Глава 6. Неорганические существа

На следующий день я неоднократно просил дона Хуана объяснить, почему мы так внезапно покинули дом Хенаро. Но он наотрез отказался даже упоминать о том, что произошло. От Хенаро я тоже ничего не добился. В ответ на все мои вопросы он лишь подмигивал с дурацкой ухмылкой.

Во второй половине дня дон Хуан появился во внутреннем дворике своего дома. Я в это время находился там, беседуя с его учениками. Как по команде, все они поднялись и вышли. Дон Хуан взял меня под руку, и мы двинулись вдоль галереи. Он молчал, и некоторое время мы просто прохаживались вокруг дворика, как будто гуляли по городской площади.

Дон Хуан остановился и повернулся ко мне. Потом он обошел меня, рассматривая с головы до ног. Я знал, что он видит меня. Меня охватила странная усталость, какое-то чувство лени. Я не испытывал его до тех пор, пока глаза дона Хуана не пробежали вдоль моего тела. Неожиданно он заговорил:

The next day I repeatedly asked don Juan to explain our hasty departure from Genaro’s house. He refused even to mention the incident. Genaro was no help either. Every time I asked him he winked at me, grinning like a fool.

In the afternoon, don Juan came to the back patio of his house, where I was talking with his apprentices. As if on cue, all the young apprentices left instantly.

Don Juan took me by the arm, and we began to walk along the corridor. He did not say anything; for a while we just strolled around, very much as if we were in the public square.

Don Juan stopped walking and turned to me. He circled me, looking over my entire body. I knew that he was seeing me. I felt a strange fatigue, a laziness I had not felt until his eyes swept over me. He began to talk all of a sudden.

— Ни я, ни Хенаро не хотели говорить о том, что случилось ночью, вот по какой причине: когда ты был в неизвестном, ты очень сильно испугался. Хенаро втолкнул тебя туда, и там с тобой что-то происходило.

— Что именно, дон Хуан?

— Объяснить тебе это сейчас по-прежнему сложно, если вообще возможно, — сказал он. — Для того, чтобы идти в неизвестное и отдавать себе отчет в том, что там происходит, тебе не хватает свободной энергии. Выстраивая истины об осознании в определенном порядке, видящие увидели, что первое внимание потребляет все свечение осознания, которым обладает человеческое существо. Свободной энергии при этом практически не остается. Вот в чем твоя нынешняя проблема. Рано или поздно каждому воину предстоит проникнуть в неизвестное. Поэтому новые видящие рекомендуют экономить энергию. Но откуда ее взять, если вся она задействована? Новые видящие говорят: свободную энергию можно добыть, искореняя привычки, которые не являются необходимостью.

«The reason Genaro and I didn’t want to focus on what happened last night,» he said, «was that you had been very frightened during the time you were in the unknown. Genaro pushed you, and things happened to you in there.»

«What things, don Juan?»

«Things that are still difficult if not impossible to explain to you now,» he said. «You don’t have enough surplus energy to enter into the unknown and make sense of it. When the new seers arranged the order of the truths about awareness, they saw that the first attention consumes all the glow of awareness that human beings have, and not an iota of energy is left free. That’s your problem now. So, the new seers proposed that warriors, since they have to enter into the unknown, have to save their energy. But where are they going to get energy, if all of it is taken? They’ll get it, the new seers say, from eradicating unnecessary habits.»

Дон Хуан остановился и спросил, есть ли у меня вопросы. Я поинтересовался, что происходит со светимостью осознания при искоренении ненужных привычек.

Он ответил, что осознание в этом случае выходит из состояния замкнутости на самом себе, обретая свободу для концентрации на чем-нибудь другом.

— Неизвестное неизменно присутствует здесь и сейчас, — продолжал дон Хуан, — однако оно находится за пределами возможностей нашего нормального осознания. Для обычного человека неизвестное является как бы ненужной, лишней частью его осознания. А становится оно таковым потому, что обычный человек не обладает количеством свободной энергии, достаточным для того, чтобы отследить и ухватить эту часть самого себя.

He stopped talking and solicited questions. I asked him what eradicating unnecessary habits did to the glow of awareness.

He replied that it detaches awareness from self-reflection and allows it the freedom to focus on something else.

«The unknown is forever present,» he continued, «but it is outside the possibility of our normal awareness. The unknown is the superfluous part of the average man. And it is superfluous because the average man doesn’t have enough free energy to grasp it.

Ты идешь по пути воина уже достаточно долго. И способен ухватить неизвестное. На это у тебя свободной энергии хватает. Но для того, чтобы понять неизвестное или хотя бы запомнить, ее у тебя явно недостаточно.

Затем дон Хуан объяснил, что там, на плоском камне, я погрузился в неизвестное на очень большую глубину. Но пошел на поводу у свойственной моему характеру склонности все преувеличивать и поддался чувству неописуемого страха. А это был наихудший из всех возможных вариантов поведения в данной ситуации. Когда же, совершенно ошалев, я выскочил из левостороннего сознания, за мной, к сожалению, тянулся хвост из превеликого множества странных вещей.

«After all the time you’ve spent in the warrior’s path, you have enough free energy to grasp the unknown, but not enough energy to understand it or even to remember it.»

He explained that at the site of the flat rock, I had entered very deeply into the unknown. But I indulged in my exaggerated nature and became terrified, which was about the worst thing anyone can do. So I had rushed out of the left side, like a bat out of hell; unfortunately, taking a legion of strange things with me.

Я сказал дону Хуану, что он увиливает, и что ему следует прямо сказать мне, какие именно странные вещи я оттуда выволок.

Дон Хуан снова взял меня под руку, и мы двинулись дальше.

Он сказал: — Рассказывая об осознании, я хочу, чтобы все с самого начала было расставлено по своим местам. Поэтому давай-ка немного поговорим о древних видящих. Как я уже отмечал, Хенаро очень похож на них.

И дон Хуан повел меня в большую комнату. Там мы сели, и он продолжил:

— Знания, накопленные за века древними видящими, приводили новых видящих в ужас. Это и понятно: ведь новые видящие понимали, что это знание ведет только к разрушению. И в то же время они были буквально очарованы им, в особенности — его практической стороной.

— Откуда новым видящим известны практики древних? — поинтересовался я.

— Новые видящие — прямые наследники древних толтеков. Изучая то, что те оставили им в наследство, они все больше узнают о древних практиках. Вряд ли кто-то из новых видящих ими пользуется, но как составная часть знания эти практики все равно существуют.

I told don Juan that he was not getting to the point, that he should come out and tell me exactly what he meant by a legion of strange things.

He took me by the arm and continued strolling around with me.

«In explaining awareness,» he said, «I am presumably fitting everything or nearly everything into place. Let’s talk a little bit about the old seers. Genaro, as I’ve told you, is very much like them.»

He led me then to the big room. We sat down there and he began his elucidation.

«The new seers were simply terrified by the knowledge that the old seers had accumulated over the years,» don Juan said. «It’s understandable. The new seers knew that that knowledge leads only to total destruction. Yet they were also fascinated by it?especially by the practices.»

«How did the new seers know about those practices?» I asked.

«They are the legacy of the old Toltecs,» he said. «The new seers learn about them as they go along. They hardly ever use them, but the practices are there as part of their knowledge.»

— Что это за практики, дон Хуан?

— Очень странные непонятные формулы и заклинания — многословные магические процедуры, посредством которых можно управлять некоторой исключительно таинственной силой. Таковой, по крайней мере, эта сила была для древних толтеков. Причем они старались всячески замаскировать ее, сделав еще более ужасающей, чем она есть на самом деле. Я спросил:

— И что же это за таинственная сила?

— Это — сила, присутствующая во всем сущем, — ответил он. — Древние видящие никогда не предпринимали попыток раскрыть тайну силы, благодаря которой были созданы их секретные практики. Они просто принимали ее как нечто священное. Однако новые видящие занялись ею вплотную. Они назвали эту силу волей — волей эманаций Орла, или намерением.

«What kind of practices are they, don Juan?»

«They are very obscure formulas, incantations, lengthy procedures that have to do with the handling of a very mysterious force. At least it was mysterious to the ancient Toltecs, who masked it and made it more horrifying than it really is.»

«What is that mysterious force?» I asked.

«It’s a force that is present throughout everything there is,» he said. «The old seers never attempted to unravel the mystery of the force that made them create their secret practices; they simply accepted it as something sacred. But the new seers took a close look and called it wilt, the will of the Eagle’s emanations, or intent.»

Потом дон Хуан рассказал, что свое тайное знание древние толтеки поделили на пять разделов, каждый из которых объединял две категории: земля и области тьмы, огонь и вода, верх и низ, громкое и безмолвное, движущееся и покоящееся. Вполне возможно, что существовали тысячи разнообразных приемов, с течением времени становившихся все более и более сложными.

— Тайное знание земли, — продолжал дон Хуан, — касалось всего, что на ней находится. Это были определенные наборы движений, слов и снадобий, которые применялись для того, чтобы манипулировать людьми, животными, насекомыми, деревьями, мелкими растениями, камнями, почвой.

Практики, принадлежащие к категории тайного знания земли, сделали древних видящих совершенно жуткими существами. Тайное знание свое они применяли либо для покорения, либо для разрушения чего-нибудь из существующего на земле.

Дополнением тайного знания земли являлось тайное знание областей тьмы. В эту категорию входили самые опасные практики, имеющие дело с неорганическими формами жизни, то есть с существами, населяющими землю параллельно с органическими.

Don Juan went on explaining that the ancient Toltecs had divided their secret knowledge into five sets of two categories each: the earth and the dark regions, fire and water, the above and the below, the loud and the silent, the moving and the stationary. He speculated that there must have been thousands of different techniques, which became more and more intricate as time passed.

«The secret knowledge of the earth,» he went on, «had to do with everything that stands on the ground. There were particular sets of movements, words, unguents, potions that were applied to people, animals, insects, trees, small plants, rocks, soil.

«These were techniques that made the old seers into horrid beings. And their secret knowledge of the earth was employed either to groom or to destroy anything that stands on the ground.

«The counterpart of the earth was what they knew as the dark regions. These practices were by far the most dangerous. They dealt with entities without organic life. Living creatures that are present on the earth and populate it together with all organic beings.

Древние видящие обнаружили, что органическая жизнь является не единственной формой жизни, присутствующей на земле. Это стало, вне всякого сомнения, одним из наиболее ценных открытий. В особенности для самих древних видящих.

Я не совсем понял то, что он сказал, и попросил разъяснить.

— Органические существа — не единственные создания, обладающие жизнью, — сказал дон Хуан и сделал паузу, как бы давая мне возможность осмыслить это утверждение. Я принялся спорить.

Я выдал длинную тираду по поводу определения жизни и того, что считать живым. Я долго говорил о функции воспроизводства, метаболизме, росте, то есть о процессах, отличающих живые организмы от неживых предметов.

— Ты отталкиваешься от органики, — сказал дон Хуан. — Но это — лишь один из примеров. Не стоит обобщать, опираясь только на одну категорию признаков.

— Но как же иначе? — спросил я.

— Для видящих быть живым — значит осознавать, — ответил он. — Для обычного человека осознавать — значит быть организмом. Видящие имеют несколько иную точку зрения. Для них осознавать — значит иметь некую форму, как бы оболочку, в которой заключены эманации, образующие осознание.

