Глава 14. Накатывающаяся сила

Дон Хуан собирался начать объяснять овладение осознанием, но передумал и встал. Мы сидели в большой комнате, соблюдая молчание.

— Я хочу, чтобы ты попытался увидеть эманации Орла, — сказал он. — Для этого ты должен сдвинуть свою точку сборки, пока не увидишь кокон человека.

Мы вышли из парка, направились в центр города и сели на пустую скамейку в парке напротив церкви. День клонился к вечеру. Было солнечно и тепло, но ветрено. Вокруг мельтешило множество людей.

Он опять повторил, как если бы хотел, чтобы я обязательно это усвоил, что соответствие — уникальная сила, поскольку она либо помогает точке сборки двигаться, либо фиксирует ее в обычном положении. Тот аспект соответствия, сказал он, который удерживает точку сборки неподвижной, называется долей, а аспект, сдвигающий ее — намерением. Он наметил, что одна из самых захватывающих тайн — это то, что воля, безличная сила соответствия, превращается в намерение — личную силу, которая находится в распоряжении каждого индивидуума.

Don Juan was about to start his explanation of the mastery of awareness, but he changed his mind and stood up. We had been sitting in the big room, observing a moment of quiet.

«I want you to try seeing the Eagle’s emanations,» he said. «For that you must first move your assemblage point until you see the cocoon of man.»

We walked from the house to the center of town. We sat down on art empty, worn park bench in front of the church, it was early afternoon; a sunny, windy day with lots of people milling around.

He repeated, as if he were trying to drill it into me, that alignment is a unique force because it either helps the assemblage point shift, or it keeps it glued to its customary position. The aspect of alignment that keeps the point stationary, he said, is will; and the aspect that makes it shift is intent. He remarked that one of the most haunting mysteries is how will, the impersonal force of alignment, changes into intent, the personalized force, which is at the service of each individual.

 — Наиболее странной частью этой тайны, — сказал он, — является то, что превращение это очень легко осуществить, но гораздо труднее убедить себя в том, что это возможно. Именно здесь и находится наш предохранитель. Мы должны быть убеждены, однако никто из нас этого не хочет.

Он сказал, что я нахожусь в своем самом остром состоянии осознания, и что я могу своим намерением заставить точку сборки сдвинуться глубже влево, в позицию сновидения. Он сказал, что воины никогда не должны пытаться видеть без помощи сновидения. Я возразил, что никогда не отличался способностью засыпать на публике. Он уточнил свое заявление, сказав, что сдвинуть точку сборки с ее нормального положения и удержать ее в новом месте и значит спать; при некотором опыте видящие способны находиться в состоянии сна и в то же время вести себя так, как будто с ними ничего не происходит.

Помолчав секунду, он добавил, что для того, чтобы увидеть кокон человека, необходимо смотреть на людей сзади, когда они удаляются. Бесполезно смотреть на них лицом к лицу, поскольку передняя сторона яйцевидного кокона человека имеет защитный экран, который видящие называют фронтальной пластиной. Он представляет собой почти непроницаемый прочнейший щит, который всю нашу жизнь защищает нас от натиска некоторой силы, порождаемой самими эманациями.

«The strangest part of this mystery is that the change is so easy to accomplish,» he went on. «But what is not so easy is to convince ourselves that it is possible. There, right there, is our safety catch. We have to be convinced. And none of us wants to be.»

He told me then that I was in my keenest state of awareness, and that it was possible for me to in fend my assemblage point to shift deeper into my left side, to a dreaming position. He said that warriors should never attempt seeing unless they are aided by dreaming. I argued that to fall asleep in public was not one of my fortes. He clarified his statement, saying that to move the assemblage point away from its natural setting and to keep it fixed at a new location is to be asleep; with practice, seers learn to be asleep and yet behave as if nothing is happening to them.

After a moment’s pause he added that for purposes of seeing the cocoon of man, one has to gaze at people from behind, as they walk away. It is useless to gaze at people face to face, because the front of the egg-like cocoon of man has a protective shield, which seers call the front plate, it is an almost impregnable, unyielding shield that protects us throughout our lives against the onslaught of a peculiar force that stems from the emanations themselves.

 Дон Хуан также сказал, что не следует удивляться, если я почувствую, что тело мое одеревенело, как будто его заморозили. Кроме того, большое значение будет иметь быстрота реакции, потому что я буду ощущать себя подобно человеку, смотрящему на улицу сквозь окно, и люди будут проходить мимо окна моего видения очень быстро. Затем дон Хуан велел мне расслабить все мышцы, выключить внутренний диалог, и отпустить точку сборки, позволив ей смещаться под воздействием внутреннего молчания. Он велел мне мягко, но уверенно похлопать себя по правой стороне туловища между тазом и ребрами.

Я сделал это трижды и глубоко уснул. Тело мое дремало, но я полностью осознавал все, что происходило вокруг. Я слышал, как дон Хуан ко мне обращается и мог следить за всеми его словами так, словно находился во вполне бодрствующем состоянии. И в то же время не мог пошевелить ни одной частью тела.

Дон Хуан сказал, что к окну моего видения приближается человек и что мне нужно попытаться этого человека увидеть. Я безуспешно попытался повернуть голову, а потом возникло нечто светящееся яйцеобразной формы. Оно было великолепно! Я был в восторге от этого зрелища, но оно исчезло прежде, чем я смог оправиться от удивления. Покачиваясь вверх-вниз оно уплыло.

