Глава 8. Положение точки сборки

В следующий раз дон Хуан возобновил рассказ об овладении осознанием, когда мы находились в его доме в Южной Мексике. Фактически дом принадлежал всем членам команды нагваля. Но официальным его владельцем считался Сильвио Мануэль. Поэтому все обычно говорили об этом доме как о доме Сильвио Мануэля, хотя я по какой-то непонятной причине привык называть его домом дона Хуана.

Дон Хуан, Хенаро и я вернулись в дом после поездки в горы. В тот день нам пришлось долго ехать по горной дороге, поэтому по возвращении мы сначала отдохнули, так что обед получился поздним. После обеда я спросил у дона Хуана, что это за любопытная уловка — называть дом домом Сильвио Мануэля. Дон Хуан заверил меня, что никакой уловки тут нет. Просто, называя его домом Сильвио Мануэля даже в мыслях наедине с самим собой, каждый из членов команды нагваля отрабатывает элемент искусства сталкинга. Любое другое отношение к дому было бы равносильно отрицанию связи с командой нагваля.

Я сказал, что он напрасно не сказал мне об этом раньше. Ведь мне вовсе не хотелось своими привычками вносить диссонанс в сложившиеся отношения.

— Ты можешь по этому поводу не волноваться, — с улыбкой сказал дон Хуан. — Ты вправе называть этот дом как тебе заблагорассудится. Ты — нагваль, а нагваль обладает авторитетом. Женщина — нагваль, к примеру, называет его домом теней.

The next time don Juan resumed his explanation of the mastery of awareness we were again in his house in southern Mexico. That house was actually owned by all the members of the nagual’s party, but Silvio Manuel officiated as the owner and everyone openly referred to it as Silvio Manuel’s house, although I, for some inexplicable reason, had gotten used to calling it don Juan’s house.

Don Juan, Genaro, and I had returned to the house from a trip to the mountains. That day, as we relaxed after the long drive and ate a late lunch, I asked don Juan the reason for the curious deception. He assured me that no deception was involved, and that to call it Silvio Manuel’s house was an exercise in the art of stalking to be performed by all the members of the nagual’s party under any circumstances, even in the privacy of their own thoughts. For any of them to insist on thinking about the house in any other terms was tantamount to denying their links to the nagual’s party.

I protested that he had never told me that. I did not want to cause any dissension with my habits.

«Don’t worry about it,» he said, smiling at me and patting my back. «You can call this house whatever you want. The nagual has authority. The nagual woman, for instance, calls it the house of shadows.»

Потом наш разговор прервался, и я не видел дона Хуана до тех пор, пока через пару часов он не послал кого-то позвать меня во внутренний дворик.

Они с Хенаро прогуливались в дальнем конце галереи. Я видел, как движутся их руки. Было похоже, что они беседуют, подкрепляя слова интенсивной жестикуляцией.

Стоял ясный солнечный день. Косые лучи послеполуденного солнца падали прямо на цветочные горшки, свисавшие с карниза крыши. Тени от них ложились на северную и восточную стены внутреннего дворика. Резкий оранжево-желтый солнечный свет, массивные черные тени горшков и тонкие изящные кружева теней хрупких цветущих растений… Эта картина завораживала и ошеломляла. Кто-то, обладавший исключительным чувством гармонии и порядка, очень точно подобрал места для растений, чтобы получить столь потрясающий эффект.

Словно прочтя мои мысли, дон Хуан сообщил: — Это сделала женщина-нагваль. Днем, когда солнце начинает опускаться, она созерцает тени.

Our conversation was interrupted, and I did not see him until he sent for me to come to the back patio a couple of hours later.

He and Genaro were strolling around at the far end of the corridor; I could see them moving their hands in what seemed to be an animated conversation.

It was a clear sunny day. The mid-afternoon sun shone directly on some of the flower pots that hung from the eaves of the roof around the corridor and projected their shadows on the north and east walls of the patio. The combination of intense yellow sunlight, the massive black shadows of the pots, and the lovely, delicate, bare shadows of the frail flowering plants that grew in them was stunning. Someone with a keen eye for balance and order had pruned those plants to create such an exquisite effect.

«The nagual woman has done that,» don Juan said as if reading my thoughts. «She gazes at these shadows in the afternoons.»

 Я представил себе, как она смотрит на послеполуденные тени. Этот образ мгновенно опустошил меня. Яркий оранжево-желтый свет этого часа, покой городка и привязанность, которую я питал к женщине-нагвалю, в один миг сплавились во мне, вызвав ощущение всего одиночества бесконечного пути воина.

Когда-то дон Хуан рассказывал мне о конечной цели этого пути. Он говорил, что новые видящие — воины абсолютной свободы и что единственное, чего они ищут — это окончательное освобождение, которое приходит, когда они достигают состояния полноты осознания. И теперь, глядя на причудливые тени на стене, я вдруг с пронзительной ясностью осознал, что имела в виду женщина-нагваль, когда говорила, что только чтение стихов вслух приносит облегчение ее духу.

