Глава 2. Мелкие тираны

Прошло несколько месяцев. За все это время дон Хуан ни разу не вернулся к теме овладения искусством осознания. В тот день мы находились в доме, где жила команда нагваля.

— Пойдем-ка прогуляемся, — сказал дон Хуан, положив руку мне на плечо. — Или нет, лучше идем на площадь — там как раз полно народу, — сядем на скамейку и потолкуем.

Я был несколько удивлен, так как находился в доме уже пару дней, но он со мной практически не общался, разве что поздоровается, и все. Когда мы выходили из дома, путь нам преградила Ла Горда. Она потребовала, чтобы мы взяли ее с собой. Было похоже, что на этот раз она не собирается мириться с отказом. Но дон Хуан очень жестко сказал ей, что у него со мной предполагается сугубо личный разговор.

— Ага, вы собрались говорить обо мне, — произнесла Ла Горда с выражением подозрительности и крайнего раздражения в голосе и жестах.

— Точно. Именно о тебе, — сухо подтвердил дон Хуан. И он прошел мимо Ла Горды, даже не взглянув в ее сторону. Я последовал за ним, и в молчании мы дошли до городской площади. Когда мы сели на скамейку я спросил, почему мы будем вдруг говорить о Ла Горде. Перед моими глазами все еще стояло ее лицо с выражением немой угрозы, когда мы покидали дом.

— Мы не собираемся обсуждать ее или кого бы то ни было другого, — ответил дон Хуан. — Просто ее чувство собственной важности практически безгранично, а мои слова были провокацией. И она сработала. Сейчас Ла Горда в бешенстве. Насколько я ее знаю, к этому моменту она уже достаточно себя накрутила и испытывает праведный гнев по поводу того, что ее так беспардонно отшили и выставили дурой. Я не удивлюсь, если она вскоре явится и набросится на нас прямо здесь, на этой скамейке.

Don Juan did not discuss the mastery of awareness with me until months later. We were at that time in the house where the nagual’s party lived.

«Let’s go for a walk,» don Juan said to me, placing his hand on my shoulder. «Or better yet, let’s go to the town’s square, where there are a lot of people, and sit down and talk.»

I was surprised when he spoke to me, as I had been in the house for a couple of days then and he had not said so much as hello. As don Juan and I were leaving the house, la Gorda intercepted us and demanded that we take her along. She seemed determined not to take no for an answer. Don Juan in a very stern voice told her that he had to discuss something in private with me.

«You’re going to talk about me,» la Gorda said, her tone and gestures betraying both suspicion and annoyance.

«You’re right,» don Juan replied dryly. He moved past her without turning to look at her. I followed him, and we walked in silence to the town’s square. When we sat down I asked him what on earth we would find to discuss about la Gorda. I was still smarting from her look of menace when we left the house.

«We have nothing to discuss about la Gorda or anybody else,» he said. «I told her that just to provoke her enormous self-importance. And it worked. She is furious with us. If I know her, by now she will have talked to herself long enough to have built up her confidence and her righteous indignation at having been refused and made to look like a fool. I wouldn’t be surprised if she barges in on us here, at the park bench.»

— Ну хорошо, если мы не собираемся беседовать о Ла Горде, то чем тогда мы займемся? — спросил я.

— А мы продолжим разговор, начатый некогда в Оахаке, — ответил дон Хуан. — От тебя потребуется полное напряжение всех твоих сил и огромная устремленность в осуществлении сдвигов в одну и в другую сторону между уровнями осознания. Иначе объяснения осознания тебе не понять. Поэтому на время нашей беседы я требую от тебя полнейшей концентрации и настойчивости.

Почти жалобно я сообщил ему, что, отказываясь говорить со мной на протяжении последних двух дней, он ставил меня в неловкое положение, заставляя ощущать изрядное неудобство. Дон Хуан взглянул на меня, вскинув брови. По губам его пробежала усмешка, которая тут же исчезла. Я понял — он дает мне понять, что я ничем не лучше Ла Горды.

«If we’re not going to talk about la Gorda, what are we going to discuss?» I asked.

«We’re going to continue the discussion we started in Oaxaca,» he replied. «To understand the explanation of awareness will require your utmost effort and your willingness to shift back and forth between levels of awareness. While we are involved in our discussion I will demand your total concentration and patience.»

Half-complaining, I told him that he had made me feel very uncomfortable by refusing to talk to me for the past two days. He looked at me and arched his brows. A smile played on his lips and vanished. I realized that he was letting me know I was no better than la Gorda.

— Я провоцировал твое чувство собственной важности, — подмигнув, сообщил он. — Чувство собственной важности — главнейший и самый могущественный из наших врагов. Подумай вот о чем: нас уязвляют и обижают действия либо посягательства со стороны наших ближних, и это нас ослабляет. Наше чувство собственной важности заставляет нас почти все время чувствовать себя оскорбленными кем-то или на кого-то обиженными.

Новые видящие рекомендуют направить все возможные усилия на исключение чувства собственной важности из жизни воина. Я все время следовал и следую этим рекомендациям. И значительная часть моих действий в отношении тебя направлена на то, чтобы ты увидел — лишившись чувства собственной важности, мы становимся неуязвимыми.

«I was provoking your self-importance,» he said with a frown. «Self-importance is our greatest enemy. Think about it?what weakens us is feeling offended by the deeds and misdeeds of our fellow men. Our self-importance requires that we spend most of our lives offended by someone.

«The new seers recommended that every effort should be made to eradicate self-importance from the lives of warriors. I have followed that recommendation, and much of my endeavors with you has been geared to show you that without self-importance we are invulnerable.»

Я внимательно слушал. Вдруг глаза дона Хуана заискрились, и я подумал, что он, похоже, вот-вот рассмеется. Явной причины на то вроде бы не было, но не успел я сообразить, в чем же дело, как внезапно был огорошен резкой, звонкой и весьма болезненной затрещиной слева.

Я вскочил со скамейки. Сзади стояла Ла Горда со все еще поднятой рукой. Лицо ее гневно пылало.

— А теперь — теперь можете говорить обо мне все, что хотите! По крайней мере, сейчас у вас есть повод! — заорала она. — Однако если вам есть, что сказать, — скажите мне это прямо в лицо!

Этот взрыв словно исчерпал все ее силы, потому что она опустилась на асфальт и заплакала. Дон Хуан застыл на месте с выражением невыразимого ликования на лице. Меня же сковала бешеная ярость. Бросив на меня свирепый взгляд, Ла Горда повернулась к дону Хуану и смиренно промямлила, что мы не вправе ее критиковать.

Дон Хуан хохотал. Он сложился пополам. Он почти рухнул на землю. Два-три раза он пытался что-то сказать мне, но в конце концов просто повернулся и двинулся прочь, то и дело сотрясаясь всем телом в приступах гомерического смеха.

Я ринулся было за ним, все еще охваченный негодованием по адресу Ла Горды — в тот момент я презирал ее, — как вдруг со мной произошло нечто необычайное. Я понял, что именно так забавляло дона Хуана. Мы с Ла Гордой были похожи до ужаса! Мы оба обладали совершенно монументальным чувством собственной важности. И мое удивление, и моя ярость по поводу пощечины в точности соответствовали гневу и подозрительности Ла Горды. Дон Хуан был абсолютно прав. Бремя чувства собственной важности в самом деле является жуткой обузой.

As I listened his eyes suddenly became very shiny. I was thinking to myself that he seemed to be on the verge of laughter and there was no reason for it when I was startled by an abrupt, painful slap on the right side of my face.

I jumped up from the bench. La Gorda was standing behind me, her hand still raised. Her face was flushed with anger.

«Now you can say what you like about me and with more justification,» she shouted. «If you have anything to say, however, say it to my face!»

Her outburst appeared to have exhausted her, because she sat down on the cement and began to weep. Don Juan was transfixed with inexpressible glee. I was frozen with sheer fury. La Gorda glared at me and then turned to don Juan and meekly told him that we had no right to criticize her.

Don Juan laughed so hard he doubled over almost to the ground. He couldn’t even speak. He tried two or three times to say something to me, then finally got up and walked away, his body still shaking with spasms of laughter.

I was about to run after him, still glowering at la Gorda?at that moment I found her despicable ? when something extraordinary happened to me. I realized what don Juan had found so hilarious. La Gorda and I were horrendously alike. Our self-importance was monumental. My surprise and fury at being slapped were just like la Gorda’s feelings of anger and suspicion. Don Juan was right. The burden of self-importance is a terrible encumbrance.