«Doubtlessly, one of the most worthwhile findings of the ancient seers, especially for them, was the discovery that organic life is not the only form of life present on this earth.»

I did not quite comprehend what he had said. I waited for him to clarify his statements.

«Organic beings are not the only creatures that have life,» he said and paused again as if to allow me time to think his statements over.

I countered with a long argument about the definition of life and being alive. I talked about reproduction, metabolism, and growth, the processes that distinguish live organisms from inanimate things.

«You’re drawing from the organic,» he said. «But that’s only one instance. You shouldn’t draw all you have to say from one category alone.»

«But how else can it be?» I asked.

«For seers, to be alive means to be aware,» he replied. «For the average man, to be aware means to be an organism. This is where seers are different. For them, to be aware means that the emanations that cause awareness are encased inside a receptacle.

Эманации органических существ заключены в кокон. Однако имеются иные категории существ, оболочки которых не похожи на коконы. Однако внутри этих оболочек содержатся эманации, образующие осознание. Кроме того, такие существа обладают целым рядом свойственных жизни характеристик, отличных от репродуктивной функции и метаболизма.

— Каких характеристик, дон Хуан?

— Таких, как эмоциональная зависимость, печаль, радость, гнев и так далее, и тому подобное. Да, и я забыл самую прекрасную из них — любовь. Такую любовь, которую человек не может себе даже представить.

— Ты это серьезно, дон Хуан?

— Вполне, — невозмутимо ответил он и рассмеялся.

— Если в качестве ключа воспользоваться тем, что видят видящие, жизнь предстанет воистину в необычном свете.

— Но если эти существа действительно живые, то почему они не дадут знать о себе людям? — спросил я.

«Organic living beings have a cocoon that encloses the emanations. But there are other creatures whose receptacles don’t look like a cocoon to a seer. Yet they have the emanations of awareness in them and characteristics of life other than reproduction and metabolism.»

«Such as what, don Juan?»

«Such as emotional dependency, sadness, joy, wrath, and so forth and so on. And I forgot the best yet, love; a kind of love man can’t even conceive.»

«Are you serious, don Juan?» I asked in earnest.

«Inanimately serious,» he answered with a deadpan expression and then broke into laughter.

«If we take as our clue what seers see,» he continued, «life is indeed extraordinary.»

«If those beings are alive, why don’t they make themselves known to man?» I asked.

Они делают это. Все время. Они дают о себе знать не только видящим, но и обычным людям. Беда в том, что вся наличная энергия полностью потребляется первым вниманием. Инвентаризация не только поглощает ее без остатка, но также уплотняет кокон, делая его негибким. В такой ситуации взаимодействие невозможно.

И дон Хуан напомнил мне те случаи, когда я непосредственно сталкивался с неорганическими существами. За время моего ученичества их накопилось бесчисленное множество. Я возразил, что практически каждому из этих примеров я нашел объяснение. Я даже сформулировал гипотезу, согласно которой его учение вынуждало ученика принять примитивную интерпретацию мира, для чего и использовались галлюциногенные растения. Я сказал дону Хуану, что, никогда прямо не формулируя определение этой интерпретации как примитивной, в терминах антропологии я назвал ее «более подходящей для социума охотников и собирателей».

Дон Хуан хохотал, пока не начал задыхаться.

«They do, all the time. And not only to seers but also to the average man. The problem is that all the energy available is consumed by the first attention. Man’s inventory not only takes it all, but it also toughens the cocoon to the point of making it inflexible. Under those circumstances there is no possible interaction.»

He reminded me of the countless times, in the course of my apprenticeship with him, when I had had a firsthand view of inorganic beings. I retorted that I had explained away nearly every one of those instances. I had even formulated the hypothesis that his teachings, through the use of hallucinogenic plants, were geared to force an agreement, on the part of the apprentice, about a primitive interpretation of the world. I told him that I had not formally called it primitive interpretation but in anthropological terms I had labeled it a «world view more proper to hunting and gathering societies.»

Don Juan laughed until he was out of breath.

— Честное слово, я даже не знаю, когда ты хуже — в нормальном состоянии или в состоянии повышенного осознания, — произнес он наконец. — В нормальном состоянии ты не так подозрителен, но зато до тошноты рационален. Я думаю, больше всего ты мне нравишься, когда находишься глубоко в дебрях левой стороны. Несмотря даже на то, что ты жутко боишься всего, что там есть. Как, например, вчера.

Прежде, чем я смог что-либо сказать, дон Хуан заявил, что противопоставляет действия древних видящих достижениям новых, чтобы осветить разные стороны подхода и тем самым дать мне более полное представление о тех странных вещах, с которыми я столкнулся.

Затем он вернулся к практикам древних видящих. Еще одно великое открытие, сделанное ими, касалось следующего раздела их тайного знания — огня и воды. Они обнаружили, что пламя обладает весьма интересным свойством — оно может телесно переносить человека. Так же, как и вода.

Дон Хуан назвал это открытие блестящим. Я заявил, что, согласно фундаментальным законам физики, такое невозможно. Он попросил меня не делать никаких выводов, а сначала выслушать все до конца. И еще он отметил, что мне надо бы следить за своим чрезмерным рационализмом, поскольку он постоянно действует на состояние повышенного осознания. Не в смысле всевозможных реакций на внешние воздействия, но в смысле постоянных уступок склонностям своего характера.

«I really don’t know whether you’re worse in your normal state of awareness or in a heightened one,» he said. «In your normal state you’re not suspicious, but boringly reasonable. I think I like you best when you are way inside the left side, in spite of the fact that you are terribly afraid of everything, as you were yesterday.»

Before I had time to say anything at all, he stated that he was pitting what the old seers did against the accomplishments of the new seers, as a sort of counterpoint, with which he intended to give me a more inclusive view of the odds I was up against.

He continued then with his elucidation of the practices of the old seers. He said that another of their great findings had to do with the next category of secret knowledge: fire and water. They discovered that flames have a most peculiar quality; they can transport man bodily, just as water does.

Don Juan called it a brilliant discovery. I remarked that there are basic laws of physics that would prove that to be impossible. He asked me to wait until he had explained everything before drawing any conclusions. He remarked that I had to check my excessive rationality, because it constantly affected my states of heightened awareness. It was not a case of reacting every which way to external influences, but of succumbing to my own devices.

 Затем дон Хуан рассказал, что древние толтеки определенно были видящими. Но они не понимали того, что видели. Они просто пользовались своими находками, не особенно заботясь о том, чтобы соотнести их с более общей картиной. В случае с категориями огня и воды они разделили огонь на тепло и пламя, а воду — на влажность и текучесть. Соотнеся тепло с влажностью, они назвали их малыми свойствами. А пламя и текучесть древние видящие считали высшими, магическими свойствами, используя их для телесного перехода в область неорганической жизни. И как в трясине безнадежно увязли где-то в промежутке между знанием этого типа жизни и своими практиками огня и воды.

Новые видящие согласны с тем, что открытие неорганических живых существ действительно является необычайно важным, однако совсем не в том смысле, в каком считали его важным древние видящие. Оказавшись один на один с другим типом жизни, древние видящие обрели иллюзорное ощущение собственной неуязвимости, ставшее для них роковым.

Я захотел, чтобы дон Хуан в подробностях описал мне практики огня и воды. Он сказал, что знание древних видящих было настолько же замысловатым, насколько бесполезным, поэтому он намерен ограничиться только его обзором.

Затем он коротко остановился на практиках верха и низа. Тайное знание верха касалось ветра, дождя, молнии в небе, грома, дневного света и солнца. Тайное знание низа касалось тумана, подземных вод, болот, ударов молнии, землетрясений, ночи, лунного света и луны.

He went on explaining that the ancient Toltecs, although they obviously saw, did not understand what they saw. They merely used their findings without bothering to relate them to a larger picture. In the case of their category of fire and water, they divided fire into heat and flame, and water into wetness and fluidity. They correlated heat and wetness and called them lesser properties. They considered flames and fluidity to be higher, magical properties, and they used them as a means for bodily transportation to the realm of non-organic life. Between their knowledge of that kind of life and their fire and water practices, the ancient seers became bogged down in a quagmire with no way out.

Don Juan assured me that the new seers agreed that the discovery of non-organic living beings was indeed extraordinary, but not in the way the old seers believed it to be. To find themselves in a one-to-one relation with another kind of life gave the ancient seers a false feeling of invulnerability, which spelled their doom.

I wanted him to explain the fire and water techniques in greater detail. He said that the old seers’ knowledge was as intricate as it was useless and that he was only going to outline it.

Then he summarized the practices of the above and the below. The above dealt with secret knowledge about wind, rain, sheets of lightning, clouds, thunder, daylight, and the sun. The knowledge of the below had to do with fog, water of underground springs, swamps, lightning bolts, earthquakes, the night, moonlight, and the moon.

К категориям тайного знания громкого и безмолвного относились манипуляции звуком и тишиной. Практики движущегося и покоящегося были связаны с мистическими аспектами движения и неподвижности.

Я спросил, не может ли дон Хуан привести пример какой-нибудь из упомянутых практик. Он сказал, что за годы нашего общения демонстрировал мне их десятки раз. Я настаивал, утверждая, что все, сделанное им до сих пор, мне удавалось объяснить рационально.

Он не ответил. Казалось, он либо ужасно сердится на меня за мои вопросы, либо серьезно задумался, подыскивая подходящий пример. Через некоторое время он улыбнулся и сказал, что видит очень удачный пример.

— Прием, который я имею в виду, нужно практиковать в мелководном потоке, — сообщил он. — Недалеко от дома Хенаро есть как раз такой, как нужно.

— Что я должен сделать? — Достань зеркало средних размеров.

Эта его просьба меня удивила. Я заметил, что древние толтеки вряд ли знали о зеркалах.

The loud and the silent were a category of secret knowledge that had to do with the manipulation of sound and quiet. The moving and the stationary were practices concerned with mysterious aspects of motion and motionlessness.

I asked him if he could give me an example of any of the techniques he had outlined. He replied that he had already given me dozens of demonstrations over the years. I insisted that I had rationally explained away everything he had done to me.

He did not answer. He seemed to be either angry at me for asking questions or seriously involved in searching for a good example. After a while he smiled and said that he had visualized the proper example.

«The technique I have in mind has to be put in action in the shallow depths of a stream,» he said. «There is one near Genaro’s house.»

«What will I have to do?»

«You’ll have to get a medium-size mirror.»

I was surprised at his request. I remarked that the ancient Toltecs did not know about mirrors.

— Они не знали, — улыбнулся дон Хуан. — Это дополнение к технике, введенное моим бенефактором. Древнему видящему нужна была просто какая-нибудь отражающая поверхность.

Затем дон Хуан рассказал, что практический прием, о котором идет речь, заключается в погружении на дно мелководного потока какой-нибудь яркой поверхности. Это может быть поверхность любого плоского предмета, способная хотя бы в некоторой степени отражать изображения.

— Я хочу, чтобы ты вставил зеркало средних размеров в прочную раму из листового металла, — объяснил дон Хуан. — Рама должна быть водонепроницаемой. Поэтому тебе придется залить ее смолой. И ты должен изготовить ее собственными руками. Когда приготовишь зеркало, мы продолжим.

