Глава 2. Сестрички

Донья Соледад что-то объясняла четырем женщинам, окружавшим ее. Она то делала драматические жесты руками, то восклицала что-то, хватаясь за голову. Было ясно, что она рассказывала обо мне. Я вернулся по подъездной дороге на место прежней стоянки, собираясь подождать их там. Я прикидывал, остаться ли мне в машине или небрежно сесть на левое крыло. Наконец я решил встать у дверцы, готовый вскочить в нее и уехать, если возникнут намеки на возможность повторения чего-нибудь типа вчерашних событий. Dona Soledad seemed to be explaining something to the four women who surrounded her. She moved her arms in dramatic gestures and held her head in her hands. It was obvious she was telling them about me. I drove up the driveway to where I had been parked before. I intended to wait for them there. I deliberated whether to remain in the car or to sit casually on the left fender. I opted to stand by the car door, ready to jump in and drive away if something like the events of the previous day were going to be repeated.
Я страшно устал. Я не смыкал глаз более суток. У меня был план — сообщить молодым женщинам то, что смогу, об инциденте с доньей Соледад, чтобы они могли принять необходимые меры для помощи ей, а затем уехать. Их присутствие произвело некую перемену, все казались заряженными новой энергией. Я ощутил эту перемену, когда увидел донью Соледад, окруженную ими. I was very tired. I had not slept a wink for over twenty-four hours. My plan was to disclose to the young women as much as I could about the incident with dona Soledad, so they could take the necessary steps to aid her, and then I would leave. Their presence had brought about a definite change. Every-thing seemed to be charged with new vigor and energy. I felt the change when I saw dona Soledad surrounded by them.
Откровение доньи Соледад, что они были ученицами Нагваля, сделало их мучительно притягательными для меня, и я не мог дождаться встречи с ними. Меня мучил вопрос, не были ли они подобны донье Соледад. Она говорила, что они похожи на меня самого, и что мы идем в одном и том же направлении. Это легко интерпретировалось в положительном смысле. Во всяком случае, в это хотелось верить. Dona Soledad’s revelation that they were don Juan’s apprentices had given them such a tantalizing appeal that I could hardly wait to meet them. I wondered if they were like dona Soledad. She had said that they were like myself and that we were going in the same direction. That could be easily interpreted in a positive sense. I wanted to believe that more than anything else.
Дон Хуан обычно называл их «лас эрманитас» — сестрички, самое подходящее наименование по крайней мере для двух знакомых мне девушек, Лидии и Розы. Это были две легкие, похожие на фей очаровательные молодые девушки. Я прикинул, что им, когда я впервые увидел их, было чуть больше двадцати, хотя Паблито и Нестор всегда отказывались говорить об их возрасте. Две другие, Хосефина и Елена, были полной загадкой для меня. Я слышал, как их имена время от времени упоминались обычно в каком-то неблагоприятном контексте. Из случайных замечаний, сделанных доном Хуаном, я заключил, что они были какими-то чудными — одна была помешанной, а вторая — очень толстой, поэтому их держали в изоляции. Однажды я столкнулся с Хосефиной, когда пришел с доном Хуаном. Он представил ей меня, но она закрыла лицо и убежала прочь прежде, чем я успел поздороваться. В другой раз я увидел Елену, стиравшую белье. Она была огромных размеров. Я подумал, что у нее не все в порядке с железами. Я приветствовал ее, но она даже не обернулась. Я никогда не видел ее лица. Don Juan used to call them «las hermanitas,» the little sisters, a most befitting name at least for the two I had met, Lidia and Rosa, two wispy, pixie-like, charming young women. I figured that they must have been in their early twenties when I had first met them, although Pablito and Nestor always re-fused to talk about their ages. The other two, Josefina and Elena, were a total mystery to me. I used to hear their names being mentioned from time to time, always in some unfavorable context. I had deduced from passing remarks made by don Juan that they were somehow freakish, one was crazy and the other obese; thus they were kept in isolation. Once I bumped into Josefina as I walked into the house with don Juan. He introduced me to her, but she covered her face and ran away before I had time to greet her. Another time I caught Elena washing clothes. She was enormous. I thought that she must be suffering from a glandular disorder. I said hello to her but she did not turn around. I never saw her face.
После рекламы, сделанной им доньей Соледад, мне и ужасно хотелось познакомиться с таинственными «эрманитос», и было как-то не по себе. After the buildup that dona Soledad had given them with her disclosure, I felt driven to talk with the mysterious «hermanitas,» and at the same time I was almost afraid of them.
Я вскользь взглянул на дорогу, собираясь с силами, чтобы встретится с ними, но на дороге было пусто. Никто не приближался, а между тем только минуту назад они были не более чем в тридцати ярдах от дома. Я взобрался на крышу машины, но опять никого не увидел, даже собаки. Я запаниковал. Соскользнув вниз, я уже готов был вскочить в машину и уехать, но вдруг услышал, как кто-то сказал: «Эй, посмотри, кто здесь!» I casually looked down the driveway, bracing myself to meet all of them at once. The driveway was deserted. There was no one approaching, and only a minute before they had been no more than thirty yards from the house. I climbed up on the roof of the car to look. There was no one coming, not even the dog. I panicked. I slid down and was about to jump in the car and drive away when I heard someone say, «Hey, look who’s here.»
Я мгновенно обернулся и столкнулся лицом к лицу с двумя девушками, которые только что вышли из дому. Очевидно, они прибежали впереди меня и вошли в дом через заднюю дверь. Я вздохнул с облегчением. I quickly turned around to face two girls who had just stepped out of the house. I deduced that all of them must have run ahead of me and entered the house through the back door. I sighed with relief.
Ко мне подошли две юных девушки. Должен сознаться, что никогда по-настоящему не замечал их. Они были красивые, смуглые и очень стройные, но не худые. Их длинные черные волосы были подобраны. Они были одеты в незатейливые юбки, синие хлопчатобумажные жакеты и коричневые мягкие туфли на низком каблуке. Они были без чулок, ноги у них были стройными и мускулистыми. Ростом они были около пяти футов и трех-четырех дюймов. Они казались очень развитыми физически и двигались необыкновенно изящно. Одна из них была Лидия, другая — Роза. The two young girls came toward me. I had to admit to myself that I had never really noticed them before. They were beautiful, dark and extremely lean, but without being skinny. Their long black hair was braided. They wore plain skirts, blue denim jackets and low-heeled, soft-soled brown shoes. They were barelegged and their legs were shapely and muscular. They must have been about five feet three or five feet four inches. They seemed to be very physical; they moved with great prowess. One of them was Lidia, the other was Rosa.
Я приветствовал их, и тогда они одновременно протянули мне руки для рукопожатия. Они встали по обе стороны от меня. Выглядели они здоровыми и бодрыми. Я попросил их достать пакеты из багажника. Когда мы несли их в дом, я услышал рычание, такое сильное и близкое, что оно было похоже на рычание льва. I greeted them, and then in unison they initiated a hand-shake. They flanked me. They looked healthy and vigorous. I asked them to help me get the packages out of the trunk. As we were carrying them into the house, I heard a deep growl, so deep and near that it seemed more like a lion’s roar.

— Что это такое? — спросил я Лилию.

— Ты не знаешь? — спросила она недоверчиво.

— Это, должно быть, пес, — сказала Роза, и они побежали в дом, практически волоча меня за собой.

«What was that?» I asked Lidia.

«Don’t you know?» she asked with a tone of disbelief.

«It must be the dog,» Rosa said as they ran into the house, practically dragging me with them.

Мы положили пакеты на стол, а затем сели на скамейку. Обе девушки смотрели на меня. Я сказал им, что Донья Соледад больна и что я собираюсь отвезти ее в больницу в город, потому что не знаю, как помочь ей. We placed the packages on the table and sat on two benches. Both girls were facing me. I told them that dona Soledad was very ill and that I was about to take her to the hospital in the city, since I did not know what else to do to help her.
 Тут я понял, что ступил на опасную почву. Я не представлял, какую информацию я должен дать им о подлинном характере моего сражения с доньей Соледад. Я решил наблюдать за ними, пока не отыщу ключ. Я полагал, что если буду внимательно за ними наблюдать, смогу по выражению их лиц понять, как много они знают. Но они продолжали молчать, предоставляя мне самому вести разговор. Я начал сомневаться, надо ли вообще говорить что-либо по своей инициативе. Пытаясь рассчитать, что делать, чтобы не допустить промаха, я кончил тем, что стал нести чепуху. Лидия оборвала меня. Сухим тоном она сообщила мне, что мне нечего беспокоиться насчет здоровья доньи Соледад, потому что они уже приняли меры, чтобы помочь ей. Ее слова заставили меня спросить, знает ли она, что случилось с доньей Соледад.  As I spoke I realized that I was treading on dangerous ground. I had no way of assessing how much information I should divulge to them about the true nature of my bout with dona Soledad. I began to look for clues. I thought that if I watched carefully, their voices or the expression on their faces would betray how much they knew. But they remained silent and let me do all the talking. I began to doubt that I should volunteer any information at all. In my effort to figure out what to do and not blunder, I ended up talking nonsense. Lidia cut me off. In a dry tone she said that I should not concern myself with dona Soledad’s health because they had already taken steps to help her. That statement forced me to ask her if she knew what dona Soledad’s trouble was.
 — Ты забрал ее душу, — бросила она обвиняюще.  «You’ve taken her soul,» she said accusingly.

— Где Паблито и Нестор? — спросил я после долгой паузы.

— Они скоро будут здесь, — мгновенно ответила Лидия.

— Вы были с ними?

— Нет! — воскликнула она и уставилась на меня.

— Мы никогда не будем вместе, — объяснила Роза. — Мы не имеем ничего общего с этими лодырями.

«Where are Pablito and Nestor?» I asked after a long pause.

«They’ll be here shortly,» Lidia said briskly.

«Were you with them?» I asked.

«No! «she exclaimed, and stared at me.

«We never go together,» Rosa explained. «Those bums are different from us.»

