Глава 9. Сдвиг вниз

Дон Хуан и Хенаро отправились в путешествие по Северной Мексике. Такое путешествие они ежегодно предпринимали для того, чтобы собрать лекарственные растения в Сонорской пустыне. Один из видящих команды нагваля — Висенте Медрано, специалист по растениям — готовил из них лекарства.

Я присоединился к дону Хуану и Хенаро в Соноре, уже в самом конце путешествия — как раз вовремя для того, чтобы отвезти их домой, на юг.

За день до того, как мы отправились в путь, дон Хуан неожиданно продолжил рассказ об овладении осознанием. Мы как раз отдыхали в тени высоких кустов в предгорьях. Был вечер, уже почти совсем стемнело. У каждого из нас было по холщовому мешку, заполненному растениями. Едва мы положили мешки, как Хенаро тут же улегся на землю и заснул, положив под голову сложенную куртку.

Don Juan and Genaro made their yearly trip to the northern part of Mexico, to the Sonoran desert, to look for medicinal plants. One of the seers of the nagual’s party, Vicente Medrano, the herbalist among them, used those plants to make medicines.

I had joined don Juan and Genaro in Sonora, at the last stage of their journey, just in time to drive them south, back to their home.

The day before we started on our drive, don Juan abruptly continued his explanation of the mastery of awareness. We were resting in the shade of some tall bushes in the foothills of the mountains. It was late afternoon, almost dark. Each of us carried a large burlap sack filled with plants. As soon as we had put them down, Genaro lay down on the ground and fell asleep, using his folded jacket as a pillow.

Дон Хуан говорил тихо, как бы боясь разбудить Хенаро. Он сообщил мне, что уже рассказал о большинстве истин, касающихся осознания и что осталась только одна, о которой мы не говорили. Дон Хуан заверил меня, что эта последняя истина была самым выдающимся открытием древних видящих, хотя сами они так об этом и не узнали. Прошли века, прежде чем новые видящие установили, насколько огромно ее значение.

— Итак, человек имеет точку сборки, — продолжил дон Хуан, — и эта точка сборки определенным образом выстраивает эманации, подлежащие восприятию. Об этом мы с тобой говорили. Шла речь также и о том, что точка эта сдвигается из своего фиксированного положения. А теперь — последняя истина: преодолевая в своем перемещении определенный предел, точка сборки способна собирать миры, совершенно отличные от того, который нам известен.

Don Juan spoke to me in a low voice, as if he didn’t want to wake up Genaro. He said that by now he had explained most of the truths about awareness, and that there was only one truth left to discuss. The last truth, he assured me, was the best of the old seers’ findings, although they never knew that themselves. Its tremendous value was only recognized, ages later, by the new seers.

«I’ve explained to you that man has an assemblage point,» he went on, «and that that assemblage point aligns emanations for perception. We’ve also discussed that that point moves from its fixed position. Now, the last truth is that once that assemblage point moves beyond a certain limit, it can assemble worlds entirely different from the world we know.»

Все так же шепотом он сказал, что определенные местности не только способствуют подобного рода случайным перемещениям точки сборки, но также и определяют направление сдвига. Сонорская пустыня, к примеру, помогает точке сборки сдвигаться вниз от ее исходного положения — в позицию зверя.

— Поэтому, — продолжал он, — в Соноре таки много настоящих магов. И в особенности — магов-женщин. С одной — Ла Каталиной — ты уже знаком. Когда-то я втянул вас с ней в поединок. Я хотел заставить твою точку сборки сдвинуться, и Ла Каталина своими магическими штучками вышибла ее из нормального положения.

И дон Хуан объяснил, что вся та жуть, которую я пережил, сражаясь с Ла Каталиной, была предварительно ими двумя спланирована.

— Как ты смотришь на то, чтобы пригласить ее сюда? — громко спросил Хенаро и сел.

Неожиданность вопроса и тон его голоса мгновенно привели меня в ужас.

Still in a whisper, he said that certain geographical areas not only help that precarious movement of the assemblage point, but also select specific directions for that movement. For instance, the Sonoran desert helps the assemblage point move downward from its customary position, to the place of the beast.

«That’s why there are true sorcerers in Sonora,» he continued. «Especially sorceresses. You already know one, la Catalina. In the past, I have arranged bouts between the two of you. I wanted to make your assemblage point shift, and la Catalina, with her sorcery antics, jolted it loose.»

Don Juan explained that the chilling experiences I had had with la Catalina had been part of a prearranged agreement between the two of them.

«What would you think if we invited her to join us?» Genaro asked me in a loud voice, as he sat up.

The abruptness of his question and the strange sound of his voice plunged me into instant terror.

Дон Хуан рассмеялся, взял меня за руки и слегка встряхнул. Он сказал, что причин для беспокойства нет. Ла Каталина приходится нам чем-то вроде двоюродной сестры или тетушки, ибо является частью нашего мира. Хотя и не вполне следует в русле нашего поиска. У нее гораздо больше общего с древними видящими.

Хенаро улыбнулся и подмигнул мне:

— Я, конечно, понимаю — она тебя здорово возбуждает. Она сама мне призналась: с каждым вашим столкновением ты все сильнее ее пугался и все больше хотел.

Дон Хуан и Хенаро хохотали почти до истерики.

Я вынужден был признать, что каким-то образом Ла Каталина, действительно, всегда производя на меня пугающее впечатление, тем не менее, привлекала меня как женщина. Наибольшее же впечатление на меня производила та потрясающая энергия, которая буквально сочилась сквозь все поры ее кожи.

Don Juan laughed and shook me by the arms. He assured me that there was no need for alarm. He said that la Catalina was like a cousin or an aunt to us. She was part of our world, although she did not quite follow our quests. She was infinitely closer to the ancient seers.

Genaro smiled and winked at me.

«I understand that you’ve got hot pants for her,» he said to me. «She herself confessed to me that every time you have had a confrontation with her, the greater your fright, the hotter your pants.»

Don Juan and Genaro laughed to near hysteria.

I had to admit that somehow I had always found la Catalina to be a very scary but at the same time an extremely appealing woman. What impressed me the most about her was her exuding energy.

— Да, — заметил дон Хуан, — она накопила такое количество энергии, что способна сдвигать твою точку сборки в глубины левой стороны даже когда ты не находишься в состоянии повышенного осознания.

Дон Хуан сказал, что Ла Каталина связана с нами очень тесно, поскольку принадлежала к команде нагваля Хулиана. Он объяснил, что обычно нагваль и все члены его команды покидают мир одновременно, однако в некоторых случаях они делают это постепенно, небольшими группами. Именно так обстояло дело с командой нагваля Хулиана. Несмотря на то, что сам он покинул мир почти сорок лет назад, Ла Каталина все еще была здесь.

