Глава 1. Новые видящие

По пути в горы я заехал в поисках дона Хуана в Оахаку — город в южной Мексике. Утром, уезжая из города, я почувствовал, что неплохо было бы проехать через главную площадь. Дон Хуан сидел там на своей любимой скамейке, словно специально меня поджидая.

Я сел рядом. Он сказал, что приехал в город по делам и остановился в маленькой частной гостинице, где найдется место и для меня. Мы немного поговорили о моей работе, о проблемах мира академической науки.

Удар между лопаток я получил, разумеется, в самый неожиданный момент. Дон Хуан всегда использовал этот прием, чтобы сдвинуть мое восприятие в область повышенного осознания. Мы долго сидели молча. Я с нетерпением ждал, когда же дон Хуан наконец заговорит, и все же первые его слова застали меня врасплох.

— За много веков до того, как в Мексику пришли испанцы, — произнес дон Хуан, — здесь жили необыкновенные люди — видящие-толтеки. Они были способны на невероятные, непостижимые вещи. Эти видящие являлись последним звеном минной цепи знания, передававшегося в течение тысячелетий.

— Видящие-толтеки воистину были людьми необыкновенными, — продолжал он, — могучими магами, мрачными и скрытными. Им удалось разгадать тайны знания, с помощью которого они преследовали других людей и полностью подчиняли их своей воле. Для этого они фиксировали на чем-нибудь — по своему выбору — осознание своих жертв.

Дон Хуан замолчал и пристально посмотрел на меня. Я чувствовал — он ждет вопроса. Но о чем следует спросить, не знал. Тогда он продолжил: — Я должен подчеркнуть важный момент. Эти маги знали, как фиксировать осознание своих жертв. Ты не обратил на это внимания, потому что для тебя мои слова ничего не значили. Это не удивительно, ибо сам факт возможности манипулировать осознанием относится к разряду вещей, которые труднее всего укладываются в сознании.

Я был в замешательстве. Я знал, что он старается к чему-то меня подвести. Появилось неприятное предчувствие — оно уже было мне знакомо, поскольку неизменно возникало в начале каждого нового этапа обучения.

Я сообщил дону Хуану о том, что со мной происходит. Он слегка улыбнулся. Обычно его улыбка излучала радость и веселье, в этот же раз в ней была озабоченность. Какое-то время он, казалось, колебался — продолжать или нет. Он еще раз пристально на меня посмотрел, медленно переводя взгляд вдоль всего моего тела. Затем с явным удовлетворением кивнул и заявил, что я готов к последнему этапу тренировки. Через это должен пройти каждый из воинов, прежде чем принять решение о своей готовности к самостоятельному пути. Я был заинтригован более чем когда-либо.

I had arrived in the city of Oaxaca in southern Mexico on my way to the mountains to look for don Juan. On my way out of town in the early morning, I had the good sense to drive by the main square, and there I found him sitting on his favorite bench, as if waiting for me to go by.

I joined him. He told me that he was in the city on business, that he was staying at a local boardinghouse, and that I was welcome to stay with him because he had to remain in town for two more days. We talked for a while about my activities and problems in the academic world.

As was customary with him, he suddenly hit me on my back when I least expected it, and the blow shifted me into a state of heightened awareness.

We sat in silence for a very long time. I anxiously waited for him to begin talking, yet when he did, he caught me by surprise.

«Ages before the Spaniards came to Mexico,» he said, «there were extraordinary Toltec seers, men capable of inconceivable deeds. They were the last link in a chain of knowledge that extended over thousands of years.

«The Toltec seers were extraordinary men?powerful sorcerers, somber, driven men who unraveled mysteries and possessed secret knowledge that they used to influence and victimize people by fixating the awareness of their victims on whatever they chose.»

He stopped talking and looked at me intently. I felt that he was waiting for me to ask a question, but I did not know what to ask.