И я побежал вслед за доном Хуаном со слезами радости, которые текли по моим щекам. Я догнал его и рассказал о том, что осознал за миг до этого. Глаза его светились озорным блеском удовлетворения.

— Но что мне делать с Ла Гордой? — спросил я.

— Ничего, — ответил он. — Осознание — дело сугубо личное.

Он сменил тему, сообщив мне, что знаки говорят о том, что продолжить беседу мы должны у него дома — либо в большой комнате с удобными креслами, либо на заднем дворике, окруженном крытой галереей. Дон Хуан объяснил, что когда он кому-нибудь что-либо объясняет в одном из этих двух мест, никто другой туда не входит.

Мы вернулись в дом. Там дон Хуан рассказал всем о поступке Ла Горды. Все видящие принялись подтрунивать над Ла Гордой, делая это с явным удовлетворением, что поставило Ла Горду в крайне незавидное положение. —

Щепетильность и тактичность — не помощники в борьбе с чувством собственной важности, — пояснил дон Хуан в ответ на мое выражение озабоченности по поводу положения Ла Горды.

Потом он попросил всех покинуть комнату. Мы сели, и дон Хуан начал объяснять.

I ran after him then, elated, the tears flowing down my cheeks. I caught up with him and told him what I had realized. His eyes were shining with mischievousness and delight.

«What should I do about la Gorda?» I asked.

«Nothing,» he replied. «Realizations are always personal.»

He changed the subject and said that the omens were telling us to continue our discussion back at his house, either in a large room with comfortable chairs or in the back patio, which had a roofed corridor around it. He said that whenever he conducted his explanation inside the house those two areas would be off limits to everyone else.

We went back to the house. Don Juan told everyone what la Gorda had done. The delight all the seers showed in taunting her made la Gorda’s position extremely uncomfortable.

«Self-importance can’t be fought with niceties,» don Juan commented when I expressed my concern about la Gorda.

He then asked everyone to leave the room. We sat down and don Juan began his explanations.

Он сказал, что видящих, как древних, так и новых, можно разделить на две категории. К первой относятся те, кто стремится практиковать самообуздание и способен направить свою деятельность в русло достижения прагматических целей, несущих благо другим видящим и человеку вообще. Другая категория — это те, кому нет дела до самообуздания и достижения прагматических целей. Среди видящих принято считать, что тем, кто составляет вторую категорию, не удалось справиться с проблемой чувства собственной важности.

— Чувство собственной важности, — пояснил дон Хуан, — не является чем-то простеньким и незамысловатым. С одной стороны, это сердцевина всего наилучшего, что в нас имеется. А с другой — сердцевина всей нашей внутренней гнили. И потому методика избавления от этого гнилостного аспекта чувства собственной значительности в каждом случае являет собою поистине стратегический шедевр. И во все века видящие с глубочайшим восхищением относились к тем, кому удалось это совершить.

Я пожаловался на то, что идея избавления от чувства собственной значительности, временами для меня довольно привлекательная, кажется мне все же чем-то непостижимым. Я сказал, что нахожу его указания относительно избавления от чувства собственной важности весьма туманными и потому не могу им следовать. На это дон Хуан ответил:

— Я говорил тебе не один раз: вставший на путь знания должен обладать огромным воображением. На этом пути, видишь ли, ничто не бывает таким ясным, как нам бы того хотелось.

He said that seers, old and new, are divided into two categories. The first one is made up of those who are willing to exercise self-restraint and can channel their activities toward pragmatic goals, which would benefit other seers and man in general. The other category consists of those who don’t care about self-restraint or about any pragmatic goals. It is the consensus among seers that the latter have failed to resolve the problem of self-importance.

«Self-importance is not something simple and naive,» he explained. «On the one hand, it is the core of everything that is good in us, and on the other hand, the core of everything that is rotten. To get rid of the self-importance that is rotten requires a masterpiece of strategy. Seers, through the ages, have given the highest praise to those who have accomplished it.»

I complained that the idea of eradicating self-importance, although very appealing to me at times, was really incomprehensible; I told him that I found his directives for getting rid of it so vague I could not follow them.

«I’ve said to you many times,» he said, «that in order to follow the path of knowledge one has to be very imaginative. You see, in the path of knowledge nothing is as clear as we’d like it to be.»

Я ощущал некоторое неудобство, и это заставило меня вступить в спор. Я заявил, что его указания напоминают мне постулаты католической веры, и что после того, как мне всю жизнь долбили о греховности и грехе, я сделался невосприимчивым к подобного рода вещам.

— Для воина борьба с чувством собственной важности — не принцип, а чисто стратегический вопрос, — ответил дон Хуан. — Твоя ошибка заключается вот в чем: то, что я говорю, ты рассматриваешь с точки зрения нравственности.

My discomfort made me argue that his admonitions about self-importance reminded me of Catholic dieturns. After a lifetime of being told about the evils of sin, I had become callous.

«Warriors fight self-importance as a matter of strategy, not principle,» he replied. «Your mistake is to understand what I say in terms of morality.»

— И я действительно считаю тебя человеком высоконравственным, дон Хуан.

— Ты просто заметил мою безупречность. И это все, — произнес он.

— Безупречность, равно как избавление от чувства собственной важности, — понятия слишком неопределенные, чтобы представлять для меня какую-то практическую ценность, — заметил я.

«I see you as a highly moral man, don Juan,» I insisted.

«You’ve noticed my impeccability, that’s all,» he said.

«Impeccability, as well as getting rid of self-importance, is too vague a concept to be of any value to me,» I remarked.

Дон Хуан чуть не задохнулся от смеха, и я в вызывающем тоне потребовал от него объяснения безупречности.

— Безупречность есть не более чем адекватное использование энергии, — сказал он. — И все, что я говорю, к вопросам морали и нравственности не имеет ни малейшего отношения. Я обладаю энергией, и это делает меня неуязвимым. Чтобы понять, тебе необходимо самому накопить достаточное количество энергии.

Довольно долго мы молчали. Мне хотелось обдумать сказанное доном Хуаном. Неожиданно он снова заговорил:

Don Juan choked with laughter, and I challenged him to explain impeccability.

«Impeccability is nothing else but the proper use of energy,» he said. «My statements have no inkling of morality. I’ve saved energy and that makes me impeccable. To understand this, you have to save enough energy yourself.»

We were quiet for a long time. I wanted to think about what he had said. Suddenly, he started talking again.

— Воин проводит стратегическую инвентаризацию. Он составляет список всего, что делает. А затем решает, какие пункты этого перечня можно изменить, чтобы дать себе передышку в расходовании энергии.

Я возразил, что в такой перечень должно входить все, что только есть под солнцем. Дон Хуан терпеливо пояснил, что стратегической инвентаризации, о которой идет речь, подвергаются только те поведенческие структуры, которые не являются существенными с точки зрения выживания и благополучия.

Тут я буквально подскочил. Какая возможность! И я принялся говорить о том, что выживание и благополучие — категории, допускающие бесконечное количество толкований, и потому прийти к сколь-нибудь определенному соглашению относительно того, что считать существенным, а что — несущественным с точки зрения выживания и благополучия, попросту невозможно!

По мере того, как я говорил, я начал терять исходный импульс. В конце концов я умолк, так как осознал всю несерьезность своей аргументации.

«Warriors take strategic inventories,» he said. «They list everything they do. Then they decide which of those things can be changed in order to allow themselves a respite, in terms of expending their energy.»

I argued that their list would have to include everything under the sun. He patiently answered that the strategic inventory he was talking about covered only behavioral patterns that were not essential to our survival and wellbeing.

I jumped at the opportunity to point out that survival and wellbeing were categories that could be interpreted in endless ways, hence, there was no way of agreeing what was or was not essential to survival and wellbeing.

As I kept on talking I began to lose momentum. Finally, I stopped because I realized the futility of my arguments.

 

Дон Хуан ответил, что в стратегическом инвентарном списке воина чувство собственной важности фигурирует в качестве самого энергоемкого фактора. Отсюда и усилия, которые воин прилагает для его искоренения.

— Одна из первейших забот воина — высвободить эту энергию для того, чтобы использовать ее при встрече с неизвестным, — продолжал дон Хуан. — Безупречность как раз и является тем, посредством чего осуществляется такое перераспределение энергии.

Don Juan said then that in the strategic inventories of warriors, self-importance figures as the activity that consumes the greatest amount of energy, hence, their effort to eradicate it.

«One of the first concerns of warriors is to free that energy in order to face the unknown with it,» don Juan went on. «The action of rechanneling that energy i impeccability.»