Я помнил, как за день до этого она что-то читала мне вслух, там же, во внутреннем дворике, но тогда я не совсем понял, чем вызвана настойчиво-отрешенная страсть, звучавшая в ее голосе. Она читала стихотворение Хуана Рамона Хименеса, вобравшее в себя, по ее ощущению, все бесконечное одиночество воина — человека, жизнь которого посвящена достижению абсолютной свободы:

The thought of her gazing at shadows in the afternoons had a swift and devastating effect on me. The intense yellow light of that hour, the quietness of that town, and the affection that I felt for the nagual woman conjured up for me in one instant all the solitude of the warriors’ endless path.

Don Juan had defined the scope of that path when he said to me that the new seers are the warriors of total freedom, that their only search is the ultimate liberation that comes when they attain total awareness. I understood with unimpaired clarity, as I looked at those haunting shadows on the wall, what it meant to the nagual woman when she said that to read poems out loud was the only release that her spirit had.

I remember that the day before she had read something to me, there in the patio, but I had not quite understood her urgency, her longing. It was a poem by Juan Ramon Jimenez, «Hora Inmensa,» which she told me synthesized for her the solitude of warriors who live to escape to total freedom.

Колокол и птица нарушали безмолвие и больше никто…

Они словно вели беседу с солнцем, что склонялось, к закату.

Безмолвие цвета золота в неподвижном кристалле вечера.

Прохладные ветви деревьев в потоке блуждающей чистоты.

и по ту сторону всего —

прозрачность реки, скользя

по жемчужинам,

река вымывает их

и воды свои несет в беспредельность.

Only a bell and a bird break the stillness. . .

It seems that the two talk with the setting sun.

Golden colored silence, the afternoon is made of  сrystals.

A roving purity sways the cool trees,

and beyond all that,

a transparent river dreams that trampling over

pearls

it breaks loose

and flows into infinity.

 Дон Хуан и Хенаро подошли ко мне, разглядывая меня с выражением неподдельного удивления.

— Послушай, дон Хуан, что же мы все-таки делаем в действительности? — спросил я. — Может быть, воины просто готовятся к смерти?

— Ни в коем случае, — ответил он, потрепав меня по плечу. — Воины готовятся к обретению полноты осознания. Абсолютное осознание достижимо только после того, как уничтожено чувство собственной важности. Лишь став ничем, воин становится всем.

Мы немного помолчали. Потом дон Хуан спросил, не мучит ли меня чувство жалости к самому себе. Я не смог ответить однозначно.

— Но ведь ты не жалеешь, что находишься здесь? — спросил дон Хуан с едва заметной улыбкой.

— Нет конечно, — заверил его Хенаро. Потом он вроде бы на минуту усомнился в справедливости своих слов. Он почесал в затылке и, приподняв брови, взглянул на меня. — А может, жалеешь? А?

Don Juan and Genaro came to my side and looked at me with an expression of surprise.

«What are we really doing, don Juan?» I asked. «Is it possible that warriors are only preparing themselves for death?»

«No way,» he said, gently patting my shoulder. «Warriors prepare themselves to be aware, and full awareness comes to them only when there is no more self-importance left in them. Only when they are nothing do they become everything.»

We were quiet for a moment. Then don Juan asked me if I was in the throes of self-pity. I did not answer because I was not sure.

«You’re not sorry that you’re here, are you?» don Juan asked with a faint smile.

«He’s certainly not,» Genaro assured him. Then he seemed to have a moment of doubt. He scratched his head, then looked at me and arched his brows. «Maybe you are,» he said. «Are you?»

 — Нет, конечно, — на этот раз сказал дон Хуан, обращаясь к Хенаро. Потом он повторил все жесты Хенаро — почесал затылок, выгнул брови, взглянул на меня — и спросил. — А может, жалеешь? А?

— Да нет же! — воскликнул Хенаро, и оба они покатились со смеху.

Когда они успокоились, дон Хуан объяснил, что чувство собственной важности является той силой, которая мотивирует любые приступы меланхолии. И добавил, что воин имеет право на состояния глубочайшей печали, но печаль эта дается ему лишь для того, чтобы заставить его смеяться.

— А сейчас Хенаро покажет тебе кое-что. Поверь, это намного занятнее, чем вся жалость к самому себе, на которую ты способен, — продолжил дон Хуан. — Это связано с положением точки сборки.

Хенаро тут же начал ходить вокруг по галерее, выгнув спину и поднимая колени к груди.

— Ходить таким образом его научил нагваль Хулиан, — шепотом объяснил дон Хуан. — Это называется походкой силы. Хенаро знает несколько типов походки силы. Следи за ним неотрывно.

«He’s certainly not,» don Juan assured Genaro this time. He went through the same gestures of scratching his head and arching his brows. «Maybe you are,» he said. «Are you?»

«He’s certainly not!» Genaro boomed, and both of them exploded into uncontrolled laughter.

When they had calmed down, don Juan said that self-importance is the motivating force for every attack of melancholy. He added that warriors are entitled to have profound states of sadness, but that sadness is there only to make them laugh.

«Genaro has something to show you which is more exciting than all the self-pity you can muster up,» don Juan continued, «it has to do with the position of the assemblage point.»

Genaro immediately began to walk around the corridor, arching his back and lifting his thighs to his chest.

«The nagual Julian showed him how to walk that way,» don Juan said in a whisper, «it’s called the gait of power. Genaro knows several gaits of power. Watch him fixedly.»

 Движения, которые совершал Хенаро, воистину обладали гипнотической силой. Я обнаружил, что следую за его движениями, сначала — глазами, а потом — и ногами. Я копировал его походку. Обойдя дворик вокруг, мы остановились.