Лидия сделала повелительный знак ногой, чтобы она замолчала. Она явно была лидером. Уловив движения ее ног, я вспомнил, как во время наших бесчисленных скитаний дон Хуан без всяких специальных усилий успешно обучил меня системе тайных коммуникаций при помощи закодированных движений ног. Я заметил, что Лидия дала Розе сигнал опасности. Он употреблялся, если в поле зрения сигнализирующего появлялось что-нибудь нежелательное или опасное. В данном случае — я. Я засмеялся. Я вспомнил, что дон Хуан впервые подал мне этот знак при первом появлении дона Хенаро. Lidia made an imperative gesture with her foot to shut her up. She seemed to be the one who gave the orders. Catching the movement of her feet brought to my awareness a most peculiar facet of my relationship with don Juan. In the count-less times that we had roamed together, he had succeeded in teaching me, without really trying, a system of covert communication through some coded movements of the feet. I watched Lidia give Rosa the sign for horrible, a sign given when anything that happens to be in sight of the signers is unpleasant or dangerous. In this case me. I laughed. I remembered that don Juan had given me that sign when I first met don Genaro.
Сделав вид, что не понимаю происходящего, я решил посмотреть, не смогу ли расшифровать еще что-нибудь. I pretended not to be aware of what was going on in order to find out if I could decode all their signs.
Роза сделала знак, что собирается напасть на меня. Лидия ответила повелительным знаком запрета. Rosa made the sign that she wanted to step on me. Lidia answered with an imperative sign for no.
 По словам дона Хуана, Лидия была очень талантливой. Он считал ее более чувствительной и алертной, чем Паблито, Нестор или я сам. Мне никогда не удавалось завязать с ней дружбу. Она держалась отчужденно и была очень резкой. У нее были огромные черные живые глаза, никогда ни на кого не смотрящие прямо, широкие скулы и точеный нос, несколько уплощенный и расширенный к переносице. Я вспомнил, что у нее раньше были красные, вечно воспаленные веки, что служило поводом для всеобщих насмешек. Краснота век исчезла, но она продолжала часто тереть глаза и часто моргать. На протяжении всего моего знакомства с доном Хуаном я видел Лидию чаще всех, но при этом мы не обменялись с ней и дюжиной слов. Паблито считал ее очень опасным существом. И все же мне она всегда казалась слишком застенчивой.  According to don Juan, Lidia was very talented. As far as he was concerned she was more sensitive and alert than Pablito and Nestor and myself. I had always been incapable of making friends with her. She was aloof, and very cutting. She had enormous, black, shifty eyes that never looked straight at anyone, high cheekbones and a chiseled nose, which was a bit flat and broad at the bridge. I remembered her having red, sore eyelids and everyone taunting her on account of that. The redness of her eyelids had disappeared but she continued to rub her eyes and blink a great deal. During my years of association with don Juan and don Genaro I had seen Lidia the most, and yet we had probably never exchanged more than a dozen words with each other. Pablito regarded her as a most dangerous being. I always thought she was just extremely shy.
Роза же была очень бойкой. Я считал ее самой младшей из сестер. Ее глаза были искренними и сияющими. Она была прямой, но несколько раздражительной. Я разговаривал с Розой чаще, чем с остальными. Она была дружелюбной, дерзкой и забавной. Rosa, on the other hand, was very boisterous. I thought she was the youngest. Her eyes were very frank and shiny. She was never shifty, but very bad-tempered. I had talked with Rosa more than anyone else. She was friendly, very bold and very funny.

— Где остальные? — спросил я Розу. — Они собираются появиться?

— Они скоро придут, — отвечала Лидия.

«Where are the others?» I asked Rosa. «Aren’t they going to come out?»

«They will be out shortly,» Lidia answered.

Мне было ясно, что, несмотря на внешнее дружелюбие, настроены они совершенно иначе. Судя по их сигналам, они были столь же опасны, как и донья Соледад. И все же, когда я сидел там, глядя на них, они казались мне просто замечательными. Я испытывал к ним самые теплые чувства. И чем дольше они смотрели мне в глаза, тем сильнее становилось это мое чувство. В какой-то момент я почувствовал к ним настоящую любовь. Они были так привлекательны, что я мог бы сидеть часами и смотреть на них, но вдруг некая отрезвляющая мысль заставила меня вскочить. Я не собирался повторять ошибок прошлой ночи. Я решил, что лучшей защитой будет выложить карты на стол. Спокойно и твердо я заявил, что дон Хуан устроил для меня некоего рода испытание, используя донью Соледад, или, возможно, наоборот. Существовала вероятность, что он и их настроил соответствующим образом, и нам предстоит сражаться друг с другом в некоторого рода битве, которая может плохо кончиться для кого-нибудь из нас. Я воззвал к их воинскому духу. Если они настоящие воины и наследники дона Хуана, то они должны быть безупречными со мной, раскрыть свои карты, а не вести себя как обычные алчные человеческие существа. I could tell from their expressions that friendliness was not what they had in mind. Judging from their foot messages they were as dangerous as dona Soledad, and yet as I sat there looking at them it occurred to me that they were gorgeously beautiful. I had the warmest feelings for them. In fact, the more they stared into my eyes the more intense that feeling became. At one moment it was sheer passion that I felt for them. They were so alluring that I could have sat there for hours just looking at them, but a sobering thought made me stand up. I was not going to repeat my bungling of the night before. I decided that the best defense was to put my cards on the table. In a firm tone I told them that don Juan had set up some sort of trial for me using dona Soledad, or vice versa. Chances were that he had also set them up in the same fashion, and we were going to be pitted against one another in some sort of battle that could result in injury to some of us. I appealed to their sense of warrior-ship. If they were the truthful heirs of don Juan, they had to be impeccable with me, reveal their designs and not behave like ordinary, greedy human beings.
Я повернулся к Розе и спросил ее, почему она хотела напасть на меня. Она на мгновение растерялась, а потом рассердилась. Ее глаза пылали гневом, губы сурово сжались. I turned to Rosa and asked her the reason for wishing to step on me. She was taken aback for an instant and then she became angry. Her eyes flared with rage; her small mouth contracted.
Лидия очень спокойно и вразумительно объяснила, что мне нечего бояться их, и что Роза сердится из-за моей атаки на донью Соледад. И что это исключительно ее личная реакция. Lidia, in a very coherent manner, said that I had nothing to fear from them, and that Rosa was angry with me because I had hurt dona Soledad. Her feelings were purely a personal reaction.
Тогда я сказал, что мне пора. Я встал. Лидия жестко остановила меня. Она казалась испуганной или сильно обеспокоенной. Она начала возражать, но меня отвлекли какие-то звуки, доносившиеся из-за двери. Девушки отпрянули в сторону. Что-то тяжелое прислонилось к двери или толкало ее. Тут я заметил, что щеколда закрыта. Я почувствовал раздражение. Все начиналось сначала. Я уже устал от всего этого. I said then that it was time I left. I stood up. Lidia made a gesture to stop me. She seemed scared or deeply concerned. She began to protest, when a noise coming from outside the door distracted me. The two girls jumped to my side. Something heavy was leaning or pushing against the door. I noticed then that the girls had secured it with the heavy iron bar. I had a feeling of disgust. The whole affair was going to be repeated again and I was sick and tired of it all.
Девушки взглянули друг на друга, потом на меня, потом опять друг на друга. The girls glanced at each other, then looked at me and then looked at each other again.
Я слышал поскуливание и тяжелое дыхание какого-то большого животного возле дома. Это мог быть пес. I heard the whining and heavy breathing of a large animal outside the house. It might have been the dog.
На этот поступок меня толкнуло изнеможение. Я бросился к двери и стал отпирать ее. Лидия метнулась ко мне и снова закрыла дверь на щеколду. Exhaustion blinded me at that point. I rushed to the door, removed the heavy iron bar and started to open it. Lidia threw herself against the door and shut it again.
— Нагваль был прав, — сказала она. — Ты тупее, чем можно было ожидать. «The Nagual was right,» she said, out of breath. «You think and think. You’re dumber than I thought.»
Она толкнула меня обратно к столу. Я приготовился в подходящих выражениях высказать раз и навсегда, что с меня достаточно. Тут Роза села рядом, касаясь меня: я ощущал ее ногу, нервно касавшуюся моей. Лидия стояла лицом ко мне, глядя на меня в упор. Ее горящие глаза пытались сказать мне нечто такое, чего я не мог понять. She pulled me back to the table. I rehearsed, in my mind, the best way to tell them, once and for all, that I had had enough. Rosa sat next to me, touching me; I could feel her leg nervously rubbing against mine. Lidia was standing facing me, looking at me fixedly. Her burning black eyes seemed to be saying something I could not understand.
Я начал говорить что-то, но не окончил. Внезапно и на очень глубоком уровне я стал осознавать зеленоватый свет, какую-то фиолетовую флюоресценцию снаружи дома. Я не видел и не слышал ничего. Я просто осознавал свет, как если бы внезапно уснул, и мое тело, мои мысли превратились в образы, наложенные на мир обыденной жизни. Свет двигался с большой скоростью. Я ощущал его своим животом. Я следовал за ним или, скорее, фокусировал свое внимание на нем в мгновения, когда он приближался к нам в своем вращении вокруг дома. В результате фокусирования на этом свете мой ум стал необыкновенно ясным. Теперь я понял, что в этом доме, в присутствии этих девушек было бы неправильно и опасно вести себя, как случайный наивный наблюдатель. I began to speak but I did not finish. I had a sudden and most profound awareness. My body was aware of a greenish light, a fluorescence outside the house. I did not see or hear anything. I was simply aware of the light as if I were suddenly falling asleep and my thoughts were turning into images that were superimposed on the world of everyday life. The light was moving at a great speed. I could sense it with my stomach. I followed it, or rather I focused my attention on it for an instant as it moved around. A great clarity of mind ensued from focusing my attention on the light. I knew then that in that house, in the presence of those people, it was wrong and dangerous to behave as an innocent bystander.
— Ты не боишься? — спросила Роза, указывая на дверь. «Aren’t you afraid?» Rosa asked, pointing to the door.
Ее голос нарушил мою концентрацию. Her voice disrupted my concentration.
Я согласился, что нечто, находившееся за дверью, чем бы оно ни было, испугало меня на очень глубоком уровне, достаточном, чтобы умереть от страха. Я хотел сказать больше, но тут меня охватила ярость и я захотел увидеть донью Соледад и поговорить с ней. Я не верил ей. Я пошел прямо в ее комнату. Ее там не было. Я стал звать ее, выкрикивая ее имя. В доме была еще одна комната. Я распахнул дверь и ворвался туда. Там никого не было. И тогда мой гнев вырос до таких же масштабов, как и мой страх. Я снова сел у стола. Роза не двигалась. Она словно застыла на месте.

I admitted that whatever was there was scaring me at a very deep level, enough to make me die of fright. I wanted to say more, but right then I had a surge of wrath and I wanted to see and talk with dona Soledad. I did not trust her. I went directly to her room. She was not there. I began to call her, bellowing her name. The house had one more room. I pushed the door open and rushed inside. There was no one in there. My anger increased in the same proportion as my fear.I went out the back door and walked around to the front. Not even the dog was in sight. I banged on the front door furiously. Lidia opened it. I entered. I yelled at her to tell me where everybody was. She lowered her eyes and did not answer. She wanted to close the door but I would not let her. She quickly walked away and went into the other room.

I sat down again at the table. Rosa had not moved. She seemed to be frozen on the spot.

— Мы — одно и то же, — сказала она внезапно. — Нагваль сказал нам это.

— Скажи тогда, кто рыскал вокруг дома? — спросил я.

— Союзник, — отвечала она.

— Где он сейчас?

— Он все еще здесь. Он не уйдет. И когда ты будешь слабым, он сомнет тебя. Однако мы ничего не можем рассказать тебе.

— Кто же тогда может?

— Ла Горда! — воскликнула Роза, открывая дверь как можно шире. — Только она может. Она знает все.

«We are the same,» she said suddenly. «The Nagual told us that.»

«Tell me, then, what was prowling around the house?» I asked.

«The ally,» she said.

«Where is it now?»

«It is still here. It won’t go. The moment you’re weak it’ll squash you. But we’re not the ones who can tell you any-thing.»

«Who can tell me, then?»

«La Gorda!» Rosa exclaimed, opening her eyes as wide as she could. «She’s the one. She knows everything.»