He also told me not to be surprised if my body was stiff, as though it were frozen; he said that I was going to feel very much like someone standing in the middle of a room looking at the street through a window, and that speed was of the essence, as people were going to move extremely fast by my seeing window. He told me then to relax my muscles, shut off my internal dialogue, and let my assemblage point drift away under the spell of inner silence. He urged me to smack myself gently but firmly on my right side, between my hipbone and my ribcage.

I did that three times and I was sound asleep. It was a most peculiar state of sleep. My body was dormant, but I was perfectly aware of everything that was taking place. I could hear don Juan talking to me and I could follow every one of his statements as if I were awake, yet I could not move my body at all.

Don Juan said that a man was going to walk by my seeing window and that I should try to see him. I unsuccessfully attempted to move my head and then a shiny egg-like shape appeared, it was resplendent. I was awed by the sight and before I could recover from my surprise, it was gone. It floated away, bobbing up and down.

Все произошло настолько неожиданно и быстро, что я расстроился и почувствовал, что нетерпение охватывает меня. Возникло ощущение, что я начинаю пробуждаться. Дон Хуан снова заговорил и велел мне расслабиться. Он сказал, что у меня нет ни права, ни времени проявлять нетерпение. Вдруг появилось и уплыло прочь еще одно светящееся яйцо. Оно казалось сделанным из белой флуоресцирующей косматой шерсти.

Дон Хуан сказал, что, если я захочу, то смогу глазами замедлить все, на чем будет сфокусирован взгляд. Потом предупредил, что идет еще один человек. В этот момент я осознал, что слышу два голоса. Тот, который я только что слышал, за минуту до этого увещевал меня проявит терпение. Это был голос дона Хуана. А тот голос, который учил меня использовать взгляд для замедления движения, был голосом видения.

В тот день я увидел десять светящихся существ в замедленном движении. Голос видения вел меня. Благодаря ему я смог разглядеть в светимости осознания все то, о чем рассказывал мне ранее дон Хуан. На правой стороне яйцеобразных светящихся существ я увидел вертикальную полосу яркого янтарного свечения. Она занимала примерно одну десятую всего объема кокона. Голос объяснил, что это — человеческая полоса осознания. Потом голос обратил мое внимание на точку, сиявшую особенно ярко. Она располагалась на коконах высоко, почти на самой верхушке. Голос объяснил, что эта точка и есть точка сборки.

Everything had been so sudden and fast that it made me feel frustrated and impatient. I felt that I was beginning to wake up. Don Juan talked to me again and urged me to relax. He said that I had no right and no time to be impatient. Suddenly, another luminous being appeared and moved away. It seemed to be made of a white fluorescent shag.

Don Juan whispered in my ear that if I wanted to, my eyes were capable of slowing down everything they focused on. Then he warned me that another man was coming. I realized at that instant that there were two voices. The one I had just heard was the same one that had admonished me to be patient. That was don Juan’s. The other, the one that told me to use my eyes to slow down movement, was the voice of seeing.

That afternoon, I saw ten luminous beings in slow motion. The voice of seeing guided me to witness in them everything don Juan had told me about the glow of awareness. There was a vertical band with a stronger amber glow on the right side of those egg-like luminous creatures, perhaps one-tenth of the total volume of the cocoon. The voice said that that was man’s band of awareness. The voice pointed out a dot on man’s band, a dot with an intense shine; it was high on the oblong shapes, almost on the crest of them, on the surface of the cocoon; the voice said that it was the assemblage point.

 Каждое светящееся создание, когда я смотрел на него в профиль по отношению к человеческому телу внутри кокона, напоминало гигантский волчок, поставленный на ребро, или почти круглый горшок, накрытый крышкой и опрокинутый на бок. Та его часть, которая напоминала крышку, была фронтальной пластиной. Она занимала примерно одну пятую всей толщины кокона.

Я мог бы еще долго сидеть и разглядывать светящиеся существа, но дон Хуан сказал, что теперь пора попробовать созерцать людей спереди, лицом к лицу, не прекращая созерцание до тех пор, пока не удастся разрушить барьер и увидеть эманации.

Я последовал его указанию. И почти мгновенно увидел ярчайшую сеть живых волокон света, они непреодолимо приковывали к себе мое внимание. Зрелище было настолько ослепительным, что я тут же потерял равновесие и свалился на бок, прямо на бетонную дорожку. Лежа там, я увидел, как множатся всепобеждающие волокна света. Потом произошел взрыв и из прежних волокон вырвались мириады новых. Однако несмотря на то, что волокна захватывали все пространство и все в пространстве подчинялось их силе, они не нарушали моего обычного зрения. В церковь шли люди. Множество людей. Я больше не видел их. Несколько мужчин и женщин находились совсем рядом со скамейкой. Я хотел было сфокусировать глаза на этих людях, но вместо этого вдруг заметил, как начало разбухать одно из волокон. Оно превратилось в нечто, похожее на огненный шар около семи футов в диаметре. Шар покатился ко мне. Первым моим импульсом было — откатиться в сторону с его пути. Но прежде, чем я успел пошевелиться, шар накатился на меня. Я ощутил удар, словно кто-то несильно попал мне кулаком под ложечку. Мгновение спустя меня ударил еще один шар, на этот раз удар был гораздо ощутимее. А потом дон Хуан дал мне хорошую оплеуху. Я непроизвольно вскочил и тут же светящиеся волокна и накатывающиеся на меня шары исчезли из моего поля зрения.