«I have to emphasize an important fact,» he continued, «the fact that those sorcerers knew how to fixate the awareness of their victims. You didn’t pick up on that. When I mentioned it, it didn’t mean anything to you. That’s not surprising. One of the hardest things to acknowledge is that awareness can be manipulated.»

I felt confused. I knew that he was leading me toward something. I felt a familiar apprehension?the same feeling I had whenever he began a new round of his teachings.

I told him how I felt. He smiled vaguely. Usually when he smiled he exuded happiness; this time he was definitely preoccupied. He seemed to consider for a moment whether or not to go on talking. He stared at me intently again, slowly moving his gaze over the entire length of my body. Then, apparently satisfied, he nodded and said that I was ready for my final exercise, something that all warriors go through before considering themselves fit to be on their own. I was more mystified than ever.

— Ну что ж, поговорим об осознании, — сказал дон Хуан. — Видящие-толтеки владели искусством овладения осознанием. Практически они были непревзойденными мастерами этого искусства. Когда я говорю о том, что они знали, как фиксировать осознание своих жертв, я имею в виду следующее: их секретные знания и практики позволили им проникнуть в тайну собственно осознания как явления и процесса. Изрядная часть этих практик сохранилась до сих пор, но, к счастью, в модифицированном виде. Я говорю «к счастью», поскольку то, что делали древние видящие-пюлтеки, — почему, я объясню позже, — не привело их к свободе, но, напротив, стало для них роковым. — А ты сам знаком с этими практиками? — спросил я. — Ну разумеется, — ответил дон Хуан. — Мы не можем их не знать. Однако это не означает, что мы ими пользуемся. У нас другие взгляды, другой подход. Ведь мы принадлежим к новому циклу.

Я спросил: — И ты не считаешь себя магом, дон Хуан, правда?

— Не считаю, — ответил он. — Я — воин, который видит. И вообще, все мы — «лос нуэвос видентес» — новые видящие. Магами были древние видящие.

«We are going to be talking about awareness,» he continued. «The Toltec seers knew the art of handling awareness. As a matter of fact, they were the supreme masters of that art. When I say that they knew how to fixate the awareness of their victims, I mean that their secret knowledge and secret practices allowed them to pry open the mystery of being aware. Enough of their practices have survived to this day, but fortunately in a modified form. I say fortunately because those activities, as I will explain, did not lead the ancient Toltec seers to freedom, but to their doom.» «Do you know those practices yourself?» I asked. «Why, certainly,» he replied. «There is no way for us not to know those techniques, but that doesn’t mean that we practice them ourselves. We have other views. We belong to a new cycle.»

«But you don’t consider yourself a sorcerer, don Juan, do you?» I asked.

«No, I don’t,» he said. «I am a warrior who sees. In fact, all of us are los nuevos videntes?the new seers. The old seers were the sorcerers.

 

Обычный человек, — продолжал дон Хуан, воспринимает магию как нечто скорее отрицательное, тем не менее она его привлекает. Именно поэтому, когда ты находился в состоянии нормального осознания, я сделал так, чтобы ты считал нас магами. Так рекомендуется поступать, чтобы пробудить интерес. Но для нас — сделаться на самом деле магами — тупик.

Мне хотелось узнать, что он имеет в виду, но дон Хуан отказался говорить на эту тему. Он сказал, что все встанет на свои места по мере того, как он будет рассказывать об осознании.

Потом я спросил его об истоках толтекского знания.

«For the average man,» he continued, «sorcery is a negative business, but it is fascinating all the same. That’s why I encouraged you, in your normal awareness, to think of us as sorcerers. It’s advisable to do so. It serves to attract interest. But for us to be sorcerers would be like entering a deadend street.»

I wanted to know what he meant by that, but he refused to talk about it. He said that he would elaborate on the subject as he proceeded with his explanation of awareness.

I asked him then about the origin of the Toltecs’ knowledge.

— Первый шаг по пути знания толтеки сделали, поедая растения силы, — ответил дон Хуан. — То ли из любопытства, то ли от голода, а может быть даже по ошибке, но они их ели. Ну а остальное было лишь вопросом времени. Не могло быть так, чтобы рано или поздно кто-то из них не занялся анализом своих ощущений. Я полагаю, что те, кто первыми встал на этот путь знания, были людьми чрезвычайно отважными, но что они очень сильно ошибались.