— А что будет, дон Хуан?

— Не будь таким нетерпеливым. Ты же просил привести пример практики древних толтеков. Я тоже как-то обратился к своему бенефактору с такой просьбой. Думаю, каждый просит об этом в определенный момент обучения. Мой бенефактор рассказывал, что он также когда-то просил привести пример. И его бенефактор — нагваль Элиас — привел ему такой пример. Он, в свою очередь, привел пример мне. Теперь я собираюсь привести пример тебе.

Когда бенефактор показал мне в качестве примера одну из практик, я не знал, как это делается. Теперь я знаю. Когда-нибудь и ты узнаешь, как работает этот прием. Ты поймешь, что за всем этим стоит.

«They didn’t,» he admitted, smiling. «This is my benefactor’s addition to the technique. All the ancient seers needed was a reflecting surface.»

He explained that the technique consisted of submerging a shiny surface into the shallow water of a stream. The surface could be any flat object that had some capacity to reflect images.

«I want you to construct a solid frame made of sheet metal for a medium-size mirror,» he said. «it has to be waterproof, so you must seal it with tar. You must make it yourself with your own hands. When you have made it, bring it over and we’ll proceed.»

«What’s going to happen, don Juan?»

«Don’t be apprehensive. You yourself have asked me to give you an example of an ancient Toltec practice. I asked the same thing of my benefactor. I think everybody asks for one at a certain moment. My benefactor said that he did the same thing himself. His benefactor, the nagual Ellas, gave him an example; my benefactor in turn gave the same one to me, and now I am going to give it to you.

«At the time my benefactor gave me the example I didn’t know how he did it. I know now. Someday you yourself will also know how the technique works; you will understand what’s behind all this.»

Я решил, что дон Хуан хочет, чтобы я вернулся в Лос-Анжелес и там соорудил раму. Я заметил, что не смогу вспомнить его задания, если не останусь в состоянии повышенного осознания.

— В твоем замечании — две неувязки, — сказал дон Хуан. — Первая: ты не можешь оставаться в состоянии повышенного осознания. Находясь в нем, ты не способен функционировать адекватно, если только я, или Хенаро, или кто-то другой из воинов команды нагваля не будет тебя ежеминутно опекать, как это делаю я в настоящее время. И вторая неувязка: Мексика-то ведь не Луна. И тут тоже есть магазины скобяных товаров. Так что мы вполне можем съездить в Оахаку и купить все необходимое.

На следующий день мы отправились в город и приобрели все, что требовалось для изготовления рамы. За мизерную плату я собственноручно собрал ее в слесарной мастерской. Даже не взглянув на нее, дон Хуан велел мне положить раму в багажник.

Вечером мы выехали и добрались до дома Хенаро на следующий день рано утром. Я поискал Хенаро. Его нигде не было. Казалось, дом пуст.

I thought that don Juan wanted me to go back home to Los Angeles and construct the frame for the mirror there. I commented that it would be impossible for me to remember the task if I did not remain in heightened awareness.

«There are two things out of kilter with your comment,» he said. «One is that there is no way for you to remain in heightened awareness, because you won’t be able to function unless I or Genaro or any of the warriors in the nagual’s party nurse you every minute of the day, as I do now. The other is that Mexico is not the moon. There are hardware stores here. We can go to Oaxaca and buy anything you need.»

We drove to the city the next day and I bought all the pieces for the frame. I assembled it myself in a mechanic’s shop for a minimal fee. Don Juan told me to put it in the trunk of my car. He did not so much as glance at it.

We drove back to Genaro’s house in the late afternoon and arrived there in the early morning. I looked for Genaro. He was not there. The house seemed deserted.

— Зачем Хенаро нужен этот дом? — поинтересовался я. — Ведь он живет у тебя, верно? Дон Хуан не ответил. Как-то странно взглянув на меня, он пошел зажечь керосиновую лампу. Я остался один в темной комнате. Я чувствовал огромную усталость. Мне казалось, что это — результат долгой изнурительной поездки по горным дорогам. Захотелось прилечь. В темноте мне не было видно, куда Хенаро сложил циновки. Я споткнулся о них. Они лежали стопкой. И тут я вдруг обнаружил, что знаю, зачем Хенаро нужен этот дом. Хенаро опекал трех учеников-мужчин: Паблито, Нестора и Бениньо. В этом доме они жили, когда находились в состоянии нормального осознания.

Я почувствовал легкость: усталость как рукой сняло. Дон Хуан принес лампу. Я возбужденно рассказал ему о своем озарении. Но он сказал, что это не имеет значения, потому что скоро я все забуду.

Он попросил показать зеркало. Ему понравилось — конструкция была легкой и в то же время прочной. Он обратил внимание на то, что алюминиевую раму для зеркала размером восемнадцать на четырнадцать дюймов я прикрепил к металлическому листу, служившему основой, стальными винтами.

Don Juan did not answer. He gave me a strange look and went to light the kerosene lantern. I was alone in the room in total darkness. I felt a great tiredness that I attributed to the long, tortuous drive up the mountains. I wanted to lie down. In the darkness, I could not see where Genaro had put the mats. I stumbled over a pile of them. And then I knew why Genaro kept that house; he took care of the male apprentices Pablito, Nestor, and Benigno, who lived there when they were in their state of normal awareness.

I felt exhilarated; I was no longer tired. Don Juan came in with a lantern. I told him about my realization, but he said that it did not matter, that I would not remember it for too long.

He asked me to show him the mirror. He seemed pleased and remarked about its being light yet solid. He noticed that I had used metal screws to affix an aluminum frame to a piece of sheet metal that I had used as a backing for a mirror eighteen inches long by fourteen inches wide.

 — Рама моего зеркала была деревянной, — сказал дон Хуан. — Эта выглядит лучше. Моя была неуклюжей и слишком непрочной.

— А теперь я расскажу, что нам предстоит сделать, — продолжил он, закончив осматривать зеркало. — Или, наверное, лучше было бы сказать: что нам предстоит попытаться сделать. Вдвоем с тобой мы должны будем положить зеркало на поверхность воды в ручье неподалеку от дома. Ручей достаточно широк и глубина в нем достаточно невелика — как раз то, что нам необходимо.

Идея состоит в следующем: позволить текучести воды давить на нас и унести нас прочь.

Прежде, чем я успел сделать по этому поводу замечание или задать вопрос, он напомнил мне, как в прошлом я уже использовал похожий ручей и добился поразительных успехов в работе с восприятием. Дон Хуан имел в виду пост-эффекты приема галлюциногенных растений. Я испытывал их несколько раз, лежа в воде оросительной канавы дома дона Хуана в Северной Мексике.

«I made a wooden frame for my mirror,» he said. «This looks much better than mine. My frame was too cumbersome and at the same time frail.

«Let me explain what we’re going to do,» he continued after he had finished examining the mirror. «Or perhaps I should say, what we’re going to attempt to do. The two of us together are going to place this mirror on the surface of the stream near the house. It is wide enough and shallow enough to serve our purposes.

«The idea is to let the fluidity of the water exert pressure on us and transport us away.»

Before I could make any remarks or ask any questions, he reminded me that in the past I had utilized the water of a similar stream and accomplished extraordinary feats of perception. He was referring to the aftereffects of ingesting hallucinogenic plants, which I had experienced various times while being submerged in the irrigation ditch behind his house in northern Mexico.

— Ты попридержи свои вопросы до того, как я объясню тебе, что видящие знали об осознании, — велел он. — Тогда все, что мы делаем, предстанет перед тобой в совершенно ином свете. Но сперва вернёмся к нашей задаче.

Мы подошли к ручью. Дон Хуан выбрал место с плоскими камнями и сказал, что глубина в этом месте вполне соответствует нашим целям.

— Что должно произойти? — спросил я, охваченный возбуждением.

— Не знаю. Я знаю только, что мы попытаемся сделать. Мы будем держать зеркало очень осторожно, но очень крепко. И аккуратно положим его на поверхность воды. А потом позволим ему погрузиться под воду. После этого мы будем удерживать зеркало на дне. Я пощупал дно. Между камнями есть промежутки, в которые поместятся пальцы. Так что мы сможем держать зеркало как следует.

Дон Хуан велел мне сесть на корточки на плоском камне, торчавшем из воды посередине спокойного ручья, и держать зеркало обеими руками за одну сторону, взявшись почти у самых его углов. Сам он опустился на корточки напротив меня, держа зеркало точно так же, как я. Погрузив руки в воду почти по локоть, мы опустили зеркало на дно.

«Save any questions until I explain to you what the seers knew about awareness,» he said. «Then you’ll understand everything we’re doing in a different light. But first let’s go on with our procedure.»

We walked to the nearby stream, and he selected a place with flat, exposed rocks. He said that there the water was shallow enough for our purposes.

«What do you expect to happen?» I asked in the midst of a gripping apprehension.

«I don’t know. All I know is what we are going to attempt. We will hold the mirror very carefully, but very firmly. We will gently place it on the surface of the water and then let it submerge. We will then hold it on the bottom. I’ve checked it. There is enough silt there to allow us to dig our fingers underneath the mirror to hold it firmly.»

He asked me to squat on a flat rock above the surface in the middle of the gentle stream and made me hold the mirror with both hands, almost at the corners on one side. He squatted facing me and held the mirror the same way I did. We let the mirror sink and then we held it by plunging our arms in the water almost to our elbows.

Дон Хуан приказал избавиться от мыслей и созерцать поверхность зеркала. Снова и снова он повторял, что весь фокус в том, чтобы не думать вообще. Слабое течение слегка искажало отражения наших лиц. После нескольких минут устойчивого созерцания зеркала мне показалось, что изображения наших лиц постепенно сделались яснее. А само зеркало увеличилось в размерах и занимало по меньшей мере примерно квадратный ярд. Течение как бы остановилось, а зеркало стало видно так четко, как будто оно лежало на самой поверхности воды. Еще более странное впечатление производила необычайная четкость наших отражений. Изображение моего лица было словно увеличенным, причем не в размерах, а по степени фокусировки. Я даже видел поры на коже лба.

Дон Хуан шепотом велел не сосредотачивать взгляд на его или моих глазах, а позволить ему свободно блуждать, не цепляясь ни за какие детали наших отражений.

— Смотри пристально, но не фиксируй взгляд! — снова и снова настойчиво шептал он.

He commanded me to empty myself of thoughts and stare at the surface of the mirror. He repeated over and over that the trick was not to think at all. I looked intently into the mirror. The gentle current mildly disarranged the reflection of don Juan’s face and mine. After a few minutes of steady gazing into the mirror it seemed to me that gradually the image of his face and mine became much clearer. And the mirror grew in size until it was at least a yard square. The current seemed to have stopped, and the mirror looked as clear as if it were placed on top of the water. Even more odd was the crispness of our reflections, it was as if my face had been magnified, not in size but in focus. I could see the pores in the skin of my forehead.

Don Juan gently whispered not to stare at my eyes or his, but to let my gaze wander around without focusing on any part of our reflections.

«Gaze fixedly without staring!» he repeatedly ordered in a forceful whisper.