When I saw each luminous creature in profile, from the point of view of its body, its egg-like shape was like a gigantic asymmetrical yo-yo that was standing edgewise, or like an almost round pot that was resting on its side with its lid on. The part that looked like a lid was the front plate; it was perhaps one-fifth the thickness of the total cocoon.

I would have gone on seeing those creatures, but don Juan said that I should now gaze at people face to face and sustain my gaze until I had broken the barrier and I was seeing the emanations.

I followed his command. Almost instantaneously, I saw a most brilliant array of live, compelling fibers of light. It was a dazzling sight that immediately shattered my balance. I fell down on the cement walk on my side. From there, I saw the compelling fibers of light multiply themselves. They burst open and myriads of other fibers came out of them. But the fibers, compelling as they were, somehow did not interfere with my ordinary view. There were scores of people going into church. I was no longer seeing them. There were quite a few women and men just around the bench. I wanted to focus my eyes on them, but instead I noticed how one of those fibers of light bulged suddenly. It became like a ball of fire that was perhaps seven feet in diameter, it rolled on me. My first impulse was to roll out of its way. Before I could even move a muscle the ball had hit me. I felt it as clearly as if someone had punched me gently in the stomach. An instant later another ball of fire hit me, this time with considerably more strength, and then don Juan whacked me really hard on the cheek with his open hand. I jumped up involuntarily and lost sight of the fibers of light and the balloons that were hitting me.

 Дон Хуан сказал, что я успешно выдержал первую короткую встречу с эманациями Орла, однако пара толчков опрокидывателя опасно приоткрыла мой просвет. Он добавил, что шары, которые ударялись в меня, называются накатывающейся силой или опрокидывателем.

Мы находились в его доме. Я не помнил как и когда мы туда вернулись. Несколько часов я провел как бы в полусне. Дон Хуан с помощью других видящих своей группы все время поили меня водой. Кроме того, они периодически ненадолго окунали меня в ванну с ледяной водой.

— Те волокна, которые я видел, были эманациями Орла? — спросил я у дона Хуана.

— Да. Но ты по-настоящему не видел их, — ответил он. — Как только ты начал видеть, опрокидыватель тебя остановил. Если бы это продолжалось еще мгновения, он бы тебя взорвал.

— Что такое опрокидыватель?

Don Juan said that I had successfully endured my first brief encounter with the Eagle’s emanations, but that a couple of shoves from the tumbler had dangerously opened up my gap. He added that the balls that had hit me were called the rolling force, or the tumbler.

We had returned to his house, although I did not remember how or when. ! had spent hours in a sort of semi-sleeping state. Don Juan and the other seers of his group had given me large amounts of water to drink. They had also submerged me in an ice-cold tub of water for short periods of time.

«Were those fibers I saw the Eagle’s emanations?» I asked don Juan.

«Yes. But you didn’t really see them,» he replied. «No sooner had you begun to see than the tumbler stopped you. If you had remained a moment longer it would have blasted you.»

«What exactly is the tumbler?» I asked.

— Опрокидыватель есть сила, исходящая из эманаций Орла, — ответил он. — Сила, которая, ни на мгновение не останавливаясь, накатывается на нас в течение всей нашей жизни. Когда ее видишь, она смертельна. Но в нашей обычной жизни мы ее не замечаем, поскольку обладаем защитными экранами. У нас есть всепоглощающие интересы, занимающие все наше осознание. Мы все время беспокоимся о своем положении, о то, чем владеем. Тем не менее, эти щиты не избавляют нас от ударов опрокидывателя. Они просто не дают нам увидеть его непосредственно, предохраняя тем самым от поражения страхом, возникающим при виде огненных шаров, которые непрестанно ударяют нас. Экраны — большая помощь для нас, но и большая помеха. Они успокаивают нас и в то же время обманывают, сообщая нам ложное ощущение защищенности. «It is a force from the Eagle’s emanations,» he said. «A ceaseless force that strikes us every instant of our lives, it is lethal when seen, but otherwise we are oblivious to it, in our ordinary lives, because we have protective shields. We have consuming interests that engage all our awareness. We are permanently worried about our station, our possessions. These shields, however, do not keep the tumbler away, they simply keep us from seeing it directly, protecting us in this way from getting hurt by the fright of seeing the balls of fire hitting us. Shields are a great help and a great hindrance to us. They pacify us and at the same time fool us. They give us a false sense of security.»

Дон Хуан предупредил меня, что в когда-нибудь в моей жизни неизбежно настанет миг, когда я, утратив щиты, буду открыт непрерывному воздействию опрокидывателя. Он сказал, что такую стадию непременно проходит любой воин. Она называется потерей человеческой формы.

Я попросил его объяснить так, чтобы я раз и навсегда усвоил, что такое человеческая форма, и что значит ее утратить.

He warned me that a moment would come in my life when I would be without any shields, uninterruptedly at the mercy of the tumbler. He said that it is an obligatory stage in the life of a warrior, known as losing the human form.