— Дон Хуан, а что если все это — твои личные домыслы?

— Нет, это не мои личные домыслы. Ведь я — видящий, и, когда я фокусирую силу своего видения на том далеком времени, я знаю в точности все, что тогда происходило.

— И ты можешь видеть прошлое во всех его подробностях? — спросил я.

«The way the Toltecs first started on the path of knowledge was by eating power plants,» he replied. «Whether prompted by curiosity, or hunger, or error, they ate them. Once the power plants had produced their effects on them, it was only a matter of time before some of them began to analyze their experiences. In my opinion, the first men on the path of knowledge were very daring, but very mistaken.»

«Isn’t all this a conjecture on your part, don Juan?»

«No, this is no conjecture of mine. I am a seer, and when I focus my seeing on that time I know everything that took place.»

«Can you see the details of things of the past?» I asked.

 

— Видение — это особое чувство знания, — ответил дон Хуан. — Знания, что видишь, без тени сомнения. В данном же случае мне доподлинно известно, что именно делали те люди, не только благодаря видению, но также и потому, что между нами и ними существует тесная связь.

Затем дон Хуан объяснил, что термином «толтек» он обозначает вовсе не то, что под этим понимаю я. Для меня это было название представителя определенной культуры — Толтекской Империи. Он же, говоря «толтек», подразумевал «человек знания».

«Seeing is a peculiar feeling of knowing,» he replied, «of knowing something without a shadow of doubt. In this case, I know what those men did, not only because of my seeing, but because we are so closely bound together.»

Don Juan explained then that his use of the term «Toltec» did not correspond to what I understood it to mean. To me it meant a culture, the Toltec Empire. To him, the term «Toltec» meant «man of knowledge.»

Дон Хуан рассказал мне, что в те далекие времена — за сотни, а может быть и за тысячи лет до Конкисты — завоевания Центральной Америки испанцами — эти люди знания жили в пределах довольно обширной области, простиравшейся на север и на юг от долины Мехико. Они занимались специфическими видами деятельности — целительством, колдовством, сказительством, танцем, гаданием и прорицаниями, приготовлением пищи и напитков. Благодаря такому направлению деятельности у них выработалась особая мудрость, которая отличала их от обычных людей. Однако толтеки не были оторваны от социума, более того, они входили в структуру повседневной жизни людей, в значительной степени подобно тому, как в структуру повседневной жизни современного общества входят врачи, учителя, священники и торговцы. Толтеки практиковали каждый свое профессиональное искусство под строгим контролем организованных братств, приобретая все более высокую квалификацию и все большее могущество. В конце концов влияние их сделалось настолько сильным, что они даже стали доминировать над этническими группами, расселявшимися за пределами географической области, занятой толтеками. He said that in the time he was referring to, centuries or perhaps even millennia before the Spanish Conquest, all such men of knowledge lived within a vast geographical area, north and south of the valley of Mexico, and were employed in specific lines of work: curing, bewitching, storytelling, dancing, being an oracle, preparing food and drink. Those lines of work fostered specific wisdom, wisdom that distinguished them from average men. These Toltecs, moreover, were also people who fitted into the structure of everyday life, very much as doctors, artists, teachers, priests, and merchants in our own time do. They practiced their professions under the strict control of organized brotherhoods and became proficient and influential, to such an extent that they even dominated groups of people who lived outside the Toltecs’ geographical regions.

После того, как некоторые из этих людей научились видеть — а на это ушли столетия экспериментов с растениями силы, — наиболее предприимчивые из них взялись за обучение видению других людей знания. И это стало началом их конца. С течением времени видящих становилось все больше и больше, но все они были одержимы тем, что видели, ибо то, что они видели, наполняло их благоговением и страхом. В конце концов одержимость их приобрела такие масштабы, что они перестали быть людьми знания. Мастерство их в искусстве видения стало необыкновенным, доходило даже до того, что они были способны управлять всем, что было в тех странных мирах, которые они созерцали. Но это не имело никакой практической ценности. Видение подорвало силу этих людей и сделало их одержимыми увиденным.