Я сделал то, что он велел, не переставая думать о кажущейся противоречивости этого указания. И в этот момент что-то изнутри меня оказалось как бы пойманным в зеркале, и то, что выглядело противоречивым, обрело смысл. «Оказывается, можно смотреть пристально, но не фиксировать взгляд!» — подумал я. И в миг, когда была сформулирована эта мысль, возле наших с доном Хуаном голов появилась еще одна. Эта голова была в нижней части зеркала слева от меня.

Я задрожал всем телом. Дон Хуан шепнул мне, чтобы я успокоился и не выказывал ни страха, ни удивления. Потом он снова велел мне смотреть пристально, но без фиксации созерцая пришельца. Я не задохнулся и не выпустил из рук зеркало, но чего мне это стоило! Тело тряслось от макушки до пят. Дон Хуан снова зашептал, веля мне взять себя в руки. Он несколько раз слегка толкнул меня плечом.

Я медленно приходил в себя, обретая контроль над своим страхом. Я глядел на третью голову, и постепенно до меня дошло — голова не — человеческая. Это не была также и голова животного. И вообще это была не голова. Это была некая форма, лишенная внутренней подвижности. Когда мысль об этом пришла мне в голову, я вдруг мгновенно осознал, что думаю вовсе не я. Более того, осознание этого не было мыслью. На мгновение я пришел в неописуемое замешательство, а потом мне стало ясно нечто непостижимое. Мысли были голосом, звучавшим у меня в ушах!

I did what he said without stopping to ponder about the seeming contradiction. At that moment something inside me was caught in that mirror and the contradiction actually made sense. «It is possible to gaze fixedly without staring,» I thought, and the instant that thought was formulated another head appeared next to don Juan’s and mine. It was on the lower side of the mirror, to my left.

My whole body trembled. Don Juan whispered to calm down and not show fear or surprise. He again commanded me to gaze without staring at the newcomer. I had to make an unimaginable effort not to gasp and release the mirror. My body was shaking from head to toe. Don Juan whispered again to get hold of myself. He nudged me repeatedly with his shoulder.

Slowly I got my fear under control. I gazed at the third head and gradually realized that it was not a human head, or an animal head either. In fact, it was not a head at all. It was a shape that had no inner mobility. As the thought occurred to me, I instantly realized that I was not thinking it myself. The realization was not a thought either. I had a moment of tremendous anxiety and then something incomprehensible became known to me. The thoughts were a voice in my ear!

— Я вижу! — заорал я по-английски, не издав при этом ни звука.

— Да, ты видишь, — произнес голос по-испански. Я почувствовал, что охвачен силой, которая сильнее меня. Мне не было больно ни физически, ни духовно. Я знал без тени сомнения — ведь так сказал голос, — что мне не удастся нарушить хватку этой силы ни волевым, ни физическим усилием. Я знал, что умираю. Я автоматически поднял глаза, чтобы посмотреть на дона Хуана, и в миг, когда взгляды наши встретились, сила отпустила меня. Я был свободен. Дон Хуан улыбался мне так, словно знал в точности, через что мне пришлось пройти.

Я осознал, что стою. Дон Хуан держал зеркало за край, повернув его так, чтобы стекала вода.

В молчании мы вернулись в дом.

— Древние толтеки были буквально околдованы своими находками, — сказал дон Хуан. — Я их прекрасно понимаю, — отозвался я.

— Я тоже, — согласился дон Хуан.

«I am seeing!» I yelled in English, but there was no sound. «Yes, you’re seeing,» the voice in my ear said in Spanish.

I felt that I was encased in a force greater than myself. I was not in pain or even anguished. I felt nothing. I knew beyond the shadow of a doubt, because the voice was telling me so, that I could not break the grip of that force by an act of will or strength. I knew I was dying. I lifted my eyes automatically to look at don Juan, and at the instant our eyes met the force let go of me. I was free. Don Juan was smiling at me as if he knew exactly what I had gone through.

I realized that I was standing up. Don Juan was holding the mirror edgewise to let the water drip off.

We walked back to the house in silence.

«The ancient Toltecs were simply mesmerized by their findings,» don Juan said.

«I can understand why,» I said.

«So can I,» don Juan retorted.

Охватившая меня сила была настолько мощной, что на несколько часов лишила меня способности разговаривать и даже мыслить. Я был словно заморожен полнейшим отсутствием возможности совершать волевые усилия. Я уже начал оттаивать, но очень медленно и понемногу.

— Без каких бы то ни было целенаправленных действий с нашей стороны, — продолжил дон Хуан, — данный прием древних толтеков разделился для тебя на две части. С помощью первой ты в достаточной степени познакомился с тем, что при этом происходит. А с помощью второй мы попробуем добиться того, к чему собственно стремились древние толтеки. Я спросил:

— Но что происходило на самом деле, дон Хуан?

— Существует два варианта объяснения. Сначала я изложу тебе версию древних видящих. Они полагали, что отражающая поверхность, будучи погруженной в воду, увеличивает силу воды. Они имели обыкновение созерцать водные объекты. Отражающая поверхность служила им средством ускорения процесса. Древние видящие считали, что наши глаза являются ключом для входа в неизвестное. Созерцая воду, они позволяли глазам открыть путь. Затем дон Хуан рассказал, что древние видящие заметили: влажность воды только увлажняет и пропитывает, а вот текучесть — перемещает. Тогда они предположили, что текучесть воды есть устремление к поиску иных уровней бытия, лежащих ниже того, в котором пребываем мы. Согласно их верованиям, вода дана нам не только затем, чтобы поддерживать жизнь, но также и в качестве связующего звена, тропы, ведущей к нижележащим уровням.

The force that had enveloped me had been so powerful as to incapacitate me for speech, even for thought, for hours afterward. It had frozen me with a total lack of volition. And I had thawed out only by tiny degrees.

«Without any deliberate intervention on our part,» don Juan continued, «this ancient Toltec technique has been divided into two parts for you. The first was just enough to familiarize you with what takes place. In the second, we will try to accomplish what the old seers pursued.»

«What really took place out there, don Juan?» I asked.

«There are two versions. I’ll give you the old seers’ version first. They thought that the reflecting surface of a shiny object submerged in water enlarges the power of the water. What they used to do was gaze into bodies of water, and the reflecting surface served them as an aid to accelerate the process. They believed that our eyes are the keys to entering into the unknown; by gazing into water, they were allowing the eyes to open the way.»

Don Juan said that the old seers observed that the wetness of water only dampens or soaks, but that the fluidity of water moves. It runs, they surmised, in search of other levels underneath us. They believed that water had been given to us not only for life, but also as a link, a road to the other levels below.

— А там много уровней бытия? — спросил я.

— Древние видящие насчитали семь, — ответил дон Хуан.

— А тебе эти уровни известны, дон Хуан?

— Я — видящий нового цикла и, следовательно, смотрю на все это несколько иначе, — сказал он. — Я просто стараюсь показать тебе, что делали древние видящие, и рассказать, во что они верили.

Мои взгляды отличаются от взглядов древних видящих. Но это вовсе не значит, что их практики были ущербными. Неправильными были интерпретации, однако истины, в которые верили древние видящие, имели для них вполне практическое значение. В случае, например, с практиками воды древние толтеки были убеждены, что текучесть воды способна телесно трансформировать человека нашего уровня на любой из семи нижележащих, а также переносить сущность человека в пределах нашего уровня в любом направлении вдоль потока воды. Соответственно, они пользовались текущей водой для перемещения в нашем уровне, а водами глубоких озер и водных источников для погружения в глубины.

Прием, который я тебе показываю, преследует двойственную цель. Во-первых, древние видящие применяли его, чтобы с помощью текучести воды перенестись на первый из нижележащих уровней. Во-вторых, он позволял толтекам лицом к лицу встретиться с живыми существами, на этом уровне обитающими. Помнишь ту форму, которая появилась в нашем зеркале? Похожую на голову? Это и было одно из этих существ. Оно приходило на нас взглянуть.

«Are there many levels below?» I asked.

«The ancient seers counted seven levels,» he replied.

«Do you know them yourself, don Juan?»

«I am a seer of the new cycle, and consequently I have a different view,» he said. «I am just showing you what the old seers did and I’m telling you what they believed.»

He asserted that just because he had different views did not mean the old seers’ practices were invalid; their interpretations were wrong, but their truths had practical value for them. In the instance of the water practices, they were convinced that it was humanly possible to be transported bodily by the fluidity of water anywhere between this level of ours and the other seven levels below; or to be transported in essence anywhere on this level, along the watercourse of a river in either direction. They used, accordingly, running water to be transported on this level of ours and the water of deep lakes or that of waterholes to be transported to the depths.

«What they pursued with the technique I’m showing you was twofold,» he went on. «On the one hand they used the fluidity of the water to be transported to the first level below. On the other, they used it to have a face-to-face meeting with a living being from that first level. The head-like shape in the mirror was one of those creatures that came to look us over.»

— Получается, они реально существуют! — воскликнул я.

— Ну разумеется, — подтвердил дон Хуан.

Он сказал, что древние видящие совершили роковую ошибку, настойчиво стараясь не отходить от своих магических процедур. Однако это не снимает ценности сделанных ими находок. Так, например, они обнаружили, что самый верный способ встретиться с одним из существ нижних уровней заключается в использовании водного объема. Причем величина этого объема значения не имеет — и океан, и небольшой пруд одинаково хороши и служат одной и той же цели. Дон Хуан выбрал мелкий ручей только потому, что не любил ходить мокрым. Тот же результат мы могли получить, воспользовавшись озером или большой рекой.

— Представители иного типа жизни приходят на зов человека, чтобы выяснить, в чем дело, — продолжил дон Хуан. —  Прием толтеков подобен стуку в дверь, за которой эти существа обитают. Древние видящие говорили, что светлая поверхность на дне служит и приманкой, и окном. Люди и существа нижнего уровня встречаются, подойдя к этому окну.

«So, they really exist!» I exclaimed.

«They certainly do,» he retorted.

He said that ancient seers were damaged by their aberrant insistence on staying glued to their procedures, but that whatever they found was valid. They found out that the surest way to meet one of those creatures is through a body of water. The size of the body of water is not relevant; an ocean or a pond serves the same purpose. He had chosen a small stream because he hated to get wet. We could have gotten the same results in a lake or a large river.

«The other life comes to find out what’s going on when human beings call,» he continued. «That Toltec technique is like a knock on their door. The old seers said the shiny surface on the bottom of the water served as a bait and a window. So humans and those creatures meet at a window.»

— Не это ли произошло со мной вчера? — поинтересовался я.

— Древний видящий сказал бы, что вчера ты был втянут силой воды и силой первого уровня. И, кроме того, попал под магнетическое влияние существа, глядевшего на тебя через окно.

— Но в ушах моих звучал голос, и он говорил, что я умираю, — сказал я.

— Голос был прав. Ты умирал, и ты наверняка умер бы, если бы меня не было рядом. В этом — опасность толтекских практик. Они исключительно эффективны, но в большинстве случаев смертельны.

Я сказал, что, хотя мне и стыдно в этом признаться, я был в ужасе. Я видел эту штуку в зеркале и я ощущал охватившую меня силу, и это явно было чересчур…

— Мне бы, конечно, не хотелось заставлять тебя тревожиться, однако пока еще с тобой ничего не произошло, — сказал дон Хуан. — И если дело пойдет так же, как было в моем случае, тебе следует приготовиться к самому жестокому шоку в твоей жизни. И лучше тебе перетрусить сейчас, чем умереть от испуга завтра.

