that governs the destiny of all living beings is called the Eagle, not because it is an eagle or has anything to do with an eagle, but because it appears to the seer as an immeasurable jet-black eagle, standing erect as an eagle stands; its height reaching to infinity.

As the seer gazes on the blackness that the Eagle is, four blazes of light reveal what the Eagle is like.

The first blaze, which is like a bolt of lightning, helps the seer make out the contours of the Eagle’s body. There are patches of whiteness that look like an eagle’s feathers and talons.

A second blaze of lightning reveals the flapping, wind-creating blackness that looks like an eagle’s wings.

With the third blaze of lightning, the seer beholds a piercing, inhuman eye.

The fourth and last blaze discloses what the Eagle is doing…

The Eagle is devouring the awareness of all the creatures that a moment before were alive on earth, are now dead, and have floated to the Eagle’s beak like a ceaseless swarm of fireflies to meet their owner; this being their reason for having had life.

The Eagle disentangles these tiny flames, lays them flat like a tanner stretches out a hide, and then consumes them; for awareness is the Eagle’s food.

Орел — сила, правящая судьбой живых существ, — видит всех этих существ сразу и совершенно одинаково.

Поэтому у человека нет никакого способа разжалобить Орла, просить у него милости или надеяться на снисходительность. Человеческая часть Орла слишком мала и незначительна, чтобы затронуть целое. Только судя по действиям Орла видящий может сказать, чего Орел хочет. Хотя Орла и не волнуют обстоятельства жизни любого живого существа, каждому из них он сделал дар.

По-своему, своими собственными средствами, каждое из них, если пожелает, имеет власть сохранить силу осознания, силу не повиноваться зову смерти и тому, чтобы быть сожранным.

Каждому живому существу была дарована сила, если оно того пожелает, искать проход к свободе и пройти через него. Для того видящего, который видит этот проход, и для тех существ, которые прошли сквозь него, совершенно очевидно, что Орел дал этот дар для того, чтобы увековечить осознание.

Для того, чтобы к этой лазейке существовал проводник, Орел создал Нагваля.

Нагваль — это двойное существо, которому было открыто правило, будь он в форме человека, растения или чего угодно живого. Нагваль уже по самой своей двойной природе стремится искать этот проход.

Нагваль приходит парами, образованными мужчиной и женщиной. Двойной мужчина и двойная женщина становятся Нагвалем только после того, как каждому из них будет открыто правило и каждый из них поймет и примет его полностью.

The Eagle — the power that governs the destinies of all living things — reflects equally and at once all those living things.

There is no way, therefore, for man to pray to the Eagle, to ask favors, or to hope for grace. The human part of the Eagle is too insignificant to move the whole. It is only from the Eagle’s actions that a seer can tell what it wants. The Eagle, although it is not moved by the circumstances of any living thing, has granted a gift to each of those beings.

In those beings, own way, and by right, any one of them, if it so desires, has the power to keep the flame of awareness; the power to disobey the summons to «die and be consumed»

Every living thing has been granted the power, if it so desires, to seek an opening to freedom and to go through it. It is evident to the seer who sees the opening, and to the creatures that go through it, that the Eagle has granted that gift in order to perpetuate awareness.

For the purpose of guiding living things to that opening, the Eagle created the Nagual. The Nagual is a double being to whom the rule has been revealed.

Whether the Nagual be in the form of a human being, an animal, a plant, or anything else that lives; the Nagual by virtue of its doubleness is drawn to seek that hidden passageway.

In human beings, the Nagual comes in pairs; male and female. A double man and a double woman become the Nagual only after the rule has been told to each of them, and each of them has understood it and accepted it in full.

Глазу видящего Нагваль-мужчина или Нагваль-женщина видятся как светящееся яйцо с четырьмя отделами.

В отличие от обычных людей, имеющих только две стороны — правую и левую, у Нагваля левая сторона разделена на две длинных секции, точно так же и правая. Орел создал первых Нагваля-женщину и Нагваля-мужчину и тотчас пустил их в мир видеть. Он снабдил их четырьмя женщинами-воинами, которые были сталкерами, тремя воинами-мужчинами и одним мужчиной-курьером, которых они должны были вести к свободе и заботиться о них.

Женщины-воины называются направлениями, четырьмя углами квадрата, четырьмя темпераментами, женскими личностями, существующими в человеческом роде.

Первая — Восток. Это порядок. Она оптимистична, беззаботна, обходительна, как устойчивый бриз.

Вторая — Север. Это сила. Она находчива, резка, пряма, несгибаема, как сильный ветер.

Третья — Запад. Это чувство. Она интроспективна, совестлива, артистична, подобна прохладному порыву ветра.

Четвертая — Юг. Это рост. Она питает, она шумна, застенчива, тепла, как горячий ветер.

To the eye of the seer, a Nagual man or Nagual woman appears as a luminous egg with four compartments.

Unlike the average human being who has two sides only — a left and a right — the Nagual has a left side divided into two long sections, and a right side equally divided in two. The Eagle created the first Nagual man and Nagual woman as seers and immediately put them in the world to see. The Eagle provided them with four female warriors who were stalkers; three male warriors; and one male courier — whom the Nagual pair were to nourish, enhance, and lead to freedom.

The female warriors are called the four directions; the four corners of a square; the four moods; the four winds; and are the four different female personalities that exist in the human race.

The first is the east. She is called order. She is optimistic, light-hearted, smooth, and persistent; like a steady breeze.

The second is the north. She is called strength. She is resourceful, blunt, direct, and tenacious; like a hard wind.

The third is the west. She is called feeling. She is introspective, remorseful, cunning, and sly; like a cold gust of wind.

The fourth is the south. She is called growth. She is nurturing, loud, shy, and warm; like a hot wind.

Трое мужчин-воинов и курьер представляют собой мужской тип деятельности и темперамента.

Первый тип — любознательный человек, ученый, благородный, на него можно положиться, он спокоен, полностью предан выполнению своей задачи, какова бы она ни была.

