Глава 15. Бросить вызов смерти

К дому Хенаро я подъехал около двух часов пополудни. Мы немного поговорили с доном Хуаном, а потом он сдвинул меня в состояние повышенного осознания.

— Ну вот, снова мы собрались втроем, совсем как в тот день, когда ходили на плоский камень, — сказал дон Хуан. — И сегодня ночью мы сходим в те места еще раз.

— Теперь ты обладаешь знаниями, достаточными для того, чтобы прийти к очень серьезным выводом относительно того места и его воздействия не осознание. — А что в том месте особенного, дон Хуан?

— Сегодня тебе предстоит узнать некоторые жуткие и отвратительные факты, собранные древними видящими и касающиеся накатывающейся силы. Ты увидишь, о чем шла речь, когда я говорил, что древние видящие выбрали жизнь любой ценой.

I arrived at Genaro’s house around 2:00 p. m. Don Juan and I became involved in conversation, and then don Juan made me shift into heightened awareness.

«Here we are again, the three of us, just as we were the day we went to that flat rock,» don Juan said. «And tonight we’re going to make another trip to that area.

«You have enough knowledge now to draw very serious conclusions about that place and its effects on awareness.»

«What is it with that place, don Juan?»

«Tonight you’re going to find out some gruesome facts that the old seers collected about the rolling force; and you’re going to see what I meant when I told you that the old seers chose to live at any cost.»

Дон Хуан повернулся и толкнул Хенаро, который начинал уже клевать носом:

— Как по-твоему, древние видящие были ужасными людьми?

— Вне всякого сомнения, — очень четко проговорил Хенаро, а потом как бы поддавшись усталости, снова заметно клюнул носом. Через мгновение он уже спал сном праведника, свесив голову на грудь. Он захрапел.

Я чуть громко не рассмеялся, но тут заметил, что Хенаро внимательно на меня смотрит. Он словно спал с открытыми глазами.

— Они были настолько ужасны, что умудрились бросить вызов самой смерти, — добавил Хенаро в паузе между двумя руладами храпа.

Don Juan turned to Genaro, who was about to fall asleep. He nudged him.

«Wouldn’t you say, Genaro, that the old seers were dreadful men?» don Juan asked.

«Absolutely,» Genaro said in a crisp tone and then seemed to succumb to fatigue. He began to nod noticeably. In an instant he was sound asleep, his head resting on his chest with his chin tucked in. He snored.

I wanted to laugh out loud. But then I noticed that Genaro was staring at me, as if he were sleeping with his eyes open.

«They were such dreadful men that they even defied death,» Genaro added between snores.

 — Тебе не любопытно, каким образом эти отвратительные типы бросили вызов смерти? — спросил у меня дон Хуан.

Похоже было, что он хочет, чтобы я попросил его привести пример, подтверждающий их отвратительность. Он замолчал и взглянул не меня с выражением, которое я воспринял как ожидание.

— Ты ждешь, что я попрошу тебя привести пример, да? — спросил я.

— О-о! Это — великое мгновение! — сказал он, похлопав меня по спине и засмеявшись. — Мой бенефактор добился того, что в этот момент я уже ерзал на стуле: я попросил его привести пример, и он его привел. Теперь я собираюсь, в свою очередь, привести пример тебе. Независимо от того, попросишь ты меня об этом или нет.

«Aren’t you curious to know how those gruesome men defied death?» don Juan asked me.

He seemed to be urging me to ask for an example of their gruesomeness. He paused and looked at me with what I thought was a glint of expectation in his eyes.

«You’re waiting for me to ask for an example, aren’t you?» I said.

«This is a great moment,» he said, patting me on the back and laughing. «My benefactor had me on the edge of my seat at this point. I asked him to give me an example, and he did; now i’m going to give you one whether you ask for it or not.»

 Я до того испугался, что в животе у меня все сжалось, и сдавленным голосом спросил: — Что ты собираешься делать?

Дону Хуану потребовалось довольно много времени на то, чтобы справиться с приступом хохота. Несколько раз он пытался заговорить, но каждая попытка неизменно вызывала взрыв кашляющего смеха.

— Как сказал Хенаро, древние видящие были людьми ужасными, — произнес он наконец, потирая глаза. — Они любой ценой старались избежать одного — смерти. Они не хотели умирать. Ты можешь сказать, что обычный человек тоже не хочет умирать. Однако по сравнению с обычными людьми древние видящие обладали одним существенным преимуществом: они обладали способностью к концентрации и дисциплиной, достаточными для того, чтобы генерировать намерение. И они вознамерились отвести от себя смерть.

«What are you going to do?» I asked, so frightened that my stomach was tied in knots and my voice cracked.

It took quite a while for don Juan to stop laughing. Every time he started to speak, he’d get an attack of coughing laughter.

«As Genaro told you, the old seers were dreadful men,» he said, rubbing his eyes. «There was something they tried to avoid at all costs: they didn’t want to die. You may say that the average man doesn’t want to die either, but the advantage that the old seers had over the average man was that they had the concentration and the discipline to intend things away; and they actually intended death away.»

 Он замолчал и взглянул на меня, приподняв брови. Он сказал, что я, похоже, не в форме, поскольку не задаю своих обычных вопросов. Я заметил, что мне понятно: он подводит меня к вопросу относительно того, удалось ли древним видящим осуществить их намерение и избавиться от смерти. Но ведь он сам уже говорил мне, что знание опрокидывателя не спасло их от смерти.

— Они осуществили свое намерение. Им удалось отвести от себя смерть, — произнес дон Хуан, тщательно выговаривая каждое слово. — Но все же они должны были умереть.

— Как им удалось намерением отвести от себя смерть? — спросил я.

— Они наблюдали за своими союзниками, — ответил он, — и, увидев, что те являются живыми существами, обладающими гораздо более высокой сопротивляемостью воздействию накатывающейся силы, перестроили себя по образу и подобию союзников.

He paused and looked at me with raised eyebrows. He said that I was falling behind, that I was not asking my usual questions. I remarked that it was plain to me that he was leading me to ask if the old seers had succeeded in intending death away, but he himself had already told me that their knowledge about the tumbled had not saved them from dying.

«They succeeded in intending death away,» he said, pronouncing his words with extra care. «But they still had to die.»

«How did they intend death away?» I asked.

«They observed their allies,» he said, «and seeing that they were living beings with a much greater resilience to the rolling force, the seers patterned themselves on their allies.»

 

 — Древние видящие поняли, что чашеобразным просветом обладают только органические существа. Его размер, форма и хрупкость обеспечивают идеальные условия для того, чтобы удары опрокидывающей силы с легкостью раскалывали и разрушали светящуюся оболочку. Союзники, просвет которых является, по сути, тоненькой линией, подставляют ударам опрокидывателя настолько малую площадь, что оказываются практически бессмертными. Их коконы способны выдерживать натиск опрокидывающей силы неограниченно долго, так как линейная конфигурация просвета создает крайне неподходящие условия для успешного воздействия опрокидывателя.

The old seers realized, don Juan explained, that only organic beings have a gap that resembles a bowl. Its size and shape and its brittleness make it the ideal configuration to hasten the cracking and collapsing of the luminous shell under the onslaughts of the tumbling force. The allies, on the other hand, who have only a line for a gap, present such a small surface to the rolling force as to be practically immortal. Their cocoons can sustain the onslaughts of the tumbler indefinitely. because hairline gaps offer no ideal configuration to it.

 

— Древние видящие разработали чрезвычайно специфические приемы закрывания просвета. Ведь в принципе они были правы — линейный просвет значительно устойчивее просвета чашеобразного.

— Существуют ли эти приемы в настоящее время, дон Хуан? — спросил я.

— Приемы — не существуют, — ответил он. — А вот некоторые из видящих, которые их практиковали, существуют и поныне.

«The old seers developed the most bizarre techniques for closing their gaps,» don Juan continued. «They were essentially correct in assuming that a hairline gap is more durable than a bowl-like one.»

«Are those techniques still in existence?» I asked.

«No, they are not,» he said. «But some of the seers who practiced them are.»

 По какой-то непонятной причине слова его вызвали у меня приступ смертельного ужаса. Дыхание неуправляемо участилось.

— Они ведь живы до сих пор, верно, Хенаро? — спросил дон Хуан.

— Вне всякого сомнения, — пробормотал тот откуда-то из глубин своего сна.

Я спросил у дона Хуана, не знает ли он, почему я так испугался. Он ответил: — Ты помнишь тот случай, когда Хенаро открыл дверь, и мы спрашивали тебя, не видишь ли ты, какие странные существа вошли в эту комнату?

Так вот, в тот день твоя точка сборки сдвинулась очень глубоко влево и собрала пугающий мир. И я еще тогда тебе говорил: ты не помнишь, как отправился прямиком в тот далекий мир и перепугался там так, что чуть не уписался.

For reasons unknown to me, his statement caused a reaction of sheer terror in me. My breathing was altered instantly, and I couldn’t control its rapid pace.

«They’re still alive to this day, isn’t that so, Genaro?» don Juan asked.

«Absolutely,» Genaro muttered from an apparent state of deep sleep.

I asked don Juan if he knew the reason for my being so frightened. He reminded me about a previous occasion in that very room when they had asked me if I had noticed the weird creatures that had come in the moment Genaro opened the door.

«That day your assemblage point went very deep into the left side and assembled a frightening world,» he went on. «But I have already said that to you; what you don’t remember is that you went directly to a very remote world and scared yourself piss-less there.»

Дон Хуан повернулся к Хенаро. Тот мирно храпел, вытянув ноги. Дон Хуан спросил:

— Хенаро, правда ведь он чуть не уписался?

— Чуть не уписался вне всякого сомнения, — пробормотал Хенаро, и дон Хуан рассмеялся.

— Я хочу, чтобы ты знал: мы не виним тебя в том, что ты испугался, — продолжил дон Хуан. — Нам и самим некоторые действия древних видящих внушают отвращение. И я уверен, что к настоящему моменту ты уже понял; из произошедшего той ночью ты не помнишь того, что видел древних видящих, которые живы до сих пор.