Пока мы шли, я заметил, что каждый шаг приносит мне ощущение все возрастающей ясности и прозрачности. Когда же мы остановились, я почувствовал, что все мое существо словно пробудилось. Я слышал каждый звук, я улавливал любое малейшее изменение освещенности, меня охватила навязчивая жажда действия. Я ощущал всплеск чрезвычайной агрессивности, мышечной силы и дерзости. И в то же мгновение я увидел расстилавшуюся передо мной обширную плоскую равнину. Прямо за моей спиной возвышался лес — огромная зеленая стена гигантских деревьев. В лесу царила тьма. Желтую равнину заливал яркий солнечный свет.

Я дышал глубоко и непривычно быстро, но чувствовал, что это — нормально. Однако именно ритм дыхания заставлял меня приплясывать на месте. Мне хотелось сорваться в галоп, вернее, этого хотелось моему телу, но в тот миг, когда я ринулся вперед, что-то остановило меня.

 Genaro’s movements were indeed mesmeric. I found myself following his gait, first with my eyes and then irresistibly with my feet. I imitated his gait. We walked once around the patio and stopped.While walking, I had noticed the extraordinary lucidity that each step brought to me. When we stopped, I was in a state of keen alertness. I could hear every sound; I could detect every change in the light or in the shadows around me. I became enthralled with a feeling of urgency, of impending action. I felt extraordinarily aggressive, muscular, daring. At that moment I saw an enormous span of flat land in front of me; right behind me I saw a forest. Huge trees were lined up as straight as a wall. The forest was dark and green; the plain was sunny and yellow.

My breathing was deep and strangely accelerated, but not in an abnormal way. Yet it was the rhythm of my breathing that was forcing me to trot on the spot. I wanted to take off running, or rather my body wanted to, but just as I was taking off something stopped me.

Рядом были дон Хуан и Хенаро. Мы с Хенаро шли по галерее. Хенаро был справа от меня. Он навалился на меня плечом. Я ощутил вес его тела. Он мягко толкал меня влево. Мы повернули под прямым углом и двинулись к восточной стене дворика. На мгновение у меня возникло странное ощущение: мне показалось, что сейчас мы пройдем сквозь стену. Я даже приготовился к столкновению с ней, но мы резко остановились, почти в нее упершись.

Я стоял лицом прямо к стене. Они оба тщательно меня осматривали. Я знал, что их интересует: они хотели удостовериться в том, что я сдвинул свою точку сборки. Я знал также, что сдвинул ее, поскольку настроение мое изменилось. Они тоже явно об этом знали. Аккуратно взяв под руки, они молча повели меня в другой конец галереи к темному узкому коридору, соединявшему внутренний дворик с остальными частями дома. Там мы остановились. Дон Хуан и Хенаро отошли от меня на несколько футов.

Они оставили меня стоять лицом в сторону дома, внутри которого царил густой полумрак. Я смотрел внутрь пустой темной комнаты. Я ощутил физическую усталость. Я чувствовал вялость и безразличие и в то же время — недюжинную духовную силу. И понял: что-то мною утрачено. В теле моем не было силы, я едва держался на ногах. В конце концов нога не выдержали, я опустился и сел, а потом улегся на бок. Я лежал там, охваченный всепоглощающими мыслями о Господе и добре.

Don Juan and Genaro were suddenly by my side. We walked down the corridor with Genaro to my right. He nudged me with his shoulder. I felt the weight of his body on me. He gently shoved me to the left and we angled off straight for the east wall of the patio. For a moment I had the weird impression that we were going to go through the wall, and I even braced myself for the impact, but we stopped right in front of the wall.

While my face was still against the wall, they both examined me with great care. I knew what they were searching for; they wanted to make sure that I had shifted my assemblage point. I knew that I had because my mood had changed. They obviously knew it too. They gently took me by the arms and walked in silence with me to the other side of the corridor, to a dark passageway, a narrow hall that connected the patio with the rest of the house. We stopped there. Don Juan and Genaro moved a few feet away from me.

I was left facing the side of the house that was in dark shadows. I looked into an empty dark room. I had a sense of physical weariness. I felt languid, indifferent, and yet I experienced a sense of spiritual strength. I realized then that I had lost something. There was no strength in my body. I could hardly stand. My legs finally gave in and I sat down and then I lay down on my side. While I lay there, I had the most wonderful, fulfilling thoughts of love for God, for goodness.

Потом я вдруг оказался в церкви, перед главным алтарем. Золоченые барельефы сияли в свете тысяч свечей. Я увидел темные мужские и женские фигуры. На гигантских носилках они несли исполинское распятие. Отойдя с их пути, я вышел из храма. Я увидел множество людей, море свечей. Все они двигались по направлению ко мне. Я ощутил потрясающий подъем. Я ринулся к ним. Мною двигала бесконечная всеохватывающая любовь. Я жаждал быть с ними, молиться вместе с ними Господу, мне оставалось пробежать всего несколько футов, и я бы слился с массой людей. Но тут что-то смахнуло меня прочь.

В следующее мгновения я снова был с доном Хуаном и Хенаро.

Втроем мы лениво брели по внутреннему дворику.