Наиболее эффективную стратегию, по словам дона Хуана, выработали видящие времен Конкисты — великие мастера искусства сталкинга. Эту стратегию составляют шесть взаимодействующих между собой элементов. Пять из них называются атрибутами образа жизни воина: контроль, дисциплина, выдержка, чувство времени и воля. Все они относятся к миру воина, ведущего битву с чувством собственной важности. Шестой же элемент — наиболее, пожалуй, важный из всех — относится к внешнему миру и называется мелким тираном.

Дон Хуан замолчал и взглянул на меня, как бы спрашивая, все ли я понял.

— Я, знаешь ли, весьма озадачен, — произнес я. — Ты вот все говоришь, что Ла Горда — мелкий тиран моей жизни. Но что же все-таки такое этот мелкий тиран?

— Мучитель. Мелкий тиран — это мучитель, — объяснил дон Хуан. — Некто либо обладающий властью над жизнью и смертью воина, либо просто раздражающий его до безумия.

He said that the most effective strategy was worked out by the seers of the Conquest, the unquestionable masters of stalking. It consists of six elements that interplay with one another. Five of them are called the attributes of warrior-ship: control, discipline, forbearance, timing, and will. They pertain to the world of the warrior who is fighting to lose self-importance. The sixth element, which is perhaps the most important of all, pertains to the outside world and is called the petty tyrant.

He looked at me as if silently asking me whether or not I had understood.

«I’m really mystified,» I said. «You keep on saying that la Gorda is the petty tyrant of my life. Just what is a petty tyrant?»

«A petty tyrant is a tormentor,» he replied. «Someone who either holds the power of life and death over warriors or simply annoys them to distraction.»

Дон Хуан говорил это с лучезарной улыбкой. Он сообщил мне, что новые видящие разработали собственную классификацию мелких тиранов, и, несмотря на то, что речь идет едва ли не о самых важных и серьезных вещах, классификация эта не лишена юмора. Дон Хуан заверил меня, что какую бы из классификаций, разработанных новыми видящими, мы не взяли, в ней всегда будет присутствовать оттенок ехидства, потому что смех — единственный способ противостоять пристрастию человеческого сознания к инвентарным спискам и громоздким классификационным перечням.

Сообразно своей практике новые видящие поставили во главу классификационного перечня тиранов то, что является истоком всего, — первичный источник энергии. Поскольку он является единственным и полноправным правителем всей вселенной, они назвали его просто тираном. Естественно, любые другие деспоты и диктаторы стоят неизмеримо ниже категории тирана. По сравнению с источником всего сущего самые могущественные и беспощадные тираны рода человеческого являются жалкими шутами и потому относятся к категории мелких тиранов — «пинчес тиранос».

Кроме того, существует два подкласса малых мелких тиранов. Первый подкласс составляют мелкие тираны, во власти которых всячески преследовать человека и даже довести его до нищеты, но которые не могут непосредственно лишить его жизни. Их называют мелкие тиранчики — «пинчес тиранитос». Второй подкласс состоит из мелких тиранов, которые просто бесконечно раздражают и надоедают. Их название — мелюзговые тиранчики — «репинчес тиранитос», или крошечные тиранишки — «пинчес тиранитос чикититос».

Don Juan had a beaming smile as he spoke to me. He said that the new seers developed their own classification of petty tyrants; although the concept is one of their most serious and important findings, the new seers had a sense of humor about it. He assured me that there was a tinge of malicious humor in every one of their classifications, because humor was the only means of counteracting the compulsion of human awareness to take inventories and to make cumbersome classifications.

The new seers, in accordance with their practice, saw fit to head their classification with the primal source of energy, the one and only ruler in the universe, and they called it simply the tyrant. The rest of the despots and authoritarians were found to be, naturally, infinitely below the category of tyrant. Compared to the source of everything, the most fearsome, tyrannical men are buffoons; consequently, they were classified as petty tyrants, pinches tiranos.

He said that there were two subclasses of minor petty tyrants. The first subclass consisted of the petty tyrants who persecute and inflict misery but without actually causing anybody’s death. They were called little petty tyrants, pinches tiranitos. The second consisted of the petty tyrants who are only exasperating and bothersome to no end. They were called small-fry petty tyrants, repinches tiranitos, or teensyweensy petty tyrants, pinches tiranitos chiquititos.

Мне эта его классификация показалась нелепой. Я был уверен, что испанская терминология — плод его импровизации. Я спросил его, так ли это.

— А вот и нет! — словно забавляясь, ответил дон Хуан.

— Новые видящие — большие мастера по части составления классификаций. И Хенаро, вне всякого сомнения, — один из величайших. Так что если ты внимательно за ним понаблюдаешь, ты в точности поймешь, как новые видящие относятся к своим классификациям.

Когда я спросил, не водит ли он попросту меня за нос, дон Хуан раскатисто захохотал.

— У меня и в мыслях этого не было! — наконец с улыбкой сказал он. — Хенаро — тот на такое способен, но я — нет, тем более, что мне известно твое отношение к классификациям. Просто новые видящие ужасно непочтительны.

Потом он добавил, что в подкласс мелких тиранчиков входят четыре их категории. Первая — те, что мучают посредством жестокости и насилия. Вторая — те, кто своей хитростью и нечестностью создают невыносимую обстановку неуверенности и постоянных опасений. Третья категория мелких тиранчиков нажимает на жалость — эти терроризируют посредством своего собственного страдания. Ну и последняя категория — те, которые просто приводят воина в бешенство.

thought his classifications were ludicrous. I was sure that he was improvising the Spanish terms. I asked him if that was so.

«Not at all,» he replied with an amused expression.

«The new seers were great ones for classifications. Genaro is doubtless one of the greatest; if you’d observe him carefully, you’d realize exactly how the new seers feel about their classifications.»

He laughed uproariously at my confusion when I asked him if he was pulling my leg.

«I wouldn’t dream of doing that,» he said, smiling. «Genaro may do that, but not I, especially when I know how you feel about classifications. It’s just that the new seers were terribly irreverent.»

He added that the little petty tyrants are further divided into four categories. One that torments with brutality and violence. Another that does it by creating unbearable apprehension through deviousness. Another which oppresses with sadness. And the last, which torments by making warriors rage.

— Ла Горда — это отдельный класс, — продолжал дон Хуан. — Активный мелюзговый тиранчик. Она смертельно тебя раздражает и к тому же приводит в бешенство. И даже дает затрещины! Всем этим она учит тебя отрешенности.

— Но это — ерунда! — воскликнул я.

— Ты пока что не свел воедино все составляющие стратегии новых видящих, — возразил он. — А когда ты это сделаешь, ты поймешь, насколько эффективным и толковым приемом является использование мелкого тирана. Более того, я бы даже сказал так: такая стратегия не только позволяет избавиться от чувства собственной важности, но также готовит воина к окончательному осознанию того факта, что на пути знания в зачет идет только безупречность.

Разрабатывая свою стратегию, новые видящие имели в виду смертельный номер, в котором мелкий тиран подобен горному пику, атрибуты же образа жизни воина — альпинистам, которые должны встретиться на его вершине.

— Обычно в игре участвуют только четыре атрибута, — продолжал дон Хуан. — Пятый — воля — всегда находится в запасе на случай, так сказать, рукопашной схватки.

— А почему так?

— Потому что воля принадлежит к иной сфере бытия. Она относится к неизвестному. Остальные четыре относятся к сфере известного. И там же обитают мелкие тираны. По сути, в мелкого тирана человек превращается вследствие своего маниакального пристрастия к власти, к возможности быть правителем в сфере известного. Причем власть имеется в виду в самом широком смысле.

«La Gorda is in a class of her own,» he added. «She is an acting, smallfry petty tyrant. She annoys you to pieces and makes you rage. She even slaps you. With all that she is teaching you detachment.»

«That’s not possible!» I protested.

«You haven’t yet put together all the ingredients of the new seers’ strategy,» he said. «Once you do that, you’ll know how efficient and clever is the device of using a petty tyrant. I would certainly say that the strategy not only gets rid of self-importance; it also prepares warriors for the final realization that impeccability is the only thing that counts in the path of knowledge.»

He said that what the new seers had in mind was a deadly maneuver in which the petty tyrant is like a mountain peak and the attributes of warrior-ship are like climbers who meet at the summit.

«Usually, only four attributes are played,» he went on. «The fifth, will, is always saved for an ultimate confrontation, when warriors are facing the firing squad, so to speak.»

«Why is it done that way?»