Дон Хуан и раньше рассказывал мне о команде нагваля Хулиана. Теперь он еще раз напомнил, что она состояла из трех весьма непримечательных мужчин и восьми великолепных женщин. Дон Хуан всегда считал, что такая несообразность была причиной того, что членам команды нагваля Хулиана приходилось покидать мир по очереди.

Ла Каталина была прикреплена к одной из великолепных женщин-видящих из команды нагваля Хулиана, и от нее научилась необычайным способам сдвигать точку сборки в нижележащую область. Та видящая должна была покинуть мир одной из последних. Она прожила исключительно долгую жизнь. А поскольку и она, и Ла Каталина были родом из Соноры, то в ее пожилые годы обе они возвратились в пустыню и жили там вместе до тех пор, пока видящая не покинула мир. За те годы, которые они провели вместе. Ла Каталина стала ее самой преданной помощницей и ученицей — ученицей, которая жаждала освоить весьма экстравагантные методы смещения точки сборки, известные древним видящим.

«She has so much energy saved,» don Juan commented, «that you didn’t have to be in heightened awareness for her to move your assemblage point all the way to the depths of the left side.»

Don Juan said again that la Catalina was very closely related to us, because she belonged to the nagual Julian’s party. He explained that usually the nagual and all the members of his party leave the world together, but that there are instances when they leave either in smaller groups or one by one. The nagual Julian and his party were an example of the latter. Although he had left the world nearly forty years ago, la Catalina was still here.

He reminded me about something he mentioned to me before, that the nagual Julian’s party consisted of a group of three thoroughly inconsequential men and eight superb women. Don Juan had always maintained that such a disparity was one of the reasons why the members of the nagual Julian’s party left the world one by one.

He said that la Catalina had been attached to one of the superb women seers of the nagual Julian’s party, who taught her extraordinary maneuvers to shift her assemblage point to the area below. That seer was one of the last to leave the world. She lived to an extremely old age, and since both she and la Catalina were originally from Sonora, they returned, in her advanced years, to the desert and lived together until the seer left the world. In the years they spent together, la Catalina became her most dedicated helper and disciple, a disciple who was willing to learn the extravagant ways the old seers knew to make the assemblage point shift.

Я спросил у дона Хуана, в значительной ли степени знания Ла Каталины отличаются от его собственных.

— Мы в точности одинаковы, — ответил он. — Она несколько больше похожа на Сильвио Мануэля или Хенаро. По сути она — их женский вариант. Но, разумеется, будучи женщиной, она неизмеримо более агрессивна и опасна, чем они оба.

Хенаро подтвердил это кивком головы. — Неизмеримо более, — произнес он и снова подмигнул.

— Она связана с твоей командой? — спросил я у дона Хуана. — Я же сказал: она приходится нам как бы двоюродной сестрой или теткой, — ответил он. — Я имею в виду то, что она относится к более старшему поколению видящих, хотя по годам она и моложе нас всех. Ла Каталина — последняя из той группы. И с нами она контактирует довольно редко. В общем-то, мы ей не очень нравимся. Мы слишком жесткие для нее. Она привыкла к обращению нагваля Хулиана. И поиску свободы она предпочитает фантастические приключения в неизвестном.

I asked don Juan if la Catalina’s knowledge was inherently different from his own.

«We are exactly the same,» he replied. «She’s more like Silvio Manuel or Genaro; she is really the female version of them, but, of course, being a woman she’s infinitely more aggressive and dangerous than both of them.»

Genaro assented with a nod of his head. «Infinitely more,» he said and winked again.

«Is she attached to your party?» I asked don Juan.

«I said that she’s like a cousin or an aunt to us,» he replied. «I meant she belongs to the older generation, although she’s younger than all of us. She is the last of that group. She is rarely in contact with us. She doesn’t quite like us. We are too stiff for her, because she’s used to the nagual Julian’s touch. She prefers the high adventure of the unknown to the quest for freedom.»

— А какая разница? — поинтересовался я.

— А вот в этом нам и предстоит не спеша и тщательно разобраться в ходе последней части моего рассказа об истинах, касающихся осознания, — ответил дон Хуан. — Сейчас тебе важно знать одно: в левосторонней части своего осознания ты ревностно хранишь странные тайны; в этом вы с Ла Каталиной похожи друг на друга.

— Я снова заявил, что дело не в том, что мне нравится сама Ла Каталина, а скорее в том, что меня восхищает ее огромная сила. Дон Хуан и Хенаро расхохотались и потрепали меня по плечам, словно они знали что-то, о чем я не догадывался.

— Зато ты ей нравишься, потому что она знает, на кого ты похож, — сказал Хенаро и причмокнул губами. — Она очень хорошо знала нагваля Хулиана.

Они оба бросили на меня долгий взгляд от чего я почувствовал раздражение.

«What is the difference between the two?» I asked don Juan.

«In the last part of my explanation of the truths about awareness,» he replied, «we are going to discuss that difference slowly and thoroughly. What’s important for you to know. at this moment, is that you’re jealously guarding weird secrets in your left-side awareness; that is why la Catalina and you like each other.»

I insisted again that it was not that I liked her, it was rather that I admired her great strength.

Don Juan and Genaro laughed and patted me as if they knew something I did not.

«She likes you because she knows what you’re like,» Genaro said and smacked his lips. «She knew the nagual Julian very well.»

Both of them gave me a long look that made me feel embarrassed.

— На что ты намекаешь? — резко спросил я у Хенаро. Он ухмыльнулся и смешно повел бровями вверх — вниз. Но промолчал.

Молчание прервал дон Хуан: — Есть некоторые странные моменты, в которых вы с нагвалем Хулианом очень похожи. Хенаро пытается вычислить, отдаешь ли ты себе в этом отчет. Я

спросил у них, каким это, интересно, образом, я могу отдавать себе отчет в чем-то настолько неопределенном.

— А вот Ла Каталина считает, что можешь. И отдаешь, — заявил Хенаро. — Она утверждает это, потому что знала нагваля Хулиана лучше, чем любой из нас.

Я заметил, что мне не верится в то, что она знала нагваля Хулиана, поскольку он ушел из мира почти сорок лет назад.

— Но и Ла Каталина не вчера родилась, — сказал Хенаро. — Она просто выглядит молодо, но это — часть ее знания. Ты видел ее только тогда, когда она выглядит молодой. Если бы ты встретил ее в образе старухи, ты бы испугался до умопомрачения.

«What are you driving at?» I asked Genaro in a belligerent tone. He grinned at me and moved his eyebrows up and down in a comical gesture. But he kept quiet.

Don Juan spoke and broke the silence.

«There are very strange points in common between the nagual Julian and you,» he said. «Genaro is just trying to figure out if you’re aware of it.»

I asked both of them how on earth I would be aware of something so farfetched.

«La Catalina thinks you are,» Genaro said. «She says so because she knew the nagual Julian better than any of us here.»