Второй тип — человек действия, очень переменчивый, большой весельчак и ненадежный компаньон.

Третий тип — организатор за сценой, загадочный, непознаваемый человек. О нем нельзя ничего сказать, так как сам он никакой информации о себе не сообщает.

Четвертый тип — курьер. Это помощник, неразговорчивый, бесстрастный, действует очень хороню, если его должным образом направить, по не может действовать полностью самостоятельно.

Для того, чтобы облегчить задачу, Орел показал мужчине и женщине-нагваль, что каждый из этих четырех типов мужчин и женщин имеет особые черты в своем светящемся теле.

Ученый имеет своего рода небольшую зазубрину, яркую вмятину у солнечного сплетения. У некоторых людей она выглядит как лужица интенсивного свечения, иногда гладкая и сияющая, как зеркало без отражения.

У человека действия есть волокна, выходящие из точки воли. Количество волокон варьирует от трех до пяти, их толщина колеблется от толщины струны до толстого кнутовидного щупальца до 2,5 м длиной.

Человека за сценой можно узнать не по его отличительным чертам, а по его способности совершенно непроизвольно создавать вспышки силы, которые эффективно блокируют внимание видящего. Находясь в присутствии такого человека, видящий оказывается погруженным скорее в посторонние детали, чем в видение.

Помощник не имеет явных очертаний, видящему он кажется ясным свечением в безукоризненной оболочке.

The three male warriors and the courier are representative of the four types of male activity and temperament.

The first type is the knowledgeable man; the scholar; a noble, dependable, and serene man fully dedicated to accomplishing his task, whatever it may be.

The second type is the man of action; highly volatile, and a great humorous, fickle companion.

The third type is the organizer behind the scenes: the mysterious, unknowable man. Nothing can be said about him because he allows nothing about himself to slip out.

The courier is the fourth type. He is the assistant; a taciturn, [*taciturn — habitually reserved and uncommunicative] somber man who does very well if properly directed, but who cannot stand on his own.

In order to make things easier, the Eagle showed the Nagual man and Nagual woman that each of these types among men and women of the earth has specific features in their luminous bodies.

The scholar has a sort of shallow dent; a bright depression at his solar plexus. In some men it appears as a pool of intense luminosity; sometimes smooth and shiny like a mirror without a reflection.

The man of action has some fibers emanating from the area of the will. The number of fibers varies from one to five, and their size ranges from a mere string to a thick, whiplike tentacle up to eight feet long. Some men of action have as many as three of these fibers developed into tentacles.

The man behind the scenes is recognized not by a feature, but by his ability to create, quite involuntarily, a burst of power that effectively blocks the attention of seers. When in the presence of this type of man, seers find themselves immersed in extraneous detail rather than seeing.

The assistant has no obvious configuration. To seers he appears as a clear glow in a flawless shell of luminosity.

В женском царстве Восток узнается по почти непроницаемым участкам в светимости, чем-то похожим на небольшие обесцвеченные пятна.

Север имеет всестороннее излучение красноватого цвета, похожее на жар.

Запад вся окутана как бы тончайшей пленкой, заставляющей ее казаться темнее остальных.

Юг имеет перемежающееся свечение. Она мгновение светится, а затем гаснет, чтобы вспыхнуть вновь.

У Нагваля (и женщины, и мужчины) заметны два различных типа движения в светящихся телах. Их правые стороны колышутся, а левые — вращаются.

В личностном смысле Нагваль-мужчина является опорой, он постоянен и неизменен. Женщина-нагваль всегда воюет и в то же время она расслаблена. Ее осознание постоянно, но не напряжено. Оба они отражают четыре типа их пола как четыре варианта поведения.

Первым приказанием, данным Орлом Нагвалям, было разыскать своими силами другой набор четырех женщин-воинов, четырех направлений, которые были бы точной копией сталкеров, но которые были бы сновидящими.

Сновидящие кажутся видящему как бы с передничком светящихся волокон в средней части тела. У сталкеров тоже имеется похожее на передник образование, но состоит оно не из волокон, а из бесчисленных мелких округлых протуберанцев.

Восемь женских воинов делятся на две группы, называемые правой и левой планетами. Правую планету составляют четыре сталкера, а левую — четыре сновидящих. Воины каждой планеты были обучены Орлом правилу их конкретной задачи: сталкеры обучались искусству сталкинга, сновидящие — искусству сновидения.

Два женских воина каждого направления живут вместе. Они так похожи, что являются зеркальным отражением друг друга, и лишь через безупречность могут найти утешение и вызов в отражении друг друга.

In the female realm, the east is recognized by the almost imperceptible blotches in her luminosity; something like small areas of discoloration.

The north has an overall radiation. She exudes a reddish glow, almost like heat.

The west has a tenuous film enveloping her, a film which makes her appear darker than the others.

The south has an intermittent glow; she shines for a moment and then gets dull, only to shine again.

The Nagual man and the Nagual woman have two different movements in their luminous bodies. Their right sides wave, while their left sides whirl.

In terms of personality, the Nagual man is supportive, steady, unchangeable. The Nagual woman is a being at war and yet relaxed; ever aware but without strain. Both of them reflect the four types of their sex; as four ways of behaving.

The first command that the Eagle gave the Nagual man and Nagual woman was to find, on their own, another set of four female warriors, four directions, who were the exact replicas of the stalkers but who were dreamers.

Dreamers appear to a seer as having an apron of hairlike fibers at their mid-sections. Stalkers have a similar apron-like feature, but instead of fibers the apron consists of countless small, round protuberances.

The eight female warriors are divided into two bands, which are called the right and left planets. The right planet is made up of four stalkers, the left of four dreamers. The warriors of each planet were taught by the Eagle the rule of their specific task: stalkers were taught stalking; dreamers were taught dreaming.

The two female warriors of each direction live together. They are so alike that they mirror each other, and only through impeccability can they find solace and challenge in each other’s reflection.

