Глава 7. Точка сборки

После моей схватки с союзником дон Хуан на несколько месяцев прервал объяснение искусства овладения осознанием. Однако наступил день, когда он снова к нему вернулся. Толчком к этому послужило одно весьма странное событие.

Дон Хуан находился в своем доме в Северной Мексике. Был вечер. Я только что приехал. Дон Хуан тут же перевел меня в состояние повышенного осознания. И я мгновенно вспомнил, что в Сонору дон Хуан возвращается каждый раз, когда ему требуется восстановить силы. Когда-то он объяснял мне, что на нагвале лежит громаднейшая ответственность, поэтому у каждого нагваля должно быть особое место в физическом мире — место уединения, где определенным образом концентрируются и сливаются потоки энергии. Для дона Хуана таким местом была Сонорская пустыня.

Войдя в состояние повышенного осознания, я заметил еще одного человека. Тот прятался в полумраке внутри дома. Я спросил дона Хуана, здесь ли Хенаро. Дон Хуан ответил, что он один, а тот, кого я заметил в доме — не человек, а один из его союзников, который сторожит дом.

Затем дон Хуан сделал довольно странное движение. Лицо его исказила гримаса то ли удивления, то ли испуга. И в тот же миг на пороге комнаты, в которой мы сидели, возникла жуткая человеческая фигура. Появление этого необычного человека напугало меня до такой степени, что у меня закружилась голова. И прежде, чем я успел оправиться от потрясения, человек бросился ко мне и с леденящей кровь свирепостью схватил за руки. Меня встряхнуло, словно по телу пробежал электрический разряд.

Don Juan discontinued his explanation of the mastery of awareness for several months after my bout with the allies. One day he started it again. A strange event triggered it.

Don Juan was in northern Mexico. It was late afternoon. I had just arrived at the house he kept there, and he immediately had me shift into heightened awareness. And I had instantly remembered that don Juan always came back to Sonora as means of renewal. He had explained that a nagual, being a leader who has tremendous responsibilities, has to have a physical point of reference, a place where an amenable confluence of energies occurs. The Sonoran desert was such a place for him.

On entering into heightened awareness, I had noticed that there was another person hiding in the semidarkness inside the house. I asked don Juan if Genaro was with him. He replied that he was alone, that what I had noticed was one of his allies, the one that guarded the house.

Don Juan then made a strange gesture. He contorted his face as if he were surprised or terrified. And instantly the frightening shape of a strange man appeared at the door of the room where we were. The presence of the strange man scared me so much that I actually felt dizzy. And before I could recuperate from my fright, the man lurched at me with a chilling ferocity. As he grabbed my forearms, I felt ajolt of something quite like a discharge of an electric current.

Я онемел от неодолимого ужаса. Дон Хуан улыбался. Я мычал и стонал, пытаясь выдавить из себя крик о помощи. Меня трясло все сильнее.

Странный человек еще больше сжал мои руки и попытался свалить меня на пол. Дон Хуан очень спокойно велел мне собраться и не бороться со страхом, а следовать в его потоке. — Бойся, не приходя в ужас, — сказал он. После этого дон Хуан подошел ко мне вплотную и, не вмешиваясь в борьбу, прошептал прямо мне в ухо, что я должен максимально сосредоточиться на серединной точке тела.

Когда-то, за несколько лет до этого, я по настоянию дона Хуана тщательно, с точностью до миллиметра, обмерил свое тело и абсолютно точно определил местоположение его серединной точки как по длине, так и по ширине. Каждый раз он говорил, что эта точка — истинный центр всей энергии каждого из нас.

I was speechless, caught in a terror I could not dispel. Don Juan was smiling at me. I mumbled and groaned, trying to voice a plea for help, while I felt an even greater jolt.

The man tightened his grip and tried to throw me backward on the ground. Don Juan, with no hurry in his voice, urged me to pull myself together and not fight my fear, but roll with it. «Be afraid without being terrified,» he said. Don Juan came to my side and, without intervening in my struggle, whispered in my ear that I should put all my concentration on the midpoint of my body.

Over the years, he had insisted that I measure my body to the hundredth of an inch and establish its exact midpoint, lengthwise as well as in width. He had always said that such a point is a true center of energy in all of us.

Как только я сосредоточился на этой точке, человек меня отпустил. Тут до меня вдруг дошло, что это нечто, которое я принимал за человека, — не человек вовсе, а только человекообразная форма. В тот момент, когда я перестал видеть в этой форме человека, союзник превратился в бесформенный ком мутноватого света. Он двинулся прочь. Я последовал за ним. Какая-то мощная сила заставляла меня идти вслед за этим мутноватым светом.

Остановил меня дон Хуан. Он аккуратно вывел меня на крыльцо и там усадил на ящик, которым пользовался вместо табуретки.

Происшествие взволновало меня, но еще больше я был взволнован тем, насколько быстро и окончательно растаял сковывавший меня страх.

Я сообщил об этом дону Хуану. Дон Хуан сказал, что в столь неуловимом изменении состояния нет ничего странного. Страх не может существовать после того, как свечение осознания переходит в своем движении по кокону человека определенный порог.

И дон Хуан начал свой рассказ. Сначала он кратко напомнил мне истины, о которых рассказывал ранее. Не существует никакого мира материальных объектов, но лишь вселенная энергетических полей, которые видящие называют эманациями Орла. Человеческие существа образованы эманациями Орла и являются, по сути, светящимися пузырями энергии. Каждый из нас покрыт энергетической оболочкой, имеющей форму кокона. Внутри кокона заключена небольшая часть эманаций, составляющих вселенную. Осознание возникает вследствие постоянного давления эманаций, находящихся вне кокона и именуемых большими, на эманации, находящиеся внутри кокона. Восприятие является следствием осознания и возникает, когда внутренние эманации настраиваются на соответствующие им большие.

As soon as I had focused my attention on that midpoint, the man let go of me. At that instant I became aware that what I had thought was a human being was something that only looked like one. The moment it lost its human shape to me, the ally became an amorphous blob of opaque light. It moved away. I went after it, moved by a great force that made me follow that opaque light.

Don Juan stopped me. He gently walked me to the porch of his house and made me sit down on a sturdy crate he used as a bench.

I was terribly disturbed by the experience, but even more disturbed by the fact that my paralyzing fear had disappeared so fast and so completely.

I commented on my abrupt change of mood. Don Juan said that there was nothing strange about my volatile change, and that fear did not exist as soon as the glow of awareness moved beyond a certain threshold inside man’s cocoon.

He then began his explanation. He briefly outlined the truths about awareness he had discussed: that there is no objective world, but only a universe of energy fields which seers call the Eagle’s emanations. That human beings are made of the Eagle’s emanations and are in essence bubbles of luminescent energy; each of us is wrapped in a cocoon that encloses a small portion of these emanations. That awareness is achieved by the constant pressure that the emanations outside our cocoons, which are called emanations at large, exert on those inside our cocoons. That awareness gives rise to perception, which happens when the emanations inside our cocoons align themselves with the corresponding emanations at large.

— Следующая истина состоит в том, — продолжил дон Хуан, — что восприятие возможно благодаря точке сборки — особому образованию, функция которого заключается в подборе внутренних и внешних эманаций, подлежащих настройке. Конкретный вариант настройки, который мы воспринимаем как мир, является результатом того, в каком месте кокона находится точка сборки в данный момент.

Дон Хуан повторил это несколько раз, чтобы дать мне время разобраться. Потом он заметил, что для проработки истин об осознании мне требуется энергия.

— Я уже отмечал, — продолжил он, — что, имея дело с мелкими тиранами, видящий учится выполнять некоторый очень сложный маневр. Так вот, маневр этот заключается в перемещении точки сборки.

Сегодня ты смог воспринять союзника. Это значит, что тебе удалось сдвинуть точку сборки с ее обычного места. Другими словами, твое свечение осознания перешло определенный порог, и заодно стерло страх. И смогло это все произойти только потому, что у тебя оказалось достаточно свободной энергии.