I commented that I couldn’t believe that she knew the nagual Julian, since he had left the world nearly forty years ago.

«La Catalina is no spring chicken,» Genaro said. «She just looks young; that’s part of her knowledge. Just as it was part of the nagual Julian’s knowledge. You’ve seen her only when she looks young. If you see her when she looks old, she’ll scare the living daylights out of you.»

— То, что делает Ла Каталина, может быть объяснено с точки зрения владения тремя искусствами, — вмешался дон Хуан, — искусством осознания, искусством сталкинга и искусством намерения.

— Но сегодня мы рассмотрим то, что она делает, только в свете последней истины об осознании, которая гласит: сдвинувшись с исходного места, точка сборки может собирать миры, отличные от нашего.

«What la Catalina does,» don Juan interrupted, «can be explained only in terms of the three masteries: the mastery of awareness, the mastery of stalking, and the mastery of intent.

«But today, we are going to examine what she does only in light of the last truth about awareness: the truth that says that the assemblage point can assemble worlds different from our own after it moves from its original position.»

Дон Хуан знаком велел мне встать. Поднялся на ноги и Хенаро. Я автоматически схватил мешок с растениями. Хенаро с улыбкой остановил меня как раз перед тем, как я забросил мешок на плечо:

— Оставь мешок в покое. Нам предстоит прогуляться на холм и встретиться с Ла Каталиной.

— А где она?

— Там, наверху, — сказал Хенаро, указывая на вершину невысокого холма. — Если ты сведешь глаза и будешь смотреть туда внимательно, ты увидишь ее — очень темное пятно на фоне зеленой растительности.

Я напряг зрение, пытаясь высмотреть пятно, но ничего не заметил.

— Слушай, а почему бы тебе и правда туда не сходить? — предложил дон Хуан.

У меня закружилась голова и немного затошнило. Движением руки дон Хуан предложил мне отправиться наверх, но я не отваживался сдвинуться с места. В конце концов, Хенаро взял меня под руку и вдвоем с ним мы начали взбираться на холм. Когда мы добрались до вершины, я обнаружил, что дон Хуан идет вслед за нами. Все мы втроем достигли вершины одновременно.

Don Juan signaled me to get up. Genaro also stood up. I automatically grabbed the burlap sack filled with medicinal plants. Genaro stopped me as I was about to put it on my shoulders.

«Leave the sack alone,» he said, smiling. «We have to take a little hike up the hill and meet la Catalina.»

«Where is she?» I asked.

«Up there,» Genaro said, pointing to the top of a small hill. «If you stare with your eyes half-closed, you’ll see her as a very dark spot against the green shrubbery.»

I strained to see the dark spot, but I couldn’t see anything.

«Why don’t you walk up there?» don Juan suggested to me.

I felt dizzy and sick to my stomach. Don Juan urged me with a movement of his hand to go up, but I didn’t dare move. Finally, Genaro took me by the arm and both of us climbed toward the top of the hill. When we got there, I realized that don Juan had come up right behind us. The three of us reached the top at the same time.

Дон Хуан очень спокойно подошел к Хенаро. Он спросил, помнит ли тот, как нагваль Хулиан много раз был готов задушить их насмерть за то, что они шли на поводу у своего страха.

Хенаро повернулся ко мне и сообщил, что нагваль Хулиан был безжалостным учителем. Он и его учитель нагваль Элиас, который тогда еще находился в этом мире, имели обыкновение сдвигать точку сборки ученика за критическую черту, предоставляя его затем самому себе.

— Я как-то уже говорил тебе: нагваль Хулиан рекомендовал нам не растрачивать сексуальную энергию, — продолжал Хенаро. — Он имел в виду то, что энергия необходима для смещения точки сборки. Если у человека ее нет, то удар нагваля — это не удар свободы, а удар смерти.

— При недостатке энергии, — сказал дон Хуан, — разрушается сила настройки. Не обладая достаточной энергией, невозможно выдержать давление эманаций, выстроенных в порядке, который никогда не используется в обычных обстоятельствах.

Хенаро сказал, что в том, как учил нагваль Хулиан, всегда присутствовало вдохновение. Каждый раз он находил способ совместить обучение с развлечением для себя. Одним из его любимых приемов был неожиданный удар нагваля. Застав кого-либо из учеников врасплох, в нормальном состоянии осознания, он сдвигал его точку сборки. Одного-двух раз обычно оказывалось достаточно. После этого, если нагвалю Хулиану требовалась вся полнота внимания ученика, ему нужно было лишь пригрозить неожиданным ударом нагваля.

Don Juan very calmly began to talk to Genaro. He asked him if he remembered the many times the nagual Julian was about to choke both of them to death, because they indulged in their fears.

Genaro turned to me and assured me that the nagual Julian had been a ruthless teacher. He and his own teacher, the nagual Elias, who was still in the world then, used to push everyone’s assemblage points beyond a crucial limit and let them fend for themselves.

«I once told you that the nagual Julian recommended us not to waste our sexual energy,» Genaro went on. «He meant that for the assemblage point to shift, one needs energy. If one doesn’t have it, the nagual’s blow is not the blow of freedom, but the blow of death.»

«Without enough energy,» don Juan said, «the force of alignment is crushing. You have to have energy to sustain the pressure of alignments which never take place under ordinary circumstances.»

Genaro said that the nagual Julian was an inspiring teacher. He always found ways to teach and at the same time entertain himself. One of his favorite teaching devices was to catch them unawares once or twice, in their normal awareness, and make their assemblage points shift. From then on, all he had to do to have their undivided attention was to threaten them with an unexpected nagual’s blow.

— Да, нагваль Хулиан был человеком воистину незабвенным, — сказал дон Хуан. — У него был дар обращения с людьми. Он мог сделать какую-нибудь гадость, и в его исполнении она выглядела просто великолепно. Если бы так поступил кто-то другой, это было бы грубо и бессердечно.

— А вот нагваль Элиас таким даром не обладал. Зато он был воистину великим, великим учителем.

— Нагваль Элиас был очень похож на нагваля Хуана Матуса, — вставил Хенаро. — Они прекрасно находили общий язык. И нагваль Элиас научил его всему, ни разу не повысив голоса и не сыграв ни одной злой шутки.

— Нагваль же Хулиан был совсем другим, — продолжал Хенаро, по-дружески меня толкнув. — Я бы сказал, что в левосторонней части своего осознания он ревностно хранил странные тайны. Совсем, как ты.

Ты согласен? — спросил он, обращаясь к дону Хуану. Тот не ответил, но утвердительно покачал головой. Казалось, он старается одержать смех.

— Он был игрив от природы, — произнес дон Хуан, и оба они расхохотались.

The nagual Julian was really an unforgettable man,» don Juan said. «He had a great touch with people. He would do the worst things in the world, but done by him they were great. Done by anyone else, they would have been crude and callous.