«Because wilt belongs to another sphere, the unknown. The other four belong to the known, exactly where the petty tyrants are lodged. In fact, what turns human beings into petty tyrants is precisely the obsessive manipulation of the known.»

Далее дон Хуан объяснил мне, что заставить вступить во взаимодействие все пять составляющих способен только видящий, который, кроме того, является также истинным воином и мастерски владеет волей. Организация такого взаимодействия — сложнейший прием, абсолютно недоступный для обычного человека в его нормальном состоянии.

— Вообще-то, чтобы справиться с самым худшим из мелких тиранов, достаточно четырех составляющих, — продолжал дон Хуан. — Ну разумеется, если мелкого тирана удалось отыскать. Я уже говорил — мелкий тиран является внешним элементом и относится к тому, чем мы не можем управлять непосредственно. И в то же время этот элемент — самый важный. Мой бенефактор часто говорил, что воин, которому удалось случайно наткнуться на мелкого тирана, — просто счастливчик. Он имел в виду, что если мелкий тиран сам возник на твоем пути, тебе крупно повезло. Потому что в противном случае тебе придется покинуть насиженное место и отправиться на поиски своего мелкого тирана.

Don Juan explained that the interplay of all the five attributes of warrior-ship is done only by seers who are also impeccable warriors and have mastery over will. Such an interplay is a supreme maneuver that cannot be performed on the daily human stage.

«Four attributes are all that is needed to deal with the worst of petty tyrants,» he continued. «Provided, of course, that a petty tyrant has been found. As I said, the petty tyrant is the outside element, the one we cannot control and the element that is perhaps the most important of them all. My benefactor used to say that the warrior who stumbles on a petty tyrant is a lucky one. He meant that you’re fortunate if you come upon one in your path, because if you don’t, you have to go out and look for one.»

Затем дон Хуан рассказал мне, что одним из величайших достижений видящих времен Конкисты было открытие конструкции, которую он назвал «трехфазной прогрессией». Постигнув человеческую природу, видящие того времени смогли прийти к неоспоримому заключению: если видящий способен добиться своего, имея дело с мелким тираном, то он определенно сможет без вреда для себя встретиться с неизвестным и даже выстоять в столкновении с непознаваемым.

— Обычный человек, — продолжал дон Хуан, — расположил бы эти три утверждения в обратном порядке. Тогда получится, что видящий, способный остаться самим собой в столкновении с неизвестным, гарантированно может справляться с мелкими тиранами. Но в действительности это не так. Именно из-за такой ошибки погибли многие великолепные видящие древности. Однако теперь мы в этом разобрались получше. И знаем — ничто так не закаляет дух воина, как необходимость иметь дело с невыносимыми типами, обладающими реальной властью и силой. Это — совершенный вызов, и только в таких условиях воин обретает уравновешенность и ясность, без которых невозможно выдержать натиск непознаваемого.

He explained that one of the greatest accomplishments of the seers of the Conquest was a construct he called the threephase progression. By understanding the nature of man, they were able to reach the incontestable conclusion that if seers can hold their own in facing petty tyrants, they can certainly face the unknown with impunity, and then they can even stand the presence of the unknowable.

«The average man’s reaction is to think that the order of that statement should be reversed,» he went on. «A seer who can hold his own in the face of the unknown can certainly face petty tyrants. But that’s not so. What destroyed the superb seers of ancient times was that assumption. We know better now. We know that nothing can temper the spirit of a warrior as much as the challenge of dealing with impossible people in positions of power. Only under those conditions can warriors acquire the sobriety and serenity to stand the pressure of the unknowable.»

Я принялся бурно выражать свое несогласие. Я сказал дону Хуану, что, по моему мнению, тиран может только сделать свою жертву либо абсолютно беспомощной и жалкой, либо такой же злобной и жестокой, как он сам. Я сослался на множество работ по изучению воздействия физических и психологических пыток на психологию жертвы.

— Да, но ты сам только что сформулировал то, чем обусловлено принципиальное различие, — парировал дон Хуан. — Ты говоришь о жертве, а не о воине. Когда-то в отношении этого вопроса я испытывал такие же чувства, какие ты испытываешь сейчас. Потом я расскажу тебе, что заставило меня измениться, но сперва давай вернемся к временам Конкисты. Видящие тех времен даже мечтать не могли о лучших условиях. Испанцы были мелкими тиранами, в столкновении с которыми видящие испытывали свое мастерство в самом полном объеме, до предела. Натренировавшись же на завоевателях, они могли иметь дело с чем угодно. Видящим тех времен крупно повезло. Мелких тиранов тогда было полным-полно, и встречались они повсеместно.

I vociferously disagreed with him. I told him that in my opinion tyrants can only render their victims helpless or make them as brutal as they themselves are. I pointed out that countless studies had been done on the effects of physical and psychological torture on such victims.

«The difference is in something you just said,» he retorted. «They are victims, not warriors. Once I felt just as you do. I’ll tell you what made me change, but first let’s go back again to what I said about the Conquest. The seers of that time couldn’t have found a better ground. The Spaniards were the petty tyrants who tested the seers’ skills to the limit; after dealing with the conquerors, the seers were capable of facing anything. They were the lucky ones. At that time there were petty tyrants everywhere.

 

Да, но те замечательные времена изобилия давно прошли, и теперь дело обстоит несколько иначе. Никогда после здесь не было мелких тиранов такого масштаба, поскольку неограниченной власть их была лишь тогда. А ведь мелкий тиран, обладающий неограниченными правами и возможностями, — это идеальный компонент для получения выдающегося видящего.

Так что в наше время видящим приходится идти на крайние меры, чтобы отыскать нечто достойное внимания. И тем не менее в большинстве случаев им приходится удовлетворяться очень-очень крохотными тиранчиками.

«After all those marvelous years of abundance things changed a great deal. Petty tyrants never again had that scope; it was only during those times that their authority was unlimited. The perfect ingredient for the making of a superb seer is a petty tyrant with unlimited prerogatives.

«In our times, unfortunately, seers have to go to extremes to find a worthy one. Most of the time they have to be satisfied with very small fry.»

— А ты? Тебе-то удалось найти мелкого тирана, дон Хуан?

— Мне повезло. Он сам нашел меня — великолепный мелкий тиран, прямо-таки королевский экземпляр. Правда, отношение мое ко всему этому было тогда похоже на твое нынешнее. Так что счастливчиком я себя отнюдь не ощущал.

И дон Хуан рассказал, как началось его испытание — за несколько недель до того, как он встретил своего бенефактора. В то время дону Хуану едва исполнилось двадцать. Он устроился чернорабочим на сахарную фабрику. Получение работы, на которой требовались сильные мускулы, не было для него проблемой, поскольку он всегда отличался завидной физической силой. Однажды, когда он был занят перетаскиванием тяжеленных мешков с сахаром, он заметил очень хорошо одетую женщину. На вид ей было лет за сорок. Дону Хуану она показалась очень властной. Проходя мимо, она взглянула на дона Хуана, потом что-то сказала управляющему и ушла. После этого тот подошел к дону Хуану и сказал, что за плату может помочь ему получить работу в доме владельца фабрики. Дон Хуан ответил, что у него нет денег. Управляющий с улыбкой сказал ему, что насчет этого беспокоиться не следует: скоро день зарплаты, и тогда у дона Хуана будет достаточная сумма, чтобы расплатиться. Потом управляющий похлопал его по спине, сказав, что получить работу в доме хозяина — большая честь.

В то время дон Хуан был обычным невежественным индейским парнем. Кроме заработка, достаточного для того, чтобы прокормиться, его, в общем-то, ничто не интересовало. Поэтому он не только поверил каждому слову, но и решил, что фортуна наконец-то повернулась к нему лицом. Он пообещал управляющему, что заплатит столько, сколько тот пожелает. Управляющий назвал сумму — очень большую — и сказал, что дон Хуан может выплачивать ее по частям.

«Did you find a petty tyrant yourself, don Juan?»

«I was lucky. A king-size one found me. At the time, though, I felt like you; I couldn’t consider myself fortunate.»

Don Juan said that his ordeal began a few weeks before he met his benefactor. He was barely twenty years old at the time. He had gotten a job at a sugar mill working as a laborer. He had always been very strong, so it was easy for him to get jobs that required muscle. One day when he was moving some heavy sacks of sugar a woman came by. She was very well dressed and seemed to be a woman of means. She was perhaps in her fifties, don Juan said, and very domineering. She looked at don Juan and then spoke to the foreman and left. Don Juan was then approached by the foreman, who told him that for a fee he would recommend him for a job in the boss’s house. Don Juan told the man that he had no money. The foreman smiled and said not to worry because he would have plenty on payday. He patted don Juan’s back and assured him it was a great honor to work for the boss.