На следующий день во время обеда дон Хуан объяснил, что Хенаро с помощью походки силы сдвинул мою точку сборки. Удалось это ему потому, что я находился в состоянии внутреннего безмолвия. Дон Хуан напомнил мне, что ключевым моментом всего, что делают видящие, является остановка внутреннего диалога. Он говорил мне об этом множество раз с самого начала нашего общения. И он несколько раз повторил, что именно внутренний диалог фиксирует точку сборки в ее исходном положении.

— Стоит достичь безмолвия — и все становится возможным, — заявил он.

Then all at once I was in front of the main altar of a church. The bas-reliefs covered with gold leaf glittered with the light of thousands of candles. I saw the dark figures of men and women carrying an enormous crucifix mounted on a huge palanquin. I moved out of their way and stepped outside the church. I saw a multitude of people, a sea of candles, coming toward me. I felt elated. I ran to join them. I was moved by profound love. I wanted to be with them, to pray to the Lord. I was only a few feet away from the mass of people when something swished me away.

The next instant, I was with don Juan and Genaro.

They flanked me as we walked lazily around the patio.

While we were having lunch the next day, don Juan said that Genaro had pushed my assemblage point with his gait of power, and that he had been able to do that because I had been in a state of inner silence. He explained that the articulation point of everything seers do is something he had talked about since the day we met: stopping the internal dialogue. He stressed over and over that the internal dialogue is what keeps the assemblage point fixed to its original position.

«Once silence is attained, everything is possible,» he said.

Я сказал ему, что вполне отдаю себе отчет в том, что мне в общем-то удалось прекратить внутренние разговоры с самим собой. Но я понятия не имел, каким образом это произошло. Если бы у меня спросили, за счет каких действий я этого добился, я бы затруднился ответить.

— Объяснение — сама простота, — сказал дон Хуан. — Это было изъявлением твоей воли. Тем самым ты сформировал новое намерение, новую команду. Ну, а потом твоя команда сделалась командой Орла.

— Это — самая необычайная из находок новых видящих. Наши команды могут становиться командами Орла. Внутренний диалог останавливается за счет того же, за счет чего начинается: за счет действия воли. Ведь начать внутренний разговор с самими собой мы вынуждены под давлением тех, кто нас учит. Когда они учат нас, они задействуют срою волю. И мы задействуем свою в процессе обучения. Просто ни они, ни мы не отдаем себе в этом отчета. Обучаясь говорить с самими собой, мы обучаемся управлять волей. Это наша воля — разговаривать с самими собой. И, чтобы прекратить внутренние разговоры, нам следует воспользоваться тем же самым способом: приложить к этому волю, выработать соответствующее намерение.

Несколько минут мы молчали. Потом я спросил, кого он имел в виду, говоря об учителях, которые научили нас вести внутренний диалог.

I told him I was very conscious of the fact that in general I had stopped talking to myself, but did not know how I had done it. If asked to explain the procedure I would not know what to say.

«The explanation is simplicity itself,» he said. «You willed it, and thus you set a new intent, a new command. Then your command became the Eagle’s command.

«This is one of the most extraordinary things that the new seers found out: that our command can be come the Eagle’s command. The internal dialogue stops in the same way it begins: by an act of will. After all, we are forced to start talking to ourselves by those who teach us. As they teach us, they engage their will and we engage ours, both without knowing it. As we learn to talk to ourselves, we learn to handle will. We will ourselves to talk to ourselves. The way to stop talking to ourselves is to use exactly the same method: we must will it, we must in lend it.»

We were silent for a few minutes. I asked him to whom he was referring when he said that we had teachers who taught us to talk to ourselves.

— Я говорил о том, что происходит с человеческим существом в младенчестве, — ответил дон Хуан. — В это время все, кто его окружает, учат его вести непрекращающийся диалог о нем. Постепенно диалог этот уходит внутрь и превращается в фактор, фиксирующий точку сборки в изначальном положении.

— По утверждению видящих, каждый ребенок окружен сотнями учителей, которые учат его, в каком точно месте следует зафиксировать точку сборки.

— Ведь поначалу точка сборки ребенка не фиксирована. Эманации внутри его кокона перемешаны и находятся в суматошном движении. Точка сборки при этом гуляет по всей человеческой полосе. Поэтому ребенок может с необычайной силой сфокусировать внимание на эманациях, которые в дальнейшем будут начисто изъяты из употребления и напрочь забыты. Но ребенок растет. Его окружают взрослые человеческие существа. Они имеют над ребенком значительную власть. Посредством усложнения внутреннего диалога, они делают фиксацию точки сборки ребенка все более и более жесткой. Внутренний диалог — это процесс, все время поддерживающий положение точки сборки. Ведь ее позиция — вещь произвольная и нуждающаяся в постоянном укреплении.

«I was talking about what happens to human beings when they are infants,» he replied, «a time when they are taught by everyone around them to repeat an endless dialogue about themselves. The dialogue becomes internalized, and that force alone keeps the assemblage point fixed.»The new seers say that infants have hundreds of teachers who teach them exactly where to place their assemblage point.»

He said that seers see that infants have no fixed assemblage point at first. Their encased emanations are in a state of great turmoil, and their assemblage points shift everywhere in the band of man, giving children a great capacity to focus on emanations that later will be thoroughly disregarded. Then as they grow, the older humans around them, through their considerable power over them, force the children’s assemblage points to become more steady by means of an increasingly complex internal dialogue. The internal dialogue is a process that constantly strengthens the position of the assemblage point, because that position is an arbitrary one and needs steady reinforcement.