— Однако среди видящих были и такие, которым удалось избежать этой участи, — продолжал дон Хуан. — Это были великие люди. Несмотря на свое видение, они оставались людьми знания. Некоторые из них находили способы положительного использования видения и учили этому других людей. Я убежден, что под их руководством жители целых городов уходили в другие миры, чтобы никогда сюда не вернуться.

Don Juan said that after some of these men had finally learned to see?after centuries of dealing with power plants?the most enterprising of them then began to teach other men of knowledge how to see. And that was the beginning of their end. As time passed, the number of seers increased, but their obsession with what they saw, which filled them with reverence and fear, became so intense that they ceased to be men of knowledge. They became extraordinarily proficient in seeing and could exert great control over the strange worlds they were witnessing. But it was to no avail. Seeing had undermined their strength and forced them to be obsessed with what they saw.

«There were seers, however, who escaped that fate,» don Juan continued, «great men who, in spite of their seeing, never ceased to be men of knowledge. Some of them endeavored to use seeing positively and to teach it to their fellow men. I’m convinced that under their direction, the populations of entire cities went into other worlds and never came back.

Те же видящие, которые умели только видеть, были обречены. И когда на их землю пришли завоеватели, они оказались такими же беззащитными, как и все остальные. —

Завоеватели, — говорил дон Хуан, — покорили мир толтеков. Они присвоили себе все. Но они так никогда и не научились видеть.

«But the seers who could only see were fiascos, and when the land where they lived was invaded by a conquering people they were as defenseless as everyone else.

«Those conquerors,» he went on, «took over the Toltec world?they appropriated everything?but they never learned to see.»

— Но почему ты полагаешь, что они так никогда и не научились видеть?

— Потому что они копировали толтекскую практику вслепую, не обладая внутренним знанием, которым владели толтеки. До сих пор по всей Мексике встречается множество магов — последователей тех завоевателей. Они следуют по пути толтеков, но понятия не имеют ни о том, что сами делают, ни о том, о чем говорят, поскольку не являются видящими.

Why do you think they never learned to see?» I asked.

«Because they copied the procedures of the Toltec seers without having the Toltecs’ inner knowledge. To this day there are scores of sorcerers all over Mexico, descendants of those conquerors, who follow the Toltec ways but don’t know what they’re doing, or what they’re talking about, because they’re not seers.»

— Кто были эти завоеватели, дон Хуан?

— Индейцы других племен, — ответил он. — К тому времени, когда здесь появились испанцы, с момента исчезновения древних видящих уже прошли столетия. Но существовало новое поколение видящих, которое начало занимать свое место в новом цикле.

— Новое поколение видящих, — что ты имеешь в виду?

— После того, как мир первых толтеков был разрушен, те видящие, кому удалось выжить, ушли в подполье и принялись за серьезнейший пересмотр своих практических методов. И первое, что они сделали, — выделили сталкинг, сновидение и намерение в качестве ключевых техник, в то же время очень сильно ограничив применение растений силы. Это, кстати, может послужить нам намеком на то, что в действительности случилось с ними из-за растений силы.

«Who were those conquerors, don Juan?»

«Other Indians,» he said. «When the Spaniards came, the old seers had been gone for centuries, but there was a new breed of seers who were starting to secure their place in a new cycle.»

«What do you mean. a new breed of seers?»

«After the world of the first Toltecs was destroyed, the surviving seers retreated and began a serious examination of their practices. The first thing they did was to establish stalking, dreaming, and intent as the key procedures and to deemphasize the use of power plants; perhaps that gives us a hint as to what really happened to them with power plants.

