Глава 18. Преодоление барьера восприятия

Вечером, по-прежнему в Оахаке, мы с доном Хуаном неспешно прогуливались по площади. Подходя к его любимой скамейке, мы увидели, как люди, на ней сидевшие, поднялись и ушли. Мы поспешили к ней, чтобы успеть занять освободившееся место.

— Ну что ж, — произнес дон Хуан, когда мы сели, — вот мы и подошли к концу моего объяснения. Сегодня ты самостоятельно соберешь другой мир, и навсегда отметешь все сомнения. Ты должен безошибочно отдавать себе отчет в том, что тебе предстоит сделать. Сегодня, используя преимущества состояния повышенного осознания, ты должен заставить свою точку сборки перемещаться. И в одно мгновение ты настроишь эманации другого мира.

— А через несколько дней все мы — ты, Хенаро и я — встретимся на вершине горы. И там ты должен будешь сделать то же самое, однако там у тебя не будет никаких преимуществ, ибо на вершине ты будешь находиться в нормальном состоянии осознания. И сделать это тебе необходимо будет в мгновение ока. Если не получится — ты умрешь смертью обычного человека, который сорвался с обрыва.

In the late afternoon, still in Oaxaca, don Juan and I strolled around the square leisurely. As we approached his favorite bench the people who were sitting there got up and left. We hurried over to it and sat down.

«We’ve come to the end of my explanation of awareness,» he said. «And today, you are going to assemble another world by yourself and leave all doubts aside forever. «There must be no mistake about what you are going to do. Today, from the vantage point of heightened awareness, you are going to make your assemblage point move and in one instant you are going to align the emanations of another world.

«In a few days, when Genaro and I meet you on a mountaintop, you are going to do the same from the disadvantage of normal awareness. You will have to align the emanations of another world on a moment’s notice; if you don’t you will die the death of an average man who falls from a precipice.»

 Он намекал на действие, которым должно было завершиться обучение правосторонней части моего осознания — прыжок с вершины в пропасть.

Дон Хуан заявил, что тренировка воина заканчивается, когда воину удается без посторонней помощи преодолеть барьер восприятия из состояния нормального осознания. Нагваль подводит воина к порогу, но успех зависит от самого воина. Нагваль просто испытывает его, постоянно предоставляя ему возможности самостоятельно за себя постоять.

— Единственная сила, которая способна временно устранить настройку — это настройка, — продолжал он. — Тебе нужно будет устранить настройку, диктующую восприятие обычного мира повседневности. Вознамерившись изменить позицию своей точки сборки и вознамерившись удержать ее в новой позиции достаточно долго, ты соберешь другой мир и тем самым ускользнешь из этого.

He was alluding to an act that he would have me perform as the last of his teachings for the right side: the act of jumping from a mountaintop into an abyss.

Don Juan stated that warriors ended their training when they were capable of breaking the barrier of perception, unaided, starting from a normal state of awareness. The nagual led warriors to that threshold, but success was up to the individual. The nagual merely tested them by continually pushing them to fend for themselves.

«The only force that can temporarily cancel out alignment is alignment,» he continued. «You will have to cancel the alignment that keeps you perceiving the world of daily affairs. By in lending a new position for your assemblage point and by intending to keep it fixed there long enough, you will assemble another world and escape this one.

 — Древние видящие, бросившие вызов смерти, по сей день избегают ее именно таким образом — намерением сдвинув свои точки сборки и зафиксировав их в позициях, переносящих видящих в какой-либо из семи других миров.

— Что произойдет, если мне удастся собрать другой мир? — спросил я.

— Ты отправишься туда, — был ответ. — Как отправился туда Хенаро с этого самого места в тот вечер, когда он показывал тебе тайну настройки. Помнишь?

— Но куда я попаду, дон Хуан?

— В другой мир, разумеется. Куда же еще?

— А окружающие люди, и дома, и горы, и все остальное?

«The old seers are still defying death, to this day, by doing just that, intending their assemblage points to remain fixed on positions that place them in any of the seven worlds.»

«What will happen if I succeed in aligning another world?» I asked.

«You will go to it,» he replied. «As Genaro did, one night in this very place when he was showing you the mystery of alignment.»

«Where will I be, don Juan?»

«In another world, of course. Where else?»

«What about the people around me, and the buildings, and the mountains, and everything else?»