 Роза спросила меня, можно ли закрыть на всякий случай дверь. Не дожидаясь моего ответа, она медленно пошла к двери и с шумом захлопнула ее.  Rosa asked me if she could close the door, just to be on the safe side. Without waiting for an answer she inched her way to the door and slammed it shut.
 — Пока мы здесь, нам остается только ждать, — сказала она.  «There is nothing we can do except wait until everyone is here,» she said.
 Лидия вернулась в комнату с пакетом, в котором был какой-то предмет, обернутый в кусок темно-желтой ткани. Похоже, она расслабилась. Но я отметил, что она настроена очень решительно. Она каким-то образом передала свое настроение и нам с Розой.  Lidia came back into the room with a package, an object wrapped up in a piece of dark yellow cloth. She seemed very relaxed. I noticed that she had a most commandeering touch. Somehow she imparted her mood to Rosa and myself.
— Ты знаешь, что здесь у меня? — спросила она. «Do you know what I have here?» she asked me.
Я не имел ни малейшего представления. Она начала неторопливо разворачивать сверток. Потом остановилась и посмотрела на меня. Она ухмыльнулась, как будто ей было неловко показывать то, что в свертке. I did not have the vaguest idea. She began to unwrap it in a very deliberate manner, taking her time. Then she stopped and looked at me. She seemed to vacillate. She grinned as if she were too shy to show what was in the bundle.
— Этот пакет оставил для тебя Нагваль. Я настаивал, чтобы она развернула его. Она бросила на меня свирепый взгляд и молча вынесла пакет из комнаты. «This package was left by the Nagual for you,» she muttered, «but I think we’d better wait for la Gorda.» I insisted that she unwrap it. She gave me a ferocious look and took the package out of the room without saying another word.
Я наслаждался игрой Лидии. Она действовала в полном соответствии с уроками дона Хуана и продемонстрировала, как можно наилучшим образом использовать заурядную ситуацию. Она заинтриговала меня, показав мне пакет и сделав вид, что хочет развернуть его. Перед этим она сказала, что он оставлен мне доном Хуаном. Она понимала: я вынужден буду остаться, чтобы узнать о содержимом пакета. Я мог предполагать все что угодно. Это могла быть трубка, которой дон Хуан пользовался при применении психотропных растений. Он как-то говорил мне, что эта трубка будет отдана мне на хранение. Это мог быть его нож, или кожаный кисет, или даже его магические предметы силы. С другой стороны, это могло быть всего лишь уловкой Лидии; дон Хуан был слишком непростым, слишком далеким, чтобы оставлять мне свои личные вещи. I enjoyed Lidia’s game. She had performed something quite in line with don Juan’s teachings. She had given me a demonstration of how to get the best use out of an average situation. By bringing the package to me and pretending that she was going to open it, after disclosing that don Juan had left it for me, she had indeed created a mystery that was almost unbearable. She knew that I had to stay if I wanted to find out the contents of that package. I could think of a number of things that might be in that bundle. Perhaps it was the pipe don Juan used when handling psychotropic mushrooms. He had inti-mated that the pipe would be given to me for safekeeping. Or it might have been his knife, or his leather pouch, or even his sorcery power objects. On the other hand, it might have been merely a ploy on Lidia’s part; don Juan was too sophisticated, too abstract to leave me an heirloom.
 Я сказал Розе, что еле держусь на ногах от голода Мне хотелось вернуться в город, отдохнуть несколько дней и вернуться для встречи с Паблито и Нестором. Я добавил, что к тому времени смогу встретиться и с двумя другими девушками.  I told Rosa that I was dead on my feet and weak from hunger. My idea was to drive to the city, rest for a couple of days and then come back to see Pablito and Nestor. I said that by then I might even get to meet the other two girls.
 Тут вернулась Лидия, и Роза сказала ей о моем намерении уехать.  Lidia returned then and Rosa told her of my intention to leave.
 — Нагваль приказал нам подчиняться тебе как ему самому, — сказала Лидия. — Мы все являемся самим Нагвалем, но почему-то ты — в большей степени.  «The Nagual gave us orders to attend to you as if you were himself,» Lidia said. «We are all the Nagual himself, but you are even more so, for some reason that no one understands.»
 Обе заговорили одновременно, уверяя, что, в отличие от доньи Соледад, они ничего не собираются предпринимать против меня. Мое тело было буквально переполнено искренней нежностью, которую излучали их глаза. Я поверил им.  Both of them talked to me at once and guaranteed in various ways that no one was going to attempt anything against me as dona Soledad had. Both of them had such a fierce look of honesty in their eyes that my body was overwhelmed. I trusted them.
 — Ты должен дождаться возвращения Ла Горды, — сказала Лидия.  «You must stay until la Gorda comes back,» Lidia said.
 — Нагваль говорил, что ты будешь спать в его постели, — добавила Роза.  «The Nagual said that you should sleep in his bed,» Rosa added.
Я зашагал по комнате, раздумывая над странной дилеммой. С одной стороны, мне хотелось остаться и отдохнуть — в их присутствии я чувствовал себя физически легким и счастливым, чего и в помине не было днем раньше с доньей Соледад. Но моя разумная сторона и не собиралась расслабляться. И на этом уровне я был все таким же испуганным. В моменты отчаяния я мог действовать безрассудно смело, но затем становился таким же уязвимым как обычно.  I began to pace the floor in the throes of a weird dilemma. On the one hand, I wanted to stay and rest; I felt physically at ease and happy in their presence, something I had not felt the day before with dona Soledad. My reasonable side, on the other hand, had not relaxed at all. At that level, I was as fright-ened as I had been all along. I had had moments of blind despair and had taken bold actions, but after the momentum of those actions had ceased, I had felt as vulnerable as ever.
Нервно расхаживая по комнате, я занимался самоанализом. Обе девушки молчали, с тревогой наблюдая за мной. Внезапно задача решилась: я знал, что какая-то часть меня лишь притворялась испуганной. I engaged in some soul-searching analysis as I paced the room almost frantically. The two girls remained quiet, looking at me anxiously. Then all of a sudden the riddle was solved; I knew that something in me was just pretending to be afraid.
С этим способом осознания я познакомился еще при доне Хуане. На протяжении нашей многолетней связи я целиком полагался на его защиту и был уверен в том, что он сможет всегда меня успокоить. Моя зависимость от него давала мне утешение и безопасность. Но больше я рассчитывать на это не мог — дона Хуана не было. У его учеников не было ни его терпеливости, ни его искушенности, ни его абсолютной власти. Искать у них утешения было совершенно бессмысленно. I had become accustomed to reacting that way in don Juan’s presence. Throughout the years of our association I had relied heavily on him to furnish me with convenient pacifiers for my fright. My dependency on him had given me solace and security. But it was no longer tenable. Don Juan was gone. His apprentices did not have his patience, or his sophistication, or his sheer command. With them my need to seek solace was plain stupidity.
Девушки отвели меня в другую комнату. Окно в ней выходило на юго-восток, так же была сориентирована и постель, в качестве которой использовалась толстая циновка. Кусок стебля агавы длиной в два фута был разрезан так, что его пористая сердцевина служила подушкой и опорой для шеи. Посредине была мягкая выемка. Поверхность агавы была очень гладкой. Я лег, почувствовав при этом необычайный комфорт. Лежа на постели дона Хуана, я ощущал безопасность и удовольствие. The girls led me to the other room. The window faced the southeast, and so did the bed, which was a thick mat, like a mattress. A two-foot-long, bulky piece of maguey stalk had been carved so that the porous tissue served as a pillow, or a neck-rest. In the middle part of it there was a gentle dip. The surface of the maguey was very smooth. It appeared to have been hand rubbed. I tried the bed and the pillow. The com-fort and bodily satisfaction I experienced were unusual. Lying on don Juan’s bed I felt secure and fulfilled.
Несравненный покой охватил мое тело. Подобное чувство я уже испытал однажды, когда дон Хуан сделал мне постель на вершине холма в пустыне северной Мексики. Я заснул. An unequaled peace swept through my body. I had had a similar feeling once before when don Juan had made a bed for me on top of a hill in the desert in northern Mexico. I fell asleep.
Проснулся я в конце дня. Роза и Лидия крепко спали, лежа почти на мне. Несколько секунд я лежал неподвижно, а затем обе девушки одновременно проснулись. I woke up in the early evening. Lidia and Rosa were nearly on top of me, sound asleep. I stayed motionless for one or two seconds, then both of them woke up at once.
Лидия зевнула и сказала, что они должны были спать вместе со мной, чтобы защитить меня и дать мне возможность отдохнуть. Я сильно проголодался. Лидия отправила Розу на кухню приготовить нам поесть, а сама тем временем зажгла все лампы в доме. Мне стало казаться, что я знал их всю жизнь. Мы молча поели. Lidia yawned and said that they had had to sleep next to me in order to protect me and make me rest. I was famished. Lidia sent Rosa to the kitchen to make us some food. In the meantime she lit all the lanterns in the house. When the food was ready we sat down at the table. I felt as if I had known them or been with them all my life. We ate in silence.
Когда Роза убрала со стола, я спросил Лидию, спят ли они все в постели Нагваля: это была единственная постель в доме, кроме постели доньи Соледад. Как само собой разумеющееся Лидия сказала, что они выехали из этого дома несколько лет назад в свой собственный дом неподалеку отсюда, и что Паблито уехал одновременно с ними и живет теперь с Нестором и Бениньо. When Rosa was clearing the table I asked Lidia if all of them slept in the Nagual’s bed; it was the only other bed in the house besides dona Soledad’s. Lidia said, in a matter-of-fact tone, that they had moved out of that house years before to a place of their own in the same vicinity, and that Pablito had also moved when they did and lived with Nestor and Benigno.

— Что с вами случилось? Я думал, что вы живете все вместе.

— Больше нет, — ответила Лидия. — С тех пор, как ушел Нагваль, у нас разные задачи. Нагваль соединил нас, он же и разделил.

— А где Нагваль сейчас? — спросил я как можно небрежней.

«But what’s happened to you people? I thought that you were all together,» I said.

«Not anymore,» Lidia replied. «Since the Nagual left we have had separate tasks. The Nagual joined us and the Nagual took us apart.»

«And where’s the Nagual now?» I asked in the most casual tone I could affect.

Они посмотрели на меня и переглянулись. Both of them looked at me and then glanced at each other.
— Но мы не знаем, — ответила Лидия. — Они с Хенаро покинули нас. «Oh, we don’t know,» Lidia said. «He and Genaro left.»
Казалось, она говорит правду, но я настаивал, чтобы они рассказали мне все, что им известно. She seemed to be telling the truth, but I insisted once more that they tell me what they knew.
— Мы ничего не знаем, — огрызнулась Лидия, явно раздраженная моим вопросом. — Они переместились в другое пространство. Спроси об этом Ла Горду. Она должна тебе кое-что рассказать. Она еще вчера знала, что ты приедешь, и мы спешили всю ночь, чтобы застать тебя. Мы боялись, что ты уже мертв. Нагваль сказал, что мы должны помогать и верить только тебе. Он сказал, что ты — это он сам. «We really don’t know anything,» Lidia snapped at me, obviously flustered by my questions. «They moved to another area. You have to ask that question of la Gorda. She has something to tell you. She knew yesterday that you had come and we rushed all night to get here. We were afraid that you were dead. The Nagual told us that you are the only one we should help and trust. He said that you are himself.»
Она захихикала, закрыв лицо руками, а затем добавила: — Но в это очень трудно поверить. She covered her face and giggled and then added as an afterthought, «But that’s hard to believe.»
— Вся беда в том, что мы не знаем тебя, — сказала Роза. — Все мы четверо чувствовали одно и то же. Мы боялись, что ты умрешь, но страшно рассердились, увидев тебя живым. Соледад для нас даже больше, чем мать. «We don’t know you,» Rosa said. «That’s the trouble. The four of us feel the same way. We were afraid that you were dead and then when we saw you, we got mad at you for not being dead. Soledad is like our mother; maybe more than that.»
Они обменялись понимающими взглядами. Я мгновенно интерпретировал это как сигнал опасности. В них было что-то недоброе. Лидия заметила внезапное недоверие, должно быть, написанное у меня на лице и начала уверять в своем желании оказывать мне помощь. У меня как будто не было оснований сомневаться в их искренности. Если бы они захотели навредить мне, они могли бы сделать это, когда я спал. Лидия говорила так убедительно, что мне стало стыдно за мои подозрения. Я решил раздать привезенные для них подарки и сказал, что в пакетах есть кое-какие безделушки, и они могут выбрать себе то, что им понравится. Лидия ответила, что предпочла бы, чтобы я разделил их сам. Она деликатно добавила, что все будут признательны мне, если я вылечу донью Соледад. They exchanged conspiratorial looks with each other. I im-mediately interpreted that as a sign of trouble. They were up to no good. Lidia noticed my sudden distrust, which must have been written all over my face. She reacted with a series of assertions about their desire to help me. I really had no reason to doubt their sincerity. If they had wanted to hurt me they could have done so while I was asleep. She sounded so earnest that I felt petty. I decided to distribute the gifts I had brought for them. I told them that there were unimportant trinkets in the packages and that they could choose any one they liked. Lidia said that they would prefer it if I assigned the gifts myself. In a very polite tone she added that they would be grateful if I would also cure Soledad.