В уме у меня крутилось Множество вопросов. Но выговорить хотя бы один из них я не сумел — настолько жуткий страх охватил меня. В горле стоял такой огромный ком, что я не мог сглотнуть слюну. Дон Хуан хохотал до тех пор, пока не закашлялся. Лицо его побагровело. Наконец, ко мне вернулся дар речи. Я начал задавать вопросы, ответами на которые были новые приступы смеха вперемешку с кашлем.

«Is that what happened to me there?» I asked.

«The old seers would’ve said that you were being pulled by the power of the water and the power of the first level, plus the magnetic influence of the creature at the window.»

«But I heard a voice in my ear saying that I was dying,» I said.

«The voice was right. You were dying, and you would have if I hadn’t been there. That is the danger of practicing the Toltecs’ techniques. They are extremely effective but most of the time they are deadly.»

I told him that I was ashamed to confess that I was terrified. Seeing that shape in the mirror and having the sensation of an enveloping force around me had proved too much for me the day before.

«I don’t want to alarm you,» he said, «but nothing has happened to you yet. If what happened to me is going to be the guideline of what will happen to you, you’d better prepare yourself for the shock of your life. It’s better to shake in your boots now than to die of fright tomorrow.»

My fear was so terrifying that I couldn’t even voice the questions that came to my mind. I had a hard lime swallowing. Don Juan laughed until he was coughing. His face got purple. When I got my voice back, every one of my questions prompted another attack of coughing laughter.

Наконец, дон Хуан произнес: — Ты представить себе не можешь, насколько все это мне смешно. Я смеюсь вовсе не над тобой, а над ситуацией. В свое время бенефактор заставил меня через все это пройти. И, глядя на проявления твоих эмоций, я не могу не узнавать самого себя.

Я пожаловался на тошноту. Дон Хуан успокоил меня, сказав, что это — нормально. В данном случае испуг — вещь совершенно естественная. Пытаться же контролировать страх — неправильно и бессмысленно. Древние видящие пытались подавлять страх даже тогда, когда пугались до безумия. На этом они и попались. Они не желали отказываться ни от своих поисков, ни от удобных конструкций. Вместо этого они контролировали страх.

— А что мы будем делать с зеркалом дальше? — спросил я.

— Воспользуемся им, чтобы организовать твою встречу с тем существом, которое ты созерцал вчера. Лицом к лицу.

— Что же происходит при такой встрече?

— Просто одна форма жизни — человеческая — встречается с другой. В нашем случае древний видящий сказал бы, что ты встретился с существом первого уровня текучести воды.

«You have no idea how funny this all is to me,» he finally said. «I’m not laughing at you. It’s just the situation. My benefactor made me go through the same motions, and looking at you I can’t help seeing myself.»

I told him that I felt sick to my stomach. He said that that was fine, that it was natural to be scared, and that to control fear was wrong and senseless. The ancient seers got trapped by suppressing their terror when they should have been scared out of their wits. Since they did not want to stop their pursuits or abandon their comforting constructs they controlled their fear instead.

«What else are we going to do with the mirror?» I asked.

«That mirror is going to be used for a face-to-face meeting between you and that creature you only gazed at yesterday.»

«What happens in a face-to-face meeting?»

«What happens is that one form of life, the human form, meets another form of life. The old seers said that in this case, it is a creature from the first level of the fluidity of water.»

Как объяснил далее дон Хуан, древние видящие полагали, что семь нижележащих уровней — это уровни текучести воды. Поэтому источники имели для них огромнейшее значение. Ведь толтеки думали, что в источнике имеет место обратная текучесть, направленная из глубины к поверхности, и существа нижележащих уровней — то есть иные формы жизни — пользуются ею, чтобы подниматься в наш план бытия, разглядывать нас и за нами наблюдать.

— И в этом смысле древние видящие не ошибались, — продолжал дон Хуан. — Более того, они попали прямо в точку. Существа, которых новые видящие называют союзниками, действительно появляются возле водных источников.

— А то создание в зеркале было союзником? — поинтересовался я.

— Разумеется. Но не таким, какой может быть использован. Традиция использования союзников — я уже рассказывал тебе о ней — берет начало непосредственно от древних видящих. С помощью союзников толтеки совершали чудеса, но все это оказывалось бессильным перед лицом реального врага — человека.

He explained that the ancient seers surmised that the seven levels below ours were levels of the fluidity of water. For them a spring had untold significance, because they thought that in such a case the fluidity of water is reversed and goes from the depth to the surface. They took that to be the means whereby creatures from other levels, these other forms of life, come to our plane to peer at us, to observe us.

«In this respect those old seers were not mistaken,» he went on. «They hit the nail right on the head. Entities that the new seers call allies do appear around waterholes.»

«Was the creature in the mirror an ally?» I asked.

«Of course. But not one that can be utilized. The tradition of the allies, which I have acquainted you with in the past, comes directly from the ancient seers. They did wonders with allies, but nothing they did was worth anything when the real enemy came along: their fellow men.»

— Поскольку эти существа — союзники, они, должно быть, очень опасны, — предположил я.

— Настолько же, насколько опасны мы — люди. Не более и не менее.

— Они способны нас убивать?

— Непосредственно — нет. Но до смерти испугать — безусловно. Они могут пересекать границу самостоятельно. А могут просто подойти к окну. Как ты, наверное, уже понимаешь, древние толтеки тоже не останавливались перед окном, находя странные способы проникновения за него, вниз.

Вторая стадия практики была очень похожа на первую. Все шло по той же самой схеме, правда, на то, чтобы расслабиться и прекратить внутренний диалог, мне потребовалось примерно вдвое больше времени, чем в первый раз. Когда это было сделано, отражения наших с доном Хуаном лиц мгновенно прояснились. Примерно час я созерцал зеркало, блуждая взглядом от его отражения к своему и обратно. Я был готов к тому, что союзник может появиться в любой миг, но ничего не происходило. У меня уже болела шея и ныла спина, ноги онемели. Я хотел было опуститься на камень коленями, чтобы несколько уменьшить боль в пояснице. Но дон Хуан прошептал, что в миг, когда появится союзник, ощущение дискомфорта улетучится.

«Since those creatures are allies, they must be very dangerous,» I said.

«As dangerous as we men are, no more, no less.»

«Can they kill us?»

«Not directly, but they certainly can frighten us to death. They can cross the boundaries themselves, or they can just come to the window. As you may have realized by now, the ancient Toltecs didn’t stop at the window, either. They found weird ways to go beyond it.»

The second stage of the technique proceeded very much as had the first except that it took perhaps twice as long for me to relax and stop my internal turmoil. When that was done, the reflection of don Juan’s face and mine became instantly clear. I gazed from his reflection to mine for perhaps an hour. I expected the ally to appear any moment, but nothing happened. My neck hurt. My back was stiff and my legs were numb. I wanted to kneel on the rock to relieve the pain in my lower back. Don Juan whispered that the moment the ally showed its shape my discomfort would vanish.

И он оказался абсолютно прав. Шок, который я испытал, увидев появившуюся у края зеркала округлую форму, моментально избавил меня от неудобств.

— Что делать дальше? — шепотом спросил я. — Расслабься и ни на чем не фокусируй взгляд, — ответил дон Хуан. — Наблюдай за всем, что появляется в зеркале. Созерцай без фиксации.

Я подчинился. Я бегло взглядывал на все, что виднелось в зеркале. В ушах раздавался специфический звон. Дон Хуан сказал, что, если я почувствую необычную силу, которая начнет меня охватывать, я должен вращать глазами по часовой стрелке, но ни в коем случае мне не следует поднимать глаза и смотреть на него.

Через мгновение я обнаружил, что отражение в зеркале состоит уже не только из наших с доном Хуаном голов и округлой формы. Поверхность зеркала потемнела и покрылась яркими пятнами фиолетового света. Они увеличивались. Там были также пятна сверкающей черноты. Потом все это превратилось в картинку, похожую на плоское изображение облачного неба в лунную ночь. Вдруг все детали изображения стали резкими, картина пришла в движение. Теперь это была трехмерная перспектива глубины, от которой захватывало дух.

«What do we do now?» I whispered.

«Relax and don’t focus your gaze on anything, not even for an instant,» he replied. «Watch everything that appears in the mirror. Gaze without staring.»

I obeyed him. I glanced at everything within the frame of the mirror. There was a peculiar buzzing in my ears. Don Juan whispered that I should move my eyes in a clockwise direction if I felt that I was being enveloped by an unusual force; but under no circumstances, he stressed, should I lift my head to look at him.

After a moment I noticed that the mirror was reflecting more than the reflection of our faces and the round shape. Its surface had become dark. Spots of an intense violet light appeared. They grew large. There were also spots of jet blackness. Then it turned into something like a flat picture of a cloudy sky at night, in the moonlight. Suddenly, the whole surface came into focus, as if it were a moving picture. The new sight was a three-dimensional, breathtaking view of the depths.

Я осознал, что нет никакой возможности противостоять немыслимой притягательности этого зрелища. Оно начало всасывать меня.

Дон Хуан яростно зашептал, приказывая мне вращать глазами, чтобы не погибнуть. Я подчинился, и тут же почувствовал облегчение. Я снова различал наши отражения и союзника. Потом союзник исчез и снова появился на другом краю зеркала.

Дон Хуан приказал держать зеркало изо всех сил, сохранять спокойствие и не делать резких движений.

— Что сейчас будет? — прошептал я.

— Союзник попытается выйти, — был ответ. Стоило ему это произнести, как я тут же почувствовал мощный рывок.

Что-то дергало меня за руки. Рывок был из-под зеркала. Словно некая всасывающая сила создавала равномерное давление по всей поверхности рамы. —

Держи зеркало крепко, но смотри, не разбей, — велел дон Хуан. Сопротивляйся всасывающей силе. Не позволяй союзнику затянуть зеркало слишком глубоко.

I knew that it was absolutely impossible for me to fight off the tremendous attraction of that sight. It began to pull me in.

Don Juan whispered forcefully that I should roll my eyes for dear life. The movement brought immediate relief. I could again distinguish our reflections and that of the ally. Then the ally disappeared and reappeared again on the other end of the mirror.

Don Juan commanded me to grip the mirror with all my might. He warned me to be calm and not make any sudden movements.

«What’s going to happen?» I whispered.

«The ally will try to come out,» he replied.

As soon as he had said that I felt a powerful tug. Something jerked my arms. The tug was from underneath the mirror. It was like a suction force that created a uniform pressure all around the frame.

«Hold the mirror tightly but don’t break it,» don Juan ordered. «Fight the suction. Don’t let the ally sink the mirror too deep.»

Сила, которая тянула нас вниз, была огромна. Я чувствовал, что пальцы мои либо вот-вот оторвутся, либо их размажет по камням. В какой-то момент мы оба потеряли равновесие, и нам пришлось сойти с камней прямо в воду. Ручей был очень мелким, но вокруг рамы зеркала творилось такое и сила ударов союзника была столь пугающей, что у меня возникло ощущение, будто мы боремся со стихией посреди огромной реки. Вода вокруг наших ног бешено бурлила. Однако изображения в зеркале оставались четкими и неискаженными.