 — От всего этого тебя будет отделять тот самый барьер, который ты преодолеешь — барьер восприятия. И точно так же, как захоронившие себя видящие, ты уйдешь из этого мира. Тебя здесь не будет.

Услышав это утверждение, я ощутил, как внутри меня разворачивается настоящее сражение. Какая-то часть меня протестовала и кричала, что позиция дона Хуана не выдерживает никакой критики, другая же часть знала, что он безусловно прав.

Я спросил, что произойдет, если я сдвину свою точку сборки в Лос-Анжелесе — прямо на улице, среди людей и транспорта.

«You’ll be separated from all that by the very barrier that you have broken: the barrier of perception. And just like the seers who have buried themselves to defy death, you won’t be in this world.»

There was a battle raging inside me as I heard his statements. Some part of me clamored that don Juan’s position was untenable, while another part knew beyond any question that he was right.

I asked him what would happen if I moved my assemblage point while I was in the street, in the middle of traffic in Los Angeles.

 

— Лос-Анжелес растает, как дым, — очень серьезно ответил он. — Но ты останешься.

— В этом и заключается тайна, которую я пытался тебе объяснить. Ты не раз испытывал это на себе, однако так и не понял. А сегодня — поймешь.

Он сказал, что пока еще я не сумею воспользоваться для сдвига точки сборки толчком земли. Пусковым моментом станет настоятельная потребность в осуществлении сдвига.

«Los Angeles will vanish, like a puff of air,» he replied with a serious expression. «But you will remain.

«That is the mystery I’ve been trying to explain to you. You’ve experienced it, but you haven’t understood it yet, and today you will.»

He said that I could not as yet use the boost of the earth to shift into another great band of emanations, but that since I had an imperative need to shift, that need was going to serve me as a launcher.

Дон Хуан взглянул на небо. Он вытянул вверх руки, словно слишком долго просидел неподвижно и теперь хотел сбросить физическую закрепощенность. Потом он приказал мне выключить внутренний диалог и погрузиться в безмолвие. Потом он встал и пошел прочь с площади, знаком велев мне следовать за ним. Мы вошли в пустынную боковую улочку. Я узнал ее — это была та самая улица, на которой Хенаро демонстрировал мне настройку. Едва я это вспомнил, как тут же обнаружил, что шагаю рядом с доном Хуаном по пустынной равнине с желтыми дюнами из чего-то похожего не серу. Место это к тому времени уже было мне хорошо знакомо.

Я вспомнил, что дон Хуан заставлял меня воспринимать этот мир много-много раз. И еще я вспомнил, что за пустынными дюнами есть еще один мир, сияющий дивным, ровным, чистым, белым светом.

Когда в этот раз мы с доном Хуаном вошли в белый мир, я ощутил, что свет, исходивший отовсюду, не прибавляет сил, но успокаивает настолько, что производит впечатление священного.

Don Juan looked up at the sky. He stretched his arms above his head as if he had been sitting for too long and was pushing physical weariness out of his body. He commanded me to turn off my internal dialogue and enter into inner silence. Then he stood up and began to walk away from the square; he signaled me to follow him. He took a deserted side street. I recognized it as being the same street where Genaro had given me his demonstration of alignment. The moment I recollected that, I found myself walking with don Juan in a place that by then was very familiar to me: a deserted plain with yellow dunes of what seemed to be sulfur.

I recalled then that don Juan had made me perceive that world hundreds of times. I also recalled that beyond the desolate landscape of the dunes there was another world shining with an exquisite, uniform, pure white light.

When don Juan and I entered into it this time, I sensed that the light, which came from every direction, was not an invigorating light, but was so soothing that it gave me the feeling that it was sacred.

Священный свет омывал меня, и тут вполне рациональная мысль пришла мне в голову. Я подумал, что мистики и святые, должно быть, совершали это путешествие точки сборки. В человеческой матрице они видели Бога, в серных дюнах — ад, а в дивном прозрачно-белом свете они видели райское сияние небес.

Рациональная мысль немедленно сгорела под натиском того, что я воспринимал. Мое осознание было привлечено огромным количеством фигур мужчин, женщин, детей всех возрастов и других непостижимых образов. Все это ослепительно сияло лучистой белизной.

Я увидел дона Хуана. Он шагал рядом. Он смотрел не на явившиеся нам образы, а на меня. В следующее мгновение я увидел его иначе — теперь это был шар светимости, качавшийся вверх-вниз в фуге от меня. Неожиданно шар резко приблизился, и я увидел то, что было внутри.