Don Juan said that being a lowly ignorant Indian living hand to mouth, not only did he believe every word, he thought a good fairy had touched him. He promised to pay the foreman anything he wished. The foreman named a large sum, which had to be paid in installments.

Как только договоренность была достигнута, управляющий сразу же сам отвел дона Хуана в дом, находившийся на изрядном удалении от города. Там управляющий передал его другому управляющему — огромному, мрачному типу отвратительной наружности. Тот принялся задавать множество вопросов. Особенно его интересовало, есть ли у дона Хуана семья. Когда же дон Хуан ответил, что у него нет никого, управляющий от удовлетворения даже расплылся в улыбке, обнажив гнилые зубы.

Он заверил дона Хуана, что зарплата будет высокой, и тот даже сможет накопить немного денег, поскольку тратить их будет некуда — ведь и жить, и питаться предстоит прямо в доме.

Смех, который за этим последовал, поверг дона Хуана в ужас. Он понял, что нужно немедленно бежать. Он рванулся было к воротам, но его новый управляющий с револьвером в руке преградил ему путь. — Тебя взяли сюда, чтобы ты работал до изнеможения, — сказал он. — Заруби это себе на носу. И он развернул дона Хуана на сто восемьдесят градусов, огрев его при этом дубинкой. Затем отвел к дому и велел выкорчевать два огромных пня, предварительно заметив, что работают здесь без выходных от зари и до заката, без перерывов. Еще он сказал, что пристрелит дона Хуана, если тот попытается бежать или пожалуется властям. Если же ему все-таки удастся ускользнуть и подать жалобу, то управляющий под присягой заявит, что дон Хуан пытался убить хозяина фабрики.

Immediately thereafter the foreman himself took don Juan to the house, which was quite a distance from the town, and left him there with another foreman, a huge, somber, ugly man who asked a lot of questions. He wanted to know about don Juan’s family. Don Juan answered that he didn’t have any. The man was so pleased that he even smiled through his rotten teeth.

He promised don Juan that they would pay him plenty, and that he would even be in a position to save money, because he didn’t have to spend any, for he was going to live and eat in the house.

The way the man laughed was terrifying. Don Juan knew that he had to escape immediately. He ran for the gate, but the man cut in front of him with a revolver in his hand. He cocked it and rammed it into don Juan’s stomach. «You’re here to work yourself to the bone,» he said. «And don’t you forget it.» He shoved don Juan around with a billy club. Then he took him to the side of the house and, after observing that he worked his men every day from sunrise to sunset without a break, he put don Juan to work digging out two enormous tree stumps. He also told don Juan that if he ever tried to escape or went to the authorities he would shoot him dead?and that if don Juan should ever get away, he would swear in court that don Juan had tried to murder the boss. «

— Ты будешь вкалывать, пока не подохнешь, — сообщил он дону Хуану, — а после этого твое место займет другой индеец. Ведь сейчас ты здесь тоже вместо индейца, который умер. По словам дона Хуана, дом напоминал крепость. Повсюду были вооруженные мужчины с мачетэ. Поэтому дон Хуан принялся за работу, стараясь не думать о том, что его ожидает. Вечером вернулся управляющий и пинками погнал дона Хуана на кухню: ему не понравился вызов в глазах дона Хуана. Он пригрозил перерезать ему жилы на руках в случае неповиновения.

На кухне какая-то старуха принесла еду. Но дон Хуан был так расстроен и напуган, что не мог есть. Старуха посоветовала ему есть как можно больше. Она сказала, что нужно быть сильным, так как работе не будет конца. И еще она сообщила дону Хуану, что человек, место которого он занял, умер всего за день до этого. Он слишком ослаб, чтобы работать, и упал со второго этажа.

Потом дон Хуан рассказал мне, что в хозяйском доме он проработал три недели. Тот тип изо дня в день постоянно бил его, заставлял выполнять самую опасную и тяжелую работу, которую только можно представить. И все время угрожал ножом, револьвером и дубинкой. Ежедневно он заставлял дона Хуана чистить стойла в конюшне, когда в них стояли нервные жеребцы. И каждый день на рассвете дон Хуан думал, что настал последний день его жизни на земле. И то, что ему удавалось выжить, означало лишь новый круг ада на следующий день.

Don Juan said that the house looked like a fortress, with armed men with machetes everywhere. So he got busy working and tried not to think about his predicament. At the end of the day, the man came back and kicked him all the way to the kitchen, because he did not like the defiant look in don Juan’s eyes. He threatened to cut the tendons of don Juan’s arms if he didn’t obey him.

In the kitchen an old woman brought food, but don Juan was so upset and afraid that he couldn’t eat. The old woman advised him to eat as much as he could. He had to be strong, she said, because his work would never end. She warned him that the man who had held his job had died just a day earlier. He was too weak to work and had fallen from a second-story window.

Don Juan said that he worked at the boss’s place for three weeks and that the man bullied him every moment of every day. He made him work under the most dangerous conditions, doing the heaviest work imaginable, under the constant threat of his knife, gun, or billy club. He sent him daily to the stables to clean the stalls while the nervous stallions were in them. At the beginning of every day don Juan thought it would be his last one on earth. And surviving meant only that he had to go through the same hell again the next day.

Развязка наступила неожиданно, когда дон Хуан попросил ненадолго его отпустить. Он сказал, что ему нужно сходить в город, чтобы отдать долг управляющему с сахарной фабрики. Однако местный управляющий заявил, что ничего не получится, ведь дон Хуан не может оторваться от работы ни на минуту, поскольку он в долгах по самые уши за возможность работать в доме.

И тут дон Хуан понял, что пропал. До него дошло, в чем тут дело. Оба управляющих были в сговоре. Они брали простых индейцев с фабрики, заставляли их работать до смерти, а зарплату их делили между собой. Догадка эта настолько разозлила дона Хуана, что он с воплем ринулся в кухню и через нее выбежал из комнаты. Для управляющего и остальных работников это было полнейшей неожиданностью. Выбежав через парадную дверь, дон Хуан совсем было поверил, что ему удастся убежать, однако управляющий догнал его и выстрелил ему в грудь. Решив, что дон Хуан убит, он ушел.

Однако дону Хуану не суждено было умереть в тот день. Его бенефактор подобрал его и выходил.

— Когда я рассказал бенефактору всю эту историю, — продолжал дон Хуан, — тот не мог скрыть своего возбуждения. Он сказал: «Да ведь этот управляющий — настоящий подарок. Он слишком хорош, его нельзя упускать. Однажды тебе предстоит вернуться в тот дом».

What precipitated the end was don Juan’s request to have some time off. The pretext was that he needed to go to town to pay the foreman of the sugar mill the money that he owed him. The other foreman retorted that don Juan could not stop working, not even for a minute, because he was in debt up to his ears just for the privilege of working there.

Don Juan knew that he was done for. He understood the man’s maneuvers. Both he and the other foreman were in cahoots to get lowly Indians from the mill, work them to death, and divide their salaries. That realization angered him so intensely that he ran through the kitchen screaming and got inside the main house. The foreman and the other workers were caught totally by surprise. He ran out the front door and almost got away, but the foreman caught up with him on the road and shot him in the chest. He left him for dead.

Don Juan said that it was not his destiny to die; his benefactor found him there and tended him until he got well.

«When I told my benefactor the whole story,» don Juan said, «he could hardly contain his excitement. That foreman is really a prize, my benefactor said. He is too good to be wasted. Someday you must go back to that house.»

— Он что-то нес о том, насколько мне повезло, — говорил дон Хуан, — ведь это уникальный шанс — один из миллиона — мелкий тиран, обладающий неограниченной властью. Я же думал, что старик спятил. Прошли годы, прежде чем я смог наконец в полной мере понять, о чем он тогда говорил.

— Это одна из самых жутких историй из всего, что мне доводилось слышать, — прокомментировал я его рассказ. — И что, ты действительно вернулся в тот дом?

— Ну конечно же! Через три года. Бенефактор был прав. Подобный мелкий тиран действительно может попасться в одном случае из миллиона. И его нельзя было упускать.

— Но как тебе удалось туда возвратиться?

— Мой бенефактор разработал стратегический план, в основу которого легли четыре атрибута образа жизни воина: контроль, дисциплина, выдержка и чувство времени.