— Смотри! — воскликнул дон Хуан. — Идет! Биения сменились мощными толчками снизу. Что-то ухватилось за край зеркала. Не за внешний край — за него держались мы, — а изнутри стекла. Как будто поверхность стекла в самом деле была открытым окном, и что-то или кто-то пытался выкарабкаться сквозь него.

Мы отчаянно сражались. Мы толкали зеркало вниз, когда сила выжимала его наверх, мы тянули на себя, когда оно вжималось в дно. Согнувшись, мы топтались вокруг него, медленно удаляясь от исходной точки вниз по течению. Глубина увеличивалась, на дне появились скользкие камни.

The force pulling down on us was enormous. I felt that my fingers were going to break or be crushed against the rocks on the bottom. Don Juan and I both lost our balance at one point and had to step down from the flat rocks into the stream. The water was quite shallow, but the thrashing of the ally’s force around the frame of the mirror was as frightening as if we had been in a large river. The water around our feet was being swirled around madly, but the images in the mirror were undisturbed.

«Watch out!» don Juan yelled. «Here it comes!»

The tugging changed into a thrust from underneath. Something was grabbing the edge of the mirror; not the outer edge of the frame where we were holding it, but from the inside of the glass. It was as if the glass surface were indeed an open window and something or somebody were just climbing through it.

Don Juan and I fought desperately either to push the mirror down when it was being thrust up or pull it up when it was being tugged downward. In a stooped-over position we slowly moved downstream from the original spot. The water was deeper and the bottom was covered with slippery rocks.

— Теперь давай вытащим зеркало из воды и вытряхнем союзника, — предложил дон Хуан хриплым голосом.

Тем временем биения и громкий плеск не прекращались. Со стороны это выглядело так, словно мы голыми руками поймали огромную рыбину и она яростно бьется.

Тут мне пришло в голову, что зеркало, по сути, — это люк. А странная штуковина внутри пытается выбраться сквозь него наружу. Всем своим огромным весом она навалилась на край люка, отодвинув в сторону наши с доном Хуаном отражения. Она была весьма внушительных размеров, и наших отражений не стало видно вообще. Я различал только некую массу, пытавшуюся протиснуться сквозь люк наружу.

Зеркало теперь уже не лежало на дне.

Мои пальцы не были прижаты к камням. Нашими усилиями с одной стороны и рывками союзника с другой зеркало удерживалось примерно посредине между дном и поверхностью воды. Дон Хуан сказал, что сейчас он отпустит зеркало и быстро просунет под него вытянутые руки, и что я должен сделать то же самое и за его руки ухватиться. Тем самым мы увеличим рычаг и сможем приподнять зеркало на предплечьях. Когда дон Хуан отпустил зеркало, оно наклонилось в его сторону. Я быстро просунул под зеркало свои руки, чтобы там схватить руки дона Хуана, но под зеркалом не оказалось ничего. Я на секунду замешкался, и этого было достаточно, чтобы зеркало вырвалось у меня из рук.

«Let’s lift the mirror out of the water and shake him loose,» don Juan said in a harsh voice.

The loud thrashing continued unremittingly. It was as if we had caught an enormous fish with our bare hands and it was swimming around wildly.

It occurred to me that the mirror was in essence a hatch. A strange shape was actually trying to climb up through it. It was leaning on the edge of the hatch with a mighty weight and was big enough to displace the reflection of don Juan’s face and mine. I could not see us anymore. I could only distinguish a mass trying to push itself up.

The mirror was not resting on the bottom anymore.

My fingers were not compressed against the rocks. The mirror was in mid-depth, held by the opposing forces of the ally’s tugs and ours. Don Juan said he was going to extend his hands underneath the mirror and that I should very quickly grab them in order to have a better leverage to lift the mirror with our forearms. When he let go it tilled to his side. I quickly reached for his hands but there was nothing underneath. I vacillated a second too long and the mirror flew out of my hands.

— Держи его! Держи! — завопил дон Хуан.

Я поймал зеркало за миг до того, как оно опустилось на камни. Я поднял зеркало, вытащив его из воды, но сделал это недостаточно быстро. Вода была похожа на клей. Вместе с зеркалом я вытащил кусок какой-то резиноподобной массы. Эта масса просто выдернула зеркало у меня из рук и уволокла обратно в воду.

С чрезвычайной ловкостью дон Хуан поймал зеркало и за край без видимых усилий поднял его из воды.

Никогда в жизни я не испытывал подобных приступов меланхолии. Это была какая-то безосновательная печаль, мне казалось, она связана с памятью о глубинах, которые я видел сквозь зеркало. Бесконечная ностальгия по этим глубинам смешивалась в моей печали с абсолютным страхом перед холодом беспредельного одиночества, которым оттуда веяло и от которого в жилах застывала кровь.

Дон Хуан заметил, что для воина совершенно естественно испытывать печаль без каких бы то ни было явных причин. Видящие говорят, что светящееся яйцо как поле энергии начинает чувствовать окончательность своего предназначения, едва лишь нарушены границы известного. Одного краткого взгляда на вечность за пределами кокона достаточно для разрушения того чувства внутренней благоустроенности, которое дает нам инвентаризация. В результате возникает меланхолия, настолько сильная, что может даже привести к смерти.

«Grab it! Grab it!» don Juan yelled.

I caught the mirror just as it was going to land on the rocks. I lifted it out of the water, but not quickly enough. The water seemed to be like glue. As I pulled the mirror out, I also pulled a portion of a heavy rubbery substance that simply pulled the mirror out of my hands and back into the water.

Don Juan, displaying extraordinary nimbleness, caught the mirror and lifted it up edgewise without any difficulty.

Never in my life had I had such an attack of melancholy. It was a sadness that had no precise foundation; I associated it with the memory of the depths I had seen in the mirror. It was a mixture of pure longing for those depths plus an absolute fear of their chilling solitude.

Don Juan remarked that in the life of warriors it was extremely natural to be sad for no overt reason. Seers say that the luminous egg, as a field of energy, senses its final destination whenever the boundaries of the known are broken. A mere glimpse of the eternity outside the cocoon is enough to disrupt the coziness of our inventory. The resulting melancholy is sometimes so intense that it can bring about death.

Дон Хуан объяснил, что лучшим средством для избавления от меланхолии является смех. И он в шутливом тоне прокомментировал поведение моего первого внимания, сказав, что оно изо всех сил старается восстановить привычный порядок вещей, нарушенный моим контактом с союзником. Поскольку восстановить порядок рациональными способами не удается никак, первое внимание сосредотачивает свою силу на чувстве печали.

Я сказал дону Хуану, что моя меланхолия вызвана вполне реальным фактом. Можно сколько угодно идти у нее на поводу, смеяться над ней, впадать в уныние, но все это не будет иметь ничего общего с тем чувством одиночества, которое возникает при воспоминании о немыслимых глубинах.

 

He said that the best way to get rid of melancholy is to make fun of it. He commented in a mocking tone that my first attention was doing everything to restore the order that had been disrupted by my contact with the ally. Since there was no way of restoring it by rational means, my first attention was doing it by focusing all its power on sadness.

I told him that the fact remained the melancholy was real. Indulging in it, moping around, being gloomy, were not part of the feeling of aloneness that I had felt upon remembering those depths.

 

— Наконец-то! Кое-что начинает до тебя доходить, — отозвался он. — Ты прав. Нет более глубокого одиночества, чем одиночество вечности. И нет ничего более уютного и удобного для нас, чем быть человеческими существами. Вот тебе еще одно противоречие: как, оставаясь человеком, радостно и целеустремленно погрузиться в одиночество вечности? Когда тебе удастся решить эту головоломку, ты будешь готов к решающему путешествию.

И тут мне вдруг с полной определенностью стала ясна причина моей печали. Это было ощущение, которое приходило вновь и вновь, исчезая бесследно и не оставляя даже воспоминания о себе. Я понял, что так будет всегда — это будет уходить и я буду забывать об этом до тех пор, пока вновь не вспомню о ничтожности человека в сравнении с необъятностью той вещи-в-себе, отражение которой я видел в зеркале.

«Something is finally getting through to you,» he said. «You’re right. There is nothing more lonely than eternity. And nothing is more cozy for us than to be a human being. This indeed is another contradiction? how can man keep the bonds of his humanness and still venture gladly and purposefully into the absolute loneliness of eternity? Whenever you resolve this riddle, you’ll be ready for the definitive journey.»

I knew then with total certainty the reason for my sadness. It was a recurrent feeling with me, one that I would always forget until I again realized the same thing: the puniness of humanity against the immensity of that thing in itself which I had seen reflected in the mirror.

— Воистину, человеческие существа ничтожны, дон Хуан, — произнес я. —

Я совершенно точно знаю, о чем ты думаешь, — сказал он. — Совершенно верно, мы — ничтожны. Однако именно в этом и состоит наш решающий вызов. Мы — ничтожества — действительно способны встретиться лицом к лицу с одиночеством вечности.

Он резко сменил тему, прервав меня на полуслове и не дав задать следующий вопрос. Речь пошла о нашем поединке с союзником. Дон Хуан сказал, что, во-первых, борьба с союзником была нешуточной. Конечно, вопрос жизни и смерти в ней не решался, но и развлечением она тоже не была.

— Мой выбор пришелся на этот прием, — продолжал он, — потому что мой бенефактор показывал мне именно его. Когда я обратился к нему с просьбой продемонстрировать какую-нибудь практику из арсенала древних видящих, он чуть не лопнул от смеха: моя просьба напомнила ему его собственный опыт. Ведь его бенефактор нагваль Элиас в свое время продемонстрировал ему ту же самую практику, причем сделал это весьма жестко.

«Human beings are truly nothing, don Juan,» I said.

«I know exactly what you’re thinking,» he said. «Sure, we’re nothing, but that’s exactly what makes it the ultimate challenge, that we nothings could actually face the loneliness of eternity.»

He abruptly changed the subject, leaving me with my mouth open, my next question unsaid. He began to discuss our bout with the ally. He said that first of all, the struggle with the ally had been no joke. It had not really been a matter of life or death, but it had not been a picnic either.

«I chose that technique,» he went on, «because my benefactor showed it to me. When I asked him to give me an example of the old seers’ techniques, he nearly split a gut laughing; my request reminded him so much of his own experience. His benefactor, the nagual Elias, had also given him a harsh demonstration of the same technique.»

Дон Хуан сказав что рама, которую изготовил он для своего зеркала, была деревянной. Поэтому следовало бы попросить меня соорудить свою тоже из дерева. Но ему хотелось посмотреть, что получится, если рама окажется прочнее, чем была его рама или рама, сделанная его бенефактором. И та, и другая сломались, и в обоих случаях союзнику удавалось выбраться наружу.

Дон Хуан рассказал, что во время его поединка с союзником тому удалось оторвать раму от зеркала. Они с бенефактором остались стоять с деревянными обломками в руках, а союзник уволок зеркало на дно и выбрался из него наружу.