Я хотел было возразить, что вовсе ничего такого я не понял, но не смог выговорить ни слова. И прежде, чем мне это удалось, я вынужден был несколько раз прочистить глотку. Я давился, а Хенаро встал и, мягко похлопывая меня по спине, сказал:

— У тебя в глотке застряла лягушка.

Don Juan turned to Genaro, who was snoring peacefully with his legs stretched out in front of him.

«Wasn’t he scared piss-less, Genaro?» he asked.

«Absolutely piss-less,» Genaro muttered, and don Juan laughed.

«I want you to know that we don’t blame you for being scared,» don Juan continued. «We, ourselves, are revolted by some of the actions of the old seers. I’m sure that you have realized by now that what you can’t remember about that night is that you saw the old seers who are still alive.»

I wanted to protest that I had realized nothing, but I could not voice my words. I had to clear my throat over and over before I could articulate a word. Genaro had stood up and was gently patting my upper back, by my neck, as if I were choking.

«You have a frog in your throat,» he said.

Я поблагодарил его высоким писклявым голосом. — Нет, пожалуй там — цыпленок, — констатировал он, а затем снова сел и заснул.

Дон Хуан сказал, что новые видящие восстали против всех изощренных практик древних толтеков, объявив их не только бесполезными, но и вредными для всего нашего бытия. Они даже пошли еще дальше — запретили обучать новых воинов этим практикам. В течение многих поколений толтекские методы не применялись.

И только в начале восемнадцатого века нагваль Себастьян — представитель прямой линии нагвалей дона Хуана — вновь открыл существование этих практик.

— Каким образом он их открыл? — спросил я.

— Он был великим сталкером и, благодаря своей безупречности, получил возможность познать чудеса.

«No, I think you have a chicken there,» he added and sat down to sleep.

Don Juan said that the new seers had rebelled against all the bizarre practices of the old seers and declared them not only useless but injurious to our total being. They even went so far as to ban those techniques from whatever was taught to new warriors; and for generations there was no mention of those practices at all.

It was in the early part of the eighteenth century that the nagual Sebastian, a member of don Juan’s direct line of naguals, rediscovered the existence of those techniques.

«How did he rediscover them?» I asked.

«He was a superb stalker, and because of his impeccability he got a chance to learn marvels,» don Juan replied.

И дон Хуан рассказал, что однажды, собираясь приступить к выполнению своих ежедневных обязанностей — а он был дьяконом в соборе того города, где жил — он встретил перед дверью собора индейца средних лет. Тот как бы в некотором замешательстве стоял перед дверью церкви.

Нагваль Себастьян подошел к этому человеку и спросил, не нуждается ли тот в помощи. — Мне нужна энергия — немного энергии для того, чтобы закрыть свой просвет, — громко и четко проговорил человек. — Не поделишься ли ты со мной своей энергией?

Как гласит предание, нагваль Себастьян был совершенно огорошен. Он понятия не имел, о чем идет речь. Он сказал индейцу, что мог бы отвести его к приходскому священнику. Человек с нетерпением и яростью обвинил Себастьяна в том, что тот тянет время. — Мне нужна твоя энергия потому, что ты — нагваль, — сказал он. — Идем, но тихо.

Нагваль Себастьян не устоял перед магнетической силой незнакомца и ушел за ним в горы. Когда через много дней он вернулся, то не только по-новому относился к древним видящим, но и в совершенстве знал их техники. Таинственный незнакомец оказался одним из последних выживших толтеков.

He said that one day as the nagual Sebastian was about to start his daily routines?he was the sexton at the cathedral in the city where he lived?he found a middle-aged Indian man who seemed to be in a quandary at the door of the church.

The nagual Sebastian went to the man’s side and asked him if he needed help. «I need a bit of energy to close my gap,» the man said to him in a loud clear voice. «Would you give me some of your energy?»

Don Juan said that according to the story, the nagual Sebastian was dumbfounded. He did not know what the man was talking about. He offered to take the Indian to see the parish priest. The man lost his patience and angrily accused the nagual Sebastian of stalling. «I need your energy because you’re a nagual,» he said. «Let’s go quietly.»

The nagual Sebastian succumbed to the magnetic power of the stranger and meekly went with him into the mountains. He was gone for many days. When he came back he not only had a new outlook about the ancient seers, but detailed knowledge of their techniques. The stranger was an ancient Toltec. One of the last survivors.

Нагваль Себастьян узнал о древних видящих массу дивных вещей. Он одним из первых на практике понял, насколько уродливым и ошибочным был их путь. До него об этом было известно только понаслышке.

— Однажды бенефактор и нагваль Элиас привели мне пример того, как заблуждались древние толтеки, — продолжал дон Хуан. — Фактически, они продемонстрировали это нам с Хенаро, так что будет даже лучше, если мы продемонстрируем тебе этот пример вдвоем.

Я хотел поговорить, чтобы выиграть время: мне необходимо было успокоиться и все обдумать. Но прежде, чем я успел произнести хотя бы слово, дон Хуан и Хенаро практически вытащили меня из дома и повели в сторону выветренных холмов, где мы уже бывали раньше.

Остановились мы у подножия большого голого холма. Дон Хуан указал на далекие горы на юге и сказал, что между тем местом, где мы находимся, и похожей на разинутый рот естественной выемкой в одной из тех гор расположено по меньшей мере семь мест, в которых древние видящие сфокусировали силу своего осознания.

«The nagual Sebastian found out marvels about the old seers,» don Juan went on. «He was the one who first knew how grotesque and aberrant they really were. Before him, that knowledge was only hearsay.

«One night my benefactor and the nagual Elias gave me a sample of those aberrations. They really showed it to Genaro and me together, so it’s only proper that we both show you the same sample.»

I wanted to talk in order to stall; I needed time to calm down, to think things out. But before I could say anything, don Juan and Genaro were practically dragging me out of the house. They headed for the same eroded hills we had visited before.

We stopped at the bottom of a large barren hill. Don Juan pointed toward some distant mountains to the south, and said that between the place where we stood and a natural cut in one of those mountains, a cut that looked like an open mouth, there were at least seven sites where the ancient seers had focused all the power of their awareness.

Дон Хуан сказал, что эти видящие не только обладали потрясающими знаниями и отвагой, но им также сопутствовал необычайный успех. Он добавил, что их бенефактор показывал ему и Хенаро место, где древние видящие, побуждаемые любовью к жизни, заживо погребли себя и намерением фактически отвели от себя накатывающуюся силу.

— В тех местах нет ничего, что привлекало бы взгляд, — продолжал дон Хуан. — Древние видящие старались не оставлять следов. Просто обыкновенный пейзаж. Чтобы найти эти места, необходимо видеть.

Дон Хуан сказал, что ему не хочется идти к тем из этих мест, которые расположены далеко, поэтому он покажет мне самое ближнее из них. Я потребовал, чтобы он объяснил, чего мы добиваемся. Он ответил, что мы собираемся увидеть погребенных толтеков, и что до тех пор, пока не стемнеет, нам следует укрыться в кустах. И он указал на какие-то заросли, которые находились от нас примерно в полумиле вверх по пологому склону.

Мы направились к этим кустам, сели там на землю и устроились поудобнее. И дон Хуан очень тихим голосом начал рассказ о том, что древние видящие погребали себя для того, чтобы подпитаться энергией земли. Промежутки времени, которые они проводили в погребенном состоянии, были разными — в зависимости от преследуемых целей. Чем более трудная задача стояла перед видящим, тем большим был период его самозахоронения.

Don Juan said that those seers had not only been knowledgeable and daring but downright successful. He added that his benefactor had showed him and Genaro a site where the old seers, driven by their love for life, had buried themselves alive and actually intended the rolling force away.

«There is nothing that would catch the eye in those places,» he went on. «The old seers were careful not to leave marks. It is just a landscape. One has to see to know where those places are.»

He said that he did not want to walk to the faraway sites, but would take me to the one that was nearest. I insisted on knowing what we were after. He said that we were going to see the buried seers, and that for that we had to stay until it got dark under the cover of some green bushes. He pointed them out; they were perhaps half a mile away, up a steep slope.

We reached the patch of bushes and sat down as comfortably as we could. He began then to explain in a very low voice that in order to get energy from the earth, ancient seers used to bury themselves for periods of time, depending on what they wanted to accomplish. The more difficult their task, the longer their burial period.

Дон Хуан встал и жестом героя мелодрамы указал на место в нескольких метрах от нас:

— Здесь погребены два толтека. Они похоронили себя около двух тысяч лет тому назад, чтобы ускользнуть от смерти. Но они не бежали от нее, а бросили ей вызов.

Дон Хуан попросил Хенаро показать мне точное место, где лежат толтеки. Я оглянулся на Хенаро и обнаружил, что он сидит рядом и опять спит. Но, моему величайшему изумлению, он тут же подпрыгнул, по-собачьи залаял и на четвереньках побежал к тому месту, на которое указывал дон Хуан. Там он обежал круг, в совершенстве имитируя повадки небольшой собачки.

Мне его представление показалось забавным. Дон Хуан от смеха едва не упал.

— Хенаро продемонстрировал тебе нечто исключительное, — сказал он после того, как Хенаро вернулся нам и в очередной раз уснул. — Он показал тебе кое-что, касающееся точки сборки и сновидения. Сейчас он сновидит, но действовать может так, как действовал бы, находясь в полностью бодрствующем состоянии. Он слышит все, что ты говоришь и фактически способен даже на большее, чем в состоянии бодрствования.

Don Juan stood up and in a melodramatic way showed me a spot a few yards from where we were.

«Two old seers are buried there,» he said. «They buried themselves about two thousand years ago to escape death, not in the spirit of running away from it but in the spirit of defying it.»

Don Juan asked Genaro to show me the exact spot where the old seers were buried. I turned to look at Genaro and realized that he was sitting by my side sound asleep again. But to my utter amazement, he jumped up and barked like a dog and ran on all fours to the spot don Juan was pointing out. There he ran around the place in a perfect mime of a small dog.

