Пролог

Я антрополог, но эта книга не является научной в строгом смысле этого слова, хотя вдохновила ее антропология — ведь именно в этой области много лет назад я начинал свои полевые исследования. Тогда меня интересовало применение лекарственных растений индейцами Юго-западной и Северной Мексики.

По мере того, как я глубже понимал проблему, исследование лекарственных растений уступало место интересу к системе верований, пограничной по крайней мере для двух культур.

Although I am an anthropologist, this is not strictly an anthropological work. Yet it has its roots in cultural anthropology for it began years ago as field research in that discipline. I was interested at that time in studying the uses of medicinal plants among the Indians of the Southwest and northern Mexico.

My research evolved into something else over the years as a consequence of its own momentum and of my own growth. The study of medicinal plants was superseded by the study of a belief system which seemed to cut across the boundaries of at least two different cultures.

Такое смещение акцентов произошло благодаря индейцу из племени яки (Северная Мексика) по имени дон Хуан Матус, который позднее познакомил меня с доном Хенаро Флоресом, индейцем из племени масатек (Центральная Мексика). Оба они практиковали древнее знание, которое в наше время известно как магия и считается примитивной формой медицины и психологии, фактически же оно является традицией практиков, исключительно владеющих собой, и состоит из чрезвычайно сложных методов. The person responsible for this shift of emphasis in my work was a Yaqui Indian from northern Mexico, don Juan Matus, who later introduced me to don Genaro Flores, a Mazatec Indian from central Mexico. Both of them were practitioners of an ancient knowledge, which in our time is commonly known as sorcery, and which is thought to be a primitive form of medical or psychological science, but which in fact is a tradition of extremely self-disciplined practitioners and extremely sophisticated praxis. [*praxis — translating an idea into action]
Эти два человека стали моими учителями, а не просто информаторами, хотя я еще долго упорствовал, без всяких на то оснований, считая своей главной задачей антропологические исследования. Я потратил годы, пытаясь разгадать культурную матрицу этой системы верований, причины ее происхождения и распространения, совершенствуя таксономию и классификационные схемы. И все впустую, если принять во внимание, что в конечном итоге непреодолимые силы, заложенные в самой этой системе, направили мой интерес в иное русло и превратили меня из отстраненного наблюдателя в непосредственного участника событий. The two men became my teachers rather than my informants, but I still persisted, in a haphazard way, in regarding my task as a work in anthropology. I spent years trying to figure out the cultural matrix of that system, perfecting a taxonomy, a classificatory scheme, a hypothesis of its origin and dissemination. All were futile efforts in view of the fact that in the end, the compelling inner forces of that system derailed my intellectual pursuit and turned me into a participant.
Под влиянием этих людей, как бы излучавших древнюю магическую силу, моя работа начала носить автобиографический характер, в том смысле, что я был вынужден писать о происходящем непосредственно со мной. Автобиография эта весьма своеобразна, поскольку я не веду речь, подобно всякому нормальному человеку, о повседневных событиях моей жизни или о своих субъективных состояниях, вызванных этими событиями. Я пишу скорее о тех метаморфозах моей жизни, которые были непосредственным результатом принятия мной чуждой мне системы идей и действий. Иными словами, система верований, которую я намеревался беспристрастно изучать, поглотила меня, и, чтобы продолжать свои исследования, мне пришлось ежедневно расплачиваться собственной жизнью. Under the influence of these two powerful men my work has been transformed into an autobiography, in the sense that I have been forced from the moment I became a participant to report what happens to me. It is a peculiar autobiography because I am not reporting about what happens to me in my everyday life as an average man, nor am I reporting about my subjective states generated by daily living. I am reporting, rather, on the events that unfold in my life as a direct result of having adopted an alien set of interrelated ideas and procedures. In other words, the belief system I wanted to study swallowed me, and in order for me to proceed with my scrutiny I have to make an extraordinary daily payment; my life as a man in this world.

Таким образом, передо мной встала особая проблема — объяснить, чем же я, собственно, занимаюсь. Я очень далеко отошел от того, с чего начинал как антрополог или просто как западный человек, — но должен подчеркнуть еще раз, что все это не плод фантазии. То, что я описываю, для нас совершенно необычно и потому кажется нереальным.

По мере того, как я все дальше проникаю в запутанные лабиринты магии, то, что раньше представлялось примитивной системой верований и ритуалов, оказывается теперь огромным и сложным миром. То, что со мной происходит, не является больше чем-то таким, что известно антропологам о системах верований мексиканских индейцев. В результате я оказался в весьма затруднительном положении. Все, что мне остается делать при подобных обстоятельствах, так это представить все так, как оно происходило на самом деле. Я могу заверить читателя в том, что не веду двойной жизни, и что в своем повседневном существовании следую принципам системы дона Хуана.

Due to these circumstances I am now faced with the special problem of having to explain what it is that I am doing. I am very far away from my point of origin as an average Western man or as an anthropologist, and I must first of all reiterate that this is not a work of fiction. What I am describing is alien to us, therefore, it seems unreal.

As I enter deeper into the intricacies of sorcery, what at first appeared to be a system of primitive beliefs and practices has now turned out to be an enormous and intricate world. In order to become familiar with that world and to report about it, I have to use myself in increasingly complex and more refined ways. Whatever happens to me is no longer something I can predict, nor anything congruous with what other anthropologists know about the belief systems of the Indians of Mexico. I find myself, consequently, in a difficult position. All I can do under the circumstances is present what happened to me as it happened. I cannot give any other assurance of my good faith, except to reassert that I do not live a dual life, and that I have committed myself to following the principles of don Juan’s system in my everyday existence.