I asked him to explain to me once and for all what the human form is and what it means to lose it.

Дон Хуан ответил, что видящие называют человеческой формой неодолимую силу настройки эманаций, зажженных свечением осознания в том месте, где располагается точка сборки человека в нормальном состоянии. Это сила, благодаря которой мы являемся человеческими личностями. Таким образом, быть человеческой личностью — значит быть вынужденным подчиняться этой силе настройки, а следовательно, быть жестко привязанным в своих действиях к тому месту, откуда она исходит. He replied that seers describe the human form as the compelling force of alignment of the emanations lit by the glow of awareness on the precise spot on which normally man’s assemblage point is fixated. It is the force that makes us into persons. Thus, to be a person is to be compelled to affiliate with that force of alignment and consequently to be affiliated with the precise spot where it originates.

Благодаря практике воина его точка сборки в определенный момент начинает сдвигаться влево. Этот сдвиг устойчив, он приводит к необычному чувству отстраненности, или контроля или даже самоотрешенности. Смещение точки сборки влечет за собой перенастройку эманаций. Новая настройка становится началом целой серии еще более значительных сдвигов. Первоначальный же сдвиг видящие очень точно назвали потерей человеческой формы, поскольку он знаменует собой начало неумолимого движения точки сборки прочь от ее исходной позиции, в результате чего необратимо утрачивается наша привязанность к силе, делающей нас человеческими личностями.

Затем он попросил меня во всех подробностях описать то, что я запомнил об огненных шарах. Я сказал, что видел шары лишь мельком, и вряд ли смогу подробно их описать.

By reason of their activities, at a given moment the assemblage points of warriors drift toward the left. It is a permanent move, which results in an uncommon sense of aloofness, or control, or even abandon. That drift of the assemblage point entails a new alignment of emanations. It is the beginning of a series of greater shifts. Seers very aptly called this initial shift losing the human form, because it marks an inexorable movement of the assemblage point away from its original setting, resulting in the irreversible loss of our affiliation to the force that makes us persons.

He asked me then to describe all the details I could remember about the balls of fire. I told him that I had seen them so briefly I was not sure I could describe them in detail.

Дон Хуан отметил, что видение — просто иносказательное описание сдвига точки сборки. Поэтому, сдвинув ее еще немного левее, я смог бы добиться более четкого восприятия огненных шаров. Полученную в результате картину можно было бы интерпретировать как то, что мне удалось их запомнить.

Я попытался получить более четкую картину, но из этого ничего не вышло. Тогда я описал то, что помнил. Он внимательно слушал, а потом попросил вспомнить, были это шары или огненные кольца.

Я сказал, что не помню. Дон Хуан объяснил, что значение этих огненных шаров для человеческих существ огромно, ибо они являются проявлением силы, имеющей самое непосредственное отношение ко всем деталям жизни и смерти. Саму эту силу видящие называют накатывающейся силой.

Я попросил разъяснить, что понимается под всеми деталями жизни и смерти.

He pointed out that seeing is a euphemism for moving the assemblage point, and that if I moved mine a fraction more to the left I would have a clear picture of the balls of fire, a picture which I could interpret then as having remembered them.

I tried to have a clear picture, but I couldn’t, so I described what I remembered.

He listened attentively and then urged me to recall if they were balls or circles of fire. I told him I didn’t remember.

He explained that those balls of fire are of crucial importance to human beings because they are the expression of a force that pertains to all details of life and death, something that the new seers call the rolling force.

I asked him to clarify what he meant by all the details of life and death.

— Накатывающаяся сила является средством, с помощью которого Орел раздает в пользование жизнь и осознание, — объяснил он. — Но эта же сила — то, с помощью чего он, так сказать, взимает плату. Накатывающаяся сила заставляет все живые существа умирать. То, что ты сегодня видел, древние видящие назвали опрокидывателем.

— Видящие описывают опрокидыватель как бесконечную последовательность радужных колец или огненных шаров, непрерывно накатывающихся на живые существа. Светящееся органическое существо грудью встречает накатывающуюся силу, пока не приходит день, когда оно уже не может с нею совладать. Тогда существо разрушается. Древние видящие были просто околдованы, когда увидели, как опрокидыватель сталкивает умирающее существо прямо к клюву Орла, и там оно поглощается. Именно поэтому древние назвали эту силу опрокидываетелем.

«The rolling force is the means through which the Eagle distributes life and awareness for safekeeping,» he said. «But it also is the force that, let’s say, collects the rent. It makes all living beings die. What you saw today was called by the ancient seers the tumbler.»

He said that seers describe it as an eternal line of iridescent rings, or balls of fire, that roll onto living beings ceaselessly. Luminous organic beings meet the rolling force head on, until the day when the force proves to be too much for them and the creatures finally collapse. The old seers were mesmerized by seeing how the tumbler then tumbles them into the beak of the Eagle to be devoured. That was the reason they called it the tumbler.

— Ты сказал, что зрелище это околдовывает. А тебе самому приходилось видеть, как сила опрокидывает человеческое существо?

— Конечно, приходилось, — ответил дон Хуан, а потом добавил, — Да ты и сам это видел совсем недавно. В Мехико Сити.