И дон Хуан продолжил свой рассказ. Бенефактор объяснил ему, каким образом следует действовать, чтобы извлечь пользу из общения с людоедом типа того управляющего. Видящие считают, что на пути знания имеются четыре основных шага. Первый — решение начать учиться. Второй шаг ученик делает тогда, когда ему удалось изменить свое отношение к себе самому и к миру. Ученик становится воином — это и есть второй шаг. Воин уже обладает железной дисциплиной и способностью к полнейшему самоконтролю. Третий шаг может быть сделан только после обретения выдержки и чувства времени. Заключается же этот третий шаг в том, что воин становится человеком знания. И когда человек знания обучается видению, он становится видящим, сделав тем самым четвертый шаг.

«He raved about my luck in finding a one-in a million petty tyrant with almost unlimited power. I thought the old man was nuts. It was years before I fully understood what he was talking about.»

«That is one of the most horrible stories I have ever heard,» I said. «Did you really go back to that house?»

«I certainly did, three years later. My benefactor was right. A petty tyrant like that one was one in a million and couldn’t be wasted.»

«How did you manage to go back?»

«My benefactor developed a strategy using the four attributes of warrior-ship: control, discipline, forbearance, and timing.»

Don Juan said that his benefactor, in explaining to him what he had to do to profit from facing that ogre of a man, also told him what the new seers considered to be the four steps on the path of knowledge. The first step is the decision to become apprentices. After the apprentices change their views about themselves and the world they take the second step and become warriors, which is to say, beings capable of the utmost discipline and control over themselves. The third step, after acquiring forbearance and timing, is to become men of knowledge. When men of knowledge learn to see they have taken the fourth step and have become seers.

Бенефактор сказал, что к тому моменту дон Хуан находился на пути знания уже достаточно долго, чтобы обрести первые два атрибута — контроль и дисциплину — в минимально необходимом объеме. Для меня дон Хуан подчеркнул, что и тот, и другой из этих двух атрибутов относятся к внутреннему состоянию. Воин ориентирован на себя, однако не эгоистически, а в смысле непрекращающегося и возможно более глубокого изучения своей сущности.

— Но я в то время совсем не владел двумя другими атрибутами, — продолжал дон Хуан. — Выдержка и чувство времени имеют отношение не только к внутреннему состоянию. Они относятся к сфере человека знания. И своей стратегией бенефактор раскрыл их передо мной.

— Означает ли это, что самостоятельно ты не смог бы справиться с мелким тираном? — спросил я.

— Я уверен, что смог бы сделать это и сам, но до сих пор сомневаюсь в том, что мне удалось бы решить задачу с такой точностью и получить при этом столько удовольствия. Мой же бенефактор, направляя поединок, попросту им наслаждался. Идея использования мелкого тирана состоит не только в том, что это необходимо для закалки духа воина, но также и в том, чтобы извлечь из этого максимум радости и удовольствия.

— Но как же можно наслаждаться монстром, подобным тому типу, которого ты описал?

— Во времена Конкисты видящим доводилось иметь дело с настоящими чудовищами. Этот им и в подметки не годился. И, судя по всему, видящие тех времен были вне себя от восторга. Они доказали: можно наслаждаться столкновением даже с наигнуснейшим и жесточайшим из тиранов. При условии, разумеется, что сам ты — воин.

His benefactor stressed the fact that don Juan had been on the path of knowledge long enough to have acquired a minimum of the first two attributes: control and discipline. Don Juan emphasized that both of these attributes refer to an inner state. A warrior is self-oriented, not in a selfish way, but in the sense of a total and continuous examination of the self.

«At that time, I was barred from the other two attributes,» don Juan went on. «Forbearance and timing are not quite an inner state. They are in the domain of the man of knowledge. My benefactor showed them to me through his strategy.»

«Does this mean that you couldn’t have faced the petty tyrant by yourself?» I asked.

«I’m sure that I could have done it myself, although I have always doubted that I would have carried it off with flair and joyfulness. My benefactor was simply enjoying the encounter by directing it. The idea of using a petty tyrant is not only for perfecting the warrior’s spirit, but also for enjoyment and happiness.»

«How could anyone enjoy the monster you described?»

«He was nothing in comparison to the real monsters that the new seers faced during the Conquest. By all indications those seers enjoyed themselves blue dealing with them. They proved that even the worst tyrants can bring delight, provided, of course, that one is a warrior.»

И дон Хуан объяснил, в чем заключается основная ошибка обычного человека. Сталкиваясь с мелким тираном, обычный человек не имеет стратегии, на которую мог бы опереться. И самое слабое место обычного человека — слишком серьезное отношение к самому себе. Все свои действия и чувства, равно как действия и чувства мелкого тирана, обычный человек рассматривает как нечто предельно важное, нечто, имеющее решающее значение. Воин же не только обладает хорошо продуманной стратегией, но и свободен от чувства собственной важности. Его чувство собственной важности обуздано пониманием того факта, что реальность — всего лишь наша интерпретация мира. Знание это стало решающим преимуществом, которым обладали новые видящие по отношению к простым и грубоватым испанцам.

Дон Хуан сказал, что был убежден — ему удастся справиться с управляющим уже хотя бы благодаря осознанию того факта, что мелкие тираны относятся к самим себе со смертельной серьезностью, воины же — нет.

Сообразно стратегическому плану бенефактора, дон Хуан снова устроился на ту же самую сахарную фабрику. Никто не помнил о том, что он там уже когда-то работал: рабочие-пеоны приходили на фабрику и уходили с нее, не оставив следа.

Стратегия бенефактора предусматривала, что дон Хуан должен сделать все возможное, чтобы его заметили, когда придут за очередной жертвой. Получилось так, что пришла та же самая женщина и точно так же выбрала его, как и три года назад. На этот раз физически он был даже сильнее, чем прежде.

Все повторилось, однако теперь, в соответствии со стратегическим планом, дон Хуан должен был с самого начала отказаться платить управляющему. Тот никогда раньше отказа не встречал и потому был ошарашен. Он пригрозил, что уволит дона Хуана. Дон Хуан пригрозил в ответ, что немедленно отправится в дом и все расскажет той женщине. Дон Хуан знал, что женщина была женой хозяина фабрики и не знала о темных делах своих двух управляющих. Он сказал управляющему, что знает, где она живет, потому что работал в близлежащих полях на рубке сахарного тростника. Управляющий принялся торговаться, и дон Хуан потребовал, чтобы тот заплатил ему за согласие идти работать в дом. Управляющий сдался и дал ему несколько банкнот. Дон Хуан вполне отдавал себе отчет в том, что уступчивость управляющего — всего лишь уловка, цель которой — заманить его в дом.

Don Juan explained that the mistake average men make in confronting petty tyrants is not to have a strategy to fall back on; the fatal flaw is that average men take themselves too seriously; their actions and feelings, as well as those of the petty tyrants, are all-important. Warriors, on the other hand, not only have a well thought out strategy, but are free from self-importance. What restrains their self-importance is that they have understood that reality is an interpretation we make. That knowledge was the definitive advantage that the new seers had over the simpleminded Spaniards.

He said that he became convinced he could defeat the foreman using only the single realization that petty tyrants take themselves with deadly seriousness while warriors do not.

Following his benefactor’s strategic plan, therefore, don Juan got a job in the same sugar mill as before. Nobody remembered that he had worked there in the past; peons came to that sugar mill and left it without leaving a trace.

His benefactor’s strategy specified that don Juan had to be solicitous of whoever came to look for another victim. As it happened, the same woman came and spotted him, as she had done years ago. This time he was physically even stronger than before.

The same routine took place. The strategy, however, called for refusing payment to the foreman from the outset. The man had never been turned down and was taken aback. He threatened to fire don Juan from the job. Don Juan threatened him back, saying that he would go directly to the lady’s house and see her. Don Juan knew that the woman, who was the wife of the owner of the mill, did not know what the two foremen were up to. He told the foreman that he knew where she lived, because he had worked in the surrounding fields cutting sugar cane. The man began to haggle, and don Juan demanded money from him before he would accept going to the lady’s house. The foreman gave in and handed him a few bills. Don Juan was perfectly aware that the foreman’s acquiescence was just a ruse to get him to go to the house.

— И опять он самолично отвел меня в дом, — рассказывал далее дон Хуан. — Это была старая гасиенда, принадлежавшая владельцам сахарной фабрики, людям богатым, которые то ли знали о том, что творится в доме, но не придавали этому значения, то ли им было настолько все равно, что они даже ничего не замечали.