— Как же, по-твоему, я смогу вылечить ее? — спросил я после долгого молчания.

— Используй свой дубль, — безапелляционным тоном ответила она.

 «What do you think I should do to cure her?» I asked her after a long silence.

«Use your double,» she said in a matter-of-fact tone.

 Я мягко попытался объяснить, что донья Соледад едва предательски не убила меня и что я остался в живых только благодаря чему-то такому во мне, что не было ни умением, ни знанием. И то неуловимое, что нанесло ей удар, было реальным, но непостижимым. Иными словами, я мог с таким же успехом помочь донье Соледад, как и слетать на Луну.  I carefully went over the fact that dona Soledad had nearly assassinated me and that I had survived by the grace of something in me, which was neither my skill nor my knowledge. As far as I was concerned that undefined something that seemed to have delivered a blow to her was real, but unreachable. In short, I could not help dona Soledad any more than I could walk to the moon.
 Они молча и внимательно слушали меня, оставаясь напряженными.  They listened to me attentively and remained quiet but agitated.

— А где сейчас донья Соледад? — спросил я Лидию.

— Она с Ла Гордой, — уныло ответила она. — Ла Горда забрала ее и пытается вылечить, но где они — мы не знаем. Это правда.

— А где Хосефина?

— Она пошла искать Свидетеля. Он единственный, кто мог бы вылечить Соледад. Роза считает, что ты знаешь больше Свидетеля, но ты так сердит на Соледад, что желаешь ее смерти. Мы не осуждаем тебя.

 «Where is dona Soledad now?» I asked Lidia.»She’s with la Gorda,» she said in a despondent tone. «La Gorda took her away and is trying to cure her, but we really don’t know where they are. That’s the truth.»

«And where’s Josefina?»

«She went to get the Witness. He is the only one who can cure Soledad. Rosa thinks that you know more than the Witness, but since you’re angry with Soledad, you want her dead. We don’t blame you.»

 Я заверил их, что не сержусь на нее и уж тем более не желаю ее смерти.  I assured them that I was not angry with her, and above all I did not want her dead.

— Тогда вылечи ее! — сердито выкрикнула Роза. — Свидетель нам говорил, что ты всегда знаешь, что делать, а Свидетель ошибаться не может.- Черт возьми, да кто такой этот Свидетель?

— Свидетель — это Нестор, — нехотя объяснила Лидия, как бы не желая произносить его имя. — Ты прекрасно знаешь это сам.

 «Cure her, then!» Rosa said in an angry, high-pitched voice. «The Witness has told us that you always know what to do, and the Witness can’t be wrong.»»And who in the devil is the Witness?»

«Nestor is the Witness,» Lidia said as if she were reluctant to voice his name. «You know that. You have to.

 Я вспомнил, что во время нашей последней встречи дон Хенаро называл Нестора Свидетелем. Тогда я подумал, что это имя было шуткой или уловкой для смягчения невыносимого напряжения и боли тех последних нескольких минут.  I remembered that during our last meeting don Genaro had called Nestor the Witness. I thought at the time that the name was a joke or a ploy that don Genaro was using to ease the gripping tension and the anguish of those last moments together.
— Это была не шутка, — казала Лидия твердо, — Хенаро и Нагваль вели Свидетеля по иному пути. Они брали его с собой повсюду, где бывали сами. Я имею в виду — везде и всегда! И Свидетель был свидетелем всего, что следовало засвидетельствовать. «That was no joke,» Lidia said in a firm tone. «Genaro and the Nagual followed a different path with the Witness. They took him along with them everywhere they went. And I mean everywhere! The Witness has witnessed all there is to witness.»
Отсутствие взаимопонимания между нами было просто ужасающим. Я попытался объяснить, что был практически чужим для них, так как Дон Хуан держал меня вдали от всех, в том числе от Паблито и Нестора. Все эти годы между нами не было никаких контактов за исключением случайных приветствий. Я знал их только со слов дона Хуана. Я лишь однажды столкнулся с Хосефиной и даже не помнил, как она выглядит, а все, что я заметил в Ла Горде, — это ее гигантский зад. Я сказал им, что до вчерашнего дня понятия не имел ни об их ученичестве, ни о том, что Бениньо тоже входил в группу. Obviously there was a tremendous misunderstanding be-tween us. I labored to explain that I was practically a stranger to them. Don Juan had kept me away from everyone, including Pablito and Nestor. Outside of the casual hellos and good-byes that all of them had exchanged with me over the years, we had never actually talked. I knew all of them mainly through the descriptions that don Juan had given me. Al-though I had once met Josefina I could not remember what she looked like, and all I had ever seen of la Gorda was her gigantic behind. I said to them that I had not even known, until the day before, that the four of them were don Juan’s apprentices, and that Benigno was part of the group as well.
Они украдкой переглянулись. Роза открыла было рот, собираясь что-то сказать, но Лидия шевельнула ногой, подавая ей тайный знак. Я ожидал, что после моих долгих откровений они прекратят тайное общение друг с другом. Мои нервы были настолько взвинчены, что их секреты привели меня в ярость. Я заорал на них во всю силу легких и грохнул по столу кулаком. Роза вскочила с невероятной быстротой и в ответ на ее внезапное движение мое тело само по себе, без вмешательства разума, отступило назад. Как раз вовремя, чтобы уклониться на несколько дюймов от удара палкой или каким-то другим предметом, который Роза держала в левой руке. Он врезался в стол с оглушительным грохотом. They exchanged a coy look with each other. Rosa moved her lips to say something but Lidia gave her a command with her feet. I felt that after my long and soulful explanation they should not still sneak messages to each other. My nerves were so taut that their covert foot movements were just the thing to send me into a rage. I yelled at them at the top of my lungs and banged on the table with my right hand. Rosa stood up with unbelievable speed, and I suppose as a response to her sudden movement, my body, by itself, without the notice of my reason, moved a step back, just in time to avoid by inches a blow from a massive stick or some heavy object that Rosa was wielding in her left hand. It came down on the table with a thunderous noise.
Как и прошлой ночью, когда донья Соледад душила меня, я услышал у основания шеи своеобразный и таинственный звук, напоминающий треск ломающейся курительной трубки. Глаза у меня полезли на лоб, и с быстротой молнии моя левая рука опустилась на палку Розы и раздавила ее. Я видел эту сцену словно со стороны. I heard again, as I had heard the night before while dona Soledad was choking me, a most peculiar and mysterious sound, a dry sound like a pipe breaking, right behind my windpipe at the base of my neck. My ears popped, and with the speed of lightning my left arm came down on top of Rosa’s stick and crushed it. I saw the whole scene myself, as if I had been watching a movie.
Роза пронзительно вскрикнула и тут я понял, что наклонился вперед и изо всех сил ударил левым кулаком по тыльной стороне ее ладони. Я был потрясен. Происшедшее казалось нереальным. Роза продолжала вопить. Лидия увела ее в комнату дона Хуана. Какое-то время до меня еще доносились ее крики, а затем все стихло. Я сел за стол. Мои мысли были бессвязными и хаотичными. Rosa screamed and I realized then that I had leaned forward with all my weight and had struck the back of her hand with my left fist. I was appalled. Whatever was happening to me was not real. It was a nightmare. Rosa kept on screaming. Lidia took her into don Juan’s room. I heard her yells of pain for a few moments longer and then they stopped. I sat down at the table. My thoughts were disassociated and incoherent.
 На этот раз я остро осознал специфический звук в основании шеи. Дон Хуан увязывал этот звук с изменением скорости восприятия, и я смутно припоминал, что уже испытывал нечто подобное в его присутствии. Прошлой ночью я только начал осознавать его, но окончательно понял, что это такое, только после случая с Розой. Я вспомнил также, что этот звук сопровождался необычным ощущением жара во рту и в ушах. Сила и сухость звука напоминали звон большого треснувшего колокола.  The peculiar sound at the base of my neck was something I had become keenly aware of. Don Juan had described it as the sound one makes at the moment of changing speed. I had the faint recollection of having experienced it in his company. Although I had become aware of it the previous night, I had not fully acknowledged it until it happened with Rosa. I realized then that the sound had created a special sensation of heat on the roof of my mouth and inside my ears. The force and dryness of the sound made me think of the peal of a large, cracked bell.
Немного погодя вернулась Лидия. Она казалась более спокойной и собранной. Она даже улыбалась. Я попросил ее помочь мне распутать эту загадку и объяснить, что же произошло. После долгих колебаний она сказала мне, что когда я с криком ударил по столу, Роза, испугавшись, подумала, что я собираюсь напасть на нее, и попыталась ударить меня своей «рукой сновидения». Я увернулся от ее удара и стукнул ее по тыльной стороне руки тем же способом, что и донью Соледад. Лидия сказала, что теперь рука Розы будет бездействовать, пока я не найду способа помочь ей.  Lidia returned awhile later. She seemed more calm and collected. She even smiled. I asked her to please help me unravel that riddle and tell me what had happened. After a long vacillation she told me that when I had yelled and banged on the table Rosa got excited and nervous, and believing I was going to hurt them, she had tried to strike me with her «dream hand.» I had dodged her blow and hit her on the back of her hand, the same way I had struck dona Soledad. Lidia said that Rosa’s hand would be useless unless I found a way to help her.
 Затем в комнату вошла Роза. Ее рука была замотана куском ткани. Она взглянула на меня глазами обиженного ребенка. Я уже и не представлял, что я должен чувствовать. Какая-то часть меня чувствовала себя неуютно и виновато, тогда как другая оставалась невозмутимой. Если бы не эта моя часть, я бы не смог остаться в живых после нападения доньи Соледад или сокрушительного удара Розы.  Rosa walked into the room then. Her arm was wrapped with a piece of cloth. She looked at me. Her eyes were like those of a child. My feelings were at the height of turmoil. Some part of me felt ugly and guilty. But again another part remained unruffled. Had it not been for that part I would not have survived either dona Soledad’s attack or Rosa’s devastating blow.
 После длительного молчания я сказал им, что с моей стороны было мелочным раздражаться на их секретные сообщения друг другу при помощи ног, но что нельзя же сравнивать мой удар по столу с действиями Розы. Поскольку я не был знаком с их практиками, она могла серьезно повредить мою руку своим ударом.  After a long silence I told them that it was very petty of me to be annoyed by their foot messages, but that there was no comparison between yelling or banging on the table and what Rosa had done. In view of the fact that I had no familiarity with their practices, she could have severed my arm with her blow.

Угрожающим тоном я потребовал, чтобы Роза показала руку. Она нехотя развернула ее. Рука была опухшей и красной. У меня не осталось никаких сомнений в том, что эти женщины испытывали меня в соответствии с замыслом дона Хуана.

Вступая с ними в конфронтацию, я попадал в непостижимую с рациональной точки зрения область.

I demanded, in a very intimidating tone, to see her hand. She reluctantly unwrapped it. It was swollen and red. There was no doubt left in my mind that these people were carrying out some sort of test that don Juan had set up for me.