 

Новый цикл только-только сформировался, когда пришли испанские захватчики. К счастью, новые видящие успели как следует подготовиться к такого рода опасности. Они уже стали непревзойденными мастерами практики искусства сталкинга.

Последовавшие за этим столетия порабощения обеспечили новым видящим идеальные условия для дальнейшего совершенствования мастерства. Это может показаться довольно странным, но именно исключительная суровость и жестокость тех времен дали им импульс к выработке новых принципов. А благодаря тому, что они никогда не афишировали свою деятельность, их оставили в покое, так что они получили возможность разобраться в своих находках.

«The new cycle was just beginning to take hold when the Spanish conquerors swept the land. Fortunately, by that time the new seers were thoroughly prepared to face that danger. They were already consummate practitioners of the art of stalking.»

Don Juan said that the subsequent centuries of subjugation provided for these new seers the ideal circumstances in which to perfect their skills. Oddly enough, it was the extreme rigor and coercion of that period that gave them the impetus to refine their new principles. And, owing to the fact that they never divulged their activities, they were left alone to map their findings.

Я спросил: — Во времена Конкисты видящих было очень много?

— Поначалу — да. Но к концу осталось горсточка. Остальных уничтожили.

— А как в наше время, дон Хуан?

— Немного. Видишь ли, они как бы растворены повсюду в общей массе людей.

«Were there a great many new seers during the Conquest?» I asked.

«At the beginning there were. Near the end there were only a handful. The rest had been exterminated.»

«What about in our day, don Juan?» I asked.

«There are a few. They are scattered all over, you understand.»

 

— Ты знаешь кого-нибудь? — спросил я.

— На такой простой вопрос ответить очень трудно. Некоторых мы знаем достаточно хорошо. Но они на нас не слишком похожи, поскольку сосредоточились на других аспектах знания — таких как танец, целительство, колдовство, заговоры — а не на сталкинге, сновидении и намерении, как советуют новые видящие. Пути же тех. кто в точности похож на нас, никогда с нашими путями не пересекаются. Так устроили видящие, жившие во времена Конкисты, для того, чтобы испанцы их не истребили. Каждый из тех видящих основал свою линию. Причем не все из них имели последователей, так что лишь немногие из линий сохранились.

— Но ты лично знаком с кем-нибудь, кто в точности похож на нас?

— С несколькими, — лаконично ответил он.

«Do you know them?» I asked.

«Such a simple question is the hardest one to answer,» he replied. «There are some we know very well. But they are not exactly like us because they have concentrated on other specific aspects of knowledge, such as dancing, curing, bewitching, talking, instead of what the new seers recommend, stalking, dreaming, and intent. Those who are exactly like us would not cross our path. The seers who lived during the Conquest set it up that way so as to avoid being exterminated in the confrontation with the Spaniards. Each of those seers founded a lineage. And not all of them had descendants, so the lines are few.»

«Do you know any who are exactly like us?» I asked.

«A few,» he replied laconically.

Тогда я попросил его дать мне как можно более полную информацию об этих людях. Меня это очень заинтересовало, поскольку появлялась возможность получить подтверждение со стороны. Я полагал, что очень важно заполучить имена и адреса.

Однако дон Хуан явно не собирался идти мне навстречу. Он сказал: — Знаешь, новые видящие уже прошли через это. Они достаточно занимались поисками подтверждений. Добрая половина их на этом погорела — они запутались в подтверждениях и погибли, так и не сумев выбраться из этих дебрей. Так что теперь все мы — одинокие птицы. И давай оставим все как есть. Наша линия — единственная, о которой мы с тобой можем говорить. Но зато об этом ты и я можем говорить сколько угодно.

I asked him then to give me all the information he could, for I was vitally interested in the topic; to me it was of crucial importance to know names and addresses for purposes of validation and corroboration.

Don Juan did not seem inclined to oblige me. «The new seers went through that bit of corroboration,» he said. «Half of them left their bones in the corroborating room. So now they are solitary birds. Let’s leave it that way. All we can talk about is our line. About that, you and I can say as much as we please.»