«The nagual Ellas, on the other hand, had no touch, but he was indeed a great, great teacher.»

«The nagual Elias was very much like the nagual Juan Matus,» Genaro said to me. «They got along very fine. And the nagual Elias taught him everything without ever raising his voice, or playing tricks on him.

«But the nagual Julian was quite different,» Genaro went on, giving me a friendly shove. «I’d say that he jealously guarded strange secrets in his left side, just like you. Wouldn’t you say so?» he asked don Juan.

Don Juan did not answer, but nodded affirmatively. He seemed to be holding back his laughter.

«He had a playful nature,» don Juan said, and both of them broke into a great laughter.

Они явно намекали на что-то. Я почувствовал угрозу.

Как ни в чем не бывало дон Хуан сообщил мне, что они намекают на весьма эксцентричные магические приемы, которые освоил нагваль Хулиан за свою жизнь. А Хенаро добавил, что, кроме, нагваля Элиаса, у нагваля Хулиана был еще один совершенно уникальный учитель — учитель, который любил его безмерно и обучил неизвестным и архисложным способам сдвига точки сборки. В результате поведение нагваля Хулиана всегда было исключительно эксцентричным.

Я спросил: — Что это был за учитель, дон Хуан?

Дон Хуан и Хенаро переглянулись и по-детски захихикали.

— Вопрос серьезный, — ответил дон Хуан. — Я могу сказать лишь одно: это был учитель, изменивший направление нашей линии. Он обучил нас множеству вещей — хороших и плохих — но наихудшим из всего, чему он нас научил, были практики древних видящих. И некоторые из нас на этом попались. В том числе — нагваль Хулиан и Ла Каталина. И мы можем лишь надеяться, что ты не последуешь за ними.

The fact that they were obviously alluding to something they knew made me feel even more threatened.

Don Juan matter-of-factly said that they were referring to the bizarre sorcery techniques that the nagual Julian had learned in the course of his life. Genaro added that the nagual Julian had a unique teacher besides the nagual Elias. A teacher who had liked him immensely and had taught him novel and complex ways of moving his assemblage point. As a result of this, the nagual Julian was extraordinarily eccentric in his behavior.

«Who was that teacher, don Juan?» I asked.

Don Juan and Genaro looked at each other and giggled like two children.

«That is a very tough question to answer,» don Juan replied. «All I can say is that he was the teacher that deviated the course of our line. He taught us many things, good and bad, but among the worst, he taught us what the old seers did. So, some of us got trapped. The nagual Julian was one of them, and so is la Catalina. We only hope that you won’t follow them.»

Я немедленно принялся возражать. Дон Хуан меня перебил, сказав, что я сам не знаю, против чего возражаю.

Пока дон Хуан говорил, я ужасно разозлился и на него, и на Хенаро. Ни с того, ни с сего я пришел в бешенство и принялся что было мочи на них орать. Несообразность моей собственной реакции испугала меня. Будто бы я был вовсе не я. Я замолчал и с мольбой о помощи во взгляде посмотрел на них. Хенаро стоял, положив руки дону Хуану на плечи, словно нуждаясь в поддержке. Оба они сотрясались в приступе совершенно неуправляемого хохота.

Я вдруг пришел в состояние такой подавленности, сто почти расплакался. Дон Хуан приблизился ко мне и, как бы подбадривая меня, положил руку на мое плечо. Он сказал, что Сонорская пустыня по причинам, для него непостижимым, способствует проявлению воинственности в человеке, да и в любом другом существе.

— Люди скажут, что причиной тому является излишняя сухость здешнего воздуха, — продолжал он. — Или излишняя жара. Видящий сказал бы, что здесь имеет место специфическое слияние эманаций Орла, способствующее, как я уже говорил, сдвигу точки сборки вниз.

I immediately began to protest. Don Juan interrupted me. He said that I did not know what I was protesting.

As don Juan spoke, I became terribly angry with him and Genaro. Suddenly, I was raging, yelling at them at the top of my voice. My reaction was so out of tone with me that it scared me. It was as if I were someone else. I stopped and looked at them for help.

Genaro had his hands on don Juan’s shoulders as if he needed support. Both of them were laughing uncontrollably.

I became so despondent I was nearly in tears. Don Juan came to my side. He reassuringly put his hand on my shoulder. He said that the Sonoran desert, for reasons incomprehensible to him, fostered definite belligerence in man or any other organism.

«People may say that it’s because the air is too dry here,» he continued, «or because it’s too hot. Seers would say that there is a particular confluence of the Eagle’s emanations here, which, as I’ve already said, helps the assemblage point to shift below.

— Но как бы там ни было, воин приходит в мир для того, чтобы учиться и в результате тренировки стать отрешенным наблюдателем, постичь тайну нашего бытия и насладиться торжеством знания нашей истинной природы. В этом — высшая цель новых видящих. И не каждому из воинов дано ее достичь. Мы считаем, что нагваль Хулиан до нее не добрался. Он попал в ловушку. И Ла Каталина — тоже.

Затем дон Хуан сказал, что несравненным нагвалем способен стать лишь тот, кто любит свободу и обладает величайшей отрешенностью. Путь воина являет собою противоположность образу жизни современного человека, и в этом — главная опасность этого пути. Современный человек покинул пределы неизвестного и таинственного, утвердившись в функциональном. Повернувшись спиной к миру предчувствия и торжества достижения, он с головой погрузился в мир тоскливой повседневности.

— И шанс вернуться в мир тайны, — продолжал дон Хуан, — иногда становится слишком тяжелым испытанием для воина. И воин не выдерживает. Я бы сказал так: он попадает в ловушку захватывающих приключений в неизвестном. И забывает о поиске свободы, забывает о том, что должен быть отрешенным наблюдателем. Воин тонет в неизвестном. Воин становится жертвой любви к неизвестному.

«Be that as it may, warriors are in the world to train themselves to be unbiased witnesses, so as to understand the mystery of ourselves and relish the exultation of finding what we really are. This is the highest of the new seers’ goals. And not every warrior attains it. We believe that the nagual Julian didn’t attain it. He was waylaid, and so was la Catalina.»

He further said that to be a peerless nagual, one has to love freedom, and one has to have supreme detachment. He explained that what makes the warrior’s path so very dangerous is that it is the opposite of the life situation of modern man. He said that modern man has left the realm of the unknown and the mysterious, and has settled down in the realm of the functional. He has turned his back to the world of the foreboding and the exulting and has welcomed the world of boredom.

«To be given a chance to go back again to the mystery of the world,» don Juan continued, «is sometimes too much for warriors, and they succumb; they are waylaid by what I’ve called the high adventure of the unknown. They forget the quest for freedom; they forget to be unbiased witnesses. They sink into the unknown and love it.»

— И вы полагаете, что я принадлежу к числу таких воинов, дон Хуан?