By con-fronting them I was being hurled into a realm which was impossible to reach or accept in rational terms.

Дон Хуан неоднократно повторял, что разум является лишь незначительной частью «целостности самого себя». При внезапной угрозе реального физического уничтожения мое тело, уходя от смерти, воспользовалось скрытыми ресурсами. Трюк, похоже, заключался в том, чтобы по-настоящему принять возможность существования таких ресурсов и возможность их реального достижения. Годы практики были лишь шагами к такому приятию. Согласно своей установке о невозможности компромиссов, дон Хуан добивался для меня полной победы или полного поражения. Если бы тренировки не позволили мне воспользоваться моими скрытыми ресурсами, испытание выявило бы это и тогда я был бы бессилен. Будучи столь глубоким знатоком человеческой природы, он, вероятно, был прав. He had said time and time again that my rationality comprised only a very small part of what he had called the totality of oneself. Under the impact of the unfamiliar and the altogether real danger of my physical annihilation, my body had had to make use of its hidden resources, or die. The trick seemed to be in the truthful acceptance of the possibility that such resources exist and can be reached. The years of training had been but the steps to arrive to that acceptance. Truthful to his premise of no compromise, don Juan had aimed at a total victory or a total defeat for me. If the training had failed to put me in contact with my hidden resources, the test would have made it which case there would have been very little I could have done. Don Juan had said to dona Soledad that I would have killed myself. Being such a profound connoisseur of human nature, he was probably right.
Это был момент для смены направления действий. Лидия сказала, что я мог бы помочь Розе и донье Соледад с помощью той же силы, которая причинила им вред; следовательно, проблема заключалась в воспроизведении правильной последовательности ощущений, мыслей, или чего-то еще, что приводило мое тело к высвобождению этой силы. Я взял руку Розы и начал ее тереть. Мне хотелось ее излечить. Я испытывал к ней наилучшие чувства. Обнимая Розу, я долго гладил ее руку. Я начал гладить ее по голове и она в конце концов задремала на моем плече. Но краснота и опухоль ничуть не изменились. It was time to adopt a new course of action. Lidia had said that I could help Rosa and dona Soledad with the same force that had caused them injury; the problem, therefore, was to get the right sequence of feelings, or thoughts, or whatever, that led my body to unleash that force. I took Rosa’s hand and rubbed it. I willed it to be cured. I had only the best feelings for her. I caressed her hand and hugged her for a long time. I rubbed her head and she fell asleep on my shoulder but there was no change in the redness or the swelling.
Улыбаясь, Лидия молча наблюдала за мной. Мне хотелось сказать ей, что я бездарный исцелитель. Казалось, ее глаза поймали мое настроение и держали его до тех пор, пока оно не изменилось. Lidia watched me without saying a word. She smiled at me. I wanted to tell her that I was a fiasco as a healer. Her eyes seemed to catch my mood and they held it until it froze.
Роза хотела спать. Она то ли смертельно устала, то ли была больна. Впрочем, это меня не слишком интересовало. Я взял ее на руки: она оказалась невероятно легкой. Я отнес ее к постели дона Хуана и осторожно уложил. Лидия укрыла ее одеялом. В комнате было очень темно. Я выглянул в окно и увидел безоблачное небо, усеянное звездами. До этой минуты я как-то не помнил, что мы находились на довольно большой высоте. Rosa wanted to sleep. She was either dead tired or ill. I did not want to find out which. I picked her up in my arms; she was lighter than I would have imagined. I took her to don Juan’s bed and gently placed her on it. Lidia covered her. The room was very dark. I looked out of the window and saw a cloudless sky filled with stars. Up to that moment I had been oblivious to the fact that we were at a very high altitude.
Когда я взглянул на небо, я вдруг ощутил прилив оптимизма. Казалось, звезды каким-то образом рады мне. Смотреть в юго-восточном направлении было очень приятно. As I looked at the sky, I felt a surge of optimism. Somehow the stars looked festive to me. The southeast was indeed a lovely direction to face.
Внезапно у меня возникло острое желание посмотреть, насколько отличается вид неба из комнаты доньи Соледад, обращенной на север. Я взял Лидию за руку, собираясь повести ее туда, но меня остановило щекочущее ощущение на макушке. Оно прошло, как волна ряби, по спине к пояснице, а оттуда — к подложечной ямке. Я сел на циновку и попытался проанализировать свои чувства. Но все мысли, казалось, вылетели у меня из головы, и как я ни пытался включить тот ментальный процесс, который обычно называю «думанием», ничего не получалось. I had a sudden urge that I felt obliged to satisfy. I wanted to see how different the view of the sky was from dona Sole-dad’s window, which faced the north. I took Lidia by the hand with the intention of leading her there, but a ticklish sensation on top of my head stopped me. It went like a ripple down my back to my waist, and from there it went to the pit of my stomach. I sat down on the mat. I made an effort to think about my feelings. It seemed that at the very moment I had felt the tickling on my head my thoughts had diminished in strength and number. I tried, but I could not involve my-self in the usual mental process that I call thinking.
Мои ментальные упражнения заставили меня забыть о Лидии. Она опустилась передо мной на колени и пристально смотрела на меня до тех пор, пока я не осознал, что ее огромные глаза внимательно разглядывают меня с расстояния в несколько дюймов. Я снова взял ее за руку и повел в комнату доньи Соледад. Когда мы подходили к двери, я почувствовал, что все ее тело оцепенело. Мне пришлось тащить ее. Я уже собирался переступить порог, как вдруг в глаза мне бросилась какая-то громоздкая, напоминающая человеческое тело масса, лежавшая у стены напротив двери. От неожиданности я ахнул и отпустил Лидию. Это была донья Соледад. Она лежала головой к стене. Я обернулся к Лидии. Та отскочила на пару шагов. Я прошептал, что донья Соледад вернулась, но не услышал звуков своего голоса, хотя был уверен, что произнес эти слова. Я хотел было повторить, но возникло чувство, что этого делать не нужно. Похоже было, что слова требовали слишком много времени, а мне его не хватало. Я вошел в комнату и направился к донье Соледад. Видимо, ей было очень плохо. Прежде чем что-то спросить, я приподнял ей голову и посмотрел на нее. На ее лбу я увидел что-то, напоминавшее самодельный пластырь из листьев, темный и липкий на ощупь. Я почувствовал, что обязательно нужно убрать его. Уверенно откинув назад ее голову, я сорвал пластырь. Он был похож на облезшую резину. За все это время донья Соледад не пошевелилась и не издала ни звука. На лбу осталось желтовато-зеленое пятно. Оно двигалось, словно было живым и насыщенным энергией. Мгновение я смотрел на него, не зная, что делать дальше. Я коснулся пятна пальцем, и оно пристало к нему как клей. My mental deliberations made me oblivious to Lidia. She had knelt on the floor, facing me. I became aware that her enormous eyes were scrutinizing me from a few inches away. I automatically took her hand again and walked to dona Sole-dad’s room. As we reached the door I felt her whole body stiffening. I had to pull her. I was about to cross the threshold when I caught sight of the bulky, dark mass of a human body huddled against the wall opposite the door. The sight was so unexpected that I gasped and let go of Lidia’s hand. It was dona Soledad. She was resting her head against the wall. I turned to Lidia. She had recoiled a couple of steps. I wanted to whisper that dona Soledad had returned, but there were no sounds to my words although I was sure I had vocalized them. I would have tried to talk again had it not been that I had an urge to act. It was as if words took too much time and I had very little of it. I stepped into the room and walked over to dona Soledad. She appeared to be in great pain. I squatted by her side, and rather than asking her anything, I lifted her face to look at her. I saw something on her forehead; it looked like the plaster of leaves that she had made for her-self. It was dark, viscous to the touch. I felt the imperative need to peel it off her forehead. In a very bold fashion I grabbed her head, tilled it back and yanked the plaster off. It was like peeling off rubber. She did not move or complain about pain. Underneath the plaster there was a yellowish-green blotch. It moved, as if it were alive or imbued with energy. I looked at it for a moment, unable to do anything. I poked it with my finger and it stuck to it like glue.
 Как ни странно, оно не только не испугало меня, но даже понравилось. Я растер его кончиками пальцев, и пятно перешло на мою руку. Я встал. Эта липкая субстанция давала ощущение тепла. Какое-то мгновение она напоминала клейкую пасту, а затем высохла у меня на ладони. Я вновь почувствовал вспышку понимания и тут же побежал в комнату дона Хуана. Схватив руку Розы, я стер такое же флюоресцирующее желтовато-зеленое вещество с ее руки, как я стер его со лба доньи Соледад. I did not panic as I ordinarily would have; I rather liked the stuff. I stirred it with the tips of my fingers and all of it came off her forehead. I stood up. The gooey substance felt warm. It was like a sticky paste for an instant and then it dried up between my fingers and on the palm of my hand. I then felt another jolt of apprehension and ran to don Juan’s room. I grabbed Rosa’s arm and wiped the same fluorescent, yellowish-green stuff from her hand that I had wiped from dona Soledad’s forehead.
 Мое сердце колотилось так сильно, что я едва мог стоять на ногах. Хотелось лечь на пол, но что-то во мне толкнуло меня к окну и заставило бежать на месте.  My heart was pounding so hard that I could hardly stand on my feet. I wanted to lie down, but something in me pushed me to the window and made me jog on the spot.
 Не знаю, как долго это продолжалось. Внезапно я почувствовал, как что-то трется о мою шею и плечи. Я начал осознавать, что был совершенно голым и мокрым от пота. Лидия закутала меня куском ткани и вытирала мне лицо.  I cannot recall how long I jogged there. Suddenly I felt that someone was wiping my neck and shoulders. I became aware then that I was practically nude, perspiring profusely. Lidia had a cloth around my shoulders and was wiping the sweat off my face.
Ко мне сразу же вернулся нормальный процесс мышления. Я осмотрел комнату. Роза крепко спала. Я побежал в комнату доньи Соледад, ожидая найти ее там спящей, но в комнате никого не было. Лидия пришла следом за мной. Я рассказал ей о случившемся. Она бросилась к Розе и начала ее будить, а я в это время одевался. Роза все еще не просыпалась. Лидия схватила ее за поврежденную руку и встряхнула. Одним пружинистым движением Роза вскочила, словно и не спала.  My normal thought processes came back to me all at once. I looked around the room. Rosa was sound asleep. I ran to dona Soledad’s room. I expected to find her also asleep, but there was no one there. Lidia had trailed be-hind me. I told her what had happened. She rushed to Rosa and woke her up while I put on my clothes. Rosa did not want to wake up. Lidia grabbed her injured hand and squeezed it. In one single, springing movement Rosa stood up and was fully awake.

Они заметались по дому, гася лампы. Казалось, они собрались бежать отсюда. Я хотел спросить, к чему такая спешка, но вдруг заметил, что и сам одеваюсь с лихорадочной скоростью.

Теперь мы носились все вместе. Более того, они, казалось, ожидали от меня указаний, что делать дальше.

They began to rush around the house turning off the lanterns. They seemed to be getting ready to run away. I wanted to ask them why they were in such a hurry, when I realized that I had dressed in a great hurry myself.

We were rushing together; not only that, but they seemed to be waiting for direct commands from me.