Едва мы пришли, я тотчас же побежал в дом, отыскал хозяйку и, бухнувшись перед нею на колени, принялся целовать ей руки и рассыпаться в благодарностях. Оба управляющих были вне себя от злости.

Управляющий в доме действовал по той же схеме, что и прежде. Но я на этот раз был во всеоружии: я владел контролем, дисциплиной, выдержкой и чувством времени. Поэтому все получалось так, как планировал мой бенефактор. Благодаря контролю я мог выполнять самые идиотские требования этого типа. Ведь обычно в подобной ситуации мы тратим львиную долю своей энергии на переживания, обусловленные нашим чувством собственной важности. Любой человек, у которого есть хоть на йоту гордости, лопнуть готов, когда его заставляют чувствовать себя полнейшим ничтожеством.

Я с радостью выполнял все, что он требовал. Я был весел и силен. И мне было наплевать на гордость и страх. Я вел себя там как безупречный воин. Умение закалять свой дух в то время как тебя попирают и топчут — вот что называется контролем.

Затем дон Хуан объяснил, что, согласно стратегическому плану бенефактора, он не стал испытывать чувство жалости к себе, как делал раньше. Вместо этого он немедленно приступил к работе по выяснению сильных и слабых черт управляющего, а также особенностей его поведения.

«He himself once again took me to the house,» don Juan said. «It was an old hacienda owned by the people of the sugar mill?rich men who either knew what was going on and didn’t care, or were too indifferent even to notice.

«As soon as we got there, I ran into the house to look for the lady. I found her and dropped to my knees and kissed her hand to thank her. The two foremen were livid.

«The foreman at the house followed the same pattern as before. But I had the proper equipment to deal with him; I had control, discipline, forbearance, and timing. It turned out as my benefactor had planned it. My control made me fulfill the man’s most asinine demands. What usually exhausts us in a situation like that is the wear and tear on our self-importance. Any man who has an iota of pride is ripped apart by being made to feel worthless.

«I gladly did everything he asked of me. I was joyful and strong. And I didn’t give a fig about my pride or my fear. I was there as an impeccable warrior. To tune the spirit when someone is trampling on you is called control.»

Don Juan explained that his benefactor’s strategy required that instead of feeling sorry for himself as he had done before, he immediately go to work mapping the man’s strong points, his weaknesses, his quirks of behavior.

Он обнаружил, что самыми сильными сторонами этого человека были его склонность к насилию и дерзость. Он выстрелил в дона Хуана среди бела дня на глазах у множества свидетелей. Огромной же слабостью управляющего было то, что ему нравилась его работа, и он ни в коем случае не пошел бы ни на что, грозившее ему увольнением. Поэтому ни при каких обстоятельствах он не стал бы убивать дона Хуана в пределах усадьбы днем. Еще одной слабостью этого человека была семья. У него были жена и дети. Они жили в лачуге недалеко от усадьбы. —

Способность собирать подобного рода информацию в то время как тебя постоянно колотят — вот что такое дисциплина, — объяснил дон Хуан. — Этот человек был законченным негодяем, без малейшего намека на милосердие. Новые видящие считают, что совершенный мелкий тиран не должен иметь ни одной черты характера, которая смягчала бы его тиранические свойства.

Потом дон Хуан рассказал мне, что два оставшихся атрибута образа жизни воина — выдержка и чувство времени (ими он тогда еще не обладал) — были задействованы бенефактором автоматически благодаря избранной им стратегической линии. Выдержка — это умение терпеливо ждать. Без порывов, без нетерпения — просто спокойно и радостно ждать того, что должно произойти.

He found that the foreman’s strongest points were his violent nature and his daring. He had shot don Juan in broad daylight and in sight of scores of onlookers. His great weakness was that he liked his job and did not want to endanger it. Under no circumstances could he attempt to kill don Juan inside the compound in the daytime. His other weakness was that he was a family man. He had a wife and children who lived in a shack near the house.

«To gather all this information while they are beating you up is called discipline,» don Juan said. «The man was a regular fiend. He had no saving grace. Ac cording to the new seers, a perfect petty tyrant has no redeeming feature.»

Don Juan said that the other two attributes of warrior-ship, forbearance and timing, which he did not yet have, had been automatically included in his benefactor’s strategy. Forbearance is to wait patiently?no rush, no anxiety?a simple, joyful holding back of what is due.

— Ежедневно я унижался, — рассказывал дон Хуан, — временами мне приходилось даже плакать под кнутом управляющего. Но все же я был счастлив. Стратегия моего бенефактора была той силой, которая позволяла мне проживать день за днем не впадая в ненависть к этому типу. Я был воином. Я знал, что жду, и знал, чего я жду. В этом — великое наслаждение воина.

Дон Хуан добавил, что, в соответствии со стратегическим планом бенефактора, он должен был систематически изводить управляющего, пользуясь как прикрытием кем-либо более могущественным, чем тот. Так видящие времен Конкисты использовали в качестве прикрытия католическую церковь. Обычный священник в те времена иногда оказывался могущественнее дворянина.

Дону Хуану прикрытием служила дама, взявшая его на работу. Каждый раз, когда он ее видел, он падал перед нею на колени и начинал твердить, что она — святая. Он попросил у нее ладанку с изображением ее святого покровителя, чтобы молить небо о ее здоровье и благополучии.

«I groveled daily,» don Juan continued, «sometimes crying under the man’s whip. And yet I was happy. My benefactor’s strategy was what made me go from day to day without hating the man’s guts. I was a warrior. I knew that I was waiting and I knew what I was waiting for. Right there is the great joy of warrior-ship.»

He added that his benefactor’s strategy called for a systematic harassment of the man by taking cover with a higher order, just as the seers of the new cycle had done during the Conquest by shielding themselves with the Catholic church. A lowly priest was sometimes more powerful than a nobleman.

Don Juan’s shield was the lady who got him the job. He kneeled in front of her and called her a saint every time he saw her. He begged her to give him the medallion of her patron saint so he could pray to him for her health and wellbeing.

 

— И она дала ее мне, — продолжал дон Хуан, — что окончательно выбило управляющего из состояния равновесия. А когда по вечерам я убедил слуг молиться со мною, его едва не хватил удар. Я думаю, именно в тот момент он принял решение прикончить меня. Позволить мне продолжать в том же духе он не мог.

В качестве контрмеры я организовал всех слуг в доме на поочередное всенощное бдение. Хозяйка решила, что во мне есть задатки исключительно набожного человека.

«She gave me one,» don Juan went on, «and that rattled the foreman to pieces. And when I got the servants to pray at night he nearly had a heart attack. I think he decided then to kill me. He couldn’t afford to let me go on.

«As a countermeasure I organized a rosary among all the servants of the house. The lady thought I had the makings of a most pious man.

Сам же я с этого дня перестал спать крепко и больше не ложился в свою кровать. Каждую ночь я забирался на крышу. Оттуда мне было видно, как дважды управляющий повсюду искал меня среди ночи. И глаза его при этом были глазами убийцы.

Каждый день он заставлял меня чистить стойла жеребцов в надежде, что в конце концов один из них зашибет меня насмерть. Но я соорудил щит из толстых досок, за которым прятался во время работы, отгораживая один из углов стойла. Тот тип об этом не знал, потому что не выносил лошадей, что было, кстати, еще одной его слабостью. Как оказалось впоследствии, именно это слабое место стало для него смертельным.

Дон Хуан объяснил, что чувство времени — это способность точно вычислить момент, в который все, что до этого сдерживалось, должно быть отпущено. Контроль, дисциплина и выдержка подобны плотине, за которой все накапливается. Чувство времени — шлюз в этой плотине.

Управляющий знал лишь насилие, посредством которого он и терроризировал всех. Когда же он не мог его применить, он становился почти беспомощным. Дон Хуан знал, что управляющий не отважится убить его прямо перед домом, поэтому однажды он публично оскорбил управляющего в присутствии множества людей и на глазах у хозяйки. Дон Хуан назвал его трусом, который до смерти боится жены хозяина.

«I didn’t sleep soundly after that, nor did I sleep in my bed. I climbed to the roof every night. From there I saw the man twice looking for me in the middle of the night with murder in his eyes.

«Daily he shoved me into the stallions’ stalls hoping that I would be crushed to death, but I had a plank of heavy boards that I braced against one of the corners and protected myself behind it. The man never knew because he was nauseated by the horses?another of his weaknesses, the deadliest of all, as things turned out.»