Бенефактор дона Хуана знал, чего следует ожидать. Пока союзник остается отражением в зеркале, он не выглядит по-настоящему страшным, поскольку виден только как форма, некая неопределенная масса. Но стоит союзнику выбраться наружу, как с ним возникают сложности. Во-первых, вид у него действительно устрашающий, а во-вторых, он ужасно надоедлив. Дело в том, что союзникам, покинувшим свой уровень, очень трудно вернуться обратно. Кстати, так же обстоит дело с людьми. Вероятность того, что видящий, отправившись на тот уровень, где обитают союзники, никогда больше здесь не объявится, обычно очень велика.

Don Juan said that as he had made the frame for his mirror out of wood, he should have asked me to do the same, but he wanted to know what would happen if the frame was sturdier than his or his benefactor’s. Both of their frames broke, and both times the ally came out.

He explained that during his own bout the ally ripped the frame apart. He and his benefactor were left holding two pieces of wood while the mirror sank and the ally climbed out of it.

His benefactor knew what kind of trouble to expect. In the reflection of mirrors, allies are not really frightening because one sees only a shape, a mass of sorts. But when they are out, besides being truly fearsome looking things, they are a pain in the neck. He remarked that once the allies get out of their level it is very difficult for them to go back. The same prevails for man. If seers venture into a level of those creatures, chances are they are never heard of again.

— Союзник разбил мое зеркало, — рассказал дон Хуан. — И окна, сквозь которое он мог бы вернуться на свой уровень, не стало. Поэтому он увязался за мной. Перекатываясь по земле, он по-настоящему за мной погнался. Дико вопя от ужаса, я ринулся прочь. Я на четвереньках вскарабкался на скалы, как одержимый носился вверх-вниз по склонам холмов. Союзник не отставал, держась в нескольких дюймах позади меня.

Бенефактор дона Хуана бежал за ним, но, будучи уже очень старым, не мог долго выдерживать такой темп. Однако он догадался крикнуть дону Хуану, чтобы тот бегал взад-вперед а он тем временем будет принимать необходимые для избавления от союзника меры. Он кричал, что сейчас разведет костер, дон Хуан же должен бегать по кругу. И бенефактор взялся за дело. Дон Хуан, сходя с ума от страха, носился вокруг холма, а бенефактор собирал хворост.

Дон Хуан признался, что, когда он бегал по кругу, в уме его шевельнулась мысль насчет того, что бенефактор попросту развлекается, наслаждаясь всей этой историей. Ведь дону Хуану было известно: его бенефактор — воин, способный извлечь удовольствие из любой немыслимой ситуации. Чем плоха та, в которой они оказались? Был момент, когда дон Хуан так разозлился на бенефактора, что союзник прекратил преследование. Дон Хуан даже остановился и прямо обвинил бенефактора в злобных намерениях. Тот ничего не ответил, но с выражением дикого ужаса на лице взглянул мимо дона Хуана на союзника, маячившего над ними. Дон Хуан тут же забыл о своем праведном гневе и опять принялся накручивать круги.

«My mirror was shattered with the ally’s force,» he said. «There was no more window and the ally couldn’t go back, so it came after me. It actually ran after me, rolling on itself. I scrambled on all fours at top speed, screaming with terror. I went up and down hills like a possessed man. The ally was inches away from me the whole time.»

Don Juan said that his benefactor ran after him, but he was too old and could not move fast enough; he had the good sense, however, to tell don Juan to backtrack, and in that way was able to take measures to get rid of the ally. He shouted that he was going to build a fire and that don Juan should run in circles until everything was ready. He went ahead to gather dry branches while don Juan ran around a hill, driven mad with fear.

Don Juan confessed that the thought had occurred to him, as he ran around in circles, that his benefactor was actually enjoying the whole thing. He knew that his benefactor was a warrior capable of finding delight in any conceivable situation. Why not also in this one? For a moment he got so angry at his benefactor that the ally stopped chasing him, and don Juan, in no uncertain terms, accused his benefactor of malice. His benefactor didn’t answer, but made a gesture of genuine horror as he looked past don Juan at the ally, which was looming over the two of them. Don Juan forgot his anger and began running around in circles again.

— Мой бенефактор был поистине дьявольским стариканом, — со смехом продолжал дон Хуан. — Он научился смеяться внутри. По лицу его ничего нельзя было заметить. Он мог притворяться, что плачет или злится, а на самом деле — смеялся. И в тот день, пока союзник продолжал гонять меня по кругу, бенефактор стоял и произносил речь, в которой опровергал выдвинутое мною обвинение. Он говорил долго, но я, пробегая мимо, слышал лишь обрывки фраз. Покончив с этой речью, бенефактор завел еще один длинный разговор о том, как много хвороста ему предстоит собрать, ведь союзник большой, а огонь по величине должен быть таким же, как сам союзник, иначе ничего не получится.

— Только благодаря безумному ужасу мог я продолжать свой бег. В конце концов бенефактор, должно быть, понял, что я вот-вот упаду и умру от переутомления. Тогда он развел костер, за пламенем которого спрятал меня от союзника.

Всю ночь они просидели у костра. Худшими были минуты, когда бенефактор уходил за хворостом, и дон Хуан оставался в одиночестве. Ему было так страшно, что он поклялся Господу оставить путь знания и сделаться фермером.

«My benefactor was indeed a devilish old man,» don Juan said, laughing. «He had learned to laugh internally. It wouldn’t show on his face, so he could pretend to be weeping or raging when he was really laughing. That day, as the ally chased me in circles, my benefactor stood there and defended himself from my accusations. I only heard bits of his long speech every time I ran by him. When he was through with that, I heard bits of another long explanation: that he had to gather a great deal of wood, that the ally was big, that the fire had to be as big as the ally itself, that the maneuver might not work.

«Only my maddening fear kept me going. Finally he must have realized that I was about to drop dead from exhaustion; he built the fire and with the flames he shielded me from the ally.»

Don Juan said that they stayed by the fire for the entire night. The worst time for him was when his benefactor had to go away to look for more dry branches and left him alone. He was so afraid that he promised to God that he was going to leave the path of knowledge and become a farmer.

— Поутру, когда последние капли энергии покинули меня, союзнику удалось толкнуть меня в костер, и я получил сильные ожоги, — добавил дон Хуан.

— А что случилось с союзником? — спросил я.

— Бенефактор никогда мне об этом не рассказывал, — ответил он. — Но у меня такое чувство, что тот по-прежнему бесцельно слоняется где-то, пытаясь отыскать дорогу обратно.

— А как насчет твоей клятвы Господу?

— Бенефактор сказал, что по этому поводу я могу не волноваться. Обещание было хорошим, но я тогда еще не знал, что выслушивать подобные обещания некому, потому как Бога-то нет. Есть только эманации Орла, а им давать обещания невозможно.

— Ну, а если бы союзник тебя поймал, что тогда? — Возможно, я бы умер от испуга, — ответил дон Хуан. — Если бы я знал, что происходит после того, как тебя поймает союзник, я позволил бы ему меня поймать. Ведь я тогда был безрассуден. Когда союзник тебя ловит, ты либо умираешь от разрыва сердца, либо вступаешь с ним в борьбу. В последнем случае, пометавшись немного в притворной свирепости, союзник быстро теряет всю свою энергию. Союзник ничего не может с нами сделать. Так же, впрочем, как и мы — с ним. Ведь нас разделяет пропасть.

«In the morning, after I had exhausted all my energy, the ally managed to shove me into the fire, and I was badly burned,» don Juan added.

«What happened to the ally?» I asked.

«My benefactor never told me what happened to it,» he replied. «But I have the feeling that it is still running around aimlessly, trying to find its way back.»

«And what happened to your promise to God?»

«My benefactor said not to worry, that it had been a good promise, but that I didn’t know yet that there is no one to hear such promises, because there is no God. All there is is the Eagle’s emanations, and there is no way to make promises to them.»

«What would have happened if the ally had caught you?» I asked.

«I might have died of fright,» he said. «If I had known what was entailed in being caught I would’ve let it catch me. At that time I was a reckless man. Once an ally catches you, you either have a heart attack and die or you wrestle with it. Then after a moment of thrashing around in sham ferocity, the ally’s energy wanes. There is nothing that an ally can do to us, or vice versa. We are separated by an abyss.

Древние видящие считали, что в момент, когда энергия союзника истощается, он отдает свою силу человеку. Тоже мне, сила! У древних видящих союзники буквально из ушей лезли, но сила их не стоила ничего.

Дон Хуан объяснил, что и в этом случае новым видящим пришлось вносить ясность. Они обнаружили, что в зачет идет только одно — безупречность, то есть количество свободной энергии. Действительно известны случаи, когда союзники спасали видящих. Но дело здесь вовсе не в защитной силе союзников. Просто люди, благодаря своей безупречности, могли воспользоваться энергией, принадлежащей иным формам жизни.

Кроме того, новым видящим удалось внести ясность в самый важный момент из всего, что касается союзников. Они определили, чем отличаются пригодные для использования союзники от непригодных. Союзники, которых невозможно использовать, а таких — несметные множества, это те, чьи внутренние эманации не соответствуют никаким из внутренних эманаций человека. Их эманации отличаются от наших настолько сильно, что делают этих союзников совершенно бесполезными. Но есть и другие союзники, отдельные внутренние эманации которых соответствуют некоторым из наших. Правда, встречаются такие союзники чрезвычайно редко.

«The ancient seers believed that at the moment the ally’s energy dwindles the ally surrenders its power to man. Power, my eye! The old seers had allies coming out of their ears and their allies’ power didn’t mean a thing.»

Don Juan explained that once again it had been up to the new seers to straighten out this confusion. They had found that the only thing that counts is impeccability, that is, freed energy. There were indeed some among the ancient seers who were saved by their allies, but that had had nothing to do with the allies’ power to fend off anything; rather, it was the impeccability of the men that had permitted them to use the energy of those other forms of life.

The new seers also found out the most important thing yet about the allies: what makes them useless or usable to man. Useless allies, of which there are staggering numbers, are those that have emanations inside them for which we have no match inside ourselves. They are so different from us as to be thoroughly unusable. Other allies, which are remarkably few in number, are akin to us, meaning that they possess occasional emanations that match ours.

— Как человек может использовать союзников этого типа? — спросил я.

— Пожалуй, слово «использовать» здесь не совсем подходит, — ответил дон Хуан. — Я бы сказал, что между человеком и союзником происходит честный обмен энергией.

— Каким образом?

— Энергия передается по совпадающим эманациям, — объяснил дон Хуан. — Ты, конечно, понимаешь, что эманации человека, соответствующие эманациям союзника, находятся в левосторонней части осознания, которую обычный человек никогда не использует. Поэтому в рациональном мире правостороннего осознания места союзникам не находится.

Дон Хуан сказал, что совпадающие эманации дают основу для контакта между человеком и союзником. По мере углубления знакомства связь становится более тесной. И обе формы жизни уже могут извлечь из этого пользу. Видящего обычно интересует эфирное качество союзника, которое делает последнего замечательным разведчиком и охранником. Союзника же интересует более мощное энергетическое поле человека, с помощью которого союзник иногда может материализоваться.

«How is that kind utilized by man?» I asked.

«We should use another word instead of utilize, » he replied. «I’d say that what takes place between seers and allies of this kind is a fair exchange of energy.»

«How does the exchange take place?» I asked.