— Мы не полагаем, мы знаем наверняка, — ответил Хенаро. — И Ла Каталина знает об этом лучше, чем кто-либо другой.

— Откуда, интересно, она может об этом знать? — настаивал я.

— Да просто она — такая же, как ты, — ответил Хенаро, смешно выговаривая слова.

Я уже совсем было вступил в жаркий спор, когда дон Хуан перебил меня:

— Ты совершенно напрасно так напрягаешься. Ты таков, каков ты есть. Кому-то сражаться за свободу легче, кому-то — тяжелее. И ты принадлежишь ко второй категории.

«And you think i’m like that, don’t you?» I asked don Juan.

«We don’t think, we know,» Genaro replied. «And la Catalina knows better than anyone else.»

«Why would she know it?» I demanded.

«Because she’s like you,» Genaro replied, pronouncing his words with a comical intonation.

I was about to get into a heated argument again when don Juan interrupted me.

«There’s no need to get so worked up,» he said to me. «You are what you are. The fight for freedom is harder for some. You are one of them.

— Чтобы стать отрешенным наблюдателем, необходимо прежде всего понять вот что: каким бы ни был наблюдаемый нами мир и чем бы мы сами в нем не являлись, все это — лишь результат фиксации в определенном месте сдвинутой туда точки сборки.

— Новые видящие говорят: когда нас учат разговаривать с самими собой, нас учат становиться скучными, чтобы зафиксировать точки сборки в каком-то одном месте.

Хенаро хлопнул в ладоши, издал пронзительный свист, имитируя свисток футбольного тренера и завопил:

— Так, смещаем точку сборки! Ну, ну! Давай, давай, смещай!

«In order to be unbiased witnesses,» he went on, «we begin by understanding that the fixation or the movement of the assemblage point is all there is to us and the world we witness, whatever that world might be.

«The new seers say that when we were taught to talk to ourselves, we were taught the means to dull ourselves in order to keep the assemblage point fixed on one spot.»

Genaro clapped his hands noisily and let out a piercing whistle that imitated the whistle of a football coach.

«Let’s get that assemblage point moving!» he yelled. «Up, up, up! Move, move, move!»

Мы все еще смеялись, когда кусты справа от меня вдруг зашевелились. Дон Хуан и Хенаро немедленно сели на землю, подогнув под себя левую ногу. Согнутую в колене правую каждый из них поставил перед собой наподобие щита. Знаком дон Хуан приказал мне сделать то же самое. Приподняв брови, он изобразил на лице смирение.

— У магов — свои причуды, — шепотом сказал он. — При сдвиге точки сборки вниз зрение мага ухудшается. И если он заметит тебя стоящим, он непременно нападет.

We were all still laughing when the bushes by my right side were suddenly stirred. Don Juan and Genaro immediately sat down with the left leg tucked under the seat. The right leg, with the knee up, was like a shield in front of them. Don Juan signaled me to do the same. He raised his brows and made a gesture of resignation at the corner of his mouth.»Sorcerers have their own quirks,» he said in a whisper. «When the assemblage point moves to the regions below its normal position, the vision of sorcerers becomes limited. If they see you standing, they’ll attack you.»

— Однажды нагваль Хулиан два дня продержал меня в позе воина, — тоже шепотом сообщил Хенаро. — Мне даже мочиться пришлось, не вставая.

— И еще — какать, — добавил дон Хуан.

— Точно, — подтвердил Хенаро, а затем, как бы вспомнив что-то, шепотом поинтересовался, — Надеюсь, ты сегодня уже какал? Потому что, если у тебя в кишках что-то есть, ты наложишь в штаны, как только покажется Ла Каталина. Если, конечно, я не научу тебя, как их снимать. Чтобы покакать в позе воина, тебе придется снять штаны.

И он принялся показывать мне, как снимаются брюки в этой позе. Он подошел к этому процессу с исключительной серьезностью и ответственностью. Все мое внимание было полностью сосредоточено на его движениях. И только сняв штаны, я обнаружил, что дон Хуан буквально захлебывается от хохота. Я понял, что Хенаро в очередной раз надо мной подшутил, и собрался было подняться на ноги и надеть штаны. Однако дон Хуан остановил меня. Он так хохотал, что едва мог говорить. Он сказал, что в шутке Хенаро — только доля шутки и что Ла Каталина действительно находится за кустами.

«The nagual Julian kept me once for two days in this warrior’s position,» Genaro whispered to me. «I even had to urinate while I sat in this position.»

«And defecate,» don Juan added.

«Right,» Genaro said. And then he whispered to me, as if on second thought, «I hope you did your kaka earlier. If your bowels aren’t empty when la Catalina shows up, you’ll shit in your pants, unless I show you how to take them off. If you have to shit in this position, you’ve got to get your pants off.»

He began to show me how to maneuver out of my trousers. He did it in a most serious and concerned manner. All my concentration was focused on his movements. It was only when I had gotten out of my pants that I became aware that don Juan was roaring with laughter. I realized that Genaro was again poking fun at me. I was about to stand up to put on my pants, when don Juan stopped me. He was laughing so hard that he could hardly articulate his words. He told me to stay put, that Genaro did things only half in fun, and that la Catalina was really there behind the bushes.

Меня проняло: несмотря на смех, в тоне его звучала настойчивость. Я застыл на месте. А мгновение спустя я уже совершенно забыл о штанах — в такую панику меня вогнал раздавшийся в кустах шорох. Я взглянул на Хенаро. Он уже снова был в штанах. Пожав плечами, Хенаро прошептал:

— Прости. Я не успел показать тебе, как надевать их, не вставая.

У меня не было времени ни на то, чтобы разозлиться на них, ни на то, чтобы присоединиться к их веселью, потому что неожиданно кусты раздвинулись прямо передо мной, и из них вышло нечто чудовищное. Даже страх мой прошел — до того диковинным было это создание. Яне боялся, я был просто очарован. То, что я видел перед собой, было чем угодно, но только не человеческим существом. Оно даже отдаленно не напоминало человека. Это было больше похоже на рептилию. Или на громоздкое гротескное насекомое. Или на мохнатую, до предела омерзительной наружности птицу. Ее темное тело было покрыто грубой рыжеватой шерстью. Я не видел ног — только огромную уродливую голову. Вместо ноздрей по бокам плоского носа зияли две большущие дыры. У этой твари было что-то наподобие зубатого клюва. И глаза — настолько же прекрасные, насколько гротескной была вся эта штука. Глаза были подобны двум гипнотическим озерам непостижимой чистоты. В них светилось знание. Эти глаза не были человеческими, равно как и птичьими. Я вообще никогда не видел таких глаз.

His tone of urgency, in the midst of laughter, got to me. I froze on the spot. A moment later a rustle in the bushes sent me into such a panic that I forgot about my pants. I looked at Genaro. He was again wearing his pants. He shrugged his shoulders.