Четверо сновидящих и четверо сталкеров собираются вместе только тогда, когда им нужно выполнить очень трудную задачу. Но лишь в исключительных обстоятельствах эти четверо могут соединять свои руки, ибо их соприкосновение сливает их в единое существо и должно совершаться только в случае крайней нужды или в момент покидания этого мира.

Два женских воина каждого направления связаны с одним из мужчин в любой требуемой комбинации. Таким образом, они образуют четыре дома, способных включать в себя столько воинов, сколько необходимо.

Мужские воины и курьеры тоже могут образовывать независимую единицу или же действовать как отдельные существа в зависимости от обстоятельств.

Следующий приказ, полученный Нагвалем и его партией, состоял в том, чтобы найти еще трех курьеров. Они могли быть женщинами или мужчинами либо же составлять смешанную группу, но все мужчины должны быть из четвертой группы — помощниками, а все женщины должны представлять Юг.

Чтобы быть уверенным, что мужчина-нагваль поведет свою партию к свободе, а не отклонится от пути и не окажется совращенным, Орел поместил женщину-нагваль в ином мире, чтобы она служила маяком, ведя всю партию к выходу. Затем Нагвалю и его воинам было приказано забыть. Они были брошены во тьму, и перед ними поставили новую задачу: вспомнить самих себя и вспомнить Орла.

The only time when the four dreamers or four stalkers get together is when they have to accomplish a strenuous task. But only under special circumstances should the four of them join hands because their touch fuses them into one being. This should be done only in cases of dire need, or at the moment of leaving this world.

The two female warriors of each direction are attached to one of the males, in any combination that is necessary. Thus they make a set of four households which are capable of incorporating as many warriors as needed.

The male warriors and the courier can also form an independent unit of four men, or each can function as a solitary being as dictated by necessity.

Next the Nagual and his party were commanded to find three more couriers. These could be all males or all females or a mixed set, but the male couriers had to be of the fourth type of man, the assistant, and the females had to be from the south.

In order to make sure that the first Nagual man would lead his party to freedom and not deviate from that path or become corrupted, the Eagle took the Nagual woman to the other world to serve as a beacon, guiding the party to the opening. The Nagual and his warriors were then commanded to forget. They were plunged into darkness and were given new tasks; the task of remembering themselves, and the task of remembering the Eagle.

Команда забыть была настолько сильной, что все разделились. В намерение Орла входило, что если они окажутся способными вновь вспомнить самих себя, то они обретут целостность. Только тогда у них появились бы сила и отрешенность, необходимые для того, чтобы искать и встретить лицом к лицу свое последнее путешествие.

Их последней задачей после того, как они восстановят свою целостность, было разыскать пару двойных существ и преобразовать их в нового Нагваля-мужчину и женщину-нагваль, открыв им правило. И точно так же, как первый Нагваль, мужчина и женщина были снабжены минимальной партией. Они должны были снабдить новую пару Нагвалей четырьмя женскими воинами, которые представляли бы собой сталкеров, тремя мужскими воинами и одним мужчиной-курьером.

Когда первый Нагваль и его партия были готовы пройти через проход, первая женщина-нагваль ждала, чтобы провести их. Потом им было приказано взять новую женщину-нагваль с собой, в иной мир, чтобы она служила маяком своим людям, оставляя нового Нагваля в мире, чтобы повторить цикл.

В мире минимальное количество воинов под руководством Нагваля равно 16: восемь женских воинов, четыре мужских воина, считая Нагваля, и четыре курьера.

В момент покидания мира, когда к ним присоединяется новая женщина-нагваль, число воинов партии Нагваля составляет 17. Если его личная сила позволит ему иметь больше воинов, то может быть добавлено число, кратное четырем.

The command to forget was so great that everyone was separated. They did not remember who they were. The Eagle intended that if they were capable of remembering themselves again, they would find the totality of themselves. Only then would they have the strength and forbearance necessary to seek and face their definitive journey.

Their last task, after they had regained the totality of themselves, was to get a new pair of double beings and transform them into a new Nagual man and a new Nagual woman by virtue of revealing the rule to them. And just as the first Nagual man and Nagual woman had been provided with a minimal party, they had to supply the new pair of Naguals with four female warriors who were stalkers, three male warriors, and one male courier.

When the first Nagual and his party were ready to go through the passageway, the first Nagual woman was waiting to guide them. They were ordered then to take the new Nagual woman with them to the other world to serve as a beacon for her people, leaving the new Nagual man in the world to repeat the cycle.

While in the world, the minimal number under a Nagual’s leadership is sixteen: eight female warriors, three male warriors, four couriers, and the Nagual himself.

At the moment of leaving the world when the new Nagual woman is with them, the Nagual’s number is seventeen. If his personal power permits him to have more warriors, then more must be added in multiples of four.

Я потребовал от дона Хуана объяснить, как правило стало известно человеку. Он растолковал, что правило бесконечно и охватывает каждую грань поведения воина. Интерпретация и накопление правила является работой видящих, чьей единственной задачей из века в век было видеть Орла, наблюдать за его бесконечным потоком.

Из своих наблюдений видящие сделали вывод, что если светящаяся оболочка, заключающая человечество, будет сломлена, то появится возможность найти в Орле слабое отражение человека. Невыразимые указания Орла могут быть восприняты видящими, правильно истолкованы ими и накоплены в форме свода правил.

Дон Хуан объяснил, что правило — это не сказка и что перескочить к свободе не означает вечной жизни в том смысле, как обычно понимается вечность — как непрерывная бесконечная жизнь.

Правило утверждает то, что возможно сохранить осознание, распадающееся в момент умирания.

Дон Хуан не мог объяснить, что это значит — сохранить такое осознание, возможно, он даже не представлял себе этого. Его бенефактор говорил ему, что в момент перехода входишь в третье внимание, и тело во всей его полноте озаряется знанием. Каждая клетка мгновенно осознает себя и целостность всего тела.

Его бенефактор говорил также, что это осознание бессмысленно для нашего многокомнатного ума. Поэтому критическая точка борьбы воина состоит не только и не столько в том, чтобы осознать, что переход, о котором говорит правило, означает переход к третьему вниманию, сколько в том, что такое осознание вообще существует.