После того, как дон Хуан и дон Хенаро, два мага из мексиканских индейцев, сообщили мне то, что сочли нужным или возможным, они простились со мной и исчезли. Я понял, что отныне моя задача — самостоятельно осмыслить и реализовать все, что я от них получил.

В связи с этим я вернулся в Мексику и обнаружил, что у дона Хуана и дона Хенаро было еще девять учеников магии: пятеро женщин и четверо мужчин. Старшую женщину звали Соледад, более молодую — Мария Елена по прозвищу ла Горда, остальные, Лидия, Роза и Хосефина, были совсем юными и их называли «сестричками». Четверых мужчин звали, по старшинству, Элихио, Бениньо, Нестор и Паблито; трех последних называли «Хенарос», поскольку они были учениками дона Хенаро.

After don Juan Matus and don Genaro Flores, the two Mexican Indian sorcerers who tutored me, had explained their knowledge to me to their own satisfaction, they said goodbye and left. I understood that from then on my task was to assemble by myself what I had learned from them.

In the course of fulfilling this task I went back to Mexico and found out that don Juan and don Genaro had nine other apprentices of sorcery; five women and four men. The oldest woman was named Soledad; the next was Maria Elena, nicknamed «la Gorda,» the other three women, Lydia, Rosa, and Josefina, were younger, and were called «the little sisters.» The four men, in order of age, were Eligio, Benigno, Nestor, and Pablito: The latter three men were called «the Genaros» because they were very close to don Genaro.

Я уже знал, что Нестор, Паблито и Элихио, которого уже не было, — ученики магов, но мне казалось, что четверо девушек — дочери Соледад и, стало быть, сестры Паблито. С Соледад я был знаком не первый год и обращался к ней уважительно — донья Соледад, поскольку она была по возрасту ближе к дону Хуану. Лидию и Розу я тоже знал, но наши встречи были слишком непродолжительны и случайны, чтобы я мог понять, кем они были в действительности. Хосефину и Ла Горду я знал только по именам. Встречался я и с Бениньо, но не подозревал, что он связан с доном Хуаном и доном Хенаро.

По непонятным для меня причинам все они, казалось, так или иначе ждали моего возвращения в Мексику. Они сообщили мне, что я должен занять место дона Хуана как их лидер, их Нагваль, потому что дон Хуан и дон Хенаро покинули нас, и Элихио тоже. И женщины, и мужчины были убеждены, что все трое не умерли, а перешли в иной, отличный от нашей повседневной жизни, однако столь же реальный мир.

I had already known that Nestor, Pablito, and Eligio, who was no longer around, were apprentices, but I had been led to believe that the four girls were Pablito’s sisters, and that Soledad was their mother. I knew Soledad slightly over the years, and had always called her dona Soledad as a sign of respect since she was closer to don Juan in age. Lydia and Rosa had also been introduced to me but our relationship had been too brief and casual to afford me an understanding of who they really were. I knew la Gorda and Josefina only by name. I had met Benigno but had no idea that he was connected to don Juan and don Genaro.

For reasons that were incomprehensible to me, all of them seemed to have been waiting in one way or another for my return to Mexico. They informed me that I was supposed to take the place of don Juan as their leader, their Nagual. They told me that don Juan and don Genaro had disappeared from the face of the earth, and so had Eligio. The women and the men believed that the three of them had not died: They had entered another world, different from the world of our everyday life, yet equally real.

Женщины, особенно Соледад, яростно сталкивались со мной со времени нашей первой встречи. Тем не менее эти стычки активизировали мою энергию. Общение с ними внесло в мою жизнь мистическое брожение, в моем мышлении стали происходить разительные перемены, однако не на сознательном уровне, — впервые посетив их, я испытал ни с чем не сравнимое смятение, более сильное, чем когда бы то ни было ранее, хотя под всем этим хаосом я неожиданно обнаружил удивительно прочное основание. В столкновениях с ними я открыл в себе такие ресурсы, о которых даже не подозревал. The women-especially dona Soledad — clashed violently with me from our first meeting. They were, nevertheless, instrumental in producing a catharsis [*catharsis — purging of emotional tensions] in me. My contact with them resulted in a mysterious effervescence in my life. From the moment I met them, drastic changes took place in my thinking and my understanding. All this did not happen, however, on a conscious level. If anything, after my first visit to them, I found myself more confused than ever. Yet in the midst of the chaos, I encountered a surprisingly solid base. In the impact of our clash, I found in myself resources I had not imagined I possessed.
Ла Горда и сестрички были совершенными сновидящими; они добровольно дали мне указания и продемонстрировали мне свои достижения. Дон Хуан описывал искусство сновидения как способность владеть своим обычным сном, переводя его в контролируемое состояние сознания при помощи особой формы внимания, которое он и дон Хенаро называли вторым вниманием. La Gorda and the three little sisters were consummate [*consummate — having or revealing supreme mastery or skill] dreamers. They voluntarily gave me pointers, and showed me their accomplishments. Don Juan had described the art of dreaming as the capacity to utilize one’s ordinary dreams and transform them into controlled awareness by virtue of a specialized form of attention which he and don Genaro called the second attention.

 

Дар Орла. Пролог

Дар Орла — Глава 1. Фиксация второго внимания

 

 

Книги Кастанеды Перейти на форум Задать вопрос

Ваше имя (обязательно)

Ваш e-mail (обязательно)

Тема

Сообщение