I found his performance hilarious. Don Juan was nearly on the ground laughing.

«Genaro has shown you something extraordinary,» don Juan said, after Genaro had returned to where we were and had gone back to sleep. «He has shown you something about the assemblage point and dreaming. He’s dreaming now, but he can act as if he were fully awake and he can hear everything you say. From that position he can do more than if he were awake.»

Дон Хуан ненадолго замолчал, как бы прикидывая, что сказать дальше. Хенаро ритмично похрапывал.

Дон Хуан отметил, что, несмотря на очевидные для него недостатки в действиях древних видящих, он никогда не устанет восхищаться их достижениями. Он сказал, что им удалось в совершенстве постичь землю. Они не только открыли и научились использовать толчок земли, но также обнаружили, что, когда при самопогребении точка сборки настраивает обычно недоступные эманации. И эта настройка каким-то образом задействует странную и необъяснимую способность земли отклонять непрестанные удары накатывающейся силы. На основании этого открытия они разработали совершенно поразительные сложнейшие приемы самопогребения на чрезвычайно длительные периоды времени без какого-либо вреда для себя. Ведя битву со смертью, они научились продлевать периоды самозахоронения на тысячелетия.

День был пасмурным, и ночь спустилась быстро. Почти сразу все погрузилось во тьму. Дон Хуан встал и повел меня и спящего Хенаро к огромному плоскому овальному камню, на который я обратил внимание еще в самом начале, едва мы пришли на это место. Камень этот был очень похож на тот, к которому мы ходили в прошлый раз, но несколько превосходил его по размерам. Мне почему-то подумалось, что этот камень, несмотря на его громадность, положен кем-то сюда специально.

He was silent for a moment as if assessing what to say next. Genaro snored rhythmically.

Don Juan remarked how easy it was for him to find flaws with what the old seers had done, yet, in all fairness, he never tired of repeating how wonderful their accomplishments were. He said that they understood the earth to perfection. Not only did they discover and use the boost from the earth, but they also discovered that if they remained buried, their assemblage points aligned emanations that were ordinarily inaccessible, and that such an alignment engaged the earth’s strange, inexplicable capacity to deflect the ceaseless strikes of the rolling force. Consequently, they developed the most astounding and complex techniques for burying themselves for extremely long periods of time without any detriment to themselves. In their fight against death, they learned how to elongate those periods to cover millennia.

It was a cloudy day, and night fell quickly. In no time at all, everything was in darkness. Don Juan stood up and guided me and the sleepwalker Genaro to an enormous flat oval rock that had caught my eye the moment we got to that place. It was similar to the flat rock we had visited before, but bigger. It occurred to me that the rock, enormous as it was, had deliberately been placed there.

— Это — другое место, — сообщил мне дон Хуан. — Этот громадный камень сюда положили в качестве ловушки, чтобы привлекать людей. Скоро ты узнаешь, почему.

Я ощутил, как по телу моему пробежала дрожь. Мне казалось, что я вот-вот упаду в обморок. Я хотел сообщить дону Хуану о неадекватности моей реакции, но он продолжал говорить хриплым шепотом. Он сказал, что Хенаро сейчас сновидит и потому свою точку сборки в степени, достаточной для того, чтобы добраться до тех эманаций, которые заставят пробудиться все, что есть вокруг этого камня. Мне дон Хуан посоветовал сдвинуть свою точку сборки вслед за точкой сборки Хенаро. Он сказал, что мне это по силам. Нужно только генерировать в себе несгибаемое намерение сдвинуть ее, а затем позволить контексту ситуаций диктовать ей направление смещения.

Немного подумав, дон Хуан шепотом добавил, что беспокоиться по поводу технических аспектов ни к чему, ибо подавляющая часть необычных вещей, происходящих с видящими, впрочем, как и с обычными людьми, происходит сама собой, при вмешательстве только лишь намерения.

«This is another site,» don Juan said. «This huge rock was placed here as a trap, to attract people. Soon you’ll know why.»

I felt a shiver run through my body. I thought I was going to faint. I knew that I was definitely overreacting and wanted to say something about it, but don Juan kept on talking in a hoarse whisper. He said that Genaro, since he was dreaming, had enough control over his assemblage point to move it until he could reach the specific emanations that would wake up whatever was around that rock. He recommended that I try to move my assemblage point, and follow Genaro’s. He said that I could do it, first by setting up my unbending intent to move it, and second by letting the context of the situation dictate where it should move.

After a moment’s thought he whispered in my ear not to worry about procedures, because most of the really unusual things that happen to seers, or to the average man for that matter, happen by themselves, with only the intervention of intent.

Еще немного помолчав, он сказал, что опасность для меня будет заключаться в неизбежной попытке погребенных видящих запугать меня насмерть. Он настаивал на том, чтобы я сохранял спокойствие и не поддавался страху, а просто следовал за Хенаро.

Я отчаянно боролся с тошнотой. Дон Хуан похлопал меня по спине и сказал, что у меня богатый опыт по части изображения из себя ни к чему не причастного прохожего. И он заверил меня, что я не пытаюсь сознательно помешать своей точке сборки сдвинуться. Это просто автоматическая реакция любого нормального человека.

— Случится нечто, что перепугает тебя до смерти, — шептал дон Хуан, — но ты не сдавайся. Если ты сдашься, ты умрешь, и эти древние стервятнику попируют твоей энергией на славу.

— Уйдем отсюда, — взмолился я. — Мне, честное слово, плевать на любые примеры отвратительности древних видящих.

He was silent for a moment and then added that the danger for me was going to be the buried seers’ inevitable attempt to scare me to death. He exhorted me to keep myself calm and not to succumb to fear, but follow Genaro’s movements.

I fought desperately not to be sick. Don Juan patted me on the back and said that I was an old pro at playing an innocent bystander. He assured me that I was not consciously refusing to let my assemblage point move, but that every human being does it automatically.

«Something is going to scare the living daylights out of you,» he whispered. «Don’t give up, because if you do, you’ll die and the old vultures around here are going to feast on your energy.»

«Let’s get out of here,» I pleaded. «I really don’t give a damn about getting an example of the old seers’ grotesqueness.»

— Поздно, — произнес Хенаро, который, полностью проснувшись, стоял рядом со мной. — Даже если сейчас мы попытаемся отсюда ускользнуть, двое видящих и их союзники достанут тебя и сразят где-нибудь в другом месте. Они уже окружили нас. Сейчас на тебе сфокусировано не меньше шестнадцати осознаний.

 

«It’s too late,» Genaro said, fully awake now, standing by my side. «Even if we try to get away, the two seers and their allies on the other spot will cut you down. They have already made a circle around us. There are as many as sixteen awarenesses focused on you right now.»

«Who are they?» I whispered in Genaro’s ear.

«The four seers and their court,» he replied.

«They’ve been aware of us since we got here.»

 

Я хотел развернуться и бежать, куда глаза глядят, но дон Хуан схватил меня за локоть и указал в небо. Я заметил, как разительно изменилось освещение: тьма, бывшая черной как смоль, сменилась приятными предрассветными сумерками. Я быстро сориентировался по странам света. На востоке небо было определенно более светлым.

Вокруг головы моей возникло странное давление. В ушах зазвенело. Мне было холодно, и в то же время я чувствовал жар. Я никогда до этого не был так напуган, но не это досаждало мне больше всего, а навязчивое ощущение поражения и то, что я чувствовал себя трусом. Меня тошнило, и вообще мне было отвратительно не по себе.

Дон Хуан начал шептать мне в самое ухо. Он сказал, что нужно быть в полной готовности, поскольку все мы втроем в любой миг можем подвергнуться нападению древних видящих.

I wanted to turn tail and run for dear life, but don Juan held my arm and pointed to the sky. I noticed that a remarkable change in visibility had taken place. Instead of the pitch-black darkness that had prevailed, there was a pleasant dawn twilight. I made a quick assessment of the cardinal points. The sky was definitely lighter toward the east.

I felt a strange pressure around my head. My ears were buzzing. I felt cold and feverish at the same time. I was scared as I had never been before, but what bothered me was a nagging sensation of defeat, of being a coward. I felt nauseated and miserable.

Don Juan whispered in my ear. He said that I had to be on the alert, that the onslaught of the old seers would be felt by all three of us at any moment.

Быстро, словно что-то подгоняло его, Хенаро шепнул мне: — Если хочешь, можешь за меня держаться. Мгновение я колебался. Мне не хотелось показывать дону Хуану, что я до такой степени напуган.

— А вот и они! — громко прошептал дон Хуан.

Мир мгновенно перевернулся для меня вверх ногами, когда я вдруг ощутил, как что-то схватило меня за левую лодыжку. Смертный холод пронзил все мое тело. Я знал, что вступил в железный капкан, поставленный, должно быть, на медведя. Все это молнией пронеслось в моем уме прежде, чем я издал пронзительный крик — такой же дикий, как мой испуг.

Дон Хуан и Хенаро громко расхохотались. Они стояли по бокам от меня, не дальше, чем в трех футах. Но я был в таком ужасе, что до этого момента их не замечал.

Я услышал, как дон Хуан вполголоса приказал: — Пой! Пой, иначе умрешь!

«You can grab on to me if you want to,» Genaro said in a fast whisper as if something were prodding him. I hesitated for an instant. I did not want don Juan to believe that I was so scared I needed to hold on to Genaro.

«Here they come!» Genaro said in a loud whisper.

The world turned upside down instantaneously for me when something gripped me by my left ankle. I felt the coldness of death on my entire body. I knew I had stepped on an iron clamp, maybe a bear trap. That all flashed through my mind before I let out a piercing scream, as intense as my fright.

Don Juan and Genaro laughed out loud. They were flanking me no more than three feet away, but I was so terrified I did not even notice them.

«Sing! Sing for dear life!» I heard don Juan ordering me under his breath.