Дон Хуан сказал, что сначала правило было для него чем-то таким, что находится исключительно в царстве слов. Он не мог вообразить, каким образом правило может входить в фактический мир и его законы.

Однако под эффективным руководством его бенефактора и после напряженной работы он в конце концов ухватил истинную природу правила и полностью принял его как ряд прагматических указаний, а не просто как миф. С этого момента у него не было проблем в том, что касалось третьего внимания.

Единственная преграда на его пути выросла из-за его полной убежденности, что правило — это карта, с которой он должен сверяться, чтобы в буквальном смысле найти в мире проход. Каким-то образом он, без всякой на то надобности, задержался на первом уровне развития воина.

I had confronted don Juan with the question of how the rule became known to man. He explained that the rule was endless and covered every facet of a warrior’s behavior. The interpretation and the accumulation of the rule is the work of seers whose only task throughout the ages has been to see the Eagle; to observe its ceaseless flux.

From their observations, the seers have concluded that, providing the luminous shell that comprises one’s humanness has been broken, it is possible to find in the Eagle the faint reflection of man. The Eagle’s irrevocable dictums can then be apprehended by seers, properly interpreted by them, and accumulated in the form of a governing body.

Don Juan explained that the rule was not a tale, and that to cross over to freedom did not mean eternal life as eternity is commonly understood — that is, as living forever.

What the rule stated was that one could keep the awareness which is ordinarily relinquished at the moment of dying.

Don Juan could not explain what it meant to keep that awareness, or perhaps he could not even conceive of it. His benefactor had told him that at the moment of crossing, one enters into the third attention, and the body in its entirety is kindled with knowledge. Every cell at once becomes aware of itself, and also aware of the totality of the body.

His benefactor had also told him that this kind of awareness is meaningless to our compartmentalized minds. Therefore the crux of the warrior’s struggle was not so much to realize that the crossing over stated in the rule meant crossing to the third attention, but rather to conceive that there exists such an awareness at all.

Don Juan said that in the beginning the rule was to him something strictly in the realm of words. He could not imagine how it could lapse into the domain of the actual world and its ways.

Under the effective guidance of his benefactor, however, and after a great deal of work, he finally succeeded in grasping the true nature of the rule, and totally accepted it as a set of pragmatic directives rather than a myth. From then on, he had no problem in dealing with the reality of the third attention.

The only obstacle in his way arose from his being so thoroughly convinced that the rule was a map that he believed he had to look for a literal opening in the world, a passageway. Somehow he had become needlessly stuck at the first level of a warrior’s development.

В результате собственная работа дона Хуана как лидера и учителя была направлена на то, чтобы помочь ученикам, а в особенности мне, избежать повторения его ошибки. Работая с нами, он добился успеха в том, что провел нас через три стадии развития воина, ни на одной не делая чрезмерного акцента.

Сначала он вел нас к принятию правила как карты, затем к пониманию того, что можно достичь высшего осознания, раз оно существует, и, наконец, привел нас к фактическому проходу в иной, скрытый мир осознания.

Для того, чтобы провести нас через первую стадию, стадию принятия правила как карты, дон Хуан сообщил нам классификацию Нагваля и его роли и показал, что все в ней соответствует неоспоримым фактам.

Он добился этого, позволив нам, пока мы находились в состоянии повышенного осознания, иметь неограниченные контакты с членами его собственной группы, представлявшими собой живые воплощения восьми типов людей, описанных правилом.

В ходе общения с ними нам были открыты еще более сложные и содержательные аспекты правила, пока, наконец, мы не поняли, что включены в сферу чего-то такого, что мы сначала рассматривали как миф, но что в действительности было картой.

Дон Хуан рассказал нам, что в этом аспекте его случай был идентичен нашему. Его бенефактор помог ему пройти через эту стадию, разрешив ему точно такое же общение. С этой целью он постоянно переводил его то в левое, то в правое осознание, так же, как поступал с нами дон Хуан. На левой стороне он познакомил его с членами его собственной группы, с восемью женскими и тремя мужскими воинами и четырьмя курьерами, которые были, как и полагается, точнейшими образцами типов, описанных правилом.

Эффект знакомства и общения с ними был для дона Хуана потрясающим. Это не только заставило его рассматривать правило как фактическое руководство, но и дало ему возможность понять масштаб неизвестных возможностей.

Don Juan’s own work as a leader and teacher, as a result, was directed at helping the apprentices, and especially me, to avoid repeating his mistake. What he succeeded in doing with us was to lead us through the three stages of a warrior’s development without overemphasizing any of them.

First he guided us to take the rule as a map; then he guided us to the understanding that one can attain a paramount awareness, because there is such a thing; and finally he guided us to an actual passageway into that other concealed world of awareness.

In order to lead us through the first stage, the acceptance of the rule as a map, don Juan took the section which pertains to the Nagual and his role and showed us that it corresponds to unequivocal facts.

He accomplished this by allowing us to have, while we were in stages of heightened awareness, an unrestricted interaction with the members of his group, who were the living personifications of the eight types of people described by the rule.

As we interacted with them, more complex and inclusive aspects of the rule were revealed to us, until we were capable of realizing that we were caught in the network of something which at first we had conceptualized as a myth, but which in essence was a map.

Don Juan told us that in this respect his case had been identical to ours. His benefactor helped him go through that first stage by allowing him the same type of interaction. To that effect he made him shift back and forth from the right side to the left side awareness, just as don Juan had done to us. On the left side, he introduced him to the members of his own group, the eight female and three male warriors, and the four couriers, who were, as is mandatory, the strictest examples of the types described by the rule.

The impact of knowing them and dealing with them was staggering to don Juan. Not only did it force him to regard the rule as a factual guide, but it made him realize the magnitude of our unknown possibilities.