Виду полной несуразности его утверждения я вынужден был заявить, что на этот раз он ошибается. Он засмеялся и напомнил мне случай, когда мы с ним сидели на скамейке в парке Аламеда в Мехико Сити и видели, как умер человек. Дон Хуан сказал, что это событие запечатлелось не только в моей обычной памяти, но и в эманациях левой стороны.

По мере того, как дон Хуан говорил, я почувствовал, что во мне что-то постепенно проясняется. И я смог с необычной ясностью восстановить образ всей той сцены в парке. На траве лежал человек. Сдерживая зевак, над ним стояли трое полицейских. Я ясно помнил, как дон Хуан хлопнул меня по спине, чтобы сдвинуть уровень осознания. И я увидел. Но видение мое не было совершенным; я не мог избавиться от восприятия обычного мира. Мне удалось добиться лишь того, что я видел волокна совершенно дивных цветов, наложенные на здания, на транспорт и на все, что было вокруг. Волокна были нисходящими нитями цветного света. Они обладали внутренней жизнью, сияли и излучали энергию.

Взглянув на умирающего, я увидел то, о чем говорил дон Хуан. На чем бы я ни фокусировал взгляд, я видел катающееся повсюду нечто, напоминающее огненные кольца или радужные шары перекати-поля. Кольца накатывались на людей, на дона Хуана, на меня. Я ощущал их удары в области солнечного сплетения, меня начало подташнивать.

«You said that it is a mesmerizing sight. Have you yourself seen it rolling human beings?» I asked.

«Certainly I’ve seen it,» he replied, and after a pause he added, «You and I saw it only a short while ago in Mexico City.»

His assertion was so farfetched that I felt obliged to tell him that this time he was wrong. He laughed and reminded me that on that occasion, while both of us were sitting on a bench in the Alameda Park in Mexico City, we had witnessed the death of a man. He said that I had recorded the event in my everyday-life memory as well as in my left-side emanations.

As don Juan spoke to me I had the sensation of something inside me becoming lucid by degrees, and I could visualize with uncanny clarity the whole scene in the park. The man was lying on the grass with three policemen standing by him to keep onlookers away. I distinctly remembered don Juan hitting me on my back to make me change levels of awareness. And then I saw. My seeing was imperfect. I was unable to shake off the sight of the world of everyday life. What I ended up with was a composite of filaments of the most gorgeous colors superimposed on the buildings and the traffic. The filaments were actually lines of colored light that came from above. They had inner life; they were bright and bursting with energy.

When I looked at the dying man, I saw what don Juan was talking about; something that was at once like circles of fire, or iridescent tumbleweeds, was rolling everywhere I focused my eyes. The circles were rolling on people, on don Juan, on me. I felt them in my stomach and became ill.

Дон Хуан велел сосредоточиться на умирающем. Я увидел, как тот в какой-то момент свернулся, как сворачивается мокрица, когда до нее дотрагиваются. Ослепительно сияющие кольца отталкивали его прочь, словно устраняя со своего величественного, вечно неизменного пути.

Ощущение мне не понравилось. Огненные кольца не испугали меня. В них не было ничего устрашающего или зловещего. И я не чувствовал себя ни подавленным, ни мрачным. Кольца, скорее, вызывали у меня тошноту. Я чувствовал их у себя под ложечкой. Отвращение — вот что я тогда чувствовал.

Воспоминание снова пробудило во мне чувство общего дискомфорта, которое я ощущал в тот раз. Когда меня начало тошнить, дон Хуан расхохотался и смеялся до тех пор, пока не начал задыхаться.

— Однако ты склонен преувеличивать, — сказал он.

— Накатывающаяся сила не настолько плохая вещь. Более того, она — прекрасная вещь. Новые видящие советуют открыться ей. Древние видящие тоже открывались ей, но из соображений, которые диктовались чувство собственной важности и одержимостью.

Don Juan told me to focus my eyes on the dying man. I saw him at one moment curling up, just as a sow-bug curls itself up upon being touched. The incandescent circles pushed him away, as if they were casting him aside, out of their majestic, inalterable path.

I had not liked the feeling. The circles of fire had not scared me; they were not awesome, or sinister. I did not feel morbid or somber. The circles rather had nauseated me. I’d felt them in the pit of my stomach. It was a revulsion that I’d felt that day.

Remembering them conjured up again the total feeling of discomfort I had experienced on that occasion. As I got ill, don Juan laughed until he was out of breath.

«You’re such an exaggerated fellow.» he said.

«The rolling force is not that bad. It’s lovely, in fact. The new seers recommend that we open ourselves to it. The old seers also opened themselves to it, but for reasons and purposes guided mostly by self-importance and obsession.

— А новые видящие подружились с ней. Они вполне освоились с этой силой, обращаясь с ней без малейшего чувства собственной важности. Последствия этого просто поразительны.

— Для того, чтобы открыться накатывающейся силе требуется только сдвинуть точку сборки. Если силу эту видеть намеренно, опасность минимальна. Зато исключительно опасна ситуация, когда точка сборки сдвигается случайно, например, вследствие физической усталости, эмоционального истощения, болезни или просто небольшого эмоционального либо физического кризиса, такого, как испуг или алкогольное опьянение.