Я попытался высвободить ногу. И почувствовал пронзительную боль, словно в кожу мою впилось множество игл. Дон Хуан снова и снова требовал, чтобы я пел. Они с Хенаро затянули популярную песенку. Хенаро произносил слова, глядя на меня с расстояния не более двух дюймов. Они пели фальшиво и хрипло, полностью выбиваясь из дыхания и настолько выше нормального диапазона своих голосов, что я не выдержал и рассмеялся.

— Пой, иначе ты погибнешь, — сказал мне дон Хуан.

— Давайте устроим трио, — предложил Хенаро. — Споем болеро.

Я присоединился к их фальшивому дуэту. Получилось не менее фальшивое трио. Довольно долго, мы как пьяные, распевали на пределе своих голосов. Я чувствовал, что железная хватка на моей ноге понемногу начинает ослабевать, но взглянуть вниз не отваживался. В конце концов я решился. И обнаружил, что никакого капкана там нет. В меня впилось нечто темное, по форме напоминающее голову!

I tried to pull my foot loose. I felt then a sting, as if needles were piercing my skin. Don Juan insisted over and over that I sing. He and Genaro started to sing a popular song. Genaro spoke the lyrics as he looked at me from hardly two inches away. They sang off key in raspy voices, getting so completely out of breath and so high out of the range of their voices that I ended up laughing.

«Sing, or you’re going to perish,» don Juan said to me.

«Let’s make a trio,» Genaro said, «We’ll sing a bolero.»

I joined them in an off key trio. We sang for quite a while at the top of our voices, like drunkards. I felt that the iron grip on my leg was gradually letting go of me. I had not dared to look down at my ankle. At one moment I did and I realized then that there was no trap clutching me. A dark, head-like shape was biting me!

Только благодаря чудовищному усилию мне удалось не упасть в обморок. Меня тошнило. Автоматически я попытался было наклониться, чтобы вырвать, но кто-то с нечеловеческой силой схватил меня за локти и за шею, не давая пошевелиться. Меня вырвало, и все потекло вниз прямо по одежде.

Меня охватило такое отвращение, что я снова начал терять сознание. Дон Хуан плеснул на меня водой из тыквенной фляжки, которую всегда носил с собой, когда мы ходили в горы. Холодная вода потекла под воротник. Это восстановило мое физическое равновесие, но на силе, которая держала меня за локти и за шею, это никак не отразилось.

— Похоже, ты в своем страхе зашел чересчур далеко, — громко сказал дон Хуан таким тоном, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся, и у меня тут же возникло ощущение упорядоченности.

— Споем-ка еще раз, — добавил он. — Давайте споем что-нибудь содержательное — болеро меня что-то больше не привлекает.

Мысленно я поблагодарил его за уравновешенность и благородство. Когда же они запели песню «Ла Валентина», я был настолько растроган, что заплакал.

Only a supreme effort kept me from fainting. I felt I was getting sick and automatically tried to bend over, but somebody with superhuman strength grabbed me painlessly by the elbows and the nape of my neck and did not let me move. I got sick all over my clothes.

My revulsion was so complete that I began to fall in a faint. Don Juan sprinkled my face with some water from the small gourd he always carried when we went into the mountains. The water slid under my collar. The coldness restored my physical balance, but it did not affect the force that was holding me by my elbows and neck.

«I think you are going too far with your fright,» don Juan said loudly and in such a matter-of-fact tone that he created an immediate feeling of order.

«Let’s sing again,» he added. «Let’s sing a song with substance?I don’t want any more boleros.»

I silently thanked him for his sobriety and for his grand style. I was so moved as I heard them singing «La Valentina» that I began to weep.

Говорят, что страсть бросает меня

в объятия злой судьбы.

Но неважно, даже если там будет сам черт,

Умереть я сумею, ведь я знаю, как умирать.

Валентина, Валентина,

я в пыли пред тобой распростерт.

И если завтра мне смерть суждена,

почему не сегодня — раз и навсегда?

«Because of my passion, they say

that ill fortune is on my way.

It doesn’t matter that it might be the devil himself.

I do know how to die

Valentina, Valentina.

I throw my self in your way.

If I am going to die tomorrow,

why not, once and for all, today?»

Все мое существо словно пронзил шок немыслимой переоценки ценностей. Никогда еще песня не имела для меня такого огромного значения. Услышав, как они распевают слова, которые я всегда считал сентиментальной дешевкой, я вдруг подумал, что постиг дух воина. Дон Хуан намертво вбил в меня формулу: воин всегда живет бок о бок со смертью. Воин знает, что смерть — всегда рядом, и из этого знания черпает мужество для встречи с чем угодно. Смерть — худшее из всего, что может с нами случиться. Но поскольку смерть — наша судьба, и она неизбежна, мы — свободны. Тому, кто все потерял, нечего бояться.

Я подошел к дону Хуану и Хенаро и обнял их, чтобы выразить бесконечную благодарность и восхищение.

А затем я осознал, что ничто не держит меня более. Не говоря ни слова, дон Хуан взял меня за руку, подвел к плоскому камню и усадил на него. —

Представление начинается! — весело воскликнул Хенаро, усаживаясь поудобнее. — За входной билет ты уже заплатил. Билет у тебя — на всю грудь.

Он взглянул на меня, и оба они расхохотались.

— Не садись ко мне слишком близко, — попросил Хенаро. — Не люблю блевотины. Но не стоит садиться и слишком далеко: фокусы древних видящих еще не исчерпаны.

All of my being staggered under the impact of that inconceivable juxtaposition of values. Never had a song meant so much to me. As I heard them sing those lyrics, which I ordinarily considered reeking with cheap sentimentalism, I thought I understood the ethos of the warrior. Don Juan had drilled into me that warriors live with death at their side, and from the knowledge that death is with them they draw the courage to face anything. Don Juan had said that the worst that could happen to us is that we have to die, and since that is already our unalterable fate, we are free; those who have lost everything no longer have anything to fear.

I walked to don Juan and Genaro and embraced them to express my boundless gratitude and admiration for them.

Then I realized that nothing was holding me any longer. Without a word don Juan took my arm and guided me to sit on the flat rock.

«The show is just about to begin now,» Genaro said in a jovial tone as he tried to find a comfortable position to sit. «You’ve just paid your admission ticket. It’s all over your chest.»

He looked at me, and both of them began to laugh.

«Don’t sit too close to me,» Genaro said. «I don’t appreciate pukes. But don’t go too far, either. The old seers are not yet through with their tricks.»

Я придвинулся к ним настолько близко, насколько позволяли приличия. В течение какого-то мгновения я чувствовал обеспокоенность своим состоянием, но потом все мои неприятные ощущения сразу отошли на задний план: я заметил, что к нам приближаются какие-то люди. Я не мог рассмотреть их фигуры, но различал контуры группы людей, приближавшихся к нам в полумраке. У них не было ни фонариков, ни ламп, хотя в такой час они бы им не помешали. Деталь эта почему-то меня обеспокоила. Мне не хотелось на ней сосредотачиваться, поэту я намеренно принялся размышлять в рациональном, ключе. Я прикину, что своим громким пением мы, должно быть, привлекли их внимание, и они идут, чтобы выяснить, в чем дело. Дон Хуан похлопал меня по плечу. Движением подбородка он указал на мужчин, шедших впереди группы:

— Вон те четверо — древние видящие. Остальные — их союзники.

Прежде, чем я успел заметить, что это, вероятнее всего — местные крестьяне, за спиной моей раздался свистящий звук. Ужасно встревожившись, я мгновенно оглянулся. Движение мое было таким быстрым, что предупреждение дона Хуана запоздало.

Я услышал, как он кричит: — Не оглядывайся!

I moved as close to them as politeness permitted. I was concerned about my slate for an instant, and then all my qualms became nonsense, for I noticed that some people were coming toward us. I could not make out their shapes clearly but I distinguished a mass of human figures moving in the semidarkness. They did not carry lanterns or flashlights with them, which at that hour they would still have needed. Somehow that detail worried me. I did not want to focus on it and I deliberately began to think rationally. I figured that we must have attracted attention with our loud singing and they were coming to investigate. Don Juan tapped me on the shoulder. He pointed with a movement of his chin to the men in front of the group of others.

«Those four are the old seers,» he said. «The rest are their allies.»

Before I could remark that they were just local peasants, I heard a swishing sound right behind me. I quickly turned around in a state of total alarm. My movement was so sudden that don Juan’s warning came too late.

«Don’t turn around!» I heard him yell.

 Но эти слова уже могли быть лишь фоновым звуком: они ничего для меня не значили. Оглянувшись, я увидел, что три чудовищно уродливых человека взобрались на камень за моей спиной. Они крались ко мне, разинув рты в кошмарных гримасах и вытянув руки, чтобы меня схватить.

Я хотел заорать во всю глотку, но вместо этого у меня вырвался лишь сдавленное клокотание, словно что-то перехватило мне горло. Увернувшись от них, я автоматически скатился на землю.

Как только я встал, дон Хуан прыгнул ко мне, и в то же мгновение толпа, возглавляемая теми, на кого указывал дон Хуан, налетела на меня. Они были похожи на стервятников, они даже попискивали как летучие мыши или крысы. В ужасе я завопил. Теперь это мне удалось — крик получился дикий и пронзительный.

С ловкостью спортсмена в пике формы дон Хуан выхватил меня из их лап и утащил на камень. Суровым голосом он велел не оглядываться, как бы страшно не было. Он объяснил, что союзники не могут меня столкнуть, но испугать так, что я снова свалюсь на землю — вполне способны. А вот на земле союзники могут удержать кого угодно. Если бы мне пришлось упасть на землю в месте погребения древних видящих, я оказался бы в полной их власти. Они разорвали бы меня на части, пока союзники удерживали бы меня. Дон Хуан добавил, что не рассказал мне всего этого раньше, так как надеялся, что в силу обстоятельств я буду вынужден увидеть все это и понять самостоятельно. Его решение едва не стоило мне жизни.

His words were only background; they did not mean anything to me. On turning around, I saw that three grotesquely deformed men had climbed up on the rock right behind me; they were crawling toward me, with their mouths open in a nightmarish grimace and their arms outstretched to grab me.