Он сказал, что к тому времени, когда все члены его собственной группы уже были набраны, он настолько основательно стоял на пути воина, что воспринял как само собой разумеющееся тот факт, что без каких-либо особых усилий с чьей-нибудь стороны они оказались точной копией партии воинов его бенефактора. Сходство их личных вкусов, предпочтений и прочего не было результатом подражания. Дон Хуан считал, что они принадлежали, как отмечено правилом, к особым группам людей, похожих как внешне, так и внутренне. Единственными различиями среди членов одной и той же группы были высота и тембр их голоса, звук их смеха.

Стараясь объяснить мне последствия общения с воинами его бенефактора, дон Хуан обратил особое внимание на существенную разницу между его бенефактором и им самим в том, как они истолковывали правило, а также в том, как они вели и учили других воинов принимать его в качестве карты.

Он сказал, что существует два типа интерпретаций — универсальная и индивидуальная. Универсальное толкование принимает установки основного отдела правила такими, какими они есть. Для примера можно было бы сказать, что Орлу нет никакого дела до человеческих действий, и все же он предоставил человеку проход к свободе.

Индивидуальная же интерпретация является тем заключением, к которому приходят видящие, используя универсальные интерпретации как исходные посылки. Например, поскольку Орлу нет до меня никакого дела, я должен убедиться, что мои шансы достичь свободы возрастают благодаря, быть может, моей решительности.

Согласно дону Хуану, он и его бенефактор были совершенно разными в отношении тех методов, которыми они пользовались, чтобы вести своих подопечных. Дон Хуан говорил, что основной чертой его бенефактора была суровость. Он вел железной рукой и, следуя своему убеждению, что с Орлом ни о каких послаблениях не может быть и речи, ничего никому не давал прямо. Вместо этого он активно помогал каждому действовать самостоятельно. Он считал, что дар свободы, пожалованный Орлом, не ниспосланная благодать, а только шанс получить шанс.

He said that by the time all the members of his own group had been gathered, he was so deeply committed to the warrior’s way that he took for granted the fact that, without any overt effort on anybody’s part, they had turned out to be perfect replicas of the warriors of his benefactor’s party. The similarity of their personal likes, dislikes, affiliations, and so forth, was not a result of imitation. Don Juan said that they belonged, as the rule had stated, to specific blocks of people who had the same input and output. The only differences among members of the same block were in the pitch of their voices, and the sound of their laughter.

In trying to explain to me the effects that the interaction with his benefactor’s warriors had had on him, don Juan touched on the subject of the very meaningful difference between his benefactor and himself in how they interpreted the rule; and also in how they led and taught other warriors to accept it as a map.

He said that there are two types of interpretations — universal and individual. Universal interpretations take the statements that make up the body of the rule at face value. An example would be to say that the Eagle does not care about man’s actions and yet it has provided man with a passageway to freedom.

An individual interpretation, on the other hand, is a current conclusion arrived at by seers using universal interpretation’s as premises. An example would be to say that because of the Eagle’s lack of concern, I would have to make sure that my chances to reach freedom are enhanced, perhaps by my own dedication.

According to don Juan, he and his benefactor were quite different in the methods they used to lead their wards. Don Juan said that his benefactor’s mode was severity; he led with an iron hand, and following his conviction that with the Eagle free handouts are out of the question, he never did anything for anyone in a direct way. Instead, he actively helped everyone to help themselves. He considered that the Eagle’s gift of freedom is not a bestowal but a chance to have a chance.

Дон Хуан хотя и признавал достоинства метода его бенефактора, не был с ним согласен. Позднее, когда он уже стал самостоятельным, он сам увидел, что при этом методе тратится драгоценное время. Для него более уместным было поставить каждого перед определенной ситуацией, заставить принять ее, а не дожидаться, пока каждый станет готовым принять ее самостоятельно. В этом и состоял его метод взаимодействия со мной и другими учениками.

Ярким примером такого различия в руководстве была первая встреча дона Хуана с воинами его бенефактора. Заповедь правила состояла в том, что его бенефактор должен был найти для дона Хуана сначала женщину-нагваль, а затем четырех мужчин и четырех женщин, которые составили бы его партию воинов.

Его бенефактор видел, что дон Хуан не имеет еще достаточной личной силы, чтобы принять на себя ответственность за женщину-нагваль, поэтому он изменил последовательность и попросил женщин своей собственной партии найти для дона Хуана сначала четырех женщин, а затем четырех мужчин.

Дон Хуан признался, что был захвачен идеей такой перестановки. В его понимании эти женщины предназначались ему, что по его представлению означало сексуальные отношения. Он, однако, необдуманно поделился своими предвкушениями с бенефактором, и тот немедленно познакомил дона Хуана с мужчинами и женщинами своей партии, предоставив ему самому общаться с ними.

Для дона Хуана встреча с этими воинами была настоящим испытанием, и не только потому, что они намеренно жестко контактировали с ним, но и потому, что сама природа такой встречи должна была быть прорывом. Дон Хуан сказал, что взаимодействие в левостороннем осознании не произойдет, если не все участники разделяют это состояние. Именно поэтому он переводил нас в левостороннее осознание только в тех случаях, когда мы должны были встречаться с его воинами. Этой процедуры придерживался и его бенефактор, взаимодействуя с ним.

Don Juan, although he appreciated the merits of his benefactor’s method, disagreed with it. Later on, when he was on his own, he himself saw that it wasted precious time. For him it was more expedient to present everyone with a given situation and force them to accept it, rather than wait until they were ready to face it on their own. That was his method with me and the other apprentices.

The instance in which that difference in leadership had the greatest bearing for don Juan was during the mandatory interaction that he had with his benefactor’s warriors. The command of the rule was that his benefactor had to find for don Juan first a Nagual woman, and then a group of four women and four men to make up his warrior’s party.

His benefactor saw that don Juan did not yet have enough personal power to assume the responsibility of a Nagual woman, and so he reversed the sequence and asked the females of his own group to find don Juan the four women first, and then the four men.

Don Juan confessed that he was enthralled with the idea of such a reversal. He had understood that those women were for his use, and in his mind that meant sexual use. His downfall, however, was to reveal his expectations to his benefactor who immediately put don Juan in contact with the men and women of his own party and left him alone to interact with them.