«I’m sorry,» he whispered. «I didn’t have time to show you how to put them back on without getting up.»

I did not have time to get angry or to join them in their mirth. Suddenly, right in front of me, the bushes separated and a most horrendous creature came out. It was so outlandish I was no longer afraid. I was spellbound. Whatever was in front of me was not a human being; it was something not even remotely resembling one. It was more like a reptile. Or a bulky grotesque insect. Or even a hairy, ultimately repulsive bird. Its body was dark and had coarse reddish hair. I could not see any legs, just the ugly enormous head. The nose was flat and the nostrils were two enormous lateral holes. It had something like a beak with teeth. Horrifying as that thing was, its eyes were magnificent. They were like two mesmeric pools of inconceivable clarity. They had knowledge. They were not human eyes, or bird eyes, or any kind of eyes I had ever seen.

Шелестя кустами, чудище прошло слева от меня. Когда я, следя за его движением, повернул голову, то заметил, что дон Хуан и Хенаро очарованы его присутствием в той же степени, что и я. Мне пришло в голову, что они, видимо, тоже никогда не видели ничего подобного

В следующее мгновение создание полностью исчезло из виду. Но спустя миг послышалось рычание и его очертания снова замаячили перед нами.

Я был очарован и в то же время обеспокоен тем, что ни капельки не боюсь этого чудища. Было такое ощущение, что в панику перед этим впадал вовсе не я, а кто-то совсем другой.

В какой-то момент я почувствовал, что начинаю вставать. Ноги распрямились против моей воли, и я обнаружил, что стою, повернувшись к чудовищу лицом. Я смутно ощущал что снимаю куртку, рубашку, ботинки. Я разделся догола. Мышцы ног сократились с огромной силой. С непостижимой ловкостью я подпрыгнул, и в следующее мгновение мы с чудовищем уже неслись к массе растительности невыразимо зеленого цвета, маячившей в отдалении.

Сначала чудовище неслось впереди меня, извиваясь наподобие змеи. Но затем мне удалось его догнать. Когда мы поравнялись, я вдруг осознал нечто, что уже было мне известно — на самом деле чудовище было Ла Каталиной. Вдруг рядом со мной оказалась Ла Каталина в человеческом облике. Мы скользили без малейшего усилия. Мы словно застыли неподвижно в позах стремительного движения, а пейзаж несся назад, создавая впечатление огромного ускорения.

The creature moved toward my left, rustling the bushes. As I moved my head to follow it, I noticed that don Juan and Genaro seemed to be as spellbound by its presence as I was. It occurred to me that they had never seen anything like that either.

In an instant, the creature had moved completely out of sight. But a moment later there was a growl and its gigantic shape again loomed in front of us.

I was fascinated and at the same time worried by the fact that I was not in the least afraid of that grotesque creature. It was as if my early panic had been experienced by someone else.

I felt, at one moment, that I was beginning to stand up. Against my volition, my legs straightened up and I found myself standing up, facing the creature. I vaguely felt that I was taking off my jacket, my shirt, and my shoes. Then I was naked. The muscles of my legs tensed with a tremendously powerful contraction. I jumped up and down with colossal agility, and then the creature and I raced toward some ineffable greenness in the distance.

The creature raced ahead of me, coiling on itself, like a serpent. But then I caught up with it. As we speeded together, I became aware of something I already knew?the creature was really la Catalina. All of a sudden, la Catalina, in the flesh, was next to me. We moved effortlessly. It was as if we were stationary, only posed in a bodily gesture of movement and speed, while the scenery around us was being moved, giving the impression of enormous acceleration.

 Движение наше прекратилось так же внезапно, как началось. Мы были одни в совершенно ином мире. Там не было ни одной узнаваемой черты. Интенсивное сияние и жар шли от того, что казалось землей — землей, покрытой гигантскими камнями. По крайней мере, это было похоже на камни. Они имели цвет песчаника, но были невесомы; они напоминали куски губки. Я мог расшвыривать их, лишь слегка к ним прикасаясь.

Я настолько увлекся своей силой, что забыл обо всем остальном. Каким-то образом я определил, что куски этого вроде бы невесомого материала на самом деле мне сопротивляются. И то, что мне удавалось с легкостью их расшвыривать, было следствием моей немыслимой силы.

Я попытался хватать их руками, и понял, что тело мое изменилось. Ла Каталина смотрела на меня. Она снова была гротескным созданием. Таким же созданием был теперь и я сам. Я не видел себя, но знал наверняка, что мы абсолютно одинаковы.

Неописуемая радость охватила меня, бывшая как бы силой, пришедшей извне. Мы с Ла Каталиной скакали, кружились и играли до тех пор, пока у меня не осталось ни мыслей, ни чувств, ни каких бы то ни было следов человеческого самоосознания. Но в то же время я определенно осознавал. Мое самоосознание было неким смутным знанием, порождавшим уверенность в себе, безграничной верой, физической уверенностью в собственном существовании, причем не в смысле человеческого личностного самоощущения, но в смысле присутствия, бывшего всем сущим.

Our racing stopped as suddenly as it had started, and then I was alone with la Catalina in a different world. There was not a single recognizable feature in it. There was an intense glare and heat coming from what seemed to be the ground, a ground covered with huge rocks. Or at least they seemed to be rocks. They had the color of sandstone, but they had no weight; they were like chunks of sponge tissue. I could send them hurling around by only leaning on them.

I became so fascinated with my strength that I was oblivious to anything else. I had assessed, in whatever way, that the chunks of seemingly weightless material opposed resistance to me. It was my superior strength that sent them hurling around.

I tried to grab them with my hands, and I realized that my entire body had changed. La Catalina was looking at me. She was again the grotesque creature she had been before, and so was I. I could not see myself, but I knew that both of us were exactly alike.

An indescribable joy possessed me, as if joy were some force that came from outside me. La Catalina and I cavorted, and twisted, and played until I had no more thoughts, or feelings, or human awareness in any degree. Yet, I was definitely aware. My awareness was a vague knowledge that gave me confidence; it was a limitless trust, a physical certainty of my existence, not in the sense of a human feeling of individuality, but in the sense of a presence that was everything.

 Затем как-то разом все вновь пришло в человеческий фокус. Ла Каталина держала меня за руку. Мы шли по пустыне среди сухих кустарников. Я немедленно ощутил болезненные прикосновения острых камней и комков глины к ступням моих босых ног.

Мы пришли на свободное от растительности место. Там были дон Хуан и Хенаро. Я сел на землю и оделся.

Мой опыт с Ла Каталиной несколько задержал наше возвращение в Южную Мексику. Каким-то неописуемым образом он выбил меня из колеи. Находясь в нормальном состоянии осознания, я как бы растворялся Я словно потерял точку отсчета. Я совсем пал духом и даже пожаловался дону Хуану на то, что мне не хочется больше жить.