I intended to scream at the top of my lungs, but what came out was an agonizing croak, as if something were obstructing my windpipe. I automatically rolled out of their reach and onto the ground.

As I stood up, don Juan jumped to my side, at the very same moment that a horde of men, led by those don Juan had pointed out, descended on me like vultures. They were actually squeaking like bats or rats. I yelled in terror. This time I was able to let out a piercing cry.

Don Juan, as nimbly as an athlete in top form, pulled me out of their clutches onto the rock. He told me in a stern voice not to turn around to look, no matter how scared I was. He said that the allies cannot push at all, but that they certainly could scare me and make me fall to the ground. On the ground, however, the allies could hold anybody down. If I were to fall on the ground by the place where the seers were buried, I would be at their mercy. They would rip me apart while their allies held me. He added that he had not told me all that before because he had hoped I would be forced to see and understand it by myself. His decision had nearly cost me my life.

 Я ощущал присутствие уродливых людей совсем рядом за своей спиной, и это было невыносимо. Дон Хуан приказал мне сохранять спокойствие и сосредоточить внимание на четырех мужчинах, возглавлявших толпу из десяти-двенадцати человек. В мгновение, когда я сфокусировал на них взгляд, они все, как по команде ринулись к краю плоского камня. Остановившись там, они по-змеиному зашипели. Они ходили взад-вперед. Движения их казались согласованными. Все это выглядело настолько единообразным и упорядоченным, что производило впечатление какого-то механизма. Словно они следовали некой непрерывно повторявшейся схеме, рассчитанной на то, чтобы меня загипнотизировать.

— Не пялься на них так, дорогой, — сказал Хенаро таким тоном, словно обращался к ребенку.

Я захохотал, и смех мой был настолько же истерическим, насколько и страх. Я хохотал так, что эхо гуляло по окрестным холмам.

Люди сразу же остановились. Казалось, они в замешательстве. Я различал, как головы их покачиваются вверх-вниз, словно они разговаривают, что-то обсуждая между собой. Потом один из них вскочил на камень.

The sensation that the grotesque men were just behind me was nearly unbearable. Don Juan forcefully ordered me to keep calm and focus my attention on four men at the head of a crowd of perhaps ten or twelve. The instant I focused my eyes on them, as if on cue, they all advanced to the edge of the flat rock. They stopped there and began hissing like serpents. They walked back and forth. Their movement seemed to be synchronized. It was so consistent and orderly that it seemed to be mechanical. It was as if they were following a repetitive pattern, aimed at mesmerizing me.

«Don’t gaze at them, dear,» Genaro said to me as if he were talking to a child.

The laughter that followed was as hysterical as my fear. I laughed so hard that the sound reverberated on the surrounding hills.

The men stopped at once and seemed to be perplexed. I could distinguish the shapes of their heads bobbing up and down as if they were talking, deliberating among themselves. Then one of them jumped onto the rock.

— Берегись! Этот — видящий! — крикнул Хенаро.

— Что нам теперь делать?! — закричал я.

— Можем спеть еще, — будничным голосом произнес дон Хуан.

Страх мой достиг апогея. Я принялся подпрыгивать на месте и рычать, как зверь. Человек спрыгнул на землю.

— Ну ладно, не обращай внимания на этих шутов, — сказал дон Хуан. — Давай лучше побеседуем как обычно.

Он сказал, что пришли мы сюда ради достижения мною просветления, а я не оправдываю их надежд. Мне следует перестроиться. Во-первых, следует осознать, что моя точка сборки сдвинулась и теперь заставляет светиться довольно мрачные эманации. Переносить же чувства, свойственные моему нормальному состоянию осознания, в мир, который я собрал, просто нелепо, поскольку страх может доминировать только среди эманаций обычной жизни.

«Watch out! That one is a seer!» Genaro exclaimed.

«What are we going to do?» I shouted.

«We could start singing again,» don Juan replied matter-of-factly.

My fear reached its apex then. I began to jump up and down and to roar like an animal. The man jumped down to the ground.

«Don’t pay any more attention to those clowns,» don Juan said. «Let’s talk as usual.»

He said that we had gone there for my enlightenment, and that I was failing miserably. I had to reorganize myself. The first thing to do was to realize that my assemblage point had moved and was now making obscure emanations glow. To carry the feelings from my usual state of awareness into the world I had assembled was indeed a travesty, for fear is only prevalent among the emanations of daily life.

Я сказал, что, если моя точка сборки сдвинулась как он говорит, то у меня для него есть новость. Мой страх стал бесконечно сильнее и опустошительнее, чем все, когда-либо испытанное мною в обычной жизни.

— Ошибаешься, — сказал дон Хуан. — Твое первое внимание — в недоумении и не желает отказываться от контроля, вот и все. У меня такое чувство, что ты можешь спокойно подойти к этим созданиям, и они ничего не смогут с тобой сделать.

Я твердил в ответ, что еще не дошел до той кондиции, в которой стал бы таким нелепым способом искушать судьбу.

Дон Хуан смеялся — смеялся надо мной. Он сказал, что рано или поздно мне придется избавиться от своего сумасшествия и что перехватить инициативу и встретиться с этими видящими лицом к лицу — вещь гораздо менее нелепая, чем исходное согласие с самой идеей того, что я вообще их вижу. С его точки зрения сумасшествием было бы встретиться с людьми, погребенными две тысячи лет назад и все еще живыми, и не думать при этом, что это — предел нелепости.

I told him that if my assemblage point had shifted as he was saying it had, I had news for him. My fear was infinitely greater and more devastating than anything I had ever experienced in my daily life.

«You’re wrong,» he said. «Your first attention is confused and doesn’t want to give up control, that’s all. I have the feeling that you could walk right up to those creatures and face them and they wouldn’t do a thing to you.»

I insisted that I was definitely in no condition to test such a preposterous thing as that.

He laughed at me. He said that sooner or later I had to cure myself of my madness, and that to take the initiative and face up to those four seers was infinitely less preposterous than the idea that I was seeing them at all. He said that to him madness was to be confronted by men who had been buried for two thousand years and were still alive, and not to think that that was the epitome of preposterousness.

Я очень ясно слышал все, что он говорил, но практически не обращал не его слова никакого внимания. Я был в ужасе от людей, которые окружали камень. Похоже было, что они готовятся к прыжку на нас. Фактически их интересовал именно я. Они были сосредоточены на мне. Моя правая рука начала вздрагивать, словно меня поразило какое-то нервно-мышечное заболевание. Тут я вдруг понял, что освещенность неба изменилась еще больше. Уже почти рассвело, но я только сейчас это заметил. А потом случилось нечто странное. Какой-то неконтролируемый порыв заставил меня вскочить и ринуться к группе людей.

В тот миг я ощущал два диаметрально противоположных чувства по отношению к одному и тому же. Жуткий ужас был меньшим из них. Преобладало же полное безразличие. Мне было абсолютно все равно. Когда я добежал до них, я понял: дон Хуан был прав. На самом деле они не были людьми. Из них только четверо в какой-то степени напоминали людей, но людьми все-таки не являлись. Я видел перед собой некие странные создания с огромными желтыми глазами. Остальные же были просто формами, которыми управляли те четверо. Я смотрел на этих четверых и меня охватила невыразимая печаль. Я попытался до них дотронуться, но не смог их отыскать. Они были развеяны чем-то, похожим на ветер.

I heard everything he said with clarity, but I was not really paying attention to him. I was terrified of the men around the rock. They seemed to be preparing to jump us, to jump me really. They were fixed on me. My right arm began to shake as if I were stricken by some muscular disorder. Then I became aware that the light in the sky had changed. I had not noticed before that it was already dawn. The strange thing was that an uncontrollable urge made me stand up and run to the group of men.

I had at that moment two completely different feelings about the same event. The minor one was of sheer terror. The other, the major one, was of total indifference. I could not have cared less.

When I reached the group I realized that don Juan was right; they were not really men. Only four of them had any resemblance to men, but they were not men either; they were strange creatures with huge yellow eyes. The others were just shapes that were propelled by the four that resembled men. I felt extraordinarily sad for those creatures with yellow eyes. I tried to touch them, but I could not find them. Some sort of wind scooped them away.

Я оглянулся, ища дона Хуана и Хенаро. Их не было. Вокруг снова стояла непроглядная темень. Я звал их по именам. Несколько минут я слонялся во тьме, пока неожиданно не подошел дон Хуан. Хенаро я не видел.

— Пойдем домой, — сказал дон Хуан. — Путь неблизкий.

Дон Хуан отметил, что на месте погребения древних видящих я вел себя очень хорошо, особенно во второй части поединка с ними. Он сказал, что сдвиг точки сборки сопровождается изменением освещенности. Днем становится очень темно, ночью же тьма превращается в сумерки. Дон Хуан добавил также, что мне дважды удалось сдвинуть точку сборки самостоятельно с помощью одного лишь животного страха. Не понравилось ему только одно — я потакал своему животному страху. Особенно ни к чему это было после того, как я осознал, что воину нечего бояться.

I looked for don Juan and Genaro. They were not there. It was pitch-black again. I called out their names over and over again. I thrashed around in darkness for a few minutes. Don Juan came to my side and startled me. I did not see Genaro.

«Let’s go home,» he said. «We have a long walk.»

Don Juan commented on how well I had performed at the site of the buried seers, especially during the last part of our encounter with them. He said that a shift of the assemblage point is marked by a change in light. In the daytime, light becomes very dark; at night, darkness becomes twilight. He added that I had performed two shifts by myself, aided only by animal fright. The only thing he found objectionable was my indulging in fear, especially after I had realized that warriors have nothing to fear.

— Откуда ты знаешь, что я это осознал? — спросил я.

— Ты был свободен. Стоит исчезнуть страху, как все, что связывало нас тут же растворяется, — объяснил он. — Союзник цеплялся за твою ногу только потому, что его привлекал твой животный дикий животный ужас.