 — Дело в том, что очень многие дети видят. Но большинство из тех, которые видят, считаются детьми с отклонениями от нормы. И окружающие прилагают все возможные усилия к тому, чтобы сделать фиксацию их точек сборки более жесткой.

— А можно ли помочь ребенку сохранить подвижность точки сборки? — спросил я.

— Только если он живет среди новых видящих, — сказал дон Хуан. — Иначе он попадет в ту же ловушку, что и древние толтеки, и запутается в закоулках безмолвной стороны человека. А это, поверь мне, намного хуже, чем угодить в тиски рассудочности.

Затем дон Хуан выразил восхищение человеческой способностью вносить упорядоченность в хаос эманаций Орла. Он сказал, что считает любого человека выдающимся мастером магии, искусство которого состоит в умении сохранять непоколебимую фиксацию точки сборки.

«The fact of the matter is that many children see,» he went on. «Most of those who see are considered to be oddballs and every effort is made to correct them, to make them solidify the position of their assemblage points.»»But would it be possible to encourage children to keep their assemblage points more fluid?» I asked.

«Only if they live among the new seers,» he said. «Otherwise they would get entrapped, as the old seers did, in the intricacies of the silent side of man. And, believe me, that’s worse than being caught in the clutches of rationality.»

Don Juan went on to express his profound admiration for the human capacity to impart order to the chaos of the Eagle’s emanations. He maintained that every one of us, in his own right, is a masterful magician and that our magic is to keep our assemblage point unwaveringly fixed.

 — Сила больших эманаций, — продолжал дон Хуан, — заставляет нашу точку сборки отбирать определенные эманации и соединять их в пучки для настройки и восприятия. Это — команда Орла. Однако то, какое значение мы придаем тому, что воспринимаем — это наша команда, наше магическое искусство.

— В свете того, что я тебе объяснил, чем-то исключительно сложным и в то же время до смешного простым оказывается то, что делал с тобой Хенаро вчера. Сложным — поскольку от всех потребовалась огромная дисциплина: внутренний диалог должен был быть прекращен, состояние повышенного осознания — достигнуто, точка сборки — уведена прочь со своего места. Однако подоплека всех этих сложнейших процедур проста. Новые видящие говорят: поскольку точное положение точки сборки является произвольной позицией, выбранной для нас нашими предками, ее можно сдвигать относительно легко; когда же точка сборки сдвинута, она изменяет настройку эманаций, формируя тем самым новое восприятие.

— Растения силы я давал тебе для того, чтобы заставить твою точку сборки двигаться. Они могут оказывать такое воздействие. Но точно так же могут действовать голод, усталость, болезнь и прочие подобные вещи. Обычный человек считает, что результаты сдвига проявляются только на ментальном плане, и в этом — его ошибка.

Как ты мог убедиться, дело обстоит совсем иначе.

«The force of the emanations at large,» he went on, «makes our assemblage point select certain emanations and cluster them for alignment and perception. That’s the command of the Eagle, but all the meaning that we give to what we perceive is our command, our gift of magic.»He said that in the light of what he had explained, what Genaro had made me do the day before was something extraordinarily complex and yet very simple. It was complex because it required a tremendous discipline on everybody’s part; it required that the internal dialogue be stopped, that a state of heightened awareness be reached, and that someone walk away with one’s assemblage point. The explanation behind all these complex procedures was very simple; the new seers say that since the exact position of the assemblage point is an arbitrary position chosen for us by our ancestors, it can move with a relatively small effort; once it moves, it forces new alignments of emanations, thus new perceptions.

«I used to give you power plants in order to make your assemblage point move,» don Juan continued. «Power plants have that effect; but hunger, tiredness, fever, and other things like that can have a similar effect. The flaw of the average man is that he thinks the result of a shift is purely mental.

It isn’t, as you yourself can attest.»

Затем дон Хуан рассказал, что в прошлом моя точка сборки сдвигалась множество раз — так же, как она сдвинулась вчера — и что в большинстве случаев миры, которые она собирала, были настолько близки к обычному миру нашей повседневности, что фактически являлись мирами-призраками. И он подчеркнул, что видения такого типа новыми видящими автоматически отбрасываются.

— Подобного рода видения — продукт человеческой инвентаризации, — продолжал дон Хуан. — Они не имеют никакой ценности для воина, стремящегося к абсолютной свободе, поскольку формируются за счет поперечного сдвига точки сборки.

Дон Хуан замолчал и взглянул на меня. Я знал, что под «поперечным сдвигом» он понимает перемещение точки сборки не вглубь человеческой полосы, а поперек — от края к краю. Я спросил, правильно ли я понял.

— Именно это я имел в виду, — подтвердил он. — По обоим краям человеческой полосы находятся странные скопления мусора — невообразимые кучи человеческого хлама. Этакий склад зловещих патологий. Для древних видящих он имел огромную ценность, но не для нас. —

Угодить в него — проще простого. Вчера мы с Хенаро хотели ускоренными темпами привести тебе пример такого поперечного сдвига. Поэтому мы вели твою точку сборки. Но в принципе любой человек может попасть в этот хламник, просто остановив внутренний диалог. Если сдвиг минимален, результатом является то, что называют игрой воображения. Если же сдвиг существенен, возникает то, что известно как галлюцинации.