Мы выбежали из дома, захватив с собой все привезенные мною пакеты. Лидия посоветовала не оставлять их. Я не успел распределить их и поэтому они как бы еще принадлежали мне. Я швырнул их на заднее сидение машины, а обе девушки поместились на переднем, прижавшись друг к другу. Я завел машину и стал медленно выруливать задним ходом, угадывая путь в темноте. We ran out of the house carrying all the packages I had brought. Lidia had advised me not to leave any of them be-hind; I had not yet assigned them and they still belonged to me. I threw them in the back seat of the car while the two girls crammed into the front. I started the car and backed up slowly, finding my way in the darkness.
Когда мы были уже на дороге, я совершенно растерялся, услышав их заявление: они в один голос сказали, что я — их лидер.Они сказали, что их действия зависят от моих решений. Я — Нагваль. Мы не могли выбежать из дома и уехать беспричинно. Теперь я должен руководить ими. Я понятия не имел, ни что делать, ни куда ехать. Повернувшись, я взглянул на них. В отблеске фар их глаза были похожи на зеркала. Я вспомнил, что глаза дона Хуана были такими же: они тоже, казалось, отражали больше света, чем глаза обычного человека. Once we were on the road I was brought face to face with the most pressing issue. Both of them said in unison that I was the leader; their actions were dependent on my decisions. I was the Nagual. We could not just run out of the house and drive away aimlessly. I had to guide them. But the truth was that I had no idea where to go or what to do. I turned casually to look at them. The headlights cast a glare inside the car and their eyes were like mirrors that reflected it. I remembered that don Juan’s eyes did the same; they seemed to reflect more light than the eyes of an average person.
Я знал: обе девушки осознавали, что я в тупике. Лучше было, наверное, подшутить над собой, чтобы прикрыть свою несостоятельность, но вместо этого я прямолинейно переложил всю ответственность на них. Я сказал, что еще не привык к роли Нагваля и буду благодарен им за любое предложение или указание, куда нам следует ехать. Они, похоже, остались недовольны мной. С разочарованным видом они переглянулись и покачали головами. Я быстро прикинул в уме различные варианты действий — отвезти их в город, или в дом к Нестору, или даже взять с собой в Мехико, но ни один из них не был осуществим. I knew that the two girls were aware of my impasse. Rather than making a joke about it in order to cover up my incapacity, I bluntly put the responsibility of a solution in their laps. I said that I lacked practice as the Nagual and would appreciate it if they would oblige me with a suggestion or a hint as to where we should go. They seemed disgusted with me. They clicked their tongues and shook their heads. I men-tally shuffled through various courses of action, none of which was feasible, such as driving them to town, or taking them to Nestor’s house, or even taking them to Mexico City
Я остановил машину на пути в город. Больше всего на свете мне хотелось поговорить с ними по душам. Я открыл было рот, но они повернулись лицом друг к другу и положили руки друг другу на плечи. Видимо, это означало, что они замкнулись и не слушают меня.  I stopped the car. I was driving toward town. I wanted more than anything else in the world to have a heart-to-heart talk with the girls. I opened my mouth to begin, but they turned away from me, faced each other and put their arms around each other’s shoulders. That appeared to be an indication that they had locked themselves in and were not listening tome.
Я был смертельно расстроен. В это мгновение я страстно желал умения дона Хуана владеть любой ситуацией, его интеллектуальной способности дружеского общения, его юмора. Вместо этого я находился в компании двух дурочек. My frustration was enormous. What I craved for at that moment was don Juan’s mastery over any situation at hand, his intellectual companionship, his humor. Instead I was in the company of two nincompoops.
Я заметил выражение подавленности на лице Лидии, и моя жалость к самому себе мгновенно исчезла. И тут я со всей очевидностью понял, что нашим взаимным разочарованиям не будет конца. Видимо, они тоже привыкли к мастерству дона Хуана, хоть он и вел себя с ними иначе, чем со мной. Для них переход от самого Нагваля ко мне был катастрофическим. I caught a gesture of dejection in Lidia’s face and that stopped my avalanche of self-pity. I became overtly aware, for the first time, that there was no end to our mutual disappointment. Obviously they too were accustomed, although in a different manner, to the mastery of don Juan. For them the shift from the Nagual himself to me must have been disastrous.
Я долго сидел, не выключая мотора. Затем у меня опять появилось знакомое щекочущее ощущение на макушке. Теперь я знал, что случилось после того, как я вошел в комнату доньи Соледад. Я не видел ее в обычном смысле. У стены лежала не донья Соледад, а фантом — моя память о том, как ее тело лежало там после удара. I sat for a long while with the motor running. Then all at once I again had a bodily shiver that started on the top of my head as a ticklish sensation and I knew then what had happened when I had entered dona Soledad’s room awhile before. I had not seen her in an ordinary sense. What I had thought was dona Soledad huddled against the wall was in fact the memory of her leaving her body the instant after I had hit her.
Знал я и то, что, коснувшись той липкой фосфоресцирующей субстанции, я исцелил ее и что это была специфическая энергия, оставленная мною на ее голове и на руке Розы, когда я ударил каждую из них. I also knew that when I touched that gooey, phosphorescent substance I had cured her, and that it was some sort of energy I had left in her head and in Rosa’s hand with my blows.
Перед глазами возник образ какой-то лощины. Я был уверен, что донья Соледад и Ла Горда находятся именно там. Это знание было не предположением, а истиной, не нуждавшейся в подтверждениях. Ла Горда привела донью Соледад на дно этого ущелья, и в этот момент пыталась вылечить ее. Я хотел сказать ей, что больше нет необходимости лечить опухоль на лбу доньи Соледад и что нет нужды оставаться там. A vision of a particular ravine went through my mind. I became convinced that dona Soledad and la Gorda were there. My knowledge was not a mere conjecture, it was rather a truth that needed no further corroboration. La Gorda had taken dona Soledad to the bottom of that particular ravine and was at that precise moment attempting to cure her. I wanted to tell her that it was wrong to treat the swelling in dona Soledad’s forehead and that there was no longer a need for them to stay there.
Я описал свое видение девушкам. Обе они сказали, чтобы я не индульгировал, как это обычно раньше говорил дон Хуан. Правда, у него эти слова обычно звучали более уместно. Я никогда не чувствовал себя уязвленным его критикой или насмешками, но девушки — это другое дело Я почувствовал себя обиженным. I described my vision to the girls. Both of them told me, the way don Juan used to tell me, not to indulge. With him, however, that reaction was more congruous. I had never really minded his criticisms or scorn, but the two girls were in a different league. I felt insulted.
— Я отвезу вас домой, — сказал я. — Где вы живете? «I’ll take you home,» I said. «Where do you live?»
Лидия повернулась ко мне и с яростью сказала, что они — мои подопечные и что я должен позаботиться об их безопасности, так как по требованию Нагваля они отказались от личной свободы, чтобы помогать мне. Lidia turned to me and in a most furious tone said that both of them were my wards and that I had to deliver them to safety, since at the request of the Nagual they had relinquished their freedom to act in order to help me.
Я страшно рассердился. Мне захотелось отшлепать девушек, но тут я опять ощутил странную дрожь. Она вновь началась как щекочущее раздражение на макушке, прошла вниз по спине и достигла живота. Теперь я знал, где они живут. Щекочущее ощущение было как защита, как мягкая, теплая пелена. Я ощущал физически, как она окутывает мое тело от паха до нижних ребер. Гнев сменился странной твердостью, отрешенностью и одновременно желанием смеяться. Вдруг я испытал нечто трансцендентальное. Под натиском действий доньи Соледад и сестричек мое тело прекратило составление мнений. Выражаясь языком дона Хуана, я остановил мир. I had a fit of anger at that point. I wanted to slap the two girls, but then I felt the curious shiver running through my body once more. It started again as a tickling on top of my head which went down my back until it reached my umbilical region, and then I knew where they lived. The ticklishness was like a shield, a soft, warm sheet of film. I could sense it physically, covering the area between my pubis and the edge of my rib cage. My wrath disappeared and was replaced by a strange sobriety, an aloofness, and at the same time a desire to laugh. I knew then of something transcendental. Under the impact of dona Soledad and the little sisters’ actions, my body had suspended judgment; I had, in don Juan’s terms, stopped the world.
У меня одновременно было два ощущения: щекочущее раздражение на макушке и звук, похожий на сухой треск в основании шеи. Их соединение являлось ключом к этой остановке внутреннего диалога. I had amalgamated two disassociated sensations. The ticklishness on the very top of my head and the dry cracking sound at the base of my neck: between them lay the means to that suspension of judgment.
Сидя с двумя девушками в машине на обочине пустынной горной дороги, я впервые отчетливо и полностью осознал «остановку мира». Это ощущение напомнило мне о самом первом телесном осознании, пережитом много лет назад. Оно также имело отношение к щекочущему ощущению на макушке. Дон Хуан говорил, что маги должны культивировать это чувство, и подробно описал его. По его словам, это было нечто вроде зуда, который не был ни приятным, ни болезненным. Чтобы познакомить меня с ним на интеллектуальном уровне, он описал и проанализировал его особенности. Затем, пытаясь на практике вызвать необходимое телесное ощущение, он заставлял меня бегать под ветками или скалами, нависшими в нескольких дюймах над моей головой, для того, чтобы тело как следует запомнило это ощущение. As I sat in my car with those two girls, on the side of a deserted mountain road, I knew for a fact that for the first time I had had a complete awareness of stopping the world. That feeling brought to my mind the memory of another, similar, first-time bodily awareness I had had years before. It had to do with the ticklishness on top of the head. Don Juan said that sorcerers had to cultivate such a sensation and he de-scribed it at great length. According to him, it was a sort of itching, which was neither pleasurable nor painful, and which occurred on the very top of one’s head. In order to make me aware of it, on an intellectual level, he described and analyzed its features and then, on the practical side, he attempted to guide me in developing the necessary bodily awareness and memory of this feeling by making me run under branches or rocks that protruded on a horizontal plane a few inches above my height.
Многие годы я пытался следовать его указаниям, но безуспешно. Я не понимал, что крылось за его описанием, и никакие практические упражнения не снабжали мое тело адекватной памятью об этом ощущении. Бегая под выбранными им для демонстрации ветками или скалами я никогда не ощущал своей макушкой ничего особенного. Но однажды, когда я заводил высокую грузовую тележку в трехъярусный гараж, мое тело само открыло это ощущение. Я въехал в ворота гаража с той же скоростью, с какой обычно въезжал на своем маленьком двухместном седане. В результате с высокого сидения тележки я почувствовал, как поперечная бетонная балка крыши скользит по моей голове. Я не успел остановить тележку вовремя и чувствовал, что бетонная балка буквально снимает с меня скальп. Я никогда еще не водил такой высокий транспорт, как эта тележка, поэтому не смог соответствующим образом настроить свое восприятие. Мне казалось, что промежуток между крышей и моей макушкой просто отсутствовал. Я ощущал балку кожей своего черепа. В тот день я ездил внутри гаража часами, давая телу возможность накопить нужную память об этом щекочущем ощущении. For years I tried to follow what he was pointing out to me, but on the one hand I was incapable of understanding what he meant by his description, and on the other hand I was in-capable of providing my body with the adequate memory by following his pragmatic steps. Never did I feel anything on top of my head as I ran underneath the branches or rocks he had selected for his demonstrations. But one day my body by itself discovered the sensation while I was driving a high panel truck into a three-story parking structure. I entered the gate of the structure at the same speed I usually did in my small, two-door sedan; the result was that from the high seat of the truck I perceived the transverse cement beam of the roof coming at my head. I could not stop the truck in time and the feeling I got was that the cement beam was scalping me. I had never driven a motor vehicle which was as high as that truck, thus I was incapable of making the necessary perceptual adjustments. The space between the roof of the truck and the roof of the parking structure seemed nonexistent for me. I felt the beam with my scalp. That day I drove for hours inside the structure, giving my body a chance to store the memory of that ticklish sensation.
Я повернулся лицом к девушкам и хотел сказать им, что уже знаю, где они живут, но промолчал. Я не представлял, как можно описать, что щекочущее чувство заставило меня вспомнить случайное замечание дона Хуана. Однажды по пути к Паблито мы проходили мимо какого-то дома, и, указав на необычное сооружение, он заметил, что это идеальное место для отдыха и расслабления. Я повез их туда. I faced the two girls and wanted to tell them that I had just found out where they lived. I desisted. There was no way of describing to them that the ticklish sensation had made me remember a casual remark that don Juan had once made as we passed a house on our way to Pablito’s place. He had pointed out an unusual feature in the surroundings and said that that house was an ideal place for quietness but was not a place to rest. I drove them there.
Дом был довольно велик. Это была такая же постройка из необожженного кирпича с соломенной крышей, как и дом доньи Соледад. Одна длинная комната в передней части дома, крытая кухня — в задней, огромное патио рядом с кухней и загородка для цыплят рядом с патио. Самой важной частью дома была закрытая комната, одна из дверей которой выходила в переднюю, а другая — в патио. Лидия сказала, что ее построили они сами. Я захотел посмотреть ее, но Лидия не позволила, сказав, что сейчас не время. Без Хосефины и Ла Горды она не могла показать мне принадлежащие им части комнаты. Their house was rather big. It was also an adobe structure with a tile roof like dona Soledad’s. It had one long room in the front, a roofed, open-air kitchen in back of the house, a huge patio next to the kitchen and an area for chickens beyond the patio. The most important part of their house, however, was a closed room with two doors, one opening to the front room and the other to the back. Lidia said that they had built it themselves. I wanted to see it, but both of them said that it was not the appropriate time because Josefina and la Gorda were not present to show me the parts of the room that be-longed to them.
В углу передней комнаты была сооружена кирпичная платформа около восемнадцати дюймов высотой, одним концом примыкающая к стене. Лидия положила на нее несколько толстых соломенных циновок и предложила мне отдохнуть, сказав, что они будут охранять мой сон. Роза зажгла лампу и повесила ее на гвоздь над постелью. Было достаточно света, чтобы писать. Я объяснил им, что записывание снимает с меня напряжение, и спросил, не помешает ли оно им.