As that sacred light bathed me a rational thought exploded in my inner silence. I thought it was quite possible that mystics and saints had made this journey of the assemblage point. They had seen God in the mold of man. They had seen hell in the sulfur dunes. And then they had seen the glory of heaven in the diaphanous light.

My rational thought burned out almost immediately under the onslaughts of what I was perceiving. My awareness was taken by a multitude of shapes, figures of men, women, and children of all ages, and other incomprehensible apparitions gleaming with a blinding white light.

I saw don Juan, walking by my side, staring at me and not at the apparitions, but the next instant I saw him as a ball of luminosity, bobbing up and down a few feet away from me. The ball made an abrupt and frightening movement and came closer to me and I saw inside it.

Специально для меня дон Хуан принялся манипулировать своим свечением осознания. Оно неожиданно выхватило четыре или пять нитеподобных волокон на левой стороне его светимости и там зафиксировалось. Мое внимание было полностью сосредоточено на этих ярких волокнах. Что-то медленно втянуло меня в некоторое подобие трубы, и я увидел союзников — три темные, длинные, прямые фигуры, дрожащие подобно листьям на ветру. Я видел их на почти светящемся розовом фоне. В мгновение, когда я сфокусировал на них свой взгляд, они приблизились ко мне. Они не скользили и не летели, но подтягивались на каких-то волокнах белизны, исходивших из меня. Белизна не была ни светом, ни свечением, она походила на толстые линии, нарисованные меловым порошком.

Они рассеялись быстро, но не достаточно: прежде, чем это произошло, союзники уже на меня насели.

Они теснили меня со всех сторон. Я почувствовал раздражение. Союзники немедленно, словно по внушению, от меня отодвинулись. Мне стало их жаль. И тут же они вернулись. Они подошли совсем близко и стали об меня тереться. И я увидел то, что уже видел в зеркале, погруженном в ручей. Союзники не обладали внутренней светимостью. В них не было также внутренней подвижности. В них не было жизни. Но тем не менее, было очевидно, что они живые. Странные гротескные фигуры, напоминавшие застегнутые на «молнию» спальные мешки. Посередине каждого из них проходила тонкая линия, похожая на шов.

Don Juan was working his glow of awareness for my benefit. The glow suddenly shone on four or five threadlike filaments on his left side. It remained fixed there. All my concentration was on it; something pulled me slowly as if through a tube and I saw the allies?three dark, long, rigid figures agitated by a tremor, like leaves in a breeze. They were against an almost fluorescent pink background. The moment I focused my eyes on them, they came to where I was, not walking or gliding or flying, but by pulling themselves along some fibers of whiteness that came out of me. The whiteness was not a light or a glow but lines that seemed to be drawn with heavy powder chalk.

They disintegrated quickly, yet not quickly enough. The allies were on me before the lines faded away.

They crowded me. I became annoyed, and the allies immediately moved away as if I had chastised them. I felt sorry for them, and my feeling pulled them back instantly. And they again came and rubbed themselves against me. I saw then something I had seen in the mirror at the stream. The allies had no inner glow. They had no inner mobility. There was no life in them. And yet they were obviously alive. They were strange grotesque shapes that resembled zippered up sleeping bags. The thin line in the middle of their elongated shapes made them look as if they had been sewed up.

Они не были мне приятны. Я ощущал их полную чужеродность. Это порождало чувство неудобства, какое-то нетерпение. Я видел, что союзники движутся, словно подпрыгивая вверх-вниз, и внутри них что-то слабо-слабо светится. Интенсивность свечения становилась все большей, пока наконец, по крайней мере у одного, из них, свечение не стало достаточно ярким.

В мгновение, когда я это увидел, я обнаружил, что нахожусь в черном мире. Он не был темен как ночь, скорее просто все, что меня окружало, было черным, как смоль. Я взглянул на небо, но нигде не было видно света. Небо тоже было черным и буквально сплошь усеянным линиями и неправильными кольцами черноты разной плотности. Оно было похоже на черную древесину с рельефно выделенной фактурой.

Я посмотрел вниз, на землю. Она была пушистой. Казалось, она образована хлопьями агар-агара. Они не были матовыми, но они и не блестели. Это было нечто среднее. Такого я никогда в жизни не видел: черный агар-агар.