— При непреднамеренном смещении точки сборки накатывающаяся сила раскалывает кокон. Я много раз говорил о просвете, который имеется у человека ниже пупка. Находится этот просвет не на самом теле, а в коконе на уровне чуть ниже пупка. Этот просвет, скорее, является впадиной, чем-то вроде естественной деформации гладкого во всех остальных частях кокона. Именно сюда нацелены удары опрокидывателя, именно здесь и трескается кокон. —

Если сдвиг точки сборки незначителен, кокон восстанавливается очень быстро. Человек при этом испытывает то, что когда-нибудь случалось с каждым: видит цветные пятна неправильных очертаний, которые остаются перед глазами, даже если их закрыть.

«The new seers, on the other hand, make friends with it. They become familiar with that force by handling it without any self-importance. The result is staggering in its consequences.»

He said that a shift of the assemblage point is all that is needed to open oneself to the rolling force. He added that if the force is seen in a deliberate manner, there is minimal danger. A situation that is extremely dangerous, however, is an involuntary shift of the assemblage point owing, perhaps, to physical fatigue, emotional exhaustion, disease, or simply a minor emotional or physical crisis, such as being frightened or being drunk.

«When the assemblage point shifts involuntarily, the rolling force cracks the cocoon,» he went on. «I’ve talked many times about a gap that man has below his navel. It’s not really below the navel itself, but in the cocoon, at the height of the navel. The gap is more like a dent, a natural flaw in the otherwise smooth cocoon. It is there where the tumbler hits us ceaselessly and where the cocoon cracks.»

He went on to explain that if it is a minor shift of the assemblage point, the crack is very small, the cocoon quickly repairs itself, and people experience what everybody has at one time or another: blotches of color and contorted shapes, which remain even if the eyes are closed.

— Если же сдвиг значителен, заметно большей будет и трещина. Поэтому на самовосстановление кокону потребуется больше времени. Такое происходит с воином, использующим растения силы для целенаправленного сдвига точки сборки, а также с людьми, которые принимают наркотики и тем самым сдвигают точку сборки неосознанно. В этом случае человек чувствует онемение и холод. Ему сложно говорить и даже думать, ощущение такое, словно внутри все замерзло.

— При катастрофически значительных сдвигах точки сборки вследствие, например, травмы или смертельного заболевания накатывающаяся сила раскалывает кокон по всей его длине, кокон рушится и сворачивается, а человек умирает.

If the shift is considerable, the crack also is extensive and it takes time for the cocoon to repair itself, as in the case of warriors who purposely use power plants to elicit that shift or people who take drugs and unwittingly do the same. In these cases men feel numb and cold; they have difficulty talking or even thinking; it is as if they have been frozen from inside.

Don Juan said that in cases in which the assemblage point shifts drastically because of the effects of trauma or of a mortal disease, the rolling force produces a crack the length of the cocoon; the cocoon collapses and curls in on itself, and the individual dies.

— Может ли такая трещина образоваться вследствие преднамеренного сдвига точки сборки? — спросил я. —

Иногда, — ответил дон Хуан. — Ведь в действительности мы — очень хрупкие создания. По мере того, как опрокидыватель снова и снова ударяет нас, смерть входит сквозь наш просвет. Накатывающаяся сила и есть смерть. Как только она находит слабину в просвете светящегося существа, она автоматически раскалывает кокон, открывая просвет и разрушая существо.

«Can a voluntary shift also produce a gap of that nature?» I asked.

«Sometimes,» he replied. «We’re really frail. As the tumbler hits us over and over, death comes to us through the gap. Death is the rolling force. When it finds weakness in the gap of a luminous being it automatically cracks it open and makes it collapse.»

 — Просвет есть у любого живого существа? — спросил я.

— Конечно, — ответил он. — Тот, у кого не было бы просвета, никогда бы не умер. Однако по форме и размерам просветы бывают разные. Человеческий просвет — чашеобразное углублением размером с кулак, форма очень хрупкая и крайне уязвимая. Просветы других органических существ похожи на человеческий. Некоторые несколько устойчивее нашего, некоторые — еще слабее. Но действительно сильно отличаются от нашего только просветы неорганических существ. Они больше похожи на нить, тонкий волосок светимости. Соответственно, органические существа живут бесконечно дольше, чем мы.

— В том, как долго живут эти существа, есть что-то навязчиво привлекательное. И древние видящие пошли на поводу у этой привлекательности.

— Она и та же сила может производить два диаметрально противоположных эффекта. Древние видящие стали пленниками накатывающейся силы, новые видящие за свои труды получили вознаграждение в виде дара свободы. Овладев намерением, новые видящие освоились с накатывающейся силой. В некоторый момент они раскрывают свои коконы, впуская силу внутрь. И, вместо того, чтобы свернуть кокон, как испуганную мокрицу, сила заполняет его изнутри. Конечным результатом становится полная и мгновенная дезинтеграция.

«Does every living being have a gap?» I asked.

«Of course,» he replied. «If it didn’t have one it wouldn’t die. The gaps are different, however, in size and configuration. Man’s gap is a bowl-like depression the size of a fist, a very frail vulnerable configuration. The gaps of other organic creatures are very much like man’s; some are stronger than ours and others are weaker. But the gap of inorganic beings is really different. It’s more like a long thread, a hair of luminosity; consequently, inorganic beings are infinitely more durable than we are.

«There is something hauntingly appealing about the long life of those creatures, and the old seers could not resist being carried away by that appeal.»