Мы сидели под рамадой дома дона Хуана Машина моя была нагружена мешками, и мы были готовы отправиться в путь, но чувство отчаяния овладело мной, я заплакал.

Дон Хуан и Хенаро хохотали до слез. Чем большим было мое отчаяние, тем сильнее они веселились. Наконец, дон Хуан сдвинул меня в состояние повышенного осознания и объяснил, что их смех вовсе не был выражением злорадства с их стороны или проявлением какого-то странного чувства юмора. Они смеялись от переполнявшей их радости за меня, потому что видели, что мне удалось продвинуться далеко вперед по пути знания.

Then, everything came again into human focus all at once. La Catalina was holding my hand. We were walking on the desert floor among the desert shrubs. I had the immediate and painful realization that the desert rocks and hard clumps of dirt were horribly injurious to my bare feet.We came to a spot clear of vegetation. Don Juan and Genaro were there. I sat down and put on my clothes.

My experience with la Catalina delayed our trip back to the south of Mexico. It had unhinged me in some indescribable way. In my normal state of awareness, I became disassociated. It was as if I had lost a point of reference. I had become despondent. I told don Juan that I had even lost my desire to live.

We were sitting around in the ramada of don Juan’s house. My car was loaded with sacks and we were ready to leave, but my feeling of despair got the best of me and I began to weep.

Don Juan and Genaro laughed until their eyes were tearing. The more desperate I felt, the greater was their enjoyment. Finally, don Juan had me shift into heightened awareness and explained that their laughter was not unkindness on their part, or the result of a weird sense of humor, but the genuine expression of happiness at seeing me advance in the path of knowledge.

— Я скажу тебе, что говорил нам нагваль Хулиан, когда мы добирались до того места, где ты находишься сейчас, — — сказал дон Хуан. — И ты поймешь, что ты — не один. То, что происходит с тобой, случается с каждым, кто накопил достаточно энергии и смог заглянуть в неизвестное.

Нагваль Хулиан говорил им, что они изгнаны из дома, в котором провели всю свою жизнь. Результатом накопления энергии явилось разрушение гнезда — такого уютного, но сковывающего и скучного — в мире обычной жизни. И подавленность их, по словам нагваля Хулиана, была не печалью потерявших старый дом, но печалью обреченных на поиски нового.

— Новый дом, — продолжал дон Хуан, — не столь уютен. Однако в нем гораздо больше простора. — Ты заметил, что изгнан, и осознание этого обрело форму глубокой подавленности, потери желания жить. То же самое было и с нами. Поэтому, когда ты сказал что не хочешь жить, мы не могли удержаться от смеха.

— Что же будет со мной дальше? — спросил я.

— Как говорят в народе, тебе следует сменить седло, — ответил дон Хуан.

Оба они снова впали в эйфорию. Почему-то они исторически смеялись после каждого из своих замечаний.

— Все очень просто, — сказал дон Хуан. — Вследствие изменения уровня твоей энергии твоя точка сборки окажется на новом месте. А диалог воинов, который ты каждый раз с нами ведешь, зафиксирует и укрепит новую позицию.

«I’ll tell you what the nagual Julian used to say to us when we got to where you are,» don Juan went on. «That way, you’ll know that you’re not alone. What’s happening to you happens to anyone who stores enough energy to catch a glimpse of the unknown.»He said that the nagual Julian used to tell them that they had been evicted from the homes where they had lived all their lives. A result of having saved energy had been the disruption of their cozy but utterly limiting and boring nest in the world of everyday life. Their depression, the nagual Julian told them, was not so much the sadness of having lost their nest, but the annoyance of having to look for new quarters.

«The new quarters,» don Juan went on, «are not as cozy. But they are infinitely more roomy.

«Your eviction notice came in the form of a great depression, a loss of the desire to live, just as it happened to us. When you told us that you didn’t want to live, we couldn’t help laughing.»

«What’s going to happen to me now?» I asked.

«Using the vernacular, you got to get another pad,» don Juan replied.

Don Juan and Genaro again entered into a state of great euphoria. Every one of their statements and remarks made them laugh hysterically.

«It’s all very simple,» don Juan said. «Your new level of energy will create a new spot to house your assemblage point. And the warriors’ dialogue you carry on with us every time we get together will solidify that new position.»

Придав своему лицу выражение предельной серьезности, Хенаро раскатистым голосом спросил: — Ходил ли ты сегодня по большой нужде?

Он кивнул головой, как бы понукая меня ответить. — Да? Или нет? — не унимался он. — Давай-ка займемся этим, а заодно поговорим, как воин с воином.

Когда они отсмеялись, Хенаро сказал, что мне следует знать об одном недостатке нового состояния. Дело в том, что время от времени точка сборки возвращается в исходное положение. Он рассказал, что в его случае, нормальное положение точки сборки заставляло его воспринимать всех людей в угрожающем и часто даже ужасающем свете. К своему большому удивлению в один прекрасный день он обнаружил, что изменился. Он был гораздо бесстрашнее, чем раньше, и вполне успешно справлялся с ситуациями, которые прежде повергли бы его в хаос и страх.

Genaro adopted a serious look and in a booming voice he asked me, «Did you shit today?

«He urged me with a movement of his head to answer. «Did you, did you?» he demanded. «Let’s get going with our warriors’ dialogue.»

When their laughter had subsided, Genaro said that I had to be aware of a drawback, the fact that from time to time the assemblage point returns to its original position. He told me that in his own case, the normal position of his assemblage point had forced him to see people as threatening and often terrifying beings. To his utter amazement, one day he realized that he had changed. He was considerably more daring and had successfully dealt with a situation that would have ordinarily thrown him into chaos and fear.

 — Я обнаружил, что занимаюсь любовью, — продолжал Хенаро, подмигнув мне. — А ведь обычно я до смерти боялся женщин. И тут в один прекрасный день я вдруг обнаруживаю себя в постели исключительно яростной женщины. Это было настолько на меня не похоже, что, когда я понял, что происходит, со мной чуть не сделался сердечный приступ. Удар вернул мою точку сборки в ее убогое исходное положение, и мне пришлось бежать из того дома. Дрожал я при этом, как перепуганный кролик.

— Так что следи внимательно, чтобы твоя точка сборки не съехала обратно, — добавил Хенаро, и они оба снова расхохотались.

Потом дон Хуан объяснил: — Позиция точки сборки на человеческом коконе сохраняется за счет внутреннего диалога. Поэтому позиция эта в лучшем случае — не слишком прочная. Теперь понятно, почему многие мужчины и женщины так легко сходят с ума, в особенности те, чей внутренний диалог постоянно вертится вокруг одних и тех же вещей, в результате чего он тосклив и не обладает глубиной.