They were not pleasing figures. The sensation that they were totally alien to me made me feel uncomfortable, impatient. I saw that the three allies were moving as if they were jumping up and down; there was a faint glow inside them. The glow grew in intensity until, in at least one of the allies, it was quite brilliant.

The instant I saw that, I was facing a black world. I do not mean that it was dark as night is dark. It was rather that everything around me was pitch-black. I looked up at the sky and I could not find light anywhere. The sky was also black and literally covered with lines and irregular circles of various degrees of blackness. The sky looked like a black piece of wood where the grain showed in relief.

I looked down at the ground. It was fluffy. It seemed to be made of flakes of agaragar; they were not dull flakes, but they were not shiny either. It was something in between, which I had never seen in my life: black agaragar.

Затем я услышал голос видения. Он сказал, что моя точка сборки собрала целостный мир в другой большой полосе — черный мир.

Я старался впитывать каждое услышанное слово. Но для этого мне пришлось разделить сосредоточение. Голос замолчал, фокусировка зрения восстановилась. Мы с доном Хуаном стояли на улице в нескольких кварталах от площади.

Я мгновенно почувствовал, что времени на отдых у меня нет, и бессмысленно идти на поводу у желания впасть в состояние шока. Собравшись с силами, я спросил у дона Хуана, удалось ли мне выполнить то, что он задумывал.

— Ты выполнил все в точности так, как от тебя требовалось, — заверил он. — Давай вернемся на площадь, я хочу пройтись по ней еще раз — последний раз в этом мире.

Я не хотел думать об уходе дона Хуана, поэтому спросил его о черном мире. Мне смутно припоминалось, что когда-то я его уже видел.

I heard then the voice of seeing. It said that my assemblage point had assembled a total world with other great bands of emanations: a black world.

I wanted to absorb every word I was hearing; in order to do that I had to split my concentration. The voice stopped; my eyes became focused again. I was standing with don Juan just a few blocks away from the square.

I instantly felt that I had no time to rest, that it would be useless to indulge in being shocked. I rallied all my strength and asked don Juan if I had done what he had expected.

«You did exactly what you were expected to do,» he said reassuringly. «Let’s go back to the square and stroll around it one more time, for the last time in this world.»

I refused to think about don Juan’s leaving, so I asked him about the black world. I had vague recollections of having seen it before.

— Это — мир, который собирается проще всего, — ответил он. — И из всего, что ты только что пережил, внимания заслуживает только он. Сборка черного мира — единственная полноценная настройка эманаций другой большой полосы, которой тебе когда-либо удавалось добиться. Все остальное — поперечный сдвиг в человеческой полосе, не выходящий за пределы одной и той же большой полосы — той, которой принадлежит и полоса человека. Стена тумана, желтые дюны, мир белых призраков — все это результаты поперечного смещения точки сборки, обусловленные настройкой, которую она осуществляет на своем пути к критической позиции.

Пока мы шли к площади, дон Хуан объяснил мне, что одним из странных свойств черного мира является отсутствие в нем эманаций, отвечающих за время в нашем мире. Вместо них там имеются другие эманации, дающие другой результат. Попав в черный мир, видящий может чувствовать, что прошла вечность, но в нашем мире за это время проходит лишь мгновение.

«It’s the easiest world to assemble,» he said. «And of all you’ve experienced, only the black world is worth considering. It is the only true alignment of another great band you have ever made. Everything else has been a lateral shift along man’s band, but still within the same great band. The wall of fog, the plain with yellow dunes, the world of the apparitions?all are lateral alignments that our assemblage points make as they approach a crucial position.»

He explained as we walked back to the square that one of the strange qualities of the black world is that it does not have the same emanations that account for time in our world. They are different emanations that produce a different result. Seers that journey into the black world feel that they have been in it for an eternity, but in our world that turns out to be an instant.

— Черный мир — ужасен, потому что тело в нем стареет, — убежденно добавил он.

Я попросил разъяснить. Он замедлил шаги и взглянул на меня. Он напомнил мне, как Хенаро, со свойственной ему прямотой уже пытался как-то обратить на это мое внимание, когда говорил, что мы брели по аду целую вечность, хотя и минуты не прошло в том мире, который мы знаем.