In the corner of the front room there was a sizable, built-in brick platform. It was about eighteen inches high and had been constructed like a bed with one end against the wall. Lidia put some thick straw mats on its flat top and urged me to lie down and sleep while they watched over me.

Rosa had lit a lantern and hung it on a nail above the bed. There was enough light to write. I explained to them that writing eased my tension and asked if it bothered them.

— Почему ты спрашиваешь? — удивилась Лидия. — Делай что хочешь! «Why do you have to ask?» Lidia retorted. «Just do it!»
Самым небрежным тоном я объяснил, что некоторые мои привычки всегда казались странными дону Хуану и дону Хенаро, и уж тем более могли показаться странными им. In the vein of a perfunctory explanation I told them that I had always done some things, such as taking notes, which were strange even to don Juan and don Genaro and would perforce be strange to them.
— Все мы со странностями, — сухо сказала Лидия. «We all do strange things,» Lidia said dryly.
Я сел на постели под лампой, прислонившись спиной к стене. Они легли рядом, по обе стороны от меня. Роза укрылась одеялом и тут же заснула, едва коснувшись головой циновки. Лидия сказала, что теперь мы можем спокойно поговорить, и попросила меня потушить свет, так как он слепит ей глаза. I sat down on the bed under the lantern, with my back against the wall. They lay down next to me, one on each side. Rosa covered herself with a blanket and went to sleep as if all she needed to do was to lie down. Lidia said that then was the appropriate time and place for us to talk, although she would prefer that I turn off the light because it made her sleepy.
Наша беседа в темноте касалась главным образом местонахождения двух других девушек. Лидия сказала, что не представляет себе, где сейчас Ла Горда, но Хосефина, несомненно, все еще разыскивает Нестора в горах, несмотря на темноту. Она пояснила, что Хосефина лучше других может позаботиться о себе ночью в пустынном месте, поэтому Ла Горда и отправила ее с этим поручением. Our conversation in the darkness centered around the whereabouts of the other two girls. She said that she could not even imagine where la Gorda was, but that Josefina was undoubtedly in the mountains, still looking for Nestor, even though it was dark. She explained that Josefina was the most capable one to take care of herself in eventualities such as being in a deserted place in the dark. That was the reason why la Gorda had selected her to run that errand.
 Я сказал ей, что из всего услышанного раньше я понял, что Ла Горда — их лидер. Лидия ответила, что Ла Горда действительно была за старшего и что сам Нагваль поставил ее во главе. Она добавила, что если бы даже он этого не сделал, то рано или поздно Ла Горда все равно взяла бы верх, потому что она лучше их всех.  I mentioned that in listening to them talk about la Gorda I had formed the opinion that she was the boss. Lidia replied that la Gorda was indeed in charge, and that the Nagual him-self had put her in command. She added that even if he had not done so, la Gorda would have taken over, sooner or later, because she was the best.
 Тут мне захотелось зажечь лампу и кое-что записать. Лидия недовольно сказала, что свет усыпляет ее, но я настоял на своем.  I was compelled at that point to light the lantern in order to write. Lidia complained that the light made it impossible to stay awake, but I prevailed.

— Что делает Ла Горду лучшей? — спросил я.

— У нее больше личной силы, — сказала она. — Она знает все, и, кроме того, Нагваль научил ее управлять людьми.

— Ты завидуешь Ла Горде в том, что она самая лучшая?

— Раньше завидовала, а теперь — нет.

— Почему же ты изменилась?

— В конце концов я приняла свою судьбу, как учил меня Нагваль.

— А какова твоя судьба?

— Моя судьба… Моя судьба — быть бризом. Быть сновидящей. Моя судьба — быть воином.

— А Роза или Хосефина завидуют Ла Горде?

— Да нет, что ты. Все мы приняли свою судьбу. Нагваль сказал, что сила придет к нам только после того, как все мы без взаимных упреков примем свою судьбу. Раньше я часто жаловалась и временами приходила в ужас, потому что Нагваль мне нравился. Я все думала, что я — женщина. Но он объяснил мне, что это не так. Он показал мне, что я — воин. Моя жизнь окончилась, когда я встретила его. То же он сделал и с остальными. Может быть, ты и не такой, как мы, но нам Нагваль дал новую жизнь.

«What makes la Gorda the best?» I asked.

«She has more personal power,» she said. «She knows everything. Besides, the Nagual taught her how to control people.»

«Do you envy la Gorda for being the best?»

«I used to, but not now.»

«Why did you change?»

«I finally accepted my fate, as the Nagual told me.»

«And what is your fate?»

«My fate. . . my fate is to be the breeze. To be a dreamer. My fate is to be a warrior.»

«Do Rosa or Josefina envy la Gorda?»

«No, they don’t. All of us have accepted our fates. The Nagual said that power comes only after we accept our fate without recriminations. I used to complain a lot and feel terrible because I liked the Nagual. I thought I was a woman. But he showed me that I was not. He showed me that I was a warrior. My life had ended before I met him. This body that you see here is new. The same thing happened to all of us. Per-haps you were not like us, but to us the Nagual was a new life.

 Когда он сказал, что собирается покинуть нас, так как ему надо заниматься другими делами, мы думали, что умрем. А посмотри на нас сейчас. Мы живы, и знаешь, почему? Потому что Нагваль показал нам, что мы — это он сам. Он здесь, с нами. Он всегда будет здесь. Мы — его тело и его дух.  «When he told us that he was going to leave, because he had to do other things, we thought we would die. But look at us now. We’re alive, and do you know why? Because the Nagual showed us that we were himself. He’s here with us. He’ll always be here. We are his body and his spirit.»

— Вы все четверо чувствуете одинаково?- Нас не четверо. Мы — одно. Это наша судьба. Мы должны поддерживать друг друга. И ты такой же, как мы. Все мы — одно и то же. И донья Соледад такая же, хотя она и идет в другом направлении.

— А Паблито, Нестор и Бениньо? Как с ними?

— Мы не знаем. Мы не любим их. Особенно Паблито. Он трус. Он не принял свою судьбу и хочет увильнуть от нее. Он даже хочет отказаться от своих шансов стать магом и жить обычной жизнью. Это было бы великолепно для Соледад. Но Нагваль приказал нам помогать и ему. Хотя мы уже устали ему помогать. Может быть, совсем скоро Ла Горда отшвырнет его с пути навсегда.

— Неужели она способна это сделать?

— Способна ли она? Конечно да. Она получила от Нагваля больше остальных. Может быть, даже больше тебя.

— Как ты думаешь, почему Нагваль никогда не говорил мне, что вы — его ученицы?

— Потому что ты — пустой.

— Это он сказал, что я — пустой?

— Каждый знает, что ты — пустой. Это написано на твоем теле.

— Написано что?

— У тебя в середине есть дыра.

— В середине моего тела? Где?

 «Do all four of you feel the same way?»»We are not four. We are one. That is our fate. We have to carry each other. And you are the same. All of us are the same. Even Soledad is the same, although she goes in a different direction.»

«And Pablito, Nestor and Benigno? Where do they fit?»

«We don’t know. We don’t like them. Especially Pablito. He’s a coward. He has not accepted his fate and wants to wriggle out of it. He even wants to chuck his chances as a sorcerer and live an ordinary life. That’ll be great for Soledad. But the Nagual gave us orders to help him. We arc getting tired of helping him, though. Maybe one of these days la Gorda will push him out of the way forever.»

«Can she do that?»

«Can she do that! Of course she can. She’s got more of the Nagual than the rest of us. Perhaps even more than you.»

«Why do you think the Nagual never told me that you were his apprentices?»

«Because you’re empty.»

«Did he say that I was empty?»

«Everyone knows you’re empty. It is written on your body.»

«How can you tell that?»

«There is a hole in the middle.»

«In the middle of my body? Where?»

 Она очень мягко коснулась правой стороны моего живота и пальцем очертила круг, словно обозначая границы какой-то невидимой дыры диаметром пять-шесть дюймов.  She very gently touched a spot on the right side of my stomach. She drew a circle with her finger as if she were fol-lowing the edges of an invisible hole four or five inches in diameter.
— А ты сама пустая, Лидия?- Ты шутишь? Я — полная. Разве ты не видишь этого? «Are you empty yourself, Lidia?»»Are you kidding? I am complete. Can’t you see?»
 Ее ответы принимали неожиданный оборот. Мне не хотелось раздражать ее своим невежеством, поэтому я утвердительно кивнул.  Her answers to my questions were taking a turn that I had not expected. I did not want to antagonize her with my ignorance. I shook my head affirmatively.
 — Как ты думаешь, почему у меня в середине есть дыра, которая делает меня пустым? — спросил я, считая этот вопрос самым невинным.  «Why do you think I have a hole here that makes me empty?» I asked after deliberating what the most innocent question would be.
 Не отвечая, она повернулась ко мне спиной и пожаловалась, что свет лампы режет ей глаза. Я настаивал на ответе. Она вызывающе посмотрела на меня.  She did not answer. She turned her back to me and com-plained that the light of the lantern bothered her eyes. I insisted on a response. She faced me defiantly.
— Я не хочу больше разговаривать с тобой. Ты тупой. Даже Паблито не такой тупой, а он хуже всех. «I don’t want to talk to you anymore,» she said. «You are stupid. Not even Pablito is that stupid and he’s the worst.»
Я не хотел опять попасть в тупик, делая вид, что знаю, о чем идет речь. Поэтому я опять спросил, что вызвало мою пустоту. Я упрашивал ее сказать, горячо уверяя, что дон Хуан никогда не давал мне разъяснений на эту тему. Он постоянно говорил мне, что я пустой, и я понимал его, как понял бы это любой западный человек. Я считал, что он подразумевает отсутствие у меня воли, решительности, целеустремленности и даже ума. Он никогда не упоминал о дыре в моем теле. I did not want to end up in another blind alley by pretending that I knew what she was talking about, so I asked her again what caused my emptiness. I coaxed her to talk, giving her ample assurances that don Juan had never explained that topic to me. He had said time and time again that I was empty and I understood him the way any Western man would under-stand that statement. I thought he meant that I was somehow void of determination, will, purpose or even intelligence. He had never spoken to me about a hole in my body.