 

Потом дон Хуан объяснил, что все линии были основаны видящими в одно и то же время и по одному и тому же образцу. В конце шестнадцатого века каждый Нагваль намеренно изолировал себя и свою группу видящих, полностью исключив возможность каких бы то ни было явных контактов с видящими других групп. Следствием такого резкого разделения было образование отдельных изолированных линий, каждая из которых обладала своими специфическими чертами. Наша линия состояла из четырнадцати Нагвалей и ста двадцати шести видящих. Некоторые из этих Нагвалей имели в своих группах всего по семь видящих, некоторые по одиннадцать, а некоторые — по пятнадцать.

Дон Хуан рассказал мне, что его учителем — он говорил «бенефактором» — был нагваль Хулиан, а перед Хулианом был нагваль Элиас. Я спросил, известны ли ему имена всех четырнадцати Нагвалей, и он перечислил их по порядку, чтобы я смог запомнить. Еще дон Хуан сказал, что лично был знаком с пятнадцатью видящими, составлявшими партию его бенефактора, и что он знал также учителя своего бенефактора — нагваля Элиаса — и одиннадцать видящих его команды.

He explained that all the lines of seers were started at the same time and in the same fashion. Around the end of the sixteenth century every nagual deliberately isolated himself and his group of seers from any overt contact with other seers. The consequence of that drastic segregation, he said, was the formation of the individual lineages. Our lineage consisted of fourteen naguals and one hundred and twenty-six seers, he said. Some of those fourteen naguals had as few as seven seers with them. others had eleven, and some up to fifteen.

He told me that his teacher?or his benefactor, as he called him?was the nagual Julian, and the one who came before Julian was the nagual Ellas. I asked him if he knew the names of all fourteen naguals. He named and enumerated them for me, so I could learn who they were. He also said that he had personally known the fifteen seers who formed his benefactor’s group and that he had also known his benefactor’s teacher, the nagual Ellas, and the eleven seers of his party.

 По словам дона Хуана наша линия была особенной, поскольку в 1723 году претерпела резкое изменение. Его причиной явилось внешнее воздействие, которое очень сильно нас затронуло и жестко изменило общее направление развития линии. О том, что это было за событие, дон Хуан говорить не захотел. Он только отметил, что именно тот момент принято считать новым началом линии, поскольку восемь Нагвалей, возглавлявших ее после этого, были принципиально отличны от шести, бывших до них.

У дона Хуана в тот день были какие-то дела, поэтому я не видел его практически до полудня. Тем временем в городе появились трое из его учеников — Паблито, Нестор и Ла Горда. Они ездили по магазинам, покупая инструменты и материалы для столярной мастерской Паблито. Я присоединился к ним и помогал им, пока они не покончили с делом.

Затем мы все вместе отправились в гостиницу. Мы сидели и разговаривали у меня в номере, когда появился дон Хуан. Он сообщил, что после обеда мы уезжаем, но что прежде он намерен кое о чем переговорить со мной наедине. Он назначил всем встречу в ресторане и сказал, что до этого мы с ним вдвоем прогуляемся по центральной площади.

Паблито с Нестором встали и вышли, сославшись на дела и сказав, что присоединятся к нам в ресторане. Лицо Ла Горды выражало крайнее недовольство.

Don Juan assured me that our line was quite exceptional, because it underwent a drastic change in the year 1723 as a result of an outside influence that came to bear on us and inexorably altered our course. He did not want to discuss the event itself at the moment, but he said that a new beginning is counted from that time; and that the eight naguals who have ruled the line since then are considered intrinsically different from the six who preceded them.

Don Juan must have had business to take care of the next day, for I did not see him until around noon. in the meantime, three of his apprentices had come to town, Pablito, Nestor, and la Gorda. They were shopping for tools and materials for Pablito’s carpentry business. I accompanied them and helped them to complete all their errands. Then all of us went back to the boardinghouse.

All four of us were sitting around talking when don Juan came into my room. He announced that we were leaving after lunch, but that before we went to eat he still had something to discuss with me, in private. He wanted the two of us to take a stroll around the main square and then all of us would meet at a restaurant.