Дон Хуан заметил, что в молодости он был какое-то время содержим черным миром. И однажды в присутствии своего бенефактора поинтересовался, что будет, если он отправится в черный мир и некоторое время там побудет. Но его бенефактор не был склонен к объяснениям. Он просто отправил дона Хуана в черный мир, предоставив тому самостоятельно выяснять, что из этого получится.

— Сила нагваля Хулиана была столь огромна, что мне понадобилось несколько дней на то, чтобы оттуда выбраться, — продолжал дон Хуан.

— Ты имеешь в виду, что на возвращение точки сборки в нормальное положение у тебя ушло несколько дней? — переспросил я.

— Да, именно это я и имею в виду, — подтвердил он. И он рассказал, что за несколько дней блуждания в черном мире он постарел по крайней мере лет на десять, если не больше. Эманации внутри его кокона почувствовали напряжение нескольких лет одинокой борьбы.

«The black world is a dreadful world because it ages the body,» he said emphatically.

I asked him to clarify his statements. He slowed down his pace and looked at me. He reminded me that Genaro, in his direct way, had tried to point that out to me once, when he told me that we had plodded in hell for an eternity while not even a minute had passed in the world we know.

Don Juan remarked that in his youth he had become obsessed with the black world. He had wondered, in front of his benefactor, about what would happen to him if he went into it and stayed there for a while. But as his benefactor was not given to explanations, he had simply plunged don Juan into the black world to let him find out for himself.

«The nagual Julian’s power was so extraordinary,» don Juan continued, «that it took me days to come back from that black world.»

«You mean it took you days to return your assemblage point to its normal position, don’t you?» I asked.

«Yes. I mean that,» he said. He explained that in the few days that he was lost in the black world he aged at least ten years, if not more. The emanations inside his cocoon felt the strain of years of solitary struggle.

С Сильвио Мануэлем все было совсем по-другому. Его нагваль Хулиан тоже швырнул в неизвестное, но Сильвио Мануэль собрал другой мир в одной из других больших полос. В том мире тоже не было времени, но он действовал на видящего совершенно противоположным образом. Сильвио Мануэль отсутствовал целых семь лет, хотя ему показалось, что он провел в том мире всего мгновение.

— Сборка других миров — вопрос не только практики, но также намерения, — продолжил дон Хуан. — И это не просто упражнение по выскакиванию из других миров, как на резинке. Видящий должен обладать отвагой. Преодолев барьер восприятия, ты вовсе не обязан возвращаться в то самое место этого мира, откуда уходил. Понимаешь?

Смысл его слов начинал медленно до меня доходить. У меня возникло почти непреодолимое желание посмеяться над столь абсурдной идеей, но идея вдруг стала превращаться в уверенность, однако прежде, чем я успел вспомнить что-то еще, дон Хуан заговорил, не дав мне до этого чего-то добраться.

Silvio Manuel was a totally different case. The nagual Julian also plunged him into the unknown, but Silvio Manuel assembled another world with another set of bands, a world also without the emanations of time but one which has the opposite effect on seers. He disappeared for seven years and yet he felt he had been gone only a moment.

«To assemble other worlds is not only a matter of practice, but a matter of intent,» he continued. «And it isn’t merely an exercise of bouncing out of those worlds, like being pulled by a rubber band. You see, a seer has to be daring. Once you break the barrier of perception, you don’t have to come back to the same place in the world. See what I mean?»

It slowly dawned on me what he was saying. I had an almost invincible desire to laugh at such a preposterous idea, but before the idea coalesced into a certainty, don Juan spoke to me and disrupted what I was about to remember.

 Он сказал, что при сборке других миров воин подвергается опасности, которая заключается в их притягательности. Они притягательны не в меньшей степени, чем наш мир. После того, как точка сборки высвободилась из фиксированного положения, она может быть зафиксирована силой настройки в других положениях. Такова сила настройки. Поэтому воин рискует застрять в немыслимом одиночестве.

Рациональная часть меня отметила, что, пребывая в черном мире, я видел дона Хуана рядом с собой как шар светимости. Следовательно, есть возможность находиться в том мире не в одиночестве.

— Возможность есть, но только в том случае, если те, с кем ты намерен туда отправиться, сдвинут свои точки сборки одновременно с тобой, — сказал по этому поводу дон Хуан. — Я сдвинул свою, чтобы отравиться туда вместе с тобой, иначе ты оказался бы там один в обществе союзников.