Ночью, после возвращения с прогулки по окружавшим дом горам, во время которой дон Хуан работал с моим правосторонним осознанием, он снова перевел меня в состояние повышенного осознания и продолжил свой рассказ. Он сказал, что, прежде чем начать разговор о природе точки сборки, необходимо остановиться на первом внимании.

«The next truth is that perception takes place,» he went on, «because there is in each of us an agent called the assemblage point that selects internal and external emanations for alignment. The particular alignment that we perceive as the world is the product of the specific spot where our assemblage point is located on our cocoon.»

He repeated this several times, allowing me time to grasp it. Then he said that in order to corroborate the truths about awareness, I needed energy.

«I’ve mentioned to you,» he continued, «that dealing with petty tyrants helps seers accomplish a sophisticated maneuver: that maneuver is to move their assemblage points.»

He said that for me to have perceived an ally meant that I had moved my assemblage point away from its customary position. In other words, my glow of awareness had moved beyond a certain threshold, also erasing my fear. And all this had happened because I had enough surplus energy.

Later that night, after we had returned from a trip into the surrounding mountains, which had been part of his teachings for the right side, don Juan had me shift again into heightened awareness and then continued his explanation. He told me that in order to discuss the nature of the assemblage point, he had to start with a discussion of the first attention.

Занимаясь исследованием не замеченных древними нюансов функционирования первого внимания и пытаясь объяснить их другим, новые видящие разработали порядок, в котором следует располагать истины об осознании. Дон Хуана заверил меня, что далеко не каждый видящий склонен к объяснениям. Например, его бенефактор, нагваль Хулиан, вообще не уделял внимания такой мелочи, как объяснения. Но дону Хуану повезло — он был знаком с бенефактором своего бенефактора, нагвалем Элиасом. А тот считал объяснения довольно важной частью процесса обучения. В итоге к пониманию и проработке истин об осознании дон Хуан пришел в результате синтеза обстоятельных объяснений нагваля Элиаса, обрывочных сведений, которые давал ему нагваль Хулиан, и собственного видения.

Затем дон Хуан объяснил, что сфокусировать воспринимаемый нами обычный мир первое внимание может лишь выделив и усилив определенные эманации, выбранные из узкой полосы эманаций, в которой находится человеческое осознание. Не задействованные при этом эманации никуда не исчезают. Они остаются в пределах нашей досягаемости, но как бы дремлют. Поэтому мы так ничего и не узнаем о них до конца жизни.

He said that the new seers looked into the unnoticed ways in which the first attention functions, and as they tried to explain them to others, they devised an order for the truths about awareness. He assured me that not every seer is given to explaining. For instance, his benefactor, the nagual Julian, could not have cared less about explanations. But the nagual Julian’s benefactor, the nagual Elias, whom don Juan was fortunate enough to meet, did care. Between the nagual Elias’s detailed, lengthy explanations, the nagual Julian’s scanty ones, and his own personal seeing, don Juan came to understand and to corroborate those truths.

Don Juan explained that in order for our first attention to bring into focus the world that we perceive, it has to emphasize certain emanations selected from the narrow band of emanations where man’s awareness is located. The discarded emanations are still within our reach but remain dormant, unknown to us for the duration of our lives.

Выделенные и усиленные эманации видящие называют правосторонним или нормальным осознанием, тоналем, этим миром, известным, первым вниманием. Обычный человек называет это реальностью, рациональностью, здравым смыслом.

Выделенные эманации составляют значительную часть полосы человеческого осознания, но лишь малую толику всего спектра эманаций, присутствующих внутри кокона человека. Незадействованные эманации, относящиеся к человеческой полосе, — это что-то вроде преддверия к неизвестному. Собственно же неизвестное составлено множеством эманаций, которые к человеческой полосе не относятся и выделению никогда не подвергаются. Их видящие называют левосторонним осознанием, нагвалем, другим миром, неизвестным, вторым вниманием.

— Процесс выделения и усиления определенных эманаций был открыт древними видящими, — продолжал дон Хуан. — И они же стали его использовать. Они поняли, что нагваль — мужчина или женщина — обладая дополнительной силой, способен сдвигать выделяющий фактор с обычных эманаций на соседние сними. Это действие известно как удар нагваля.

Дон Хуан рассказал, что древние видящие применяли этот сдвиг на практике для того, чтобы держать в повиновении своих учеников. С помощью удара нагваля толтеки изменяли состояние осознания учеников, делая его исключительно ярким и впечатляющим. Осознание ученика при этом повышалось, но сам человек становился покорным до беспомощности. Находясь в таком состоянии, ученики осваивали порочные техники, превращавшие их в зловещих типов — точное подобие учителей.

The new seers call the emphasized emanations the right side, normal awareness, the tonal, this world, the known, the first attention. The average man calls it reality, rationality, common sense.

The emphasized emanations compose a large portion of man’s band of awareness, but a very small piece of the total spectrum of emanations present inside the cocoon of man. The disregarded emanations within man’s band are thought of as a sort of preamble to the unknown, the unknown proper consisting of the bulk of emanations which are not part of the human band and which are never emphasized. Seers call them the left-side awareness, the nagual, the other world, the unknown, the second attention.

«This process of emphasizing certain emanations,» don Juan went on, «was discovered and practiced by the old seers. They realized that a nagual man or a nagual woman, by the fact that they have extra strength, can push the emphasis away from the usual emanations and make it shift to neighboring ones. That push is known as the nagual’s blow.»

Don Juan said that the shift was utilized by the old seers in practical ways to keep their apprentices in bondage. With that blow they made their apprentices enter into a state of heightened, keenest, most impressionable awareness; while they were helplessly pliable, the old seers taught them aberrant techniques that made the apprentices into sinister men, just like their teachers.

вые видящие тоже пользуются ударом нагваля. Но не для достижения низменных целей, а для того, чтобы вести учеников к познанию человеческих возможностей.

Дон Хуан объяснил, что удар нагваля следует наносить точно по точке сборки, положение которой у разных людей слегка различается. Кроме того, удар должен наноситься нагвалем-видящим. В этом смысле одинаково бесполезно обладать силой нагваля, но не видеть, и видеть, но не обладать силой нагваля. И в том, и в другом случае результатом будет самый обыкновенный удар. Простой видящий может колотить точно по нужному месту до бесконечности, но сдвинуть уровень осознания ему не удастся. А нагваль, который не видит, не сможет попасть туда, куда нужно.

Древние видящие также обнаружили, что точка сборки находится не в физическом теле, а в светящейся оболочке, в самом коконе. Нагваль определяет ее положение по особенно яркой светимости и не бьет по ней, а скорее ее толкает. От толчка в поверхности кокона образуется впадина. При этом ученик испытывает такое ощущение, словно ударом по правой лопатке у него из легких напрочь вышибли весь воздух.

The new seers employ the same technique, but instead of using it for sordid purposes, they use it to guide their apprentices to learn about man’s possibilities.

Don Juan explained that the nagual’s blow has to be delivered on a precise spot, on the assemblage point, which varies minutely from person to person. Also, the blow has to be delivered by a nagual who sees. He assured me that it is equally useless to have the strength of a nagual and not see, as it is to see and not have the strength of a nagual, in either case the results are just blows. A seer could strike on the precise spot over and over without the strength to move awareness. and a non-seeing nagual would not be able to strike the precise spot.

He also said that the old seers discovered that the assemblage point is not in the physical body, but in the luminous shell, in the cocoon itself. The nagual identifies that spot by its intense luminosity and pushes it, rather than striking it. The force of the push creates a dent in the cocoon and it is felt like a blow to the right shoulder blade, a blow that knocks all the air out of the lungs.

— Впадины бывают разных типов, да? — поинтересовался я.