— С правой стороны у тебя дыра, — сказала она как само собой разумеющееся. — Дыра, которую сделала женщина.

— Ты знаешь, кто эта женщина?

— Только ты можешь сказать это. Нагваль говорил, что мужчины часто не знают, кто опустошил их. Женщины удачливее, они точно знают, кто сделал это с ними.

— Твои сестры тоже пустые, как я?

— Не говори глупостей. Как они могут быть пустыми?

— Донья Соледад сказала, что она пустая. Выглядит ли она подобно мне?

— Нет. Дыра в ее животе огромна. Она по обе стороны. Это значит, ее опустошили мужчина и женщина.

— Что произошло между доньей Соледад и этими мужчиной и женщиной?

— Она отдала им свою полноту.

«There is a hole there on the right side,» she said matter-of-factly. «A hole that a woman made when she emptied you.»

«Would you know who the woman is?»

«Only you can tell that. The Nagual said that men, most of the time, cannot tell who had emptied them. Women are more fortunate; they know for a fact who emptied them.»

«Are your sisters empty, like me?»

«Don’t be stupid. How can they be empty?»

«Dona Soledad said that she was empty. Does she look like me?»

«No. The hole in her stomach was enormous. It was on both sides, which meant that a man and a woman emptied her.»

«What did dona Soledad do with a man and a woman?»

«She gave her completeness to them.»

Я заколебался, прежде чем задать следующий вопрос. Мне хотелось взвесить все последствия ее заявления. I vacillated for a moment before asking the next question. I wanted to assess all the implications of her statement.

— Ла Горда была еще хуже, чем донья Соледад. — продолжала Лидия. — Ее опустошили две женщины. Дыра в ее животе была похожа на пещеру. Но она закрыла ее Она опять полная.

— Расскажи мне про этих двух женщин.

— Я не могу тебе больше ничего сказать, — властно ответила она. — Только Ла Горда может рассказать тебе об этом. Дождись ее прихода.

— Но почему только Ла Горда?

— Потому что она знает все.

— И она — единственная, кто знает все?

— Свидетель знает столько же, может быть, даже больше, но он является самим Хенаро, и с ним очень трудно ладить. Мы не любим его.

— Почему вы его не любите?

— Эти три трутня ужасны. Они такие же ненормальные, как Хенаро. Они постоянно воюют с нами, потому что мстят нам за свой страх перед Нагвалем. Во всяком случае, так говорит Ла Горда.

— Что же заставляет Ла Горду говорить так?

— Нагваль рассказывал ей вещи, которых не говорил остальным. Она видит. Нагваль сказал нам, что ты тоже видишь. Хосефина, Роза и я — не видим, тем не менее мы все пятеро — одно и то же.

«La Gorda was even worse than Soledad,» Lidia went on. «Two women emptied her. The hole in her stomach was like a cavern. But now she has closed it. She is complete again.»

«Tell me about those two women.»

«I just can’t tell you anything more,» she said in a most imperative tone. «Only la Gorda can speak to you about this matter. Wait until she comes.»

«Why only la Gorda?»

«Because she knows everything.»

«Is she the only one who knows everything?»

«The Witness knows as much, maybe even more, but he is Genaro himself and that makes him very difficult to handle. We don’t like him.»

«Why don’t you like him?»

«Those three bums are awful. They are crazy like Genaro. Well, they are Genaro himself. They are always fighting us because they were afraid of the Nagual and now they are taking their revenge on us. That’s what la Gorda says anyway.»

«And what makes la Gorda say that?»

«The Nagual told her things he didn’t tell the rest of us. She sees. The Nagual said that you also see. Josefina, Rosa and I don’t see, and yet all five of us are the same. We are the same.»

 Фраза «Мы — одно и то же», которой пользовалась донья Соледад прошлой ночью, вызвала у меня лавину мыслей и опасений. Я быстро убрал свой блокнот и огляделся вокруг. Я пребывал в странном мире, лежа в странной постели между двумя молодыми женщинами, которых я не знал. И все же я чувствовал себя довольно легко. Мое тело испытывало непринужденность и безразличие. Я верил им.  The phrase «we are the same,» which dona Soledad had used the night before, brought on an avalanche of thoughts and fears. I put my writing pad away. I looked around. I was in a strange world lying in a strange bed in between two young women I did not know. And yet I felt at ease there. My body experienced abandon and indifference. I trusted them.

— Ты собираешься спать здесь? — спросил я.

— А где же еще?

— А как насчет твоей собственной комнаты?

— Мы не можем оставлять тебя здесь одного. Мы чувствуем то же, что и ты — ты для нас чужой, если не считать нашей обязанности помогать тебе. Ла Горда сказала, что хотя ты и глуп, мы должны это делать. Она говорила, что мы должны спать с тобой в одной постели, как если бы ты был самим Нагвалем.

«Are you going to sleep here?» I asked.»Where else?»

«How about your own room?»

«We can’t leave you alone. We feel the same way you do; you are a stranger, except that we are bound to help you. La Gorda said that no matter how stupid you are, we have to look after you. She said we have to sleep in the same bed with you as if you were the Nagual himself.»

 Лидия погасила лампу. Я продолжал сидеть спиной к стене. Задумавшись, я закрыл глаза и мгновенно заснул.  Lidia turned off the lantern. I remained sitting with my back against the wall. I closed my eyes to think and I fell asleep instantly.
Лидия, Роза и я сидели на площадке перед дверью около двух часов, с восьми утра. Я пытался втянуть их в беседу, но они отказались разговаривать. Они выглядели расслабленными, почти сонными. Однако их отрешенность не передавалась мне. Сидя в вынужденном молчании, я ушел в свои мысли. Их дом стоял на вершине небольшого холма; передняя дверь была обращена на восток. С моего места была видна почти вся узкая долина, пролегающая с востока на запад. Городка я не видел, но мне были видны зеленые участки возделанных полей внизу долины. С другой стороны к долине примыкали гигантские круглые обветренные холмы. Высоких гор в окрестности долины не было, только эти огромные холмы, вид которых угнетал меня. Мне казалось, что эти холмы собираются перенести меня в другое время.  Lidia, Rosa and I had been sitting on a flat area just outside the front door for nearly two hours, since eight o’clock in the morning. I had tried to steer them into a conversation but they had refused to talk. They seemed to be very relaxed, almost asleep. Their mood of abandonment was not contagious, how-ever. Sitting there in that forced silence had put me into a mood of my own. Their house sat on top of a small hill; the front door faced the east. From where I sat I could see almost the entire narrow valley that ran from east to west. I could not see the town but I could see the green areas of cultivated fields on the floor of the valley. On the other side and flanking the valley in every direction, there were gigantic, round, eroded hills. There were no high mountains in the vicinity of the valley, only those enormous, eroded, round hills, the sight of which created in me the most intense feeling of oppression. I had the sensation that those hills were about to transport me to another time.
 Лидия внезапно заговорила, и ее голос нарушил мои грезы. Она потянула меня за рукав.  Lidia spoke to me all of a sudden and her voice disrupted my reverie. She pulled my sleeve.
 — Сюда идет Хосефина, — сказала она.  «Here comes Josefina,» she said.
Я посмотрел на извилистую тропинку, ведущую из долины к дому. Ярдах в пятидесяти от нас по ней поднималась женщина. Я сразу же отметил значительную разницу в возрасте между Лидией и Розой и приближавшейся незнакомкой. Я снова посмотрел на нее. Судя по походке и осанке ей было не менее пятидесяти. Длинная темная юбка подчеркивала ее худобу. Женщина несла на спине вязанку хвороста. К ее поясу был приторочен какой-то узел. Было похоже, что она несла на левом боку ребенка. Казалось, она кормила его грудью во время ходьбы. Ее поступь была почти немощной. Она с трудом одолела последний крутой подъем перед домом. Когда она наконец остановилась в нескольких шагах от нас, то дышала так тяжело, что я попытался помочь ей сесть. Она сделала жест, по-видимому, означавший, что все в порядке.  I looked at the winding trail that led from the valley to the house. I saw a woman walking slowly up the trail, perhaps fifty yards away. I noticed immediately the remarkable difference in age between Lidia and Rosa and the approaching woman. I looked at her again. I would never have thought Josefina to be that old. Judging by her slow gait and the posture of her body, she seemed to be a woman in her mid-fifties. She was thin, wore a long, dark skirt and was carrying a load of firewood on her back. She had a bundle tied around her waist; it looked as though she had a bundled-up child riding on her left hip. She seemed to be breast-feeding it as she walked. Her steps were almost feeble. She could barely make the last steep slope before reaching the house. When she finally stood in front of us, a few yards away, she was panting so heavily that I attempted to help her sit down. She made a gesture that seemed to say that she was all right.
Я слышал, как Лидия и Роза хихикают. Я не посмотрел на них, так как все мое внимание целиком было захвачено этой женщиной. I heard Lidia and Rosa giggling. I did not look at them because my total attention had been taken by assault.
Я никогда не видел более отвратительного и мерзкого существа, чем она. Отвязав вязанку хвороста, она с грохотом сбросила ее на пол. Я непроизвольно отпрыгнул, как из-за шума, так и потому, что под тяжестью дров женщина чуть не упала мне на колени. The woman in front of me was absolutely the most disgusting, foul creature I had ever seen. She untied the bundle of firewood and dropped it on the floor with a loud clatter. I jumped in-voluntarily, due in part to the loud noise and in part to the fact that the woman nearly fell on my lap, pulled by the weight of the wood.
Она бросила на меня взгляд и опустила глаза, смущенная своей неловкостью. Выпрямив спину, она вздохнула с явным облегчением. Видимо, охапка была слишком тяжелой для ее старого тела. She looked at me for an instant and then lowered her eyes, seemingly embarrassed by her clumsiness. She straightened her back and sighed with apparent relief. Obviously, the load had been too great for her old body.
Когда она встряхнула руками, прядь волос выбилась из-под грязной темно-коричневой повязки, завязанной на лбу. У нее были длинные седые волосы, выглядевшие грязными и спутанными.Она улыбнулась мне и слегка кивнула. Все ее зубы, наверное, выпали. Видна была только черная яма беззубого рта. Она прикрыла лицо рукой и засмеялась. Затем сбросила сандалии и вошла в дом, не дав мне сказать ни слова. Роза направилась следом. As she stretched her arms, her hair fell partially loose. She was wearing a soiled headband tied over her forehead. Her hair was long and graying and seemed dirty and matted. I could see the white hairs against the dark brown of the head-band. She smiled at me and sort of nodded her head. All her teeth seemed to be missing; I could see the black hole of her toothless mouth. She covered her face with her hand and laughed. She took off her sandals and walked into the house without giving me time to say anything. Rosa followed her.
Я был ошарашен. Со слов доньи Соледад я считал, что Хосефина примерно того же возраста, что и Лидия с Розой. Я повернулся к Лидии. Она внимательно смотрела на меня.  I was dumbfounded. Dona Soledad had implied that Josefina was the same age as Lidia and Rosa. I turned to