He explained that my assemblage point had shifted scores of times in the past, just as it had shifted the day before, and that most of the time the worlds it had assembled had been so close to the world of everyday life as to be virtually phantom worlds. He emphatically added that visions of that kind are automatically rejected by the new seers.»Those visions are the product of man’s inventory,» he went on. «They are of no value for warriors in search of total freedom, because they are produced by a lateral shift of the assemblage point.»

He stopped talking and looked at me. I knew that by «lateral shift» he had meant a shift of the point from one side to the other along the width of man’s band of emanations instead of a shift in depth. I asked him if I was right.

«That’s exactly what I meant,» he said. «On both edges of man’s band of emanations there is a strange storage of refuse, an incalculable pile of human junk. It’s a very morbid, sinister storehouse. It had great value for the old seers but not for us.

«One of the easiest things one can do is to fall into it. Yesterday Genaro and I wanted to give you a quick example of that lateral shift; that was why we walked your assemblage point, but any person can reach that storehouse by simply stopping his internal dialogue. If the shift is minimal, the results are explained as fantasies of the mind. If the shift is considerable, the results are called hallucinations.»

Я попросил объяснить, как осуществляется процесс ведения точки сборки. Он сказал, что при наличии внутреннего, безмолвия фактором, который захватывает точку сборки, является не столько вид походки силы, сколько ее звук. Ритм мягких шагов мгновенно притягивает силу настройки внутренних эманаций, которая высвободилась благодаря внутреннему безмолвию.

— Эта сила тут же цепляется за края полосы, — продолжал дон Хуан. — На правом краю мы обнаруживаем бесконечные видения физической активности, насилия, убийств, чувственных проявлений. На левом краю — духовность, религиозность, все, что связано с Богом. Мы с Хенаро провели твою точку сборки от края до края, чтобы дать тебе представление обо всей куче человеческого хлама в целом.

I asked him to explain the act of walking the assemblage point. He said that once warriors have attained inner silence by stopping their internal dialogue, the sound of the gait of power, more than the sight of it, is what traps their assemblage points. The rhythm of muffled steps instantly catches the alignment force of the emanations inside the cocoon, which has been disconnected by inner silence.

«That force hooks itself immediately to the edges of the band,» he went on. «On the right edge we find endless visions of physical activity, violence, killing, sensuality. On the left edge we find spirituality, religion, God. Genaro and I walked your assemblage point to both edges, so as to give you a complete view of that human junk pile.»

Как бы для закрепления, дон Хуан еще раз напомнил мне о том, что одним из самых таинственных аспектов знания видящих являются невероятные эффекты внутреннего безмолвия. Когда оно установлено, путы, приковывающие точку сборки к определенному месту, начинают рваться, и она получает свободу движения.

Обычно она движется влево. Это направление — наиболее естественное направление сдвига. Однако некоторые видящие могут смещать точку сборки вниз от того места, где она обычно расположена. Новые видящие так и назвали такое перемещение точки сборки — «сдвиг вниз».

Don Juan restated, as if on second thought, that one of the most mysterious aspects of the seers’ knowledge is the incredible effects of inner silence. He said that once inner silence is attained, the bonds that tie the assemblage point to the particular spot where it is placed begin to break and the assemblage point is free to move.He said that the movement ordinarily is toward the left, that such a directional preference is a natural reaction of most human beings, but that there are seers who can direct that movement to positions below the customary spot where the point is located. The new seers call that shift «the shift below.»

— Иногда видящим приходится страдать от случайных сдвигов вниз, — продолжал дон Хуан. — Точка сборки не остается в нижнем положении надолго. К счастью, поскольку внизу — место зверя. Так что сдвиг вниз идет вразрез с нашими интересами, хотя это и самое простое, чего можно добиться. —

В своем подходе древние видящие допустили множество ошибок. И одной из наиболее прискорбных стал сдвиг в неизмеримо огромную область, расположенную ниже исходной позиции точки сборки. Благодаря такой практике древние видящие стали мастерами по части принятия форм животных. В качестве точек отсчета они выбирали различных животных, называя их своим нагвалем. Толтеки верили, что, сдвигая точку сборки в определенные положения, они приобретают свойства избранных ими животных — их силу, мудрость, коварство, ловкость или свирепость.

— Даже в среде современных видящих встречается довольно много страшных примеров подобного рода практик. Относительная легкость, с которой точка сборки сдвигается в нижние позиции, делает их весьма заманчивыми, особенно для тех видящих, кто от природы склонен к сдвигу в этом направлении. Поэтому долг нагваля — проверять своих воинов.

Затем дон Хуан рассказал мне, что проверял меня на сдвиг вниз, когда я находился под воздействием растения силы. Он вел мою точку до тех пор, пока я не смог выделить воронью полосу эманаций, в результате чего превратился в ворону.

«Seers also suffer accidental shifts below,» he went on. «The assemblage point doesn’t remain there long, and that’s fortunate, because that is the place of the beast. To go below is counter to our interest, although the easiest thing to do.»