For don Juan, to meet those warriors was a true ordeal, not only because they were deliberately difficult with him, but because the nature of that encounter is meant to be a breakthrough. Don Juan said that interaction in the left-side awareness cannot take place unless all the participants share that state. This was why he would not let us enter into the left-side awareness except to carry on our interaction with his warriors. That was the procedure his benefactor had followed with him.

Дон Хуан кратко рассказал мне о том, что произошло во время его первой встречи с членами группы его бенефактора. Он считал, что я, возможно, смогу использовать его опыт, хотя бы как пример того, чего можно ожидать.

Он сказал, что мир его бенефактора был удивительно завершенным. Членами его партии были индейские воины со всех концов Мексики. В то время, когда он их встретил, они жили в отдаленном горном районе Мексики.

Когда дон Хуан добрался до их дома, его встретили две очень похожие друг на друга особы, самые крупные индейские женщины, каких он когда-либо встречал. Они были угрюмы и мрачны, но все же черты их были не лишены приятности.

Когда он попытался пройти мимо них, они зажали его между своими огромными животами, схватили за руки и начали избивать. Они швырнули его на землю и уселись сверху, едва не раздавив ему грудную клетку. Они продержали его без движения почти 12 часов, препираясь с его бенефактором, который должен был без остановки говорить всю ночь напролет, пока, наконец, утром они не отпустили дона Хуана.

Больше всего его испугала непреклонность в глазах этих женщин. Он думал, что с ним уже все кончено, что они будут сидеть на нем, пока он не умрет, что, по их словам, они и собирались сделать.

В нормальных условиях после этого должен был последовать перерыв в несколько недель, прежде чем знакомиться с другими воинами, но из-за того, что его бенефактор хотел оставить его в их среде одного, дон Хуан немедленно был отведен на следующую встречу. Его познакомили со всеми в один день, и они отнеслись к нему как к грязи.

Они утверждали, что он — неподходящий для работы человек, что он слишком неотесан и глуп, молод годами, но уже одряхлел и поизносился. Его бенефактор блестяще выступал в его защиту. Он говорил им, что они могут изменить эти условия и что как для них, так и для дона Хуана должно быть высшим удовольствием принять такой вызов.

Don Juan gave me a brief account of what had taken place during his first meeting with the members of his benefactor’s group. His idea was that I could use his experience perhaps as a sample of what to expect.

He said that his benefactor’s world had a magnificent regularity. The members of his party were Indian warriors from all over Mexico. At the time he met them they lived in a remote mountainous area in southern Mexico.

Upon reaching their house, don Juan was confronted with two identical women, the biggest Indian women he had ever seen. They were sulky and mean, but had very pleasing features.

When he tried to go between them, they caught him between their enormous bellies, grabbed his arms, and started beating him up. They threw him to the ground and sat on him, nearly crushing his rib cage. They kept him immobilized for over twelve hours while they conducted on-the-spot negotiations with his benefactor, who had to talk nonstop throughout the night until they finally let don Juan get up around midmorning.

He said that what scared him the most was the determination that showed in the eyes of those women. He thought he was done for; that they were going to sit on him until he died, as they had said they would.

Normally there should have been a waiting period of a few weeks before meeting the next set of warriors, but due to the fact that his benefactor was planning to leave him in their midst, don Juan was immediately taken to meet the others. He met everyone in one day and all of them treated him like dirt.

They argued that he was not the man for the job; that he was too coarse and way too stupid; young but already senile in his ways. His benefactor argued brilliantly in his defense. He told them that they could change those conditions, and that it should be an ultimate delight for them and for don Juan to take up that challenge.

Дон Хуан сказал, что его первое впечатление оказалось правильным. С этих пор для него существовала только работа и бесконечные трудности. Женщины видели, что дон Хуан был ненадежным и что ему нельзя было доверить выполнение такой сложной и деликатной задачи, как вести четырех женщин.

Поскольку сами они были видящими, они имели собственную интерпретацию правила и поэтому решили, что дону Хуану сначала будут полезны четверо мужчин, а затем уже четверо женщин. Дон Хуан сказал, что их видение было верным, потому что для того, чтобы иметь дело с четырьмя женскими воинами, Нагвалю надо было находиться в состоянии всепоглощающей силы, безмятежности и контроля, то есть в таком состоянии, которое для него тогда было невообразимым.

Его бенефактор поместил его под непосредственное наблюдение двух своих западных женщин, самых свирепых и бескомпромиссных воинов из всех. Дон Хуан сказал, что все западные женщины, в полном соответствии с правилом, безумствуют и что о них надо заботиться. Под воздействием искусства сновидения и сталкинга они теряют правую сторону, свой рассудок. Их ум легко воспламеняется из-за необыкновенной обостренности левостороннего восприятия. Потеряв рассудочную сторону, они становятся безупречными сновидящими и сталкерами, поскольку их больше не сдерживает никакой рациональный балласт.

Дон Хуан сказал, что эти женщины излечили его от похоти. В течение шести месяцев он большую часть времени проводил в корсете, подвешенный к потолку их сельской кухни, как коптящийся окорок, пока окончательно не очистился от мыслей о достижениях и личном удовлетворении.

Don Juan said that his first impression was right. For him there was only work and hardship from then on. The women saw that don Juan was unruly and could not be trusted to fulfill the complex and delicate task of leading four women.

Since they were seers themselves, they made their own individual interpretation of the rule and decided that it would be more helpful for don Juan to have the four male warriors first and then the four females. Don Juan said that their seeing had been correct, because in order to deal with women warriors, a Nagual has to be in a state of consummate personal power; a state of serenity and control in which human feelings play a minimal part; a state which at the time was inconceivable for him.