«I found myself making love,» Genaro continued, and he winked at me. «Usually I was afraid to death of women. But one day I found myself in bed with a most ferocious woman, it was so unlike me that when I realized what I was doing I nearly had a heart attack. The jolt made my assemblage point return to its miserable normal position and I had to run out of the house, shaking like a scared rabbit.

«You’d better watch out for the recoil of the assemblage point,» Genaro added, and they were laughing again.

«The position of the assemblage point on man’s cocoon,» don Juan explained, «is maintained by the internal dialogue, and because of that, it is a flimsy position at best. That’s why men and women lose their minds so easily, especially those whose internal dialogue is repetitious, boring, and without any depth.

 — Новые видящие говорят, что наибольшей гибкостью и устойчивостью обладают те человеческие существа, чей внутренний диалог более текуч и разнообразен.

— Позиция точки сборки воина неизмеримо более прочна, поскольку, начав сдвигаться в коконе, точка сборки создает в светимости углубление, в котором с этого момента и пребывает.

— Именно по этой причине нельзя сказать, что воин теряет рассудок. Если он что-то и теряет, то только свое углубление.

Последнее утверждение показалось дону Хуану и Хенаро настолько веселым, что они хохотали до упаду.

Я попросил дона Хуана объяснить, что происходило во время моего опыта с Ла Каталиной. И они снова буквально взвыли от хохота.

Наконец, дон Хуан сказал: — Женщины определенно эксцентричнее мужчин. Между ног у них есть одно дополнительное отверстие, поэтому они часто подвергаются воздействию странных и очень мощных сил, которые сквозь это отверстие ими овладевают. Лично я только так могу понять их причуды.

«The new seers say that the more resilient human beings are those whose internal dialogue is more fluid and varied.»He said that the position of the warrior’s assemblage point is infinitely stronger, because as soon as the assemblage point begins to move in the cocoon, it creates a dimple in the luminosity, a dimple that houses the assemblage point from then on.

«That’s the reason why we can’t say that warriors lose their minds,» don Juan went on. «If they lose anything, they lose their dimple.»

Don Juan and Genaro found that statement so hilarious that they rolled on the floor laughing.

I asked don Juan to explain my experience with la Catalina. And both of them again howled with laughter.

«Women are definitely more bizarre than men,» don Juan finally said. «The fact that they have an extra opening between their legs makes them fall prey to strange influences. Strange, powerful forces possess them through that opening. That’s the only way I can understand their quirks.»

Он замолчал. Немного выждав, я спросил, что он имеет в виду.

— Ла Каталина появилась перед нами в виде гигантского червяка, — ответил он. Выражение, с которым дон Хуан это произнес, и взрыв смеха, которым отреагировал на его фразу Хенаро, развеселили меня. Я хохотал почти до тошноты.

Дон Хуан сказал, что Ла Каталина обладает исключительным мастерством и в области зверя может делать все, что угодно. И ее беспрецедентное выступление было продиктовано влечением, которое она ко мне испытывала. Конечным результатом всего этого стало то, что ей удалось увести с собой мою точку сборки.

— А чем вы там занимались в образе червей? — спросил Хенаро и хлопнул меня по спине.

Казалось, дон Хуан вот-вот задохнется от смеха.

He kept silent for a while, and I asked what he meant by that.

«La Catalina came to us as a giant worm,» he replied.

Don Juan’s expression when he said that, and Genaro’s explosion of laughter, took me into sheer mirth. I laughed until I was nearly sick.

Don Juan said that la Catalina’s skill was so extraordinary that she could do anything she wanted in the realm of the beast. Her unparalleled display had been motivated by her affinity with me. The final result of all that, he said, was that la Catalina pulled my assemblage point with her.

«What did you two do as worms?» Genaro asked and slapped me on the back.

Don Juan seemed to be close to choking with laughter.

Я же говорю — женщины эксцентричнее мужчин, — произнес он наконец.

— Я с тобой не согласен, — заявил Хенаро. — Нагваль Хулиан не имел дополнительного отверстия между ног. А странностей у него было не меньше, чем у Ла Каталины. Я думаю, этому фокусу с червяком она научилась у него. Он проделывал с ней подобные вещи.

Дон Хуан подпрыгивал, как ребенок, который старается не обмочить штанишки.

Когда ему удалось, наконец, успокоиться, он рассказал, что нагваль Хулиан мастерски владел искусством создавать и использовать самые причудливые ситуации. Еще он сказал, что Ла Каталина продемонстрировала мне великолепный пример сдвига вниз. Сначала она предоставила мне возможность увидеть ее в принятой ею форме необычного существа, а потом помогла сдвинуть мою точку сборки в положение, которое позволило ей принять эту чудовищную форму.

«That’s why I’ve said that women are more bizarre than men,» he commented at last.

«I don’t agree with you,» Genaro said to don Juan. «The nagual Julian didn’t have an extra hole between his legs and he was more weird than la Catalina. I believe she learned the worm bit from him. He used to do that to her.»

Don Juan jumped up and down, like a child who is trying to keep from wetting his pants.

When he had regained a measure of calm, don Juan said that the nagual Julian had a knack for creating and exploiting the most bizarre situations. He also said that la Catalina had given me a superb example of the shift below. She had let me see her as the being whose form she had adopted by moving her assemblage point, and she had then helped me move mine to the same position that gave her her monstrous appearance.

 — Второй учитель нагваля Хулиана, — продолжал дон Хуан, — научил его, как добираться до определенных точек обширной нижележащей области. Никто из нас не мог следовать за ним в эти точки, но все члены его команды — могли. В особенности — Ла Каталина и та женщина-видящая, которая ее учила.

Затем дон Хуан сказал, что результатом сдвига вниз является не восприятие другого мира, а измененное восприятие нашего обычного мира. Он виден несколько в иной перспективе. Чтобы увидеть другой мир, необходимо воспринять другую большую полосу эманаций Орла.

На этом он закончил свои объяснения, сказав, что у нас нет времени на то, чтобы разбираться в вопросе о больших полосах эманаций. Нам пора было выезжать. Я хотел остаться еще ненадолго, чтобы продолжить разговор, но он сказал, что беседа на эту тему займет много времени, и мне нужны будут свежие силы для сохранения должной степени сосредоточенности.

«The other teacher that the nagual Julian had,» don Juan went on, «taught him how to get to specific spots in that immensity of the area below. None of us could follow him there, but all the members of his party did, especially la Catalina and the woman seer who taught her.»

Don Juan further said that a shift below entailed a view, not of another world proper, but of our same world of everyday life seen from a different perspective. He added that in order for me to see another world I had to perceive another great band of the Eagle’s emanations.

He then brought his explanation to an end. He said that he had no time to elaborate on the subject of the great bands of emanations, because we had to be on our way. I wanted to stay a bit longer and keep on talking, but he argued that he would need a good deal of time to explain that topic and I would need fresh concentration.