Pablito and Nestor stood up and said that they had some errands to run before meeting us. La Gorda seemed very displeased.

— О чем это вы там собираетесь разговаривать? — выпалила она, но тут же захихикала, поняв, что погорячилась.

Дон Хуан холодно взглянул на нее, но не произнес ни слова.

Несколько ободренная его молчанием, Ла Горда заметила, что мы могли бы взять ее с собой. Она заверила нас, что ни в малейшей степени не собирается нам мешать. —

Нисколько в этом ни сомневаюсь, — ответил дон Хуан, — однако, видишь ли, дело в том, что я намерен говорить именно с ним и действительно не хочу, чтобы ты слышала хоть слово из нашей беседы.

Ла Горда пришла в ярость, и это было очевидно. Она вспыхнула, а когда мы с доном Хуаном выходили из номера, лицо ее мгновенно исказила гримаса напряжения и беспокойства. Рот ее был полуоткрыт, губы пересохли.

«What are you going to talk about?» she blurted out, but quickly realized her mistake and giggled.

Don Juan gave her a strange look but did not say anything.

Encouraged by his silence, la Gorda proposed that we take her along. She assured us that she would not bother us in the least.

«I’m sure you won’t bother us,» don Juan said to her, «but I really don’t want you to hear anything of what I have to say to him.»

La Gorda’s anger was very obvious. She blushed and, as don Juan and I walked out of the room, her entire face clouded with anxiety and tension, becoming instantly distorted. Her mouth was open and her lips were dry.

Настроение Ла Горды меня весьма обеспокоило. Возникло явственное ощущение дискомфорта. Я ничего не говорил по этому поводу, но от внимания дона Хуана мое состояние, похоже, не ускользнуло, и он неожиданно произнес:

— Знаешь, а ведь ты должен денно и нощно благодарить Ла Горду. Она помогает тебе разделаться с твоим чувством собственной важности. Ла Горда в твоей жизни исполняет роль мелкого тирана, однако до тебя это пока что не дошло.

Мы прогуливались по скверу на площади, пока вся моя нервозность не улетучилась. Затем сели на любимую скамейку дона Хуана.

La Gorda’s mood made me very apprehensive. I felt an actual discomfort. I didn’t say anything, but don Juan seemed to notice my feelings.

«You should thank la Gorda day and night,» he said all of a sudden. «She’s helping you destroy your self-importance. She’s the petty tyrant in your life, but you still haven’t caught on to that.»

We strolled around the plaza until all my nervousness had vanished. Then we sat down on his favorite bench again.

 

— На самом деле древним видящим удивительно везло, — начал дон Хуан, — у них было предостаточно времени на то, чтобы узнать замечательные вещи. Уверяю тебя, они владели знанием о таких чудесах, которые сегодня невозможно себе даже вообразить.

— Но кто их всему этому научил? — спросил я.

— Никто. Они узнали все самостоятельно посредством видения, — ответил он. — Львиная доля всего, что известно нашей линии, была найдена ими. Древние видящие допускали ошибки. Новые видящие эти ошибки исправили. Но корни всего, что мы знаем и делаем, уходят далеко в глубины времен древних толтеков.

И он объяснил, что имеется в виду.

«The ancient seers were very fortunate indeed,» don Juan began, «because they had plenty of time to learn marvelous things. Let me tell you, they knew wonders that we can’t even imagine today.»

«Who taught them all that?» I asked.

«They learned everything by themselves through seeing,» he replied. «Most of the things we know in our lineage were figured out by (hem. The new seers corrected the mistakes of the old seers, but the basis of what we know and do is lost in Toltec time.»

He explained.

— Одна из наиболее простых и в то же время наиболее важных с точки зрения обучения находок древних видящих заключалась в том, что они обнаружили: человек обладает двумя типами осознания. Древние видящие назвали их правой и левой сторонами человеческого существа.