— Только двух, — ответил дон Хуан. — Это — вогнутость и щель. Вогнутость — временное образование, соответственно, она дает временный сдвиг уровня осознания. Трещина же — очень глубокое и устойчивое образование, изменяющее форму кокона и вызывающее устойчивый сдвиг.

Обычно отвердевший от самопоглощенности кокон вообще не поддается удару нагваля. Однако в некоторых случаях человеческий кокон очень податлив, и даже наименьшее усилие образует в нем чашеобразную впадину. Размер впадины может колебаться от крохотного уплощения поверхности до углубления, занимающего треть всего объема кокона. Может также образоваться и щель, которая пересекает весь кокон поперек или вдоль. Вид она имеет такой, словно кокон как бы свернулся внутрь себя.

Некоторые светящиеся оболочки после удара практически мгновенно приобретают исходную форму. На других впадина может сохраняться в течение нескольких часов или даже дней. Но все равно они сами по себе возвращаются в исходное состояние. Есть и такие, на которых деформация фиксируется. Для приведения их в исходное состояние требуется еще один удар нагваля — по краю углубления. И лишь очень и очень немногие коконы никогда ни при каких обстоятельствах не приобретают снова форму светящегося яйца, каких бы ударов нагваля по ним не наносили. После первого удара они изменяют форму раз и навсегда.

«Are there different types of dents?» I asked.

«There are only two types,» he responded. «One is a concavity and the other is a crevice; each has a distinct effect. The concavity is a temporary feature and produces a temporary shift?but the crevice is a profound and permanent feature of the cocoon and produces a permanent shift.»

He explained that usually a luminous cocoon hardened by self-reflection is not affected at all by the nagual’s blow. Sometimes, however, the cocoon of man is very pliable and the smallest force creates a bowl-like dent ranging in size from a small depression to one that is a third the size of the total cocoon; or it creates a crevice that may run across the width of the egg-like shell, or along its length, making the cocoon look as if it has curled in on itself.

Some luminous shells, after being dented, go back to their original shape instantly. Others remain dented for hours or even days at a time, but they revert back by themselves. Still others get a firm, impervious dent that requires another blow from the nagual on a bordering area to restore the original shape of the luminous cocoon. And a few never lose their indentation once they get it. No matter how many blows they get from a nagual they never revert back to their egg-like shapes.

Далее дон Хуан рассказал, что углубление на коконе действует на первое внимание, смещая свечение осознания. Впадина давит на эманации внутри светящейся оболочки. Видящий может видеть, как выделяющий фактор первого внимания сдвигается под действием силы этого давления. Эманации Орла внутри кокона смещаются, вследствие чего свечение осознания переходит на не задействованные прежде эманации, принадлежащие областям, в обычном состоянии первому вниманию недоступным.

Я спросил, видно ли свечение осознания только на поверхности кокона. Дон Хуан ответил не сразу. Казалось, он погрузился в размышление. Прежде, чем он дал ответ, прошло, наверное, минут десять. Он сказал, что обычно свечение сознательности видно на поверхности коконов живых существ. Однако после того, как человек развивает внимание, светимость его осознания приобретает глубину. Другими словами, свечение осознания как бы передается довольно большому количеству эманаций внутри кокона.

— Манипулируя осознанием, древние видящие знали, что делают, — продолжал дон Хуан. — Они отдавали себе отчет в том, что, создавая в поверхности кокона углубление, можно заставить свечение осознания, уже достигшее некоторых эманаций внутри кокона, распространиться на соседние эманации.

— Ты говоришь так, словно речь идет о физических телах, — сказал я. — Но как может образоваться впадина в чем-то, что является просто светимостью?

Don Juan further said that the dent acts on the first attention bydisplacing the glow of awareness. The dent presses the emanations inside the luminous shell, and the seers witness how the first attention shifts its emphasis under the force of that pressure. The dent, by displacing the Eagle’s emanations inside the cocoon, makes the glow of awareness fall on other emanations from areas that are ordinarily inaccessible to the first attention.

I asked him if the glow of awareness is seen only on the surface of the luminous cocoon. He did not answer me right away. He seemed to immerse himself in thought. After perhaps ten minutes he answered my question; he said that normally the glow of awareness is seen on the surface of the cocoon of all sentient beings. After man develops attention, however, the glow of awareness acquires depth. In other words, it is transmitted from the surface of the cocoon to quite a number of emanations inside the cocoon.

«The old seers knew what they were doing when they handled awareness,» he went on. «They realized that by creating a dent in the cocoon of man, they could force the glow of awareness, since it is already glowing on the emanations inside the cocoon, to spread to other neighboring ones.»

‘You make it all sound as if it’s a physical affair,» I said. «How can dents be made in something that is just aglow?»

— Дело в том, что неким немыслимым образом одна светимость создает впадину в другой, — ответил он. — Ты не можешь отрешиться от рассудочной инвентаризации. Но рассудок не способен рассматривать человека как энергию. Рассудок имеет дело с инструментами, создающими энергию. Однако никогда всерьез не задумывается над тем, что мы — нечто большее, чем инструменты. Мы — организмы, производящие энергию. Мы — пузыри энергии. Разве есть что-то противоестественное в том, что один пузырь энергии делает впадину в другом? «In some inexplicable way, it is a matter of a glow that creates a dent in another glow,» he replied. «Your flaw is to remain glued to the inventory of reason. Reason doesn’t deal with man as energy. Reason deals with instruments that create energy, but it has never seriously occurred to reason that we are better than instruments: we are organisms that create energy. We are a bubble of energy. It isn’t farfetched, then, that a bubble of energy would make a dent in another bubble of energy.»
Свечение, образованное в осознании вогнутостью кокона, можно с полным правом назвать временно повышенным вниманием. Ведь эманации, которые оно выделяет и усиливает, расположены настолько близко к повседневно используемым эманациям, что само по себе внимание изменяется в минимальной степени. В то же время наблюдается значительное усиление способности понимать и сосредотачиваться, равно как, впрочем, и способности забывать. Я бы даже сказал, что способность забывать усиливается заметнее всех прочих. Видящие очень точно знали, как можно использовать такое изменение качества внимания. Они видели, что после удара нагваля резко увеличивается яркость только тех эманаций, которые расположены в непосредственной близости от задействованных в повседневной жизни. Более удаленные остаются нетронутыми. Это означает, что, находясь в состоянии повышенного осознания, человеческое существо способно действовать так же, как действует в повседневной жизни. Однако состояние это длится лишь до тех пор, пока на коконе сохраняется впадина. Стоит ей выправиться, как весь почерпнутый опыт мгновенно забывается. Отсюда — необходимость наличия нагваля, женщины или мужчины. He said that the glow of awareness created by the dent should rightfully be called temporary heightened attention, because it emphasizes emanations that are so proximal to the habitual ones that the change is minimal, yet the shift produces a greater capacity to understand and to concentrate and, above all, a greater capacity to forget. Seers knew exactly how to use this up-shift in the scale of quality. They saw that only the emanations surrounding those we use daily suddenly become bright after the nagual’s blow. The more distant ones remain unmoved, which meant to them that while being in a state of heightened attention, human beings could work as if they were in the world of everyday life. The need of a nagual man and a nagual woman became paramount to them, because that state lasts only for as long as the depression remains, after which the experiences are immediately forgotten.

— Но почему получается так, что человек все забывает? — спросил я.

— Потому что эманации, дающие особую четкость восприятия и ясность сознания, остаются выделенными и усиленными только пока воин пребывает в состоянии повышенного осознания, — ответил дон Хуан. — А без их усиления любые ощущения, которые испытал воин, и любые картины, которые он созерцал, тают без следа.

Поэтому одна из задач, которую новые видящие ставят перед своими учениками — вспомнить. Для этого ученик должен самостоятельно добиться выделения и усиления соответствующих эманаций — тех, которые были задействованы в состоянии повышенного осознания.

Дон Хуан напомнил, как Хенаро неоднократно советовал мне научиться писать не карандашом, а кончиком пальца, чтобы не скапливались груды заметок. Дон Хуан объяснил, что в действительности Хенаро имел в виду, что мне следует фиксировать все наши беседы и мои впечатления в памяти, пользуясь для этого не задействованными ранее эманациями. А потом когда-нибудь вспомнить, самостоятельно эти эманации усилив.

«Why does one have to forget?» I asked.

«Because the emanations that account for greater clarity cease to be emphasized once warriors are out of heightened awareness,» he replied. «Without that emphasis whatever they experience or witness vanishes.»

Don Juan said that one of the tasks the new seers had devised for their students was to force them to remember, that is, to reemphasize by themselves, at a later time, those emanations used during states of heightened awareness.

He reminded me that Genaro was always recommending to me that I learn to write with the tip of my finger instead of a pencil so as not to accumulate notes. Don Juan said that what Genaro had actually meant was that while I was in states of heightened awareness I should utilize some unused emanations for storage of dialogue and experience, and someday recall it all by reemphasizing the emanations that were used.

Затем дон Хуан рассказал мне, что состояние повышенной осознания видно не только как углубление свечения внутрь яйцеобразного человеческого кокона. Поверхностная светимость тоже усиливается. Хотя, конечно, с яркостью свечения, образованного полным осознанием, это усиление ни в какое сравнение не идет. В случае полного осознания вспыхивает сразу все светящееся яйцо целиком. Этот взрыв света обладает такой силой, что оболочка яйца рассеивается, и внутренние эманации распространяются. Они простираются за любые мыслимые пределы, охватывая обширные пространства.

— Но это происходит в каких-то особых случаях, да, дон Хуан?

— Конечно. Это может произойти только с видящим. Никакой другой человек, да и вообще никакое другое живое существо никогда так не вспыхнет. Зато видящий, целенаправленно достигший состояния абсолютной осознания — зрелище, в высшей степени достойное созерцания. В момент достижения он сгорает в огне, возникающем изнутри. Да, изнутри приходит огонь и пожирает его. И тогда видящий, достигший полного осознания, сливается с большими эманациями и скрывается в вечности.

Мы провели в Соноре еще несколько дней, после чего я отвез дона Хуана в южную часть Мексики, где обычно жил он и воины его команды.

He went on to explain that a state of heightened awareness is seen not only as a glow that goes deeper inside the egg-like shape of human beings, but also as a more intense glow on the surface of the cocoon. Yet it is nothing in comparison to the glow produced by a state of total awareness, which is seen as a burst of incandescence in the entire luminous egg. It is an explosion of light of such a magnitude that the boundaries of the shell are diffused and the inside emanations extend themselves beyond anything imaginable.

«Are those special cases, don Juan?»

«Certainly. They happen only to seers. No other men or any other living creatures brighten up like that. Seers who deliberately attain total awareness are a sight to behold. That is the moment when they burn from within. The fire from within consumes them. And in full awareness they fuse themselves to the emanations at large, and glide into eternity.»

After a few days in Sonora I drove don Juan back to the town in the southern part of Mexico where he and his party of warriors lived.

Следующий после нашего приезда день выдался жарким и душным. Я чувствовал лень и какое-то раздражение. Несколько послеполуденных часов были самым неприятным временем в этом городке — он весь словно замирал, разморенный зноем. Мы с доном Хуаном сидели в удобных креслах в большой комнате. Я сказал, что жизнь в мексиканской провинции не производит на меня благоприятного впечатления. Безмолвие этого городка казалось мне гнетущим и где-то даже зловещим. Единственным звуком, который я здесь слышал, были далекие вопли детей. Причем я никогда не мог определить — играют они или орут от боли.

— Находясь в этом городке, ты всегда пребываешь в состоянии повышенного осознания, — объяснил дон Хуан. — А это — совсем другое дело. Но в любом случае тебе необходимо привыкнуть к жизни в подобного типа городишке. Когда-нибудь тебе придется в таком поселиться.

— Но почему мне придется поселиться в подобном городке, дон Хуан?

The next day was hot and hazy. I felt lazy and somehow annoyed. In mid-afternoon, there was a most unpleasant quietude in that town. Don Juan and I were sitting on the comfortable chairs in the big room. I told him that life in rural Mexico was not my cup of tea. I disliked the feeling I had that the silence of that town was forced. The only noise I ever heard was the sound of children’s voices yelling in the distance. I was never able to find out whether they were playing or yelling in pain.

«When you’re here, you’re always in a state of heightened awareness,» don Juan said. «That makes a great difference. But no matter what, you should be getting used to living in a town like this. Someday you will live in one.»

«Why should I have to live in a town like this, don Juan?»

 

— Я уже говорил: новые видящие стремятся к свободе. А свобода подразумевает множество весьма опустошающих вещей. И среди них — постоянный поиск перемен. Ты склонен жить так, как живешь. Ты стимулируешь рассудок, снова и снова просматривая свой инвентаризационный перечень и сравнивая его с перечнями своих друзей и знакомых. Эти манипуляции оставляют тебе крайне мало времени на исследование самого себя и своей судьбы. Но когда-нибудь тебе придется все это бросить. Точно так же, как, если бы всем, что тебе известно, был только лишь мертвый покой этого городка, тебе пришлось бы отправиться на поиски другой стороны медали.

— Так ты этим здесь занимаешься, дон Хуан?

— В нашем случае дело обстоит несколько иначе. Ведь мы уже находимся в конце пути. Мы более не ищем ничего. И то, что мы делаем здесь, есть нечто, постижимое лишь для воина. Ничем не занимаясь, мы просто переходим из одного дня в другой. Мы ждем. Я никогда не устану это повторять: мы знаем, что мы ждем, и мы знаем, чего мы ждем. Свобода — вот то, чего мы ждем!

«I’ve explained to you that the new seers aim to be free. And freedom has the most devastating implications. Among them is the implication that warriors must purposely seek change. Your predilection is to live the way you do. You stimulate your reason by running through your inventory and pitting it against your friends’ inventories. Those maneuvers leave you very little time to examine yourself and your fate. You will have to give up all that. Likewise, if all you knew were the dead calm of this town, you’d have to seek, sooner or later, the other side of the coin.»

«Is that what you’re doing here, don Juan?»

«Our case is a little bit different, because we are at the end of our trail. We are not seeking anything. What all of us do here is something comprehensible only to a warrior. We go from day to day doing nothing. We are waiting. I will not tire of repeating this: we know that we are waiting and we know what we are waiting for. We are waiting for freedom!

— А теперь, когда ты все знаешь, — с ухмылкой добавил он, — давай-ка вернемся к разговору об осознании.

Обычно когда мы беседовали в большой комнате, нас никто не прерывал, и дон Хуан сам решал, когда закончить разговор. Но в этот раз в дверь вежливо постучали. Вошел Хенаро. Он сел в кресло. Я не виделся с ним с того самого дня, когда мы в спешке покинули его дом. На радостях я обнял его.

— Хенаро намерен кое о чем тебе рассказать, — сообщил дон Хуан.

— Я уже говорил тебе, он — мастер осознания. А сейчас я могу тебе объяснить, что это значит. Хенаро умеет сдвигать точку сборки вглубь светящегося яйца после того, как она была выбита со своего исходного места ударом нагваля.

— Он уже множество раз сдвигал твою точку сборки после того, как ты входил в состояние повышенного осознания. А в тот день — когда мы были на плоском камне — он заставил ее уйти чрезвычайно глубоко в левостороннюю часть светимости осознания. Настолько глубоко, что это было по-настоящему опасно.

«And now that you know that,» he added with a grin, «let’s get back to our discussion of awareness.»

Usually, when we were in that room we were never interrupted by anyone and don Juan would always decide on the length of our discussions. But this time there was a polite knock on the door and Genaro walked in and sat down. I had not seen Genaro since the day after we had run out of his house in a great hurry. I embraced him.

«Genaro has something to tell you,» don Juan said.

«I’ve told you that he is the master of awareness. Now I can tell you what all that means. He can make the assemblage point move deeper into the luminous egg after that point has been jolted out of its position by the nagual’s blow.»

He explained that Genaro had pushed my assemblage point countless times after I had attained heightened awareness. The day we had gone to the gigantic flat rock to talk, Genaro had made my assemblage point move dramatically into the left side?so dramatically, in fact, that it had been a bit dangerous.

Дон Хуан замолчал, как бы собираясь передать эстафету Хенаро. Кивком головы он дал ему сигнал начинать. Хенаро встал и подошел ко мне вплотную.

— Пламя — очень важная штука, — мягко произнес он, — Помнишь, когда-то я заставлял тебя смотреть на отражение солнца в куске кварца, когда мы сидели на том большом плоском камне?

Я вспомнил. В тот день, едва дон Хуан закончил говорить, Хенаро указал мне на преломленный свет, проходивший сквозь гладко отполированный кристалл кварца, который он вытащил из кармана и положил на плоскую поверхность камня. Все мое внимание было мгновенно приковано к сверканию кристалла. Затем я вдруг обнаружил, что лежу, распластавшись на камне, а дон Хуан стоит надо мною с выражением озабоченности на лице.

Я начал было рассказывать Хенаро о том, что вспомнил, но он меня перебил. Наклонившись к самому моему уху, он указал на два бензиновых фонаря, находившихся в комнате.

Don Juan stopped talking and seemed to be ready to give Genaro the spotlight. He nodded as if to signal Genaro to say something. Genaro stood up and came to my side.

«Flame is very important,» he said softly. «Do you remember that day when I made you look at the reflection of the sunlight on a piece of quartz, when we were sitting on that big flat rock?»

When Genaro mentioned it I remembered. On that day just after don Juan had stopped talking, Genaro had pointed to the refraction of light as it went through a piece of polished quartz that he had taken out of his pocket and placed on the flat rock. The shine of the quartz had immediately caught my attention. The next thing I knew, I was crouching on the flat rock as don Juan stood by with a worried look on his face.

I was about to tell Genaro what I had remembered when he began to talk. He put his mouth to my ear and pointed to one of the two gasoline lamps in the room.

Смотри на пламя, — велел он. — В нем нет тепла. Это — чистое пламя. Чистое пламя способно унести тебя в глубины неизвестного.

Пока он говорил, я начал ощущать странное давление. Это была физическая тяжесть. В ушах звенело. Глаза слезились до такой степени, что я едва различал очертания мебели в комнате. Казалось, что фокусировка зрения полностью нарушена. И, хотя глаза мои оставались открытыми, я не видел ничего, кроме яркого света бензиновых фонарей. Меня окружала тьма. Фосфоресцирующие полоски изумрудно-зеленого цвета слегка освещали темную, похожую на движущиеся облака массу пространства. Потом зрение вернулось ко мне так же неожиданно, как перед этим пропало.

Я не мог понять, где я. Я парил подобно воздушному шару. Я был в полном одиночестве. Меня обуял дикий ужас, и рассудок мой тут же кинулся конструировать объяснение, которое в тот момент имело бы для меня смысл: с помощью света бензиновых ламп Хенаро меня загипнотизировал. Объяснение почти удовлетворило меня. Я спокойно парил, стараясь не волноваться. Я решил, что беспокойства можно избежать, сосредоточившись на стадиях, через которые я буду проходить в процессе пробуждения к нормальному состоянию.

«Look at the flame,» he said. «There is no heat in it. It’s pure flame. Pure flame can take you to the depths of the unknown.»

As he talked, I began to feel a strange pressure; it was a physical heaviness. My ears were buzzing; my eyes teared to the point that I could hardly make out the shape of the furniture. My vision seemed to be totally out of focus. Although my eyes were open, I could not see the intense light of the gasoline lamps. Everything around me was dark. There were streaks of chartreuse phosphorescence that illuminated dark, moving clouds. Then, as abruptly as it had faded away, my eyesight returned.

I could not make out where I was. I seemed to be floating like a balloon. I was alone. I had a pang of terror, and my reason rushed in to construct an explanation that made sense to me at that moment: Genaro had hypnotized me, using the flame of the gasoline lamp. I felt almost satisfied. I quietly floated, trying not to worry; I thought that a way to avoid worrying was to concentrate on the stages that I would have to go through to wake up.

Первое, что я заметил — я не был самими собой. Я не мог по-настоящему на что-либо смотреть, потому что смотреть было нечем. Я попытался обследовать собственное тело. И ничего не обнаружил. Я словно смотрел куда-то вниз, в бесконечное пространство. Но я осознавал. Я воспринимал величественные облака переливающегося лучистого света и массы черноты. И то, и другое пребывало в непрерывном движении. Я ясно видел как янтарная рябь накатывается на меня подобно гигантской медленной волне океанского прибоя. Я знал, что подобен бую, парящему в пространстве, и что эта волна захватит меня и унесет. Я принял ее как неизбежность. Но прежде, чем волна ударила меня, произошло нечто совершенно неожиданное. Подул ветер, который отнес меня в сторону с ее пути.

Сила ветра несла меня с огромной скоростью. Я промчался сквозь исполинский тоннель яркого многоцветного света. Взор мой помутился, после чего я ощутил, что просыпаюсь от гипнотического сна, навеянного Хенаро. В следующее мгновение я обнаружил, что снова нахожусь в комнате вместе с доном Хуаном и Хенаро.

Я проспал почти весь следующий день. Вечером мы с доном Хуаном снова сели, чтобы поговорить. Хенаро и до этого находился возле меня, но комментировать вчерашнее наотрез отказывался.

— Вчера вечером Хенаро снова сдвинул твою точку сборки, — сказал дон Хуан. — Но, похоже, толчок оказался чересчур сильным.

Я воодушевленно принялся рассказывать дону Хуану содержание своих видений. Он слушал с улыбкой. Ему явно было неинтересно.

The first thing I noticed was that I was not myself. I could not really look at anything because I had nothing to look with. When I tried to examine my body I realized that I could only be aware and yet it was as if I were looking down into infinite space. There were portentous clouds of brilliant light and masses of blackness; both were in motion. I clearly saw a ripple of amber glow that was coming at me, like an enormous, slow ocean wave. I knew then that I was like a buoy floating in space and that the wave was going to overtake me and carry me. I accepted it as unavoidable. But just before it hit me something thoroughly unexpected happened — a wind blew me out of the wave’s path.

The force of that wind carried me with tremendous speed. I went through an immense tunnel of intense colored lights. My vision blurred completely and then I felt that I was waking up, that I had been having a dream, a hypnotic dream brought about by Genaro, in the next instant I was back in the room with don Juan and Genaro.

I slept most of the following day. In the late afternoon, don Juan and I again sat down to talk. Genaro had been with me earlier but had refused to comment on my experience.

«Genaro again pushed your assemblage point last night,» don Juan said. «But perhaps the shove was too forceful.»

I eagerly told don Juan the content of my vision. He smiled, obviously bored.

— Твоя точка сборки сдвинулась со своего исходного положения, — продолжил он. — Поэтому ты начал воспринимать эманации, которые обычному восприятию недоступны. Звучит, вроде бы, совсем невыразительно, верно? И в то же время это — выдающееся достижение, к постижению которого стремятся новые видящие.

Он объяснил, что человеческие существа выбирают для восприятия все время одни и те же эманации по двум причинам. Первая и главная состоит в том, что нас научили — эти эманации доступны восприятию. Ну, а вторая такова: наши точки сборки отбирают и подготавливают к восприятию именно эти эманации.

— Каждое живое существо имеет точку сборки, которая отбирает эманации, подлежащие выделению и усилению, — продолжал дон Хуан. — Видящий может увидеть, одинаковой картиной мира пользуются существа или нет, увидев, какие эманации отобраны их точками сборки — одни и те же или различные.

— Одним из важнейших прорывов, осуществленных новыми видящими, было открытие того факта, что местоположение точки сборки на коконе не является постоянной характеристикой, но определяется привычкой. Этим объясняется то огромное значение, которое новые видящие придают новым непривычным действиям и практикам. Они отчаянно стараются выработать новые привычки, освоить новые способы действия.

«Your assemblage point moved away from its normal position,» he said. «And that made you perceive emanations that are not ordinarily perceived. Sounds like nothing, doesn’t it? And yet it is a supreme accomplishment that the new seers strive to elucidate.»

He explained that human beings repeatedly choose the same emanations for perceiving because of two reasons. First, and most important, because we have been taught that those emanations are perceivable, and second because our assemblage points select and prepare those emanations for being used.

«Every living being has an assemblage point,» he went on, «which selects emanations for emphasis. Seers can see whether sentient beings share the same view of the world, by seeing if the emanations their assemblage points have selected are the same.»

He affirmed that one of the most important breakthroughs for the new seers was to find that the spot where that point is located on the cocoon of all living creatures is not a permanent feature, but is established on that specific spot by habit. Hence the tremendous stress the new seers put on new actions, on new practicalities. They want desperately to arrive at new usages, new habits.

— Удар Нагваля очень важен. Он сдвигает точку сборки с места. Он изменяет ее положение. Иногда он даже формирует на поверхности кокона устойчивую щель. Тогда точка сборки полностью смещается и качество осознания изменяется до неузнаваемости. Но гораздо важнее правильно понимать истины об осознании, ибо тогда становится ясно: точку сборки можно перемещать изнутри. К сожалению, человеческие существа всегда проигрывают из-за недостатка настойчивости. Они просто не знают своих возможностей.

— А как осуществляется сдвиг изнутри? — спросил я.

— Новые видящие утверждают, что технически это осуществляется посредством процесса осознавания, — ответил он. — Прежде всего, человек должен осознать тот факт, что воспринимаемый нами мир является результатом определенного положения точки сборки на коконе. После того, как понимание этого достигнуто, точка сборки может быть смещена волевым усилием в результате приобретения новых привычек.

Я не совсем понял, что имеется в ввиду под новыми привычками и попросил объяснить.

— Сообразно команде Орла, точка сборки человека располагается на коконе в пределах определенной области, — сказал дон Хуан. — Но точное ее местоположение определяется привычками, то есть постоянно повторяющимися действиями. Сперва мы узнаем, что она может находиться в каком-то конкретном месте, а затем сами приказываем ей там быть. Наша команда становится командой Орла, требующей, чтобы точка сборки находилась именно в данном месте. Обрати внимание: наша команда становится командой Орла. Древние видящие дорого заплатили за эту находку. И мы к ней еще вернемся.

«The nagual’s blow is of great importance,» he went on, «because it makes that point move. It alters its location. Sometimes it even creates a permanent crevice there. The assemblage point is totally dislodged, and awareness changes dramatically. But what is a matter of even greater importance is the proper understanding of the truths about awareness in order to realize that that point can be moved from within. The unfortunate truth is that human beings always lose by default. They simply don’t know about their possibilities.»

«How can one accomplish that change from within?» I asked.

«The new seers say that realization is the technique,» he said. «They say that, first of all, one must become aware that the world we perceive is the result of our assemblage points’ being located on a specific spot on the cocoon. Once that is understood, the assemblage point can move almost at will, as a consequence of new habits.»

I did not quite understand what he meant by habits. I asked him to clarify his point.

«The assemblage point of man appears around a definite area of the cocoon, because the Eagle commands it,» he said. «But the precise spot is determined by habit, by repetitious acts. First we learn that it can be placed there and then we ourselves command it to be there. Our command becomes the Eagle’s command and that point is fixated at that spot. Consider this very carefully; our command becomes the Eagle’s command. The old seers paid dearly for that finding. We’ll come back to that later on.»

 — Древние видящие сосредоточили свои усилия исключительно на разработке тысяч сложнейших магических техник. Но они так никогда и не поняли, что все их замысловатые приемы, такие же причудливые, как и они сами, были не более чем средствами сдвинуть точку сборки с места и заставить ее перемещаться.

Я попросил объяснить подробнее.

— Я уже говорил когда-то: магия — это тупик, — сказал он. — Я имел в виду то, что магические практики лишены собственной ценности. Они имеют косвенное значение, поскольку их реальная функция — сдвигать точку сборки посредством выведения ее из-под контроля первого внимания.

— Новые видящие определили истинную роль магических приемов, и решили напрямую заняться процессом перемещения точки сборки, отказавшись от всей этой чепухи — ритуалов, заклинаний и прочего. Хотя в жизни каждого воина бывает время, когда ритуалы и заклинания действительно необходимы. Лично я посвятил тебя во все типы магических процедур. Но только для того, чтобы отвлечь твое первое внимание от самопоглощенности, сила которой намертво фиксировала твою точку сборки.

He stated once again that the old seers had concentrated exclusively on developing thousands of the most complex techniques of sorcery. He added that what they never realized was that their intricate devices, as bizarre as they were, had no other value than being the means to break the fixation of their assemblage points and make them move.

I asked him to explain what he had said.

«I’ve mentioned to you that sorcery is something like entering a dead end street,» he replied. «What I meant was that sorcery practices have no intrinsic value. Their worth is indirect, for their real function is to make the assemblage point shift by making the first attention release its control on that point.

«The new seers realized the true role those sorcery practices played and decided to go directly into the process of making their assemblage points shift, avoiding all the other nonsense of rituals and incantations. Yet rituals and incantations are indeed necessary at one time in every warrior’s life. I personally have initiated you in all kinds of sorcery procedures, but only for purposes of luring your first attention away from the power of self-absorption, which keeps your assemblage point rigidly fixed.»

— Навязчивая вовлеченность первого внимания в самопоглощенность или рассудочность является очень мощной фиксирующей силой. Ритуальное поведение, повторяясь изо дня в день, заставляет первое внимание высвободить часть энергии, занятой созерцанием инвентаризационного перечня. В результате жесткость фиксации точки сборки несколько уменьшается.

— Что происходит с человеком, чья точка сборки утратила жесткость? — спросил я.

— Если он — не воин, он думает, что теряет рассудок, — с улыбкой ответил он. — Тебе ведь тоже одно время казалось, что ты сходишь с ума. Если же человек этот — воин, он знает наверняка, что сошел с ума. И терпеливо ждет. Видишь ли, если человек здоров и находится в здравом уме, то значит его точка сборки неподвижно фиксирована. Когда она сдвигается, наступает сумасшествие в самом буквальном смысле.

— Воин, чья точка сборки сдвинулась, имеет возможность выбрать один вариант из двух: либо он признает, что болен, и начинает вести себя, как сумасшедший, эмоционально реагируя на странные миры, которые воспринимает в результате сдвига: либо он бесстрастно и отрешенно ждет, зная, что рано или поздно точка сборки обязательно вернется на место.

He added that the obsessive entanglement of the first attention in self-absorption or reason is a powerful binding force, and that ritual behavior, because it is repetitive, forces the first attention to free some energy from watching the inventory, as a consequence of which the assemblage point loses its rigidity.

«What happens to the persons whose assemblage points lose rigidity?» I asked.

«If they’re not warriors, they think they’re losing their minds,» he said, smiling. «Just as you thought you were going crazy at one time. If they’re warriors, they know they’ve gone crazy, but they patiently wait. You see, to be healthy and sane means that the assemblage point is immovable. When it shifts, it literally means that one is deranged.»

He said that two options are opened to warriors whose assemblage points have shifted. One is to acknowledge being ill and to behave in deranged ways, reacting emotionally to the strange worlds that their shifts force them to witness; the other is to remain impassive, untouched, knowing that the assemblage point always returns to its original position.

— А если не вернется? — поинтересовался я.

— Тогда все кончено. Такой человек пропал, — ответил дон Хуан. — Он или — неизлечимый душевнобольной, чья точка сборки никогда не сможет собрать обычный мир, или — непревзойденный видящий, отправившийся в путь к неизвестному.

— А в чем между ними разница?

— В энергии! В безупречности! Безупречные воины никогда не становятся душевнобольными. Они пребывают в состоянии постоянной отрешенности. Я не раз говорил тебе: безупречный видящий может увидеть устрашающие миры, а в следующее мгновение — как ни в чем не бывало шутить и смеяться с друзьями и незнакомыми людьми.

Тогда я сказал дону Хуану то, что говорил уже много раз. Разрушительные ощущения, которые я испытывал после приема галлюциногенных растений, не раз заставляли меня думать, что я серьезно болен. Полная потеря координации во времени и пространстве, болезненные нарушения умственного сосредоточения, галлюцинации и видения странных мест и людей, которые воспринимались как совершенно реальные. Тогда я не мог избавиться от мысли, что теряю рассудок.

«What if the assemblage point doesn’t return to its original position?» I asked.

«Then those people are lost,» he said. «They are either incurably crazy, because their assemblage points could never assemble the world as we know it, or they are peerless seers who have begun their movement toward the unknown.»

«What determines whether it is one or the other?»

«Energy! Impeccability! Impeccable warriors don’t lose their marbles. They remain untouched. I’ve said to you many times that impeccable warriors may see horrifying worlds and yet the next moment they are telling a joke, laughing with their friends or with strangers.»

I said to him then what I had told him many times before, that what made me think I was ill was a series of disruptive sensorial experiences that I had had as aftereffects of ingesting hallucinogenic plants. I went through states of total space and time discordance, very annoying lapses of mental concentration, actual visions or hallucinations of places and people I would be staring at as if they really existed. I could not help thinking that I was losing my mind.

— По всем обычным понятиям ты его действительно терял, — пояснил дон Хуан. — Но с точки зрения видящих даже если ты его теряешь, ты теряешь не так уж много. Потому что рассудок по их представлениям — не более, чем самосозерцание инвентарного списка человека. Потеря самосозерцания без разрушения основ в действительности открывает возможность жить более полной и сильной жизнью, чем та, которой мы живем, пока самосозерцание инвентарного перечня довлеет над нами.

— Твое слабое место — склонность к эмоциональным реакциям. Они не дают тебе возможности понять, что необычность испытываемых тобой ощущений определяется глубиной, на которую погружается точка сборки внутрь человеческой полосы эманаций.

Я сказал, что не понимаю того, что он объясняет, поскольку образование, которое он называет человеческой полосой эманаций, пока что остается для меня непостижимым. Я представлял себе его как полосу на поверхности шара.

«By all ordinary measures, you were indeed losing your mind,» he said, «but in the seers’ view, if you had lost it, you wouldn’t have lost much. The mind, for a seer, is nothing but the self-reflection of the inventory of man. If you lose that self-reflection, but don’t lose your underpinnings, you actually live an infinitely stronger life than if you had kept it.»

He remarked that my flaw was my emotional reaction, which prevented me from realizing that the oddity of my sensorial experiences was determined by the depth to which my assemblage point had moved into man’s band of emanations.

I told him that I couldn’t understand what he was explaining because the configuration that he had called man’s band of emanations was something incomprehensible to me. I had pictured it to be like a ribbon placed on the surface of a ball.

Дон Хуан объяснил, что меня вводит в заблуждение термин «полоса», и что он попытается проиллюстрировать мне, что имеется в виду. Форма светимости человека похожа на головку твердого сыра с вплавленным в нее диском из сыра более темного цвета. Дон Хуан взглянул на меня и усмехнулся. Ему было известно, что я не люблю сыр.

На небольшой доске он нарисовал схему. Он изобразил яйцеобразную форму и разделил ее вдоль на четыре части, сказав, что намерен сразу же стереть разделительные линии, поскольку нарисовал их только для того, чтобы показать мне, в каком месте кокона расположена полоса. Затем он нарисовал широкую полосу, расположенную между первой и второй частями, и стер разделительные линии. Он еще раз сказал, что полоса похожа на диск чеддера внутри головки твердого сыра.

— Теперь представь себе, что твердый сыр — прозрачен, и ты получишь точную копию человеческого кокона, — подвел он итог. — Диск чеддера проходит насквозь через всю головку сыра — от передней поверхности до задней.

He said that calling it a band was misleading, and that he was going to use an analogy to illustrate what he meant. He explained that the luminous shape of man is like a ball of jack cheese with a thick disk of darker cheese injected into it. He looked at me and chuckled. He knew that I did not like cheese.

He made a diagram on a small blackboard. He drew an egg-like shape and divided it in four longitudinal sections, saying that he would immediately erase the division lines because he had drawn them only to give me an idea where the band was located in the cocoon of man. He then drew a thick band at the line between the first and second sections and erased the division lines. He explained that the band was like a disk of cheddar cheese that had been inserted into the ball of jack cheese.

«Now if that ball of jack cheese were transparent,» he went on, «you would have the perfect replica of man’s cocoon. The cheddar cheese goes all the way inside the ball of jack cheese. It’s a disk that goes from the surface on one side to the surface on the other side.

— Точка сборки расположена высоко, примерно на уровне в три четверти высоты кокона, на его поверхности. Когда нагваль надавливает на эту точку интенсивной светимости, она углубляется в диск чеддера. Состояние повышенной осознания наступает, когда яркое свечение точки сборки заставляет светиться эманации, дремлющие внутри диска чеддера. Когда видишь, как свечение точки сборки уходит внутрь диска, кажется, что точка сборки сдвигается влево по поверхности кокона.

Дон Хуан повторил свой пример три или четыре раза, но я все равно не понял, и ему пришлось продолжить объяснение. Он сказал, что впечатление, будто точка сборки движется влево, возникает вследствие прозрачности кокона, однако на самом деле она движется внутрь, к центру светящегося яйца, в толще человеческой полосы.

Я отметил, что он говорит так, словно для того, чтобы видеть движение точки сборки, видящие пользуются глазами.

«The assemblage point of man is located high up, three-fourths of the way toward the top of the egg on the surface of the cocoon. When a nagual presses on that point of intense luminosity, the point moves into the disk of the cheddar cheese. Heightened awareness comes about when the intense glow of the assemblage point lights up dormant emanations way inside the disk of cheddar cheese. To see the glow of the assemblage point moving inside that disk gives the feeling that it is shifting toward the left on the surface of the cocoon.»

He repeated his analogy three or four times, but I did not understand it and he had to explain it further. He said that the transparency of the luminous egg creates the impression of a movement toward the left, when in fact every movement of the assemblage point is in depth, into the center of the luminous egg along the thickness of man’s band.

I remarked that what he was saying made it sound as if seers would be using their eyes when they see the assemblage point move.

— Человек не относится к непознаваемому, — объяснил он. — И светимость человека можно видеть почти так, как если бы использовались только глаза.

— Древние видящие видели движение точки сборки, но им никогда не приходило в голову, что это движение направлено вглубь. Идя на поводу у той картинки, которую видели, они ввели термин «сдвиг влево». Новые видящие оставили этот термин в употреблении, хотя им и известно, что он не совсем соответствует истинному положению вещей.

— За время нашего с тобой общения я сдвигал твою точку сборки бесчисленное количество раз. Кстати, и в данный момент она сдвинута. Поскольку это всегда — сдвиг вглубь, ты не утрачиваешь личностного самоосознания, хотя при этом и задействуются не используемые в обычном состоянии эманации.

— После того, как нагваль сталкивает точку сборки с ее места, она останавливается где-то в пределах человеческой полосы, причем не важно, где именно, поскольку в любом случае там лежит нетронутое пространство.

— Новые видящие разработали для проверки своих учеников превосходный тест. Ученик должен отследить путь, который его точка сборки проделала под воздействием удара нагваля. Когда ему это удается, говорят, что он обрел полноту или достиг целостности.

«Man is not the unknowable,» he said. «Man’s luminosity can be seen almost as if one were using the eyes alone.»

He further explained that the old seers had seen the movement of the assemblage point but it never occurred to them that it was a movement in depth; instead they followed their seeing and coined the phrase «shift to the left,» which the new seers retained although they knew that it was erroneous to call it a shift to the left.

He also said that in the course of my activity with him he had made my assemblage point move countless times, as was the case at that very moment. Since the shift of the assemblage point was always in depth, I had never lost my sense of identity, in spite of the fact that I was always using emanations I had never used before.

«When the nagual pushes that point,» he went on, «the point ends up any which way along man’s band, but it absolutely doesn’t matter where, because wherever it ends up is always virgin ground.

«The grand test that the new seers developed for their warrior-apprentices is to retrace the journey that their assemblage points took under the influence of the nagual. This retracing, when it is completed, is called regaining the totality of oneself.»

 — Новые видящие утверждают, что по мере роста человека, сфокусировавшись на человеческой полосе эманаций и выбрав некоторые из них в качестве объектов усиления, свечение осознания попадает в замкнутый круг. Чем сильнее выделяются определенные эманации, тем более жесткой становится фиксация точки сборки. Это эквивалентно тому, что наша команда становится командой Орла. Само собой разумеется, к тому моменту, когда наше осознание развивается в первое внимание, команда эта становится предельно жесткой и однозначной. И разорвать порочный круг немыслимо трудно. И победа в этом случае — воистину величайшее достижение.

— Первое внимание воспринимает эманации блоками или пучками. Организация такого восприятия тоже является функцией точки сборки. Примером пучка эманаций, которые выделяются и усиливаются в виде единого блока, может служить человеческое тело в том виде, как мы его обычно воспринимаем. Остальные же части нашего существа — светящегося кокона — никогда не выделяются и не усиливаются. Они обречены на забвение. Ведь функция точки сборки — заставить нас не только воспринимать определенные пучки эманаций, но и игнорировать все прочие.

He went on to say that the contention of the new seers is that in the course of our growth, once the glow of awareness focuses on man’s band of emanations and selects some of them for emphasis, it enters into a vicious circle. The more it emphasizes certain emanations, the more stable the assemblage point gets to be. This is equivalent to saying that our command becomes the Eagle’s command. It goes without saying that when our awareness develops into first attention the command is so strong that to break that circle and make the assemblage point shift is a genuine triumph.

Don Juan said that the assemblage point is also responsible for making the first attention perceive in terms of clusters. An example of a cluster of emanations that receive emphasis together is the human body as we perceive it. Another part of our total being, our luminous cocoon, never receives emphasis and is relegated to oblivion; for the effect of the assemblage point is not only to make us perceive clusters of emanations, but also to make us disregard emanations.

 Я настоятельно потребовал подробнее остановиться на блочной организации восприятия. Дон Хуан объяснил, что точка сборки излучает свечение, которое группирует внутренние эманации в пучки, которые затем настраиваются на соответствующие им большие эманации, тоже собранные в пучки. Формирование пучков происходит даже тогда, когда видящий имеет дело с никогда не использовавшимися эманациями. Как только эманации выделены и усилены, вступают в действие законы блочного восприятия, свойственного первому вниманию.

— Одним из величайших моментов в развитии традиции новых видящих, — продолжал дон Хуан, — был момент, когда они обнаружили: неизвестное суть всего лишь эманации, которые игнорирует первое внимание. Их — множество, они составляют огромную область, однако, заметь, область, в которой возможна организация блоков. А непознаваемое — это область воистину бесконечная, и организовать в ней какие-либо блоки наша точка сборки не в состоянии.

— Точка сборки подобна светящемуся магниту: перемещаясь в пределах человеческой полосы, она притягивает эманации и группирует их. Открытие, сделанное новыми видящими, было действительно великим, ведь неизвестное теперь предстало в совершенно новом свете. Новые видящие заметили, что некоторые из навязчивых видений древних толтеков — видений, постичь которые было практически невозможно — совпадали со смещением точки сборки в зону человеческой полосы, диаметрально противоположную тому месту, где точка сборки находится в нормальном состоянии.

Это были видения темной стороны человека.

When I pressed hard for an explanation of clustering he replied that the assemblage point radiates a glow that groups together bundles of encased emanations. These bundles then become aligned, as bundles, with the emanations at large. Clustering is carried out even when seers deal with the emanations that are never used. Whenever they are emphasized, we perceive them just as we perceive the clusters of the first attention.

«One of the greatest moments the new seers had,» he continued, «was when they found out that the unknown is merely the emanations discarded by the first attention, it’s a huge affair, but an affair, mind you, where clustering can be done. The unknowable, on the other hand, is an eternity where our assemblage point has no way of clustering anything.»

He explained that the assemblage point is like a luminous magnet that picks emanations and groups them together wherever it moves within the bounds of man’s band of emanations. This discovery was the glory of the new seers, for it put the unknown in a new light. The new seers noticed that some of the obsessive visions of seers, the ones that were almost impossible to conceive, coincided with a shift of the assemblage point to the region of man’s band which is diametrically opposed to where it is ordinarily located.

«Those were visions of the dark side of man,» he asserted.

Я спросил: — Почему ты называешь это темной стороной?

— Потому что она мрачна и связана с дурными предзнаменованиями. Это — не просто неизвестное, это — то, что совершенно ни к чему знать.

— А как насчет эманаций, которые находятся внутри кокона, однако лежат вне человеческой полосы? Их можно воспринять?

— Можно. Но то, как это происходит, описанию не поддается. Ведь они относятся не к человеческому неизвестному, как, скажем, незадействованные эманации человеческой полосы, а к почти неизмеримо огромной области неизвестного, где не просматривается ни одной человеческой черты. Эта область настолько ошеломляюще обширна, что описать ее вряд ли смог бы даже самый великий из видящих.

«Why do you call it the dark side of man?» I asked.

«Because it is somber and foreboding,» he said. «It’s not only the unknown, but the who cares to know it.»

«How about the emanations that are inside the cocoon but out of the bounds of man’s band?» I asked. «Can they be perceived?»

«Yes, but in really indescribable ways,» he said. «They’re not the human unknown, as is the case with the unused emanations in the band of man, but the nearly immeasurable unknown where human traits do not figure at all. It is really an area of such an overpowering vastness that the best of seers would be hard put to describe it.»

 Тогда я в очередной раз выдвинул тезис, что тайна явно находится внутри нас.

— Тайна — вне нас, — сказал он. — Внутри — только эманации, которые стараются разрушить кокон. И этот факт сбивает нас с толку, независимо от того, воины мы или обычные люди. И только новые видящие могут в этом разобраться. Они стремятся видеть. И, перемещая точку сборки, приходят к пониманию того, что тайна заключена в восприятии. Причем не столько в том, что именно мы воспринимаем, сколько в том, что заставляет нас воспринимать.

— Я уже говорил тебе: наши органы чувств способны воспринять все, что угодно. Так считают видящие. Они верят в это, ибо видят — то, что воспринимают органы чувств, определяется только положением точки сборки.

— И если точка сборки выстраивает эманации внутри кокона в положении, отличном от нормального, человеческие органы чувств начинают воспринимать мир самым непостижимым образом.

I insisted once more that it seemed to me that the mystery is obviously within us.

«The mystery is outside us,» he said, «Inside us we have only emanations trying to break the cocoon. And this fact aberrates us, one way or another, whether we’re average men or warriors. Only the new seers get around this. They struggle to see. And by means of the shifts of their assemblage points, they get to realize that the mystery is perceiving. Not so much what we perceive, but what makes us perceive.

«I’ve mentioned to you that the new seers believe that our senses are capable of detecting anything. They believe this because they see that the position of the assemblage point is what dictates what our senses perceive.

«If the assemblage point aligns emanations inside the cocoon in a position different from its normal one the human senses perceive in inconceivable ways.»