Я сказал, что не смог воплотить в жизнь то, что понял и очень об этом сожалею.

«How do you know I had realized that?» I asked.

«Because you were free. When fear disappears all the ties that bind us dissolve,» he said. «An ally was gripping your foot because it was attracted by your animal terror.»

I told him how sorry I was for not being able to uphold my realizations.

— Это не должно тебя беспокоить, — засмеялся он. — Ты же знаешь: таких моментов понимания — хоть пруд пруди. Но в жизни воина они ничего не стоят, поскольку результаты их ликвидируются при каждом новом сдвиге точки сборки.

Просто мы с Хенаро хотели заставить тебя сдвинуться очень глубоко. И Хенаро в этот раз был нужен лишь для того, чтобы выманить древних видящих. Он уже как-то проделал нечто подобное, и ты сдвинулся так глубоко влево, что вспомнить тебе это удастся не скоро. В тот раз ты испугался не меньше, чем сегодня, но твое упрямое первое внимание не дало тебе тогда воспринять видящих и их союзников, которые следовали за тобой и вошли в эту комнату.

— Объясни мне, что произошло на месте погребения древних видящих?

— Союзники вышли, чтобы тебя увидеть, — ответил он. — Их энергетический уровень очень низок, поэтому они нуждаются в помощи людей. Те четверо видящих собрали вокруг себя двенадцать союзников.

«Don’t concern yourself with that.» He laughed. «You know that such realizations are a dime a dozen; they don’t amount to anything in the life of warriors, because they are canceled out as the assemblage point shifts.

«What Genaro and I wanted to do was to make you shift very deeply. This time Genaro was there simply to entice the old seers. He did it once already, and you went so far into the left side that it will take quite a while for you to remember it. Your fright tonight was just as intense as it was that first time when the seers and their allies followed you to this very room, but your sturdy first attention wouldn’t let you be aware of them.»

«Explain to me what happened at the site of the seers,» I asked.

«The allies came out to see you,» he replied. «Since they have very low energy, they always need the help of men. The four seers have collected twelve allies.

— Сельская местность в Мексике, а также некоторые города опасны. То, что произошло с тобой, может случиться с любым мужчиной и любой женщиной. Наткнувшись на такой могильник, человек даже может увидеть видящих и их союзников. Если, конечно, он достаточно податлив для того, чтобы позволить своему страху сдвинуть точку сборки. Но одно можно сказать наверняка: человек может умереть от страха.

— Ты что, действительно веришь, что эти толтекские видящие до сих пор остаются живыми? — спросил я.

Он с недоверием покачал головой:

— Настало время слегка пододвинуть твою точку сборки. Я не могу с тобой беседовать, когда ты находишься в стадии полного идиота.

И он трижды шлепнул меня ладонью — прямо по правому выступу таза, по серединной точке спины чуть ниже лопаток и по верхней части правой грудной мышцы.

В ушах незамедлительно послышался звон. Из правой ноздри выбежала струйка крови. Внутри меня словно что-то откупорилось. Как будто вновь потек некий заблокированный поток энергии.

«The countryside in Mexico and also certain cities are dangerous. What happened to you can happen to any man or woman. If they bump into that tomb, they may even see the seers and their allies, if they are pliable enough to let their fear make their assemblage points shift; but one thing is for sure: they can die of fright.»

«But do you honestly believe that those Toltec seers are still alive?» I asked.

He laughed and shook his head in disbelief.

«It’s time for you to shift that assemblage point of yours just a bit,» he said. «I can’t talk to you when you are in your idiot’s stage.»

He smacked me with the palm of his hand on three spots: right on the crest of my right hipbone, on the center of my back below my shoulder blades, and on the upper part of my right pectoral muscle.

My ears immediately began to buzz. A trickle of blood ran out of my right nostril, and something inside me became unplugged. It was as if some flow of energy had been blocked and suddenly began to move again.

— Чего от нас хотели те видящие и их союзники? — спросил я.

— Да ничего, — ответил он. — Это мы от них чего-то хотели. Конечно, когда ты приходил, чтобы увидеть их в первый раз, они обратили внимание на твое поле энергии. Ну, а во второй раз, обнаружив, что ты вернулся, они решили ею поживиться.

— Эти видящие, как ты утверждаешь, — живые, — сказал я. — Но ты имеешь в виду, что они живые в том же смысле, в каком живыми являются союзники, так что ли?

«What were those seers and their allies after?» I asked.

«Nothing,» he replied. «We were the ones who were after them. The seers, of course, had already noticed your field of energy the first time you saw them; when you came back, they were set to feast on you.»

«You claim that they are alive, don Juan,» I said. «You must mean that they are alive as allies are alive, is that so?»

— Совершенно верно, — подтвердил он. — Они никак не могут быть живыми в том смысле, в каком живыми являемся мы с тобой. Это было бы уже слишком.

И он объяснил, что древние видящие были настолько озабочены проблемой смерти, что не пренебрегали даже самыми причудливыми возможностями. Те из них, кто взял за образец союзников, вне всякого сомнения жаждали обрести пристанище на небесах. И они нашли свое пристанище. Им стала фиксированная позиция точки сборки в одной из полос неорганического осознания. Там видящие почувствовали себя в относительной безопасности. Ведь от обычного мира их отделял практически непреодолимый барьер — барьер восприятия, сформированный смещением точки сборки.

«That’s exactly right,» he said. «They cannot possibly be alive as you and I are. That would be preposterous.»

He went on to explain that the ancient seers’ concern with death made them look into the most bizarre possibilities. The ones who opted for the allies’ pattern had in mind, doubtless, a desire for a haven. And they found it, at a fixed position in one of the seven bands of inorganic awareness. The seers felt that they were relatively safe there. After all, they were separated from the daily world by a nearly insurmountable barrier, the barrier of perception set by the assemblage point.

— Когда видящие увидели, что ты умеешь сдвигать точку сборки, они побежали от тебя, как черт от ладана, — сказал он и рассмеялся.

— Ты хочешь сказать, что я собрал один из семи неорганических миров? — спросил я.

— В этот раз — нет, — ответил он. — Но ты сделал это в прошлый раз, когда видящие и их союзники за тобой погнались. В тот день ты проделал весь путь, отделяющий нас от их мира. Но проблема в том, что ты любишь действовать глупо и поэтому ничего не можешь вспомнить.

— Я уверен, что именно присутствие нагваля иногда заставляет людей действовать тупо. Пока нагваль Хулиан находился здесь, я был гораздо тупее, чем сейчас. И я уверен — когда меня здесь не станет, тебе удастся вспомнить все.

Дон Хуан объяснил, что считал необходимым показать мне тех, кто бросил вызов смерти. Поэтому они с Хенаро вызвали их на грань нашего мира. Сдвиг, который я осуществил вначале, был очень глубоким, но боковым, что позволило мне воспринять бросивших вызов смерти в человеческом образе. Но в конце концов мне удалось добиться правильного сдвига, и я увидел их самих и их союзников такими, каковы они в действительности есть.

«When the four seers saw that you could shift your assemblage point they took off like bats out of hell,» he said and laughed.

«Do you mean that I assembled one of the seven worlds?» I asked.

«No, you didn’t,» he replied. «But you have done it before, when the seers and their allies chased you. That day you went all the way to their world. The problem is that you love to act stupid, so you can’t remember it at all.

«I’m sure that it is the nagual’s presence,» he continued, «that sometimes makes people act dumb. When the nagual Julian was still around, I was dumber than I am now. I am convinced that when I’m no longer here, you’ll be capable of remembering everything.»

Don Juan explained that since he needed to show me the death defiers, he and Genaro had lured them to the outskirts of our world. What I had done at first was a deep lateral shift, which allowed me to see them as people, but at the end I had correctly made the shift that allowed me to see the death defiers and their allies as they are.

Ранним утром следующего дня дон Хуан позвал меня в большую комнату дома Сильвио Мануэля, чтобы поговорить о событиях предшествовавшей ночи. Я чувствовал себя страшно уставшим, хотелось отдохнуть и поспать, но дон Хуан сказал, что время поджимает. Он начал говорить, как только мы вошли в комнату. Он сказал, что древние видящие научились использовать накатывающуюся силу и перемещаться с ее помощью. Вместо того, чтобы поддаться натиску опрокидывателя и позволить ему расколоть их коконы, они катились вместе с ним, предоставляя ему возможность сдвигать их точки сборки до пределов человеческих возможностей.

Дон Хуан выразил искреннее восхищение таким достижением. Он признал, что толчка, подобного толчку опрокидывателя, точке сборки не может дать ничто.

Very early the next morning, at Silvio Manuel’s house, don Juan called me to the big room to discuss the events of the previous night. I felt exhausted and wanted to rest, to sleep, but don Juan was pressed for time. He immediately started his explanation. He said that the old seers had found out a way to utilize the rolling force and be propelled by it. Instead of succumbing to the onslaughts of the tumbler they rode with it and let it move their assemblage points to the confines of human possibilities.

Don Juan expressed unbiased admiration for such an accomplishment. He admitted that nothing else could give the assemblage point the boost that the tumbler gives.

Я спросил о различии между толчком земли и толчком опрокидывателя. Он объяснил, что толчок земли суть сила настройки исключительно янтарных эманаций. Такой толчок повышает осознание до немыслимой степени. С точки зрения новых видящих такая трансформация суть взрыв неограниченного осознания, которую они назвали полной свободой.

Он сказал, что толчок опрокидывателя, в отличие от толчка земли — сила смерти. Под воздействием опрокидывателя точка сборки перемещается в новые — непредсказуемые — позиции. Таким образом, древние видящие в своих странствиях всегда были одинокими путниками, хотя все предприятия их всегда были совместными. Если же случалось так, что в одном и том же путешествии принимали участие несколько видящих, то это означало только борьбу за главенство и считалось нежелательным поворотом событий.

I asked him about the difference between the earth’s boost and the tumbler’s boost. He explained that the earth’s boost is the force of alignment of only the amber emanations, it is a boost that heightens awareness to unthinkable degrees. To the new seers it is a blast of unlimited consciousness, which they call total freedom.