He said that for warriors the danger of assembling other worlds is that those worlds are as possessive as our world. The force of alignment is such that once the assemblage point breaks away from its normal position, it becomes fixed at other positions, by other alignments. And warriors run the risk of getting stranded in inconceivable aloneness.

The inquisitive, rational part of me commented that I had seen him in the black world as a ball of luminosity. It was possible, therefore, to be in that world with people.

«Only if people follow you around by moving their own assemblage points when you move yours,» he replied. «I shifted mine in order to be with you; otherwise you would have been there alone with the allies.»

 Мы остановились. Дон Хуан сказал, что мне пора.

— Я хочу, чтобы ты миновал все поперечные сдвиги, — объяснил он, — и отправился прямо в следующий целостный мир — в черный мир. Через пару дней тебе предстоит проделать это самостоятельно. И тогда у тебя не будет времени на мелочи — если ты не сделаешь этого, ты умрешь.

И он объяснил, что преодоление барьера восприятия является кульминацией всего того, что делают видящие. С момента преодоления барьера человек и его судьба приобретают для воина совсем другое значение. Ввиду трансцендентального значения преодоления этого барьера, видящие используют акт его преодоления в качестве финального теста. Воин должен прыгнуть в пропасть с обрыва, находясь в состоянии нормального осознания. Если ему не удастся стереть мир повседневности и собрать другой мир до того, как он достигнет дна, он погибнет.

We stopped walking, and don Juan said that it was time for me to go.

«I want you to bypass all lateral shifts,» he said, «and go directly to the next total world: the black world. In a couple of days you’ll have to do the same thing by yourself. You won’t have time to piddle around. You’ll have to do it in order to escape death.»

He said that breaking the barrier of perception is the culmination of everything seers do. From the moment that barrier is broken, man and his fate take on a different meaning for warriors. Because of the transcendental importance of breaking that barrier, the new seers use the act of breaking it as a final test. The test consists of jumping from a mountaintop into an abyss while in a state of normal awareness. If the warrior jumping into the abyss does not erase the daily world and assemble another one before he reaches bottom, he dies.

 — Ты должен заставить этот мир исчезнуть, — продолжал дон Хуан, — но при этом в каком-то смысле остаться самим собой. Это и есть последний бастион осознания, на который рассчитывают новые видящие. Они знают, что, когда пламя осознания сожжет их, они сохранят самоосознание, в определенном смысле оставаясь самими собой.

Он улыбнулся и указал на улицу, которая была видна с того места, где мы стояли — ту самую улицу, где Хенаро показывал мне тайны настройки.

«What you are going to do is to make this world vanish,» he went on, «but you are going to remain somewhat yourself. This is the ultimate bastion of awareness, the one the new seers count on. They know that after they burn with consciousness, they somewhat retain the sense of being themselves.»

He smiled and pointed to a street that we could see from where we were standing, the street where Genaro had shown me the mysteries of alignment.

— Эта улица, как и любая другая, ведет в вечность, — сказал он. — Нужно только идти по ней в абсолютном безмолвии. Время! Теперь иди! Иди!

Он повернулся и зашагал от меня. Хенаро ждал его на углу. Хенаро помахал мне рукой и жестом велел идти. Дон Хуан удалялся, не оглядываясь. Хенаро пошел рядом с ним. Я двинулся было за ними. Но я знал, что поступаю неверно. И я пошел в обратную сторону по темной пустынной унылой улице. Я не поддался ни чувству поражения, ни ощущению беспомощности. Я шел, погрузившись в безмолвие. Точка сборки начала смещаться с бешеной скоростью. Я увидел троих союзников. Они словно широко улыбались своими линиями, протянувшимися поперек коконов. Мне было все равно, ничто не имело значения. И тогда сила, подобная ветру, унесла прочь этот мир.

 «That street, like any other, leads to eternity,» he said. «All you have to do is follow it in total silence. It’s time. Go now! Go!»

He turned around and walked away from me. Genaro was waiting for him at the corner. Genaro waved at me and then made a gesture of urging me to come on. Don Juan kept on walking without turning to look. Genaro joined him. I started to follow them, but I knew that it was wrong. Instead, I went in the opposite direction. The street was dark, lonely, and bleak. I did not indulge in feelings of failure or inadequacy. I walked in inner silence. My assemblage point was moving at great speed. I saw the three allies. The line of their middle made them look as if they were smiling sideways. I felt that I was being frivolous. And then a wind-like force blew the world away.