— Они также обнаружили, — продолжал дон Хуан, — что наилучшим способом передачи их знаний является обучение в состоянии, когда восприятие ученика сдвинуто влево, то есть когда ученик находится в состоянии повышенного осознания. Именно в этом состоянии происходит реальное обучение.

Древним видящим отдавали в науку совсем маленьких детей, поэтому их ученики не знали иного образа жизни. Когда они вырастали, то, в свою очередь, брали в ученики маленьких детей. Можно только вообразить, на что же они вышли, столетиями непрерывно сосредотачиваясь на сдвигах влево-вправо!

One of the simplest and yet most important findings, from the point of view of instruction, he said, is the knowledge that man has two types of awareness. The old seers called them the right and the left side of man.

«The old seers figured out,» he went on, «that the best way to teach their knowledge was to make their apprentices shift to their left side, to a state of heightened awareness. Real learning takes place there.

«Very young children were given to the old seers as apprentices,» don Juan continued, «so that they wouldn’t know any other way of life. Those children, in turn, when they came of age took other children as apprentices. Imagine the things they must have uncovered in their shifts to the left and to the right, after centuries of that kind of concentration.»

Я заметил, что меня эти сдвиги приводят в глубокое замешательство. Дон Хуан сказал, что мое восприятие этих вещей очень похоже на его собственное. Его бенефактору — нагвалю Хулиану — удалось сформировать в его психике глубочайший раскол, сдвигая его восприятие туда и обратно — из одного типа осознания в другой. Настолько разительным был контраст между ясностью и свободой состояния повышенного осознания и рациональной мотивацией, защитными рефлексами, злостью и страхом, присущими нормальному состоянию осознания.

Древние видящие использовали такую полярность восприятия в своих узко специализированных целях: этим они заставляли учеников достигать глубокого сосредоточения, необходимого для освоения магических приемов. Однако новые видящие пользуются этим иначе, а именно — приводят своих учеников к глубокому убеждению в том, что человек обладает огромнейшим потенциалом нереализованных возможностей.

I remarked how disconcerting those shifts were to me. He said that my experience was similar to his own. His benefactor, the nagual Julian, had created a profound schism in him, by making him shift back and forth from one type of awareness to the other. He said that the clarity and freedom he experienced in heightened awareness were in total contrast to the rationalizations, the defenses, the anger, and the fear of his normal state of awareness.

The old seers used to create this polarity to suit their own particular purposes; with it, they forced their apprentices to achieve the concentration needed to learn sorcery techniques. But the new seers, he said, use it to lead their apprentices to the conviction that there are unrealized possibilities in man.

— Высшее достижение новых видящих, — объяснял далее дон Хуан, — заключается в их объяснении тайны осознания. Они оформили ее в виде ряда понятий и практических действий, которым ученик обучается, находясь в состоянии повышенного осознания.

Особая же ценность метода обучения, применяемого новыми видящими, заключается в невозможности запомнить что-либо из того, что происходит с человеком в состоянии повышенного осознания. Тем самым воздвигается почти непреодолимый барьер на пути воина, который должен вспомнить все, чему его учили, если намерен продолжить путь. Воин мучительно пытается вспомнить. На это уходят годы — долгие годы борьбы и железной дисциплины. Но к тому времени, когда это ему удается, понятия и приемы, которым его учили, уже настолько глубоко внедряются в его существо, что обретают ту силу, которой должны обладать по замыслу новых видящих.

«The best effort of the new seers,» don Juan continued, «is their explanation of the mystery of awareness. They condensed it all into some concepts and actions which are taught while the apprentices are in heightened awareness.»

He said that the value of the new seers’ method of teaching is that it takes advantage of the fact that no one can remember anything that happens while being in a state of heightened awareness. This inability to remember sets up an almost insurmountable barrier for warriors, who have to recollect all the instruction given to them if they are to go on. Only after years of struggle and discipline can warriors recollect their instruction. By then the concepts and the procedures that were taught to them have been internalized and have thus acquired the force the new seers meant them to have.