He said that the tumbler’s boost, on the other hand, is the force of death. Under the impact of the tumbler, the assemblage point moves to new, unpredictable positions. Thus, the old seers were always alone in their journeys, although the enterprise they were involved in was always communal. The company of other seers on their journeys was fortuitous and usually meant struggle for supremacy.

 Я признался дону Хуану, что, чем бы древние видящие ни занимались, занятия их производят на меня гораздо более жуткое впечатление, чем самые мрачные триллеры. Он раскатисто захохотал. Было похоже, что он происходящее доставляет ему массу удовольствия.

— Тебе все же придется согласиться, как бы ни было противно, что эти черти обладали огромной смелостью, — продолжил он. — Мне и самому они никогда не нравились, как ты знаешь, но не восхищаться ими я, тем не менее, не могу. Их любовь к жизни для меня поистине непостижима.

Я спросил: — Но разве это можно назвать любовью к жизни, дон Хуан? Это что-то тошнотворное.

— Но что, кроме любви к жизни, способно толкнуть человека на такие крайности? — ответил он вопросом на вопрос. — Они до такой степени были влюблены в жизнь, что ни за что не желали с ней расставаться. Так я это вижу. Мой бенефактор видел чуть-чуть иначе. Он считал, что они боялись умереть, так как любили жизнь и видели чудеса, а вовсе не из-за того, что были мелкими алчными чудовищами. Нет. Они заблудились. Никто никогда не бросал им вызов, и они испортились, как маленькие избалованные дети. Но отвага их была безупречна, и таким же безупречным было их мужество.

I confessed to don Juan that the concerns of the old seers, whatever they may have been, were worse than morbid horror tales to me. He laughed uproariously. He seemed to be enjoying himself.

«You have to admit, no matter how disgusted you feel, that those devils were very daring,» he went on. «I never liked them myself, as you know, but I can’t help admiring them. Their love for life is truly beyond me.»

«How can that be love for life, don Juan? It’s something nauseating,» I said.

«What else could push a man to those extremes if it is not love for life?» he asked. «They loved life so intensely that they were not willing to give it up. That’s the way I have seen it. My benefactor saw something else. He believed that they were afraid to die, which is not the same as loving life. I say that they were afraid to die because they loved life and because they had seen marvels, and not because they were greedy little monsters. No. They were aberrant because nobody ever challenged them and they were spoiled like rotten children, but their daring was impeccable and so was their courage.

 — Вот ты, например, отправился бы в неизвестное, побуждаемый только алчностью? Да ни за что. Алчность работает только в мире обычной жизни. Но чтобы в леденящем душу одиночестве пуститься в странствие по немыслимым пространствам иных миров, требуется нечто повнушительнее алчности. Любовь. Нужна любовь к жизни, к авантюре, к тайне. Нужно обладать неиссякаемой любознательностью и огромной смелостью. Поэтому не говори, что тебе противно, ибо это — чушь. Это попросту неприлично!

«Would you venture into the unknown out of greed? No way. Greed works only in the world of ordinary affairs. To venture into that terrifying loneliness one must have something greater than greed. Love, one needs love for life, for intrigue, for mystery. One needs unquenching curiosity and guts galore. So don’t give me this nonsense about your being revolted. It’s embarrassing!»

 

В глазах дона Хуана мерцали искорки сдерживаемого смеха. Он ставил меня на место, но сам смеялся над этим.

Примерно на час дон Хуан оставил меня в комнате одного. Мне хотелось разобраться в мыслях и ощущениях. Но я не знал, как это сделать. Я знал наверное, что моя точка сборки находится в положении, в котором роль рассудка не является доминирующей. И в то же время интересовали меня вопросы вполне рассудочные. Дон Хуан сказал, что с точки зрения практики мы входим в состояние сна, как только сдвигается точка сборки. Меня интересовал, например, вопрос, выглядел ли я спящим для стороннего наблюдателя, как Хенаро выглядел для меня.

Don Juan’s eyes were shining with contained laughter. He was putting me in my place, but he was laughing at it.

Don Juan left me alone in the room for perhaps an hour. I wanted to organize my thoughts and feelings. I had no way to do that. I knew without any doubt that my assemblage point was at a position where reasoning does not prevail, yet I was moved by reasonable concerns. Don Juan had said that technically, as soon as the assemblage point shifts, we are asleep. I wondered, for instance, if I was sound asleep from the stand of an onlooker, just as Genaro had been asleep to me.

 Как только вернулся дон Хуан, я спросил его об этом.

— Ты спишь самым натуральным образом, хотя и не ложился, — ответил он. — Если бы сейчас тебя увидел человек, находящийся в нормальном состоянии осознания, он решил бы, что ты слегка не в себе, а может быть даже — что ты пьян.

I asked don Juan about it as soon as he returned.

«You are absolutely asleep without having to be stretched out,» he replied. «If people in a normal state of awareness saw you now, you would appear to them to be a bit dizzy, even drunk.»

И он объяснил, что во время обычного сна точка сборки сдвигается вдоль одного из краев человеческой полосы. Такие сдвиги всегда сопряжены с дремотным состоянием. А в процессе практики точка сборки сдвигается вдоль среднего сечения человеческой полосы. Поэтому дремотного состояния не возникает, хотя сновидящий по-настоящему спит.

— Как раз на этой развилке и разошлись новые и древние видящие в своем походе за силой, — продолжал он. — Древних видящих интересовала копия тела, физически более сильная, чем само тело. Поэтому они использовали сдвиг вдоль правого края человеческой полосы. Чем глубже они уходили в этом направлении, тем более причудливым становилось их тело сновидения. Вчера ты сам имел возможность увидеть чудовищный результат глубокого сдвига вдоль правого края.

He explained that during normal sleep, the shift of the assemblage point runs along either edge of man’s band. Such shifts are always coupled with slumber. Shifts that are induced by practice occur along the midsection of man’s band and are not coupled with slumber, yet a dreamer is asleep.

«Right at this juncture is where the new and the old seers made their separate bids for power,» he went on. «The old seers wanted a replica of the body, but with more physical strength, so they made their assemblage points slide along the right edge of man’s band. The deeper they moved along the right edge the more bizarre their dreaming body became. You, yourself, witnessed last night the monstrous result of a deep shift along the right edge.»

 — Новые видящие поступили совсем иначе. Они старались удержать точку сборки посередине человеческой полосы. При поверхностном сдвиге такого рода — например, при сдвиге в состояние повышенного осознания — сновидящий практически ничем не отличается от любого другого человека на улице, разве что немного в большей степени подвержен воздействию эмоций, таких как, скажем, сомнение и страх. Но стоит смещению точки сборки преодолеть определенный предел — и сновидящий, сдвиг точки сборки которого осуществляется в среднем сечении, превращается в сгусток света. Такой сгусток света и есть тело сновидения новых видящих.

Он сказал также, что такое безличное тело сновидения в большей степени способствует пониманию и исследованию, являющихся основой всего, что делают новые видящие. В значительной степени очеловеченное тело сновидения древних видящих заставляло их искать такие же личностные, очеловеченные ответы.

Неожиданно дон Хуан запнулся, как бы подыскивая слова.

He said that the new seers were completely different, that they maintain their assemblage points along the midsection of man’s band. If the shift is a shallow one, like the shift into heightened awareness, the dreamer is almost like anyone else in the street, except for a slight vulnerability to emotions, such as fear and doubt. But at a certain degree of depth, the dreamer who is shifting along the midsection becomes a blob of light. A blob of light is the dreaming body of the new seers.

He also said that such an impersonal dreaming body is more conducive to understanding and examination, which are the basis of all the new seers do. The intensely humanized dreaming body of the old seers drove them to look for answers that were equally personal, humanized.

Don Juan suddenly seemed to be groping for words.

 — Есть еще один бросивший вызов смерти, — отрывисто произнес он. — Он совершенно непохож на тех четырех, которых ты видел. Его невозможно отличить от любого обычного человека с улицы. То, чего он достиг — уникально. Он научился открывать и закрывать свой просвет по собственному желанию.

Дон Хуан почти нервно перебирал пальцами.

«There is another death defier,» he said curtly, «so unlike the four you’ve seen that he’s indistinguishable from the average man in the street. He’s accomplished this unique feat by being able to open and close his gap whenever he wants.»

He played with his fingers almost nervously.

— Этот бросивший вызов смерти — тот древний видящий, с которым в 1723 году познакомился нагваль Себастьян, — продолжал он. — День их встречи мы считаем днем начала нашей линии, днем второго начала. Бросивший вызов смерти живет на земле уже сотни лет. Он вносил изменения в жизнь каждого из нагвалей, с которыми встречался. Некоторых из них изменения коснулись в большей степени, некоторых — в меньшей. А встречался он со всеми нагвалями нашей линии, жившими после 1723 года.

Дон Хуан пристально посмотрел на меня. Я почувствовал странное неудобство. Я решил, что неловкость вызвана возникшей передо мной дилеммой: я очень сильно сомневался в правдивости этого предания, и в то же время по какой-то необъяснимой причине твердо верил, что все это — правда. Я сказал о своем затруднении дону Хуану.

«The ancient seer that the nagual Sebastian found in 1723 is that death defier,» he went on. «We count that day as the beginning of our line, the second beginning. That death defier, who’s been on the earth for hundreds of years, has changed the lives of every nagual he met, some more profoundly than others. And he has met every single nagual of our line since that day in 1723.»

Don Juan looked fixedly at me. I got strangely embarrassed. I thought my embarrassment was the result of a dilemma. I had very serious doubts about the content of the story, and at the same time I had the most disconcerting trust that everything he had said was true. I expressed my quandary to him.

 — Вопрос рационального недоверия — не только твоя проблема, — заметил он. — Мой бенефактор тоже поначалу бился над этим вопросом. Конечно, потом он все вспомнил, но на это ему потребовалось довольно много времени. Когда я с ним познакомился, он уже восстановил все в памяти, поэтому стать свидетелем его сомнений мне не довелось. Я только слышал о них.