«Through their matching emanations,» he said. «Those emanations are, naturally, on the left-side awareness of man; the side that the average man never uses. For this reason, allies are totally barred from the world of the right-side awareness, or the side of rationality.»

He said that the matching emanations give both a common ground. Then, with familiarity, a deeper link is established, which allows both forms of life to profit. Seers seek the allies’ ethereal quality; they make fabulous scouts and guardians. Allies seek the greater energy field of man, and with it they can even materialize themselves.

Опытные видящие манипулируют общими эманациями до тех пор, пока не добиваются полной фокусировки. И тогда происходит обмен. Древние видящие не понимали сути этого процесса и разработали сложные приемы созерцания, предназначенные для погружения в глубины; которые я видел в зеркале.

— В своих погружениях древние видящие пользовались одним весьма замысловатым приспособлением, — продолжал дон Хуан, — веревкой особого плетения, которой они обвязывались вокруг талии. Мягкий утолщенный конец веревки пропитывали каучуком и придавали ему такую форму, чтобы он плотно вставлялся в пупок наподобие пробки. При каждом погружении видящий прибегал к услугам одного или нескольких ассистентов, задачей которых было держать веревку, пока видящий странствовал в своем созерцании. Естественно, непосредственное созерцание глубокого чистого пруда или озера — вещь намного более ошеломляющая и опасная, чем то, что мы делали с зеркалом.

— Они что, действительно погружались телесно? — спросил я.

— Человек способен на удивительнейшие действия, — заверил меня дон Хуан. — Особенно тот, который умеет управлять осознанием. И хотя древние видящие и избрали неверный путь, в своих путешествиях в глубины они встречали дивные чудеса. Такая вещь, как встреча с союзником, была для них делом совершенно обычным.

He assured me that experienced seers play those shared emanations until they bring them into total focus; the exchange lakes place at that time. The ancient seers did not understand this process, and they developed complex techniques of gazing in order to descend into the depths that I had seen in the mirror.

«The old seers had a very elaborate tool to help them in their descent,» he went on. «It was a rope of special twine that they tied around their waist. It had a soft butt soaked in resin which fitted into the navel itself, like a plug. The seers had an assistant or a number of them who held them by the rope while they were lost in their gazing. Naturally, to gaze directly into the reflection of a deep, clear pond or lake is infinitely more overwhelming and dangerous than what we did with the mirror.»

«But did they actually descend bodily?» I asked.

«You’d be surprised what men are capable of, especially if they control awareness,» he replied. «The old seers were aberrant. In their excursions to the depths they found marvels. It was routine for them to encounter allies.

Конечно, теперь ты уже понимаешь, что глубины — выражение фигуральное. Никаких глубин в действительности не существует. Есть только управление осознанием. Однако этого древние видящие так и не поняли.

Я сообщил дону Хуану, что на основании его рассказа о встрече с союзником и моего собственного субъективного впечатления от ощущения силы бьющегося в воде союзника пришел к выводу, что союзники весьма агрессивны.

— Нет, на самом деле они не агрессивны, — сказал он. — И дело здесь не в том, что у них для агрессивности не хватает энергии, а скорее в том, что их энергия — несколько иного типа. Союзники больше похожи на электрический ток. А существа органические — на тепловые волны.

— Тогда почему же союзник так долго за тобой гонялся, дон Хуан?

— В этом нет никакой загадки. Союзников привлекают эманации. И больше всего им нравится животный страх. Когда существо его испытывает, выделяется энергия наиболее подходящего союзникам типа. Внутренние эманации союзников подпитываются энергией животного страха. Поскольку мой страх не ослабевал, союзник повсюду следовал за ним. Вернее, союзник поймался на мой страх и не мог оторваться.

«Of course, by now you realize that to say the depths is a figure of speech. There are no depths, there is only the handling of awareness. Yet the old seers never made that realization.»

I told don Juan that from what he had said about his experience with the ally, plus my own subjective impression on feeling the ally’s thrashing force in the water, I had concluded that allies are very aggressive.

«Not really,» he said. «It is not that they don’t have enough energy to be aggressive, but rather that they have a different kind of energy. They are more like an electric current. Organic beings are more like heat waves.»

«But why did it chase you for such a long time?» I asked.

«That’s no mystery,» he said. «They are attracted to emotions. Animal fear is what attracts them the most; it releases the kind of energy that suits them. The emanations inside them are rallied by animal fear. Since my fear was relentless the ally went after it, or rather, my fear hooked the ally and didn’t let it go.»

 Затем дон Хуан рассказал, что отношение союзников к животному страху было открыто древними видящими. Этот тип страха нравится союзникам больше всего на свете, и древние видящие доходили даже до таких крайностей: они специально насмерть пугали людей, чтобы подкормить своих союзников. Древние видящие были убеждены в том, что союзники испытывают вполне человеческие чувства. Однако новые видящие увидели, что это не так. Союзников привлекает только энергия, высвобождаемая эмоциями. И не важно, будет ли это любовь, ненависть или печаль — все работает одинаково эффективно.

Дон Хуан добавил, что, почувствуй он любовь по отношению к тому союзнику, тот все равно последовал бы за ним. Правда, характер преследования был бы несколько иным. Я поинтересовался, прекратил бы союзник погоню, если бы дону Хуану удалось обрести контроль над своим страхом. Дон Хуан ответил, что в контроле над страхом заключался прием, которым пользовались древние видящие. Они настолько им овладели, что даже научились произвольно генерировать страх. Чтобы постоянно держать своих союзников на привязи, они ловили их на свой собственный страх и постоянно подпитывали, выдавая его порциями.

— Древние видящие были ужасными людьми, — продолжал дон Хуан. — Впрочем, прошедшее время здесь неуместно. Они ужасны и по сей день. Они одержимы властью, они жаждут владеть и повелевать всем и всеми.

— Даже сейчас, дон Хуан? — спросил я, пытаясь заставить его продолжить рассказ.

He said that it was the old seers who found out that allies enjoy animal fear more than anything else. They even went to the extreme of purposely feeding it to their allies by actually scaring people to death. The old seers were convinced that the allies had human feelings, but the new seers saw it differently. They saw that allies are attracted to the energy released by emotions; love is equally effective, as well as hatred, or sadness.

Don Juan added that if he had felt love for that ally, the ally would have come after him anyway, although the chase would have had a different mood. I asked him whether the ally would have stopped going after him if he had controlled his fear. He answered that controlling fear was a trick of the old seers. They learned to control it to the point of being able to parcel it out. They hooked their allies with their own fear and by gradually doling it out. like food, they actually held the allies in bondage.

«Those old seers were terrifying men,» don Juan continued. «I shouldn’t use the past tense?they are terrifying even today. Their bid is to dominate, to master everybody and everything.»

«Even today, don Juan?» I asked, trying to get him to explain further.

Но он сменил тему, сказав, что я упустил потрясающую возможность — быть напуганным сверх всякой меры. То, что я залил щели между рамой и поверхностью зеркала смолой, несомненно не позволило воде затечь под зеркало. И это сыграло решающую роль: союзнику не удалось разбить зеркало.

— Очень плохо, — сказал дон Хуан. — Может быть, он бы тебе даже понравился. Кстати, во второй раз приходил не тот, который был в первый. Второй идеально тебе подходил.

— А у тебя самого есть собственные союзники, дон Хуан?

— Ты ведь знаешь. У меня есть союзники моего бенефактора. Правда, я не могу сказать, что отношусь к ним так же, как относился он. Он был тихим, но очень страстным человеком и с готовностью отдавал все, чем обладал, включая собственную энергию. Он любил своих союзников и без особых проблем позволял им пользоваться его энергией для того, чтобы материализоваться. Один из них даже мог принимать уродливую человекообразную форму.

He changed the subject by commenting that I had missed the opportunity of being really scared beyond measure. He said that doubtless the way I had sealed the frame of the mirror with tar had prevented the water from seeping behind the glass. He counted that as the deciding factor that had kept the ally from smashing the mirror.

«Too bad,» he said. «You might even have liked that ally. By the way, it was not the same one that came the day before. The second one was perfectly akin to you.»

«Don’t you have some allies yourself, don Juan?» I asked.

«As you know, I have my benefactor’s allies,» he said. «I can’t say that I have the same feeling for them that my benefactor did. He was a serene but thoroughly passionate man, who lavishly gave away everything he possessed, including his energy. He loved his allies. To him it was no sweat to allow the allies to use his energy and materialize themselves. There was one in particular that could even take a grotesque human form.»

Потом дон Хуан сказал, что, не испытывая особого пристрастия к союзникам, он никогда не давал мне по-настоящему почувствовать, что они из себя представляют. Зато ему самому бенефактор в полном объеме продемонстрировал их возможности за то время, пока лечил его рану. Началось все с мысли о том, что его благодетель — человек со странностями. Едва избежав когтей мелкого тирана, дон Хуан, как ему показалось, угодил в другую ловушку. Он решил несколько дней выждать, пока силы вернутся к нему, а затем сбежать, когда старика не будет дома. Но старик, видно, прочел его мысли, и в один прекрасный день в очень доверительном тоне шепотом сказал дону Хуану, что тот должен поправиться как можно скорее, чтобы они вдвоем смогли ускользнуть от страшного человека, который терроризировал старика. Затем, дрожа от страха и бессилия, старик распахнул дверь, и в комнату ввалился чудовищный человек с рыбьим лицом. Выглядело это так, словно он все время стоял за дверью и подслушивал. Наружности он был неописуемо жуткой — серо-зеленый, с одним-единственным огромным немигающим глазом, а размером — с дверной проем. Дон Хуан признался, что от удивления и ужаса напился в тот день до бесчувствия, а на то, чтобы окончательно избавиться от этого наваждения, ему потребовалось несколько лет.

— А как твои союзники, дон Хуан? Они тебе полезны?

— Трудно сказать. В каком-то смысле я даже люблю союзников, которых передал мне бенефактор. Они способны на невероятную привязанность. Но я не могу постичь их. Бенефактор отдал мне их в качестве компании на тот случай, если я вдруг одиноко затеряюсь где-то в этой безбрежности среди эманаций Орла.

Don Juan went on to say that since he was not partial to allies, he had never given me a real taste of them, as his benefactor had done to him while he was still recovering from the wound in his chest. It all began with the thought that his benefactor was a strange man. Having barely escaped from the clutches of the petty tyrant, don Juan suspected that he had fallen into another trap. His intention was to wait a few days to get his strength back and then run away when the old man was not home. But the old man must have read his thoughts, because one day, in a confidential tone, he whispered to don Juan that he ought to get well as quickly as possible so that the two of them could escape from his captor and tormentor. Then, shaking with fear and impotence, the old man flung the door open and a monstrous fish-faced man came into the room, as if he had been listening behind the door. He was a grayish-green, had only one huge unblinking eye, and was as big as a door. Don Juan said that he was so surprised and terrified that he passed out, and it took him years to get out from under the spell of that fright.

«Are your allies useful to you, don Juan?» I asked.

«That’s a very difficult thing to decide,» he said.

«In some way, I love the allies my benefactor gave me. They are capable of giving back inconceivable affection. But they are incomprehensible to me. They were given to me for companionship in case I am ever stranded alone in that immensity that is the Eagle’s emanations.»