He said that the same force can produce two effects that are diametrically opposed. The old seers were imprisoned by the rolling force, and the new seers are rewarded for their toils with the gift of freedom. By becoming familiar with the rolling force through the mastery of intent, the new seers, at a given moment, open their own cocoons and the force floods them rather than rolling them up like a curled up snow bug. The final result is their total and instantaneous disintegration.

 Я задал дону Хуану массу вопросов по поводу сохранения самоосознания светящегося существа, поглощенного внутренним огнем. Он не ответил. Он не ответил. Он только усмехнулся, пожал плечами и продолжил свой рассказ: — Одержимость древних видящих опрокидывателем не позволила им заметить вторую сторону этой силы. Новые видящие, тщательно следуя своему правилу полного отрицания традиции, ударились в другую крайность. Сначала они вообще не склонны были фокусировать свое видение на опрокидывателе, утверждая, что сперва необходимо понять силу больших эманаций в ее дающем жизнь и развивающем осознание аспекте.

— Они поняли, что неизмеримо легче разрушить что-либо, чем построить и поддерживать. Опрокинуть жизнь и укатить ее прочь — ничто в сравнении с задачей порождения жизни и ее поддержания. Конечно, новые видящие тоже несколько заблуждались, но впоследствии им удалось исправить ошибку.

— В чем именно они заблуждались, дон Хуан? — спросил я.

I asked him a lot of questions about the survival of awareness after the luminous being is consumed by the fire from within. He did not answer. He simply chuckled, shrugged his shoulders, and went on to say that the old seers’ obsession with the tumbler blinded them to the other side of that force. The new seers, with their usual thoroughness in refusing tradition, went to the other extreme. They were at first totally averse to focusing their seeing on the tumbler; they argued that they needed to understand the force of the emanations at large in its aspect of life-giver and enhancer of awareness.

«They realized that it is infinitely easier to destroy something,» don Juan went on, «than it is to build it and maintain it. To roll life away is nothing compared to giving it and nourishing it. Of course, the new seers were wrong on this count, but in due course they corrected their mistake.»

«How were they wrong, don Juan?»

 — Выделять что-либо для изолированного видения — это ошибка. В самом начале новые видящие действовали в направлении, полностью противоположном направлению деятельности их предшественников. Они с той же полнотой сосредоточили внимание на другой стороне опрокидывателя. И с ними произошло нечто настолько же, если не более ужасное, чем то, что случилось с древними. Они умирали глупой смертью, совсем как обычные люди. Ведь у них не было ни таинственности и злобности древних видящих, ни стремления к свободе, отличающего видящих современных.

— Первые из новых видящих готовы были служить всем подряд. Видение свое они направили только на дающую жизнь сторону эманаций и потому любовь и доброта переполняли их. Но это не спасло их от ударов опрокидывателя. Они оказались такими же уязвимыми, как и древние видящие со всеми их гнусными фокусами. —

Современные новые видящие считают, что оказаться ни с чем после жизни, наполненной дисциплиной и тяжким трудом, ничуть не лучше, чем остаться беспомощным после бесцельно и бестолково прожитой жизни обычного человека. И то, и другое с точки зрения современных видящих — неприемлемо.

«It’s an error to isolate anything for seeing. At the beginning, the new seers did exactly the opposite from what their predecessors did. They focused with equal attention on the other side of the tumbler. What happened to them was as terrible as, if not worse than, what happened to the old seers. They died stupid deaths, just as the average man does. They didn’t have the mystery or the malignancy of the ancient seers, nor had they the quest for freedom of the seers of today.

«Those first new seers served everybody. Because they were focusing their seeing on the life-giving side of the emanations, they were filled with love and kindness. But that didn’t keep them from being tumbled. They were vulnerable, just as were the old seers who were filled with morbidity.»

He said that for the modern-day new seers, to be left stranded after a life of discipline and toil, just like men who have never had a purposeful moment in their lives, was intolerable.

 — После того, как новые видящие пересмотрели свою традицию, они поняли, что знание древних, касавшееся накатывающейся силы, было полным. В какой-то момент древние видящие пришли к заключению, что существует два аспекта накатывающейся силы. Опрокидывающий ее аспект соотносится исключительно с разрушением и смертью. Но есть еще кольцевой аспект — то, что поддерживает жизнь и осознание. Однако древние выбрали путь взаимодействия только с опрокидывающим аспектом.

— С помощью группового созерцания новым видящим удалось увидеть разделение двух аспектов накатывающейся силы. Они увидели, что это — две силы, которые слиты, но не являются одним и тем же. Кольцевая сила приходит к нам чуть-чуть раньше опрокидывающей, но они настолько близки, что кажутся одним.

— Кольцевой силу назвали потому, что она приходит в виде колец, нитеобразных радужных петель — очень тонких и деликатных. И точно так же, как опрокидывающая сила, сила кольцевая ударяет каждое живое существо непрерывно, однако совсем с другой целью. Цель ее ударов — дать силу, направить, заставить осознавать, то есть — дать жизнь.

Don Juan said that these new seers realized, after they had readopted their tradition, that the old seers’ knowledge of the rolling force had been complete; at one point the old seers had concluded that there were, in effect, two different aspects of the same force. The tumbling aspect relates exclusively to destruction and death. The circular aspect, on the other hand, is what maintains life and awareness, fulfillment and purpose. They had chosen, however, to deal exclusively with the tumbling aspect.