— Но вот что непостижимо: те, кто ни разу не видели того человека, с гораздо большей легкостью верили в то, что он — один из древних видящих. Мой бенефактор утверждал, что шок, который он испытал при встрече с таким существом слепил в одну кучу некоторое количество разнородных эманаций. Отсюда и колебания, поскольку на то, чтобы эманации разделились, потребовалось время.

Твоя точка сборки будет смещаться. Когда-нибудь настанет миг — она осветит определенные эманации, и доказательства реального существования этого человека встанут перед тобой с ошеломляющей очевидностью.

Я снова почувствовал необходимость поговорить о моем ощущении раздвоения.

«The problem of rational disbelief is not yours alone,» don Juan said. «My benefactor was at first plagued by the same question. Of course, later on he remembered everything. But it took him a long time to do so. When I met him he had already recollected everything, so I never witnessed his doubts. I only heard about them.

«The weird part is that people who have never set eyes on the man have less difficulty accepting that he’s one of the original seers. My benefactor said that his quandaries stemmed from the fact that the shock of meeting such a creature had lumped together a number of emanations. It takes time for those emanations to separate themselves.»

Don Juan went on to explain that as my assemblage point kept on shifting, a moment would come when it would hit the proper combination of emanations; at that moment the proof of the existence of that man would become overwhelmingly evident to me.

I felt compelled to talk again about my ambivalence.

— Мы отклоняемся от темы, — сказал он. — Может показаться, что я пытаюсь убедить тебя в существовании этого человека. Я же хотел сказать только то, что этот древний видящий знает, как управлять накатывающейся силой. А веришь ты в то, что он существует или нет — не так уж важно. Однажды ты узнаешь, что ему действительно удалось закрыть просвет. Это станет для тебя очевидным фактом. Ту энергию, которую он заимствует у нагваля каждого поколения, он пользуется исключительно для того, чтобы закрыть просвет.

— Но как ему это удается? — спросил я.

«We’re deviating from our subject,» he said. «It may seem that I’m trying to convince you of the existence of that man; and what I meant to talk about is the fact that the old seer knows how to handle the rolling force. Whether or not you believe that he exists is not important. Someday you’ll know for a fact that he certainly succeeded in closing his gap. The energy that he borrows from the nagual every generation he uses exclusively to close his gap.»

«How did he succeed in closing it?» I asked.

— Выяснить это невозможно, — ответил он. — Я разговаривал об этом с двумя другими нагвалями, встречавшимися с ним лицом к лицу — нагвалем Хулианом и нагвалем Элиасом. Ни один из них не знал. Тот человек никогда не раскрывал секрет того, как он закрывает просвет. Причем через некоторое время просвет, видимо, начинает снова приоткрываться. Нагваль Себастьян рассказывал, что, когда он познакомился с этим древним видящим, тот был очень стар и слаб, он почти умирал. А когда с ним встретился мой бенефактор, тот уже скакал с живостью и энергией полного сил молодого человека.

Дон Хуан рассказал, что нагваль Себастьян прозвал этого безымянного человека «жильцом» поскольку они заключили с ним соглашение: тот получал энергию, так сказать, «жилье», платя за это услугами и знаниями.

«There is no way of knowing that,» he replied. «I’ve talked to two other naguals who saw that man face to face, the nagual Julian and the nagual Elias. Neither of them knew how. The man never revealed how he closes that opening, which I suppose begins to expand after a time. The nagual Sebastian said that when he first saw the old seer, the man was very weak, actually dying. But my benefactor found him prancing vigorously, like a young man.»

Don Juan said that the nagual Sebastian nicknamed that nameless man «the tenant,» for they struck an arrangement by which the man was given energy, lodging so to speak, and he paid rent in the form of favors and knowledge.

— Кто-нибудь пострадал при этом обмене? — поинтересовался я.

— Ни одному из нагвалей обмен энергией с этим человеком вреда не причинил, — ответил дон Хуан. — Толтек обязался брать только немного свободной энергии в обмен на дары, на сверхъестественные способности. Нагваль Хулиан, например, получил от него походку силы. С ее помощью он мог задействовать или гасить определенные эманации в своем коконе, делаясь по своей воле то молодым, то старым.

Дон Хуан объяснил, что бросившие вызов смерти дошли до того, что перевели в пассивное состояние все эманации внутри своих коконов, кроме эманаций, соответствующих эманациям союзников. Таким образом они в некотором роде имитируют союзников.

— Каждый из тех бросивших вызов смерти, с которыми мы столкнулись возле плоского камня, — сказал дон Хуан, — смог очень точно сместить свою точку сборки в место, где она задействовала эманации, которые соответствуют эманациям союзников. Благодаря этому видящие могут с союзниками взаимодействовать. Однако вернуть точку сборки в обычное положение и взаимодействовать с людьми они не в состоянии. А жилец может сдвигать свою точку сборки в положение, где она собирает обычный мир, так, словно ничего и не произошло.

«Did anybody ever get hurt in the exchange?» I asked.

«None of the naguals who exchanged energy with him was injured,» he replied. «The man’s commitment was that he’d only take a bit of superfluous energy from the nagual in exchange for gifts, for extraordinary abilities. For instance, the nagual Julian got the gait of power. With it, he could activate or make dormant the emanations inside his cocoon in order to look young or old at will.»

Don Juan explained that the death defiers in general went as far as rendering dormant all the emanations inside their cocoons, except those that matched the emanations of the allies. In this fashion they were able to imitate the allies in some form.

Each of the death defiers we had encountered at the rock, don Juan said, had been able to move his assemblage point to a precise spot on his cocoon in order to emphasize the emanations shared with the allies and to interact with them. But they were all unable to move it back to its usual position and interact with people. The tenant, on the other hand, is capable of shifting his assemblage point to assemble the everyday world as if nothing had ever happened.

Дон Хуан также сказал, что его бенефактор был убежден — и сам он с этим целиком и полностью согласен — в том, что для заимствования энергии старый маг сдвигает точку сборки нагваля в зону эманаций союзника внутри кокона нагваля. Резкая настройка ранее никогда не использовавшихся эманаций генерирует мощный выброс энергии, которым и пользуется маг.

Дон Хуан сказал, что энергия, заключенная в дремлющих внутри нас эманациях, — огромна, и ее там неизмеримое количество. Очень приблизительно оценить объем этой силы Можно, опираясь на тот факт, что вся энергия, которая обеспечивает восприятие нами обычного мира и все наше с ним взаимодействие, генерируется настройкой не более чем одной десятой всего объема эманаций, заключенных в коконе.

— В момент смерти вся энергия разом высвобождается, — продолжал дон Хуан. — В этот миг немыслимая сила переполняет все живое существо. Это — не накатывающаяся сила, расколовшая кокон, поскольку последняя никогда не проникает внутрь кокона, она только заставляет его разрушиться. Сила, которой наполняется живое существо, генерируется мгновенной настройкой сразу всех эманаций, сохранявших пассивность в течение целой жизни. И у этой гигантской силы нет выхода, она может только вырваться наружу через просвет.

Don Juan also said that his benefactor was convinced?and he fully agreed with him?that what takes place during the borrowing of energy is that the old sorcerer moves the nagual’s assemblage point to emphasize the ally’s emanations inside the nagual’s cocoon. He then uses the great jolt of energy produced by those emanations that suddenly become aligned after being so deeply dormant.

He said that the energy locked within us, in the dormant emanations, has a tremendous force and an incalculable scope. We can only vaguely assess the scope of that tremendous force, if we consider that the energy involved in perceiving and acting in the world of everyday life is a product of the alignment of hardly one-tenth of the emanations encased in man’s cocoon.

«What happens at the moment of death is that all that energy is released at once,» he continued. «Living beings at that moment become flooded by the most inconceivable force. It is not the rolling force that has cracked their gaps, because that force never enters inside the cocoon; it only makes it collapse. What floods them is the force of all the emanations that are suddenly aligned after being dormant for a lifetime. There is no outlet for such a giant force except to escape through the gap.»

— Старый маг научился стравливать эту энергию. Он настраивает пассивные эманации внутри кокона нагваля в очень узком участке их спектра, а затем стравливает выброс ограниченной, но, тем не менее, гигантской силы.

— Как он это делает? И как энергия нагваля попадает в его тело? — спросил я. — Что ты думаешь по этому поводу?

— Он надкалывает просвет нагваля, — ответил дон Хуан. — Сдвигает его точку сборки, пока просвет не приоткроется. Через это отверстие энергия свеженастроенных эманаций стравливается, и он втягивает ее сквозь свой просвет.

He added that the old sorcerer has found a way to tap that energy. By aligning a limited and very specific spectrum of the dormant emanations inside the nagual’s cocoon, the old seer taps a limited but gigantic jolt.

«How do you think he takes that energy into his own body?» I asked.

«By cracking the nagual’s gap,» he replied. «He moves the nagual’s assemblage point until the gap opens a little. When the energy of newly aligned emanations is released through that opening, he takes it into his own gap.»

— Зачем он все это делает? — спросил я.

— Я думаю, что он попал в замкнутый круг и не может его разорвать, — ответил дон Хуан. — Мы заключили с ним соглашение. Он делает все возможное, чтобы его выполнять. Мы — тоже. Мы не можем его осуждать, хотя и знаем, что его путь к свободе не ведет. И он об этом знает, но знает он также и то, что остановить все это он не в силах. Он попался в ловушку им же самим созданной ситуации. И единственное, что он в силах сделать — на сколько возможно продлить свое союзникоподобное существование.

«Why is that old seer doing what he’s doing?» I asked.

«My opinion is that he’s caught in a circle he can’t break,» he replied. «We got into an agreement with him. He’s doing his best to keep it, and so are we. We can’t judge him, yet we have to know that his path doesn’t lead to freedom. He knows that, and he also knows he can’t change it; he’s trapped in a situation of his own making. The only thing he can do is to prolong his allylike existence as long as he possibly can.»