His benefactor put him under the direct supervision of his two westerly women, the most fierce and uncompromising warriors of them all. Don Juan said that all westerly women, in accordance with the rule, are raving mad and have to be cared for. Under the duress of dreaming and stalking they lose their right sides, their minds. Their reason burns up easily due to the fact that their left-side awareness is extraordinarily keen. Once they lose their rational side, they are peerless dreamers and stalkers since they no longer have any rational ballast to hold them back.

Don Juan said that those women cured him of his lust. For six months he spent most of his time in a harness suspended from the ceiling of their rural kitchen, like a ham that was being smoked, until he was thoroughly purified from thoughts of gain and personal gratification.

Дон Хуан объяснил, что подвешивание в корсете — превосходный способ для излечения от некоторых болезней, не являющихся телесными. Идея состоит в том, что чем выше человек подвешен и чем дольше он не имеет возможности коснуться земли, болтаясь в воздухе, тем выше вероятность по-настоящему очищающих последствий.

В то время, пока западные воины очищали его, остальные женщины были заняты розыском мужчин и женщин для его партии. Чтобы справиться с этим, потребовавшись годы. Тем временем дон Хуан ??? вынужден самостоятельно взаимодействовать с воинами его бенефактора.

Присутствие этих воинов и контакт с ними настолько его угнетали, что ему начало казаться, будто он никогда не избавится от этого давления. Результатом явилось полное и безусловное принятие им правила.

По словам дона Хуана, он тратил драгоценное время, размышляя о существовании действительного прохода в иной мир. Он считал это ошибкой, которой следует по возможности не допускать. Чтобы уберечь меня от нее, он позволил, чтобы требуемое взаимодействие с членами его группы происходило тогда, когда я защищен присутствием Ла Горды или любого из остальных учеников.

В моем случае встреча с воинами дона Хуана была конечным результатом длительного процесса. О них никогда не упоминалось ранее в случайных беседах с доном Хуаном. Я знал об их существовании единственно из требования правила, открываемого мне доном Хуаном по частям. Позднее он признал, что они существуют, и что в нужное время мне придется встретиться с ними. Он подготовил меня к столкновению с ними, дав общие инструкции и указания.

Он предостерег меня от возможной ошибки — переоценки левостороннего осознания, ослепления его ясностью и силой. Он сказал, что находиться в левостороннем осознании совсем не означает немедленного освобождения от собственной глупости. Это означает только более широкую возможность воспринимать, большую легкость понимания и обучения и, самое главное, большую возможность забывать.

Don Juan explained that a leather harness is a superb device for curing certain maladies that are not physical. The idea is that the higher a person is suspended and the longer that person is kept from touching the ground by dangling in midair, the better the possibilities of a true cleansing effect.

While he was being cleansed by the westerly warriors, the other women were involved in the process of finding the men and the women for his party. It took years to accomplish this. Don Juan, in the meantime, was forced to interact with all his benefactor’s warriors by himself.

The presence of those warriors and his contact with them was so overwhelming to don Juan that he believed he would never get out from under them. The result was his total and literal adherence to the body of the rule.

Don Juan said that he spent irreplaceable time pondering the existence of an actual passageway into the other world. He viewed such a concern as a pitfall to be avoided at all costs. To protect me from it, he allowed the required inter action with the members of his group to be carried on while I was protected by the presence of la Gorda or any of the other apprentices.

In my case, meeting don Juan’s warriors was the end result of a long process. There was never any mention of them in casual conversations with don Juan. I knew of their existence solely by inference from the rule which he was revealing to me in installments. Later on, he admitted that they existed, and that eventually I would have to meet them. He prepared me for the encounter by giving me general instructions and pointers.

He warned me about a common error; that of overestimating the left-side awareness; of becoming dazzled by its clarity and power. He said that to be in the left-side awareness does not mean that one is immediately liberated from one’s folly — it only means an extended capacity for perceiving, a greater facility to understand and learn, and above all, a greater ability to forget.

Когда пришло время познакомить меня с воинами своей партии, дон Хуан дал мне общее описание партии его бенефактора, чтобы я мог представить себе ее членов. Он сказал, что для внешнего наблюдателя мир его бенефактора казался как бы состоящим из четырех домов. Первый был образован южными женщинами и курьером Нагваля; второй — восточными женщинами, ученым и мужчиной-курьером; третий — северными женщинами; четвертый — западными женщинами, человеком за сценой и третьим мужчиной-курьером. В другое время этот мир мог бы показаться состоящим из нескольких групп. Первую образовывали совершенно непохожие друг на Друга пожилые мужчины — бенефактор дона Хуана и три его мужских воина. Вторую группу составляли четверо очень похожих друг на друга мужчин-курьеров. Третья и четвертая группа включали по две женские пары: в одной группе южные и восточные, в другой — северные и западные — очень похожие друг на друга, как сестры-близнецы.

Эти женщины не были родственницами — они казались похожими из-за невероятно огромной личной силы, которой обладал бенефактор дона Хуана. Дон Хуан описывал южных женщин как двух мастодонтов устрашающего вида, но очень дружелюбных. Восточные женщины были очень красивы, свежи и забавны, услаждая взор. Северные женщины были исключительно женственными, легкомысленными, кокетливыми, озабоченными своим возрастом, но в то же время ужасно непосредственными и нетерпеливыми. Западные женщины временами были безумны, но в другое время представляли собой воплощение жесткости и целеустремленности. Именно они больше всего беспокоили дона Хуана, потому что у него в голове не укладывалось, как они, будучи столь трезвы, добры и дружелюбны, в любой момент могут потерять свою выдержку и буквально обезуметь.

Мужчины же ничем не запомнились дону Хуану. Он не видела них ничего примечательного. Казалось, они были всецело поглощены потрясающей силой устремленности женщин и всеподавляющей силой его бенефактора.

As the time approached for me to meet don Juan’s own warriors, he again gave me a scanty description of his benefactor’s party as a guideline for my own use. He said that to an onlooker, his benefactor’s world may have appeared at certain times as consisting of four households. The first was formed by the southerly women and the Nagual’s courier; the second by the easterly women, the scholar, and a male courier; the third by the northerly women, the man of action, and another male courier; and the fourth by the westerly women, the man behind the scenes, and a third male courier.