Don Juan also said that among the many errors of judgment the old seers had committed, one of the most grievous was moving their assemblage points to the immeasurable area below, which made them experts at adopting animal forms. They chose different animals as their point of reference and called those animals their nagual. They believed that by moving their assemblage points to specific spots they would acquire the characteristics of the animal of their choice, its strength or wisdom or cunning or agility or ferocity.

Don Juan assured me that there are many dreadful examples of such practices even among the seers of our day. The relative facility with which the assemblage point of man moves toward any lower position poses a great temptation to seers, especially to those whose inclination leans toward that end. It is the duty of a nagual, therefore, to test his warriors.

He told me then that he had put me to the test by moving my assemblage point to a position below, while I was under the influence of a power plant. He then guided my assemblage point until I could isolate the crows’ band of emanations, which resulted in my changing into a crow.

Тогда я задал дону Хуану вопрос, который задавал уже не один десяток раз. Я хотел знать, превращался я в ворону физически или только мыслил, как ворона, и испытывал свойственные вороне ощущения. Дон Хуан объяснил, что сдвиг точки сборки в нижележащие области всегда вызывает полную трансформацию. И добавил: — Если в своем движении вниз точка сборки переходит некий критический порог, мир исчезает, перестает быть тем, чем он является для нас на человеческом уровне.

Дон Хуан признал, что моя трансформация тогда была ужасающей по всем параметрам. Реакция же моя на тот опыт показала ему, что я не склонен к сдвигам в этом направлении. Если бы дело обстояло иначе, мне пришлось бы приложить огромнейшие усилия и затратить массу энергии для преодоления стремления остаться внизу, где многие видящие чувствуют себя наиболее уютно.

Далее дон Хуан рассказал, что нечаянные сдвиги вниз периодически случаются с каждым видящим. Однако по мере того, как точка сборки смещается все дальше и дальше влево, сдвиги эти происходят все реже. Каждый раз, когда происходит такой непредвиденный сдвиг, сила видящего значительно уменьшается. Так что это — недостаток, на исправление которого требуются время и значительные усилия.

I again asked don Juan the question I had asked him dozens of times. I wanted to know whether I had physically turned into a crow or had merely thought and felt like one. He explained that a shift of the assemblage point to the area below always results in a total transformation. He added that if the assemblage point moves beyond a crucial threshold, the world vanishes; it ceases to be what it is to us at man’s level.

He conceded that my transformation was indeed horrifying by any standards. My reaction to that experience proved to him that I had no leanings toward that direction. Had it not been that way, I would have had to employ enormous energy in order to fight off a tendency to remain in that area below, which some seers find most comfortable.

He further said that an unwitting downshift occurs periodically to every seer, but that such a downshift becomes less and less frequent as their assemblage points move farther toward the left. Every time it occurs, however, the power of a seer undergoing it diminishes considerably. It is a drawback that takes time and great effort to correct.

— Эти промашки делают видящих мрачными и ограниченными, — продолжал он, — а в определенных случаях — исключительно рациональными.

Я спросил: — А как видящему избежать подобных сдвигов вниз?

— Все зависит от самого воина, — ответил он. — Некоторые от природы склонны идти на поводу у своих причуд — вот, например, ты. Обычно это тяжелый случай. Таким, как ты, я бы порекомендовал контролировать себя все время — двадцать четыре часа в сутки. Дисциплинированные мужчины и женщины в меньшей степени подвержены риску свалиться вниз. Им достаточно контролировать себя двадцать три часа в сутки.

Он лучисто взглянул на меня и засмеялся.

— Женщины-видящие чаще испытывают сдвиги вниз, чем мужчины, — продолжал дон Хуан. — Но зато им ничего не стоит выбраться оттуда. Мужчины же задерживаются там надолго, что очень опасно.

«Those lapses make seers extremely morose and narrow-minded,» he continued, «and in certain cases, extremely rational.»

«How can seers avoid those downshifts?» I asked.

«It all depends on the warrior,» he said. «Some of them are naturally inclined to indulge in their quirks? yourself, for instance. They are the ones who are hard hit. For those like you, I recommend a twenty-four hour vigil of everything they do. Disciplined men or women are less prone to that kind of shift; for those I would recommend a twenty-three hour vigil.»

He looked at me with shiny eyes and laughed.

«Female seers have downshifts more often than males,» he said. «But they are also capable of bouncing out of that position with no effort at all. while males linger dangerously in it.»

 Он также сказал, что видящие-женщины обладают поразительной способностью удерживать свои точки сборки в любых местах нижней области. Мужчины так не могут. Мужчины уравновешены и целеустремленны, однако им не хватает талантливости. По этой причине в команде нагваля должно быть восемь женщин. Они дают импульс, необходимый для того, чтобы пересечь неизмеримые пространства неизвестного. Вместе с естественными способностями, а может, вследствие их, женщины обладают исключительно яростной силой. Поэтому они могут воспроизвести животную форму с яркостью, легкостью и непревзойденной дикостью.

— Когда ты тебе на ум приходят мысли о пугающих вещах, — продолжал дон Хуан, — о чем-то рыщущем во тьме, чему нет имени, ты, сам того не зная, думаешь о женщине-видящей, которая сдвинула свою точку сборки вниз и удерживает ее там — в каком-то месте этой безмерной области. Ибо именно там лежит зона истинного ужаса. И поэтому, если когда-нибудь тебе встретится женщина-видящая, избравшая ошибочный путь — беги от нее что есть духу без оглядки!