Don Juan said that timing is the quality that governs the release of all that is held back. Control, discipline, and forbearance are like a dam behind which everything is pooled. Timing is the gate in the dam.

The man knew only violence, with which he terrorized. If his violence was neutralized he was rendered nearly helpless. Don Juan knew that the man would not dare to kill him in view of the house, so one day, in the presence of the other workers but in sight of his lady as well, don Juan insulted the man. He called him a coward, who was mortally afraid of the boss’s wife.

Это было частью стратегического плана, разработанного бенефактором: выждать и, воспользовавшись подходящим моментом, поменяться с мелким тираном ролями. Неожиданное всегда происходит именно так. Нижайший и покорнейший из рабов внезапно поднимает тирана на смех, издевается над ним, выставляет его идиотом в глазах тех, чье мнение для тирана имеет решающее значение. И затем ускользает, не давая тирану возможности отомстить.

— В следующее мгновение этот тип буквально сошел с ума от бешенства, — продолжал дон Хуан, — однако я уже покорно ползал на коленях перед хозяйкой.

Далее дон Хуан рассказал, что, когда хозяйка ушла в дом, управляющий с приятелями позвали его на задний двор, якобы для того, чтобы дать какую-то работу. Управляющий был очень бледен, он буквально побелел от злости. По его тону дон Хуан сразу же догадался, что тот собирается делать на самом деле. Дон Хуан сделал вид, что идет, но вместо того, чтобы отправиться на задний двор, неожиданно побежал к конюшне. Дон Хуан рассчитывал, что лошади поднимут неимоверный шум, и хозяева выйдут из дома посмотреть в чем дело. Он знал также, что управляющий не дерзнет его застрелить. Это произвело бы слишком много шума, а страх управляющего потерять работу был сильнее всех прочих побуждений. И еще дон Хуан был уверен — этот тип не войдет к лошадям, по крайней мере, пока окончательно не потеряет голову от ярости.

His benefactor’s strategy had called for being on the alert for a moment like that and using it to turn the tables on the petty tyrant. Unexpected things always happen that way. The lowest of the slaves suddenly makes fun of the tyrant, taunts him, makes him feel ridiculous in front of significant witnesses, and then rushes away without giving the tyrant time to retaliate.

«A moment later, the man went crazy with rage, but I was already solicitously kneeling in front of the lady,» he continued.

Don Juan said that when the lady went inside the house, the man and his friends called him to the back, allegedly to do some work. The man was very pale, white with anger. From the sound of his voice don Juan knew what the man was really planning to do. Don Juan pretended to acquiesce, but instead of heading for the back, he ran for the stables. He trusted that the horses would make such a racket the owners would come out to see what was wrong. He knew that the man would not dare shoot him. That would have been too noisy and the man’s fear of endangering his job was too overpowering. Don Juan also knew that the man would not go where the horses were, that is, unless he had been pushed beyond his endurance.

— Я заскочил в стойло к самому дикому из жеребцов, — продолжал свой рассказ дон Хуан, — а мелкий тиран, совершенно ослепленный бешенством, выхватил нож и прыгнул вслед за мной. Я мгновенно спрятался за своими досками. Жеребцу достаточно было лишь раз его лягнуть, чтобы навсегда положить конец этой истории.

— Шесть месяцев я провел в том доме, и в течение всего этого времени я непрерывно отрабатывал четыре атрибута образа жизни воина. И благодаря им добился успеха. Я ни разу не пожалел себя и ни разу не раскис от бессилия. Я был радостен и спокоен. Мои контроль и дисциплина были совершенны как никогда прежде, и я на непосредственном опыте постиг, что безупречный воин может извлечь из выдержки и чувства времени. И я ни разу не пожелал смерти этого человека.

— Бенефактор объяснил мне кое-что весьма интересное. Выдержка означает сдерживание с помощью духа того, в неизбежном приходе чего воин полностью отдает себе отчет. Но это не значит, что воин ходит вокруг да около, строя козни с целью кому-то навредить или свести с кем-нибудь счеты. Выдержка есть нечто независимое. В случае, когда воин обладает в полной мере контролем, дисциплиной и чувством времени, выдержка гарантирует — то, что грядет, неизбежно найдет того, кто этого заслуживает.

— А случается ли так, что в схватке побеждает мелкий тиран? — спросил я.

— Разумеется. Было время — в начале испанского завоевания — когда воинов выбивали как мух. Ряды их тогда сильно сократились. Ведь мелкие тираны в те времена могли убить кого угодно просто от нечего делать, по прихоти. Под действием такого прессинга видящие достигали грандиозных состояний.

Чтобы найти новые пути, выжившим тогда видящим приходилось в предельном напряжении то и дело превосходить самих себя.

«I jumped inside the stall of the wildest stallion,» don Juan said, «and the petty tyrant, blinded by rage, took out his knife and jumped in after me. I went instantly behind my planks. The horse kicked him once and it was all over.

«I had spent six months in that house and in that period of time I had exercised the four attributes of warrior-ship. Thanks to them, I had succeeded. Not once had I felt sorry for myself or wept in impotence. I had been joyful and serene. My control and discipline were as keen as they’d ever been, and I had had a firsthand view of what forbearance and timing did for impeccable warriors. And I had not once wished the man to die.

«My benefactor explained something very interesting. Forbearance means holding back with the spirit something that the warrior knows is rightfully due. It doesn’t mean that a warrior goes around plotting to do anybody mischief, or planning to settle past scores. Forbearance is something independent. As long as the warrior has control, discipline, and timing, forbearance assures giving whatever is due to whoever deserves it.»

«Do petty tyrants sometimes win, and destroy the warrior facing them?» I asked.

«Of course. There was a time when warriors died like flies at the beginning of the Conquest. Their ranks were decimated. The petty tyrants could put anyone to death, simply acting on a whim. Under that kind of pressure seers reached sublime states.»

Don Juan said that that was the time when the surviving seers had to exert themselves to the limit to find new ways

— Новые видящие использовали мелких тиранов, — продолжал дон Хуан, пристально глядя на меня, — не только для того, чтобы избавиться от чувства собственной важности, но также и для того, чтобы осуществить сложнейший маневр по устранению себя из этого мира. В чем он заключается, ты постепенно поймешь по мере того, как мы будем изучать искусство осознания.

Я объяснил дону Хуану, что меня интересовало, может ли в наше время мелкий тиран из разряда тех, кого он назвал «крошечными тиранишками», одержать победу над воином.

— Сколько угодно, — ответил он. — Последствия, конечно, сегодня не столь серьезны, как в те далекие времена. Очевидно, что в наше время у воина всегда имеется шанс восстановить силы и начать сначала. Но есть и другая сторона этой проблемы. Поражение, нанесенное крошечным тиранишкой, не смертельно, но опустошительно. И в переносном смысле уровень смертности воинов почти такой же, как и прежде. Я хочу сказать вот что: воинов, поддавшихся мелочным тиранчикам, уничтожает чувство поражения и ощущение их собственной никчемности. И я рассматриваю это как высокий уровень смертности.

«The new seers used petty tyrants,» don Juan said, staring at me fixedly, «not only to get rid of their self-importance, but to accomplish the very sophisticated maneuver of moving themselves out of this world. You’ll understand that maneuver as we keep on discussing the mastery of awareness.»

I explained to don Juan that what I had wanted to know was whether, in the present, in our times, the petty tyrants he had called small fry could ever defeat a warrior.

«All the time,» he replied. «The consequences aren’t as dire as those in the remote past. Today it goes without saying that warriors always have a chance to recuperate or to retrieve and come back later. But there is another side to this problem. To be defeated by a small-fry petty tyrant is not deadly, but devastating. The degree of mortality, in a figurative sense, is almost as high. By that I mean that warriors who succumb to a small-fry petty tyrant are obliterated by their own sense of failure and unworthiness. That spells high mortality to me.»

— Но как оценить — кто потерпел поражение, а кто — нет?

— Побежден любой, кто пополняет ряды мелких тиранов. Действовать в гневе, без контроля и дисциплины, не имея выдержки — вот что значит потерпеть поражение.

— Что происходит после того, как воин потерпел поражение?

— Он либо пересматривает свои позиции и производит перегруппировку сил, либо прекращает поход за знанием и, пополнив собою ряды мелких тиранов, остается там на всю жизнь.

«How do you measure defeat?»

«Anyone who joins the petty tyrant is defeated. To act in anger, without control and discipline, to have no forbearance, is to be defeated.»

«What happens after warriors are defeated?»

«They either regroup themselves or they abandon the quest for knowledge and join the ranks of the petty tyrants for life.»