At other times that world may have seemed to be composed of groups. There was a group of four thoroughly dissimilar older men, who were don Juan’s benefactor and his three male warriors. Then a group of four men who were very similar to one another, who were the couriers. A group composed of two sets of apparently identical female twins who lived together and were the southerly and easterly women. And two other sets of apparently sisters, who were the northerly and westerly women.

None of these women were relatives — they just looked alike because of the enormous amount of personal power that don Juan’s benefactor had. Don Juan described the southerly women as being two mastodons, scary in appearance but very friendly and warm. The easterly women were very beautiful, fresh and funny, a true delight to the eyes and the ears. The northerly women were utterly womanly, vain, coquettish, [*coquettish — like a seductive woman who uses her sex appeal to exploit men] concerned with their aging, but also terribly direct and impatient. The westerly women were mad at times, and at other times they were the epitome of severity and purpose. They were the ones who disturbed don Juan the most because he could not reconcile the fact that they were so sober, kind, and helpful, with the fact that at any given moment they could lose their composure and be raving mad.

The men, on the other hand, were in no way memorable to don Juan. He thought that there was nothing remarkable about them. They seemed to have been thoroughly absorbed by the shocking force of the women’s determination and by his benefactor’s overpowering personality.

Что касалось его лично, дон Хуан говорил, что, будучи брошен в мир своего бенефактора, он осознал, насколько легко и удобно ему было идти по миру без всяких самоограничений. Он понял, что заблуждался, считая, будто его цели являются единственно стоящими из всех, какие только может иметь человек.

Всю свою жизнь он был марионеткой, и поэтому его всепоглощающая амбиция сводилась к тому, чтобы иметь материальные блага, быть кем-то. Он был настолько занят своим желанием вырваться вперед и отчаянием в предвкушении будущих неудач, что у него не было времени осмотреться и хоть что-нибудь проверить. Он с радостью примкнул к своему бенефактору, ибо понял, что ему предоставляется возможность что-то сделать из самого себя. Уж если не остается ничего иного, думал он, то тут есть возможность научиться быть магом. Он признался, что погружение в мир его бенефактора было для него подобно эффекту испанского завоевания индейской культуры. Оно разрушило все, но в то же время заставило его по-новому взглянуть на самого себя.

Моей реакцией на подготовку к встрече с партией воинов дона Хуана были, как ни странно, не благоговение и страх, а мелочная интеллектуальная озабоченность по двум вопросам. Первое — заявление, что в мире существуют только четыре типа мужчин и женщин. Я возражал дону Хуану, что амплитуда реальной изменчивости людей слишком велика для такой простой схемы. Он не согласился и сказал, что правило окончательно и что для неопределенного числа типов людей в нем нет места.

Вторым вопросом была культурная подоплека знания дона Хуана. Он и сам ее не знал, рассматривая свое знание как продукт своего рода всеиндейский. Его предположение относительно этого знания состояло в том, что когда-то в мире индейцев, задолго до завоевания, ожило искусство управления вторым вниманием.

Оно, вероятно, в течение тысячелетий развивалось без помех и достигло той точки, на которой потеряло свою силу. Практики того времени могли не испытывать надобности в контроле, поэтому второе внимание, не имея ограничений, вместо того, чтобы становиться сильнее, ослабло из-за возросшей усложненности.

Затем явились испанские завоеватели и своей превосходящей технологией уничтожили индейский мир. Дон Хуан сказал, что его учитель был убежден, будто лишь горстка тех воинов выжила, смогла вновь собрать свое знание и отыскать свою тропу. Все, что дон Хуан и его бенефактор знали о втором внимании, было лишь реставрированной версией, имеющей встречные ограничения, потому что она оформлялась в условиях жесточайшего угнетения.

Insofar as his own awakening was concerned, don Juan said that upon being thrust into his benefactor’s world, he realized how easy and convenient it had been for him to go through life with no self-restraint. He understood that his mistake had been to believe that his goals were the only worthwhile ones a man could have.

All his life he had been a pauper. His consuming ambition, therefore, was to have material possessions; to be somebody. He had been so preoccupied with his desire to get ahead and his despair at not being successful, that he had had no time for examining anything. He had gladly sided with his benefactor because he realized that he was being offered an opportunity to make something of himself. If nothing else, he thought he might learn to be a sorcerer. He conceived that immersion in his benefactor’s world might have an effect on him analogous to the effect of the Spanish Conquest on the Indian culture. It destroyed everything, but it also forced a shattering self-examination.

My response to the preparations to meet don Juan’s party of warriors was not, strangely enough, awe or fear, but a petty intellectual concern about two topics. The first was the proposition that there are only four types of men and four types of women in the world. I argued with don Juan that the range of individual variation in people is too great for such a simple scheme. He disagreed with me. He said that the rule was final, and that it did not allow for an indefinite number of types of people.

The second topic was the cultural context of don Juan’s knowledge. He did not know that himself. He viewed it as the product of a sort of Pan-Indianism. His conjecture about its origin was that at one time, in the Indian world prior to the Conquest, the handling of the second attention became vitiated. [*vitiated — ruined in character or quality]

It was developed without any hindrance over perhaps thousands of years, to the point that it lost its strength. The practitioners of that time may have had no need for controls, and thus without restraint, the second attention, instead of becoming stronger, became weaker by virtue of its increased intricacy.

Then the Spanish invaders came and, with their superior technology, destroyed the Indian world. Don Juan said that his benefactor was convinced that only a handful of those warriors survived and were capable of reassembling their knowledge and redirecting their path. Whatever don Juan and his benefactor knew about the second attention was the restructured version; a new version which had built-in restraints because it had been forged under the harshest conditions of suppression.

орел

Глава 8. Право- и левостороннее осознание — Дар Орла  — Глава 10. Партия воинов Нагваля

Книги Кастанеды Перейти на форум Задать вопрос

Ваше имя (обязательно)

Ваш e-mail (обязательно)

Тема

Сообщение