«Gazing in teams, the new seers were able to see the separation between the tumbling and the circular aspects,» he explained. «They saw that both forces are fused, but are not the same. The circular force comes to us just before the tumbling force; they are so close to each other that they seem the same.

«The reason it’s called the circular force is that it comes in rings, threadlike hoops of iridescence?a very delicate affair indeed. And just like the tumbling force, it strikes all living beings ceaselessly, but for a different purpose. It strikes them to give them strength, direction, awareness; to give them life.

 — Новые видящие обнаружили, что равновесие двух сил в каждом живом существе — вещь очень тонкая. С если в какой-то момент индивид чувствует, что опрокидывающая сила бьет мощнее, чем кольцевая, значит, равновесия нарушено. В этом случае опрокидыватель будет бить и бить, все сильнее и настойчивее, пока не пробьет брешь в просвете живого существа и не заставит это существо умереть. — Из того, что ты назвал огненными шарами, исходят радужные обручи, точно соответствующие по своим размерам живым существам, независимо от того, будут это люди, деревья, микробы или союзники.

— А что, эти обручи бывают разных размеров? — спросил я.

— Не нужно воспринимать все настолько буквально, — сказал дон Хуан. — Собственно говоря, никаких колец нет. Существует только кольцевая сила, которая вызывает у видящего, который сновидит ее, ощущение колец. И разных размеров тоже нет. Сила одна, она неделима и приходится впору всем живым существам — органическим и неорганическим.

«What the new seers discovered is that the balance of the two forces in every living being is a very delicate one,» he continued, «if at any given time an individual feels that the tumbling force strikes harder than the circular one, that means the balance is upset; the tumbling force strikes harder and harder from then on, until it cracks the living being’s gap and makes it die.»

He added that out of what I had called balls of fire comes an iridescent hoop exactly the size of living beings, whether men, trees, microbes, or allies.

«Are there different-size circles?» I asked.

«Don’t take me so literally,» he protested. «There are no circles to speak of, just a circular force that gives seers, who are dreaming it, the feeling of rings. And there are no different sizes either. It’s one indivisible force that fits all living beings, organic and inorganic.»

А почему древние видящие сосредоточили усилия только на опрокидывающем аспекте? — спросил я.

— Потому что были уверены в том, что от умения видеть этот аспект зависит их жизнь. Они были убеждены: видение даст им ответы на вечные вопросы. Они полагали, что, раскрыв тайну накатывающейся силы, станут неуязвимыми и бессмертными. Печально, но, как бы там ни было, они действительно раскрыли тайну, однако это не сделало их ни неуязвимыми, ни, тем более, бессмертными.

— Новые видящие все изменили, осознав, что, пока у человека есть кокон, путь к бессмертию отрезан.

— Древние видящие, видимо, так и не осознали того, что человеческий кокон — это сосуд, и он не может выдерживать натиск накатывающейся силы вечно. И, несмотря на все накопленные ими знания, в конечном счете они оказались не в лучшем, а, пожалуй, в гораздо худшем положении, чем обычные люди.

«Why did the old seers focus on the tumbling aspect?» I asked.

«Because they believed that their lives depended on seeing it,» he replied. «They were sure that their seeing was going to give them answers to age-old questions. You see, they figured that if they unraveled the secrets of the rolling force they would be invulnerable and immortal. The sad part is that in one way or another, they did unravel the secrets and yet they were neither invulnerable nor immortal.

«The new seers changed it all by realizing that there is no way to aspire to immortality as long as man has a cocoon.»

Don Juan explained that the old seers apparently never realized that the human cocoon is a receptacle and cannot sustain the onslaught of the rolling force forever. In spite of all the knowledge that they had accumulated, they were in the end certainly no better, and perhaps much worse, off than the average man.

— В каком смысле их положение было худшим, чем положение обычных людей? — спросил я.

— Колоссальные знания, которыми они обладали, заставили их считать, что выбор их непогрешим, — ответил дон Хуан. — Поэтому они решили жить во что бы то ни стало.

Дон Хуан взглянул на меня и улыбнулся. Было очевидно, что этой театральной паузой он хочет мне что-то сказать. Но что именно — я не улавливал.

— Они выбрали жизнь, — повторил он. — Подобно тому, как они решили стать деревьями, чтобы собирать миры в почти недостижимых больших полосах.

— Что ты имеешь в виду, дон Хуан?

— Я имею в виду то, что они воспользовались накатывающейся силой для того, чтобы сдвинуть свои точки сборки в невообразимые позиции сновидения, вместо того, чтобы позволить ей откатить их к клюву Орла ему на съедение.

«In what way were they left worse off than the average man?» I asked.

«Their tremendous knowledge forced them to take it for granted that their choices were infallible,» he said. «So they chose to live at any cost.»

Don Juan looked at me and smiled. With his theatrical pause he was telling me something I could not fathom.

«They chose to live,» he repeated. «Just as they chose to become trees in order to assemble worlds with those nearly unreachable great bands.»

«What do you mean by that, don Juan?»

«I mean that they used the rolling force to shift their assemblage points to unimaginable dreaming positions, instead of letting it roll them to the beak of the Eagle to be devoured.»