Я спросил, могут ли другие организмы сдвигать свой точки сборки.

He also said that women seers have an extraordinary capacity to make their assemblage points hold on to any position in the area below. Men cannot. Men have sobriety and purpose, but very little talent; that is the reason why a nagual must have eight women seers in his party. Women give the impulse to cross the immeasurable vastness of the unknown. Together with that natural capacity, or as a consequence of it, women have a most fierce intensity. They can, therefore, reproduce an animal form with flare, ease, and a matchless ferocity.

«If you think about scary things,» he continued, «about something unnameable lurking in the darkness, you’re thinking, without knowing it, about a woman seer holding a position in the immeasurable area below. True horror lies right there. If you ever find an aberrant woman seer, run for the hills!»

I asked him whether other organisms were capable of shifting their assemblage points.

— Их точки сборки могут сдвигаться, — ответил он, — однако в случае других организмов это действие не может быть преднамеренным.

— А точки сборки других организмов располагаются в определенных местах тоже в результате тренировки?

— Любой новорожденный организм так или иначе подвергается тренировке, — ответил дон Хуан. — Мы можем не понимать, каким именно образом их тренируют — в конце концов, мы не понимаем даже того, как тренируют нас самих — но видящие видят: новорожденные приучаются делать то же, что делают все особи их вида. В точности то же самое происходит и с детьми людей. Сначала видящие видят, как их точки сборки перемещаются по самым разнообразным траекториям, а потом видят, что присутствие взрослых фиксирует точку сборки каждого ребенка в определенном месте. Это одинаково для всех организмов.

Дон Хуан, казалось, на мгновение задумался, а потом добавил, что существует, пожалуй, уникальный эффект, свойственный только точке сборки человека. Он указал на дерево за окном и сказал:

«Their points can shift,» he said, «but the shift is not a voluntary thing with them.»

«Is the assemblage point of other organisms also trained to appear where it does?» I asked.

«Every newborn organism is trained, one way or another,» he replied. «We may not understand how their training is done?after all, we don’t even understand how it is done to us?but seers see that the newborn are coaxed to do what their kind does. That’s exactly what happens to human infants: seers see their assemblage points shifting every which way and then they see how the presence of adults fastens each point to one spot. The same happens to every other organism.»

Don Juan seemed to reflect for a moment and then added that there was indeed one unique effect that man’s assemblage point has. He pointed to a tree outside.

— Когда мы — серьезные взрослые человеческие существа, смотрим на дерево, наши точки сборки производят настройку бесчисленного количества эманаций, и в результате происходит чудо. Наши точки сборки заставляют нас воспринять блок эманаций, который мы называем деревом.

И он объяснил, что точка сборки человека не только обеспечивает настройку эманаций, необходимую для собственно восприятия, но также убирает определенные эманации из зоны настройки с целью получения большей четкости восприятия. Это похоже на снятие сливок — замысловатый, чисто человеческий прием, не имеющий параллелей.

Новые видящие обнаружили, что только человеческое существо способно составлять блоки из блоков эманаций. Говоря о снятии сливок, дон Хуан воспользовался испанским словом «деснате», которым обозначается собирание самых вкусных сливок с кипяченого молока после того, как оно остынет. Нечто подобное происходит в случае человеческого восприятия. Точка сборки отбирает некоторую часть уже отобранных для настройки эманаций и формирует из них более рафинированную конструкцию.

«When we, as serious adult human beings, look at a tree,» he said, «our assemblage points align an infinite number of emanations and achieve a miracle. Our assemblage points make us perceive a cluster of emanations that we call tree.»

He explained that the assemblage point not only effects the alignment needed for perception, but also obliterates the alignment of certain emanations in order to arrive at a greater refinement of perception, a skimming, a tricky human construct with no parallel.

He said that the new seers had observed that only human beings were capable of further clustering the clusters of emanations. He used the Spanish word for skimming, desnate, to describe the act of collecting the most palatable cream off the top of a container of boiled milk after it cools. Likewise, in terms of perception, man’s assemblage point takes some part of the emanations already selected for alignment and makes a more palatable construct with it.

 — Сливки, которые собирает человек, — продолжал дон Хуан, — более реальны, чем то, что воспринимают другие существа. Это — ловушка, в которую мы попадаем. То, что мы воспринимаем, выглядит таким реальным! И мы забываем — все это мы построили сами, скомандовав точке сборки занять то место, в котором она находится. Мы забываем — все это реально лишь постольку, поскольку мы дали команду: воспринимать как реальное! Мы обладаем властью снимать сливки с настройки, но не способны защитить самих себя от собственных команд. Это необходимо как следует усвоить. Давая свободу способности снимать сливки — а именно так мы и поступаем — мы совершаем ошибку. И платим за нее так же дорого, как древние видящие платили за те ошибки, которые совершали они.  «The skimmings of men,» don Juan continued, «are more real than what other creatures perceive. That is our pitfall. They are so real to us that we forget we have constructed them by commanding our assemblage points to appear where they do. We forget they are real to us only because it is our command to perceive them as real. We have the power to skim the top off the alignments, but we don’t have the power to protect ourselves from our own commands. That has to be learned. To give our skimmings a free hand, as we do, is an error of judgment for which we pay as dearly as the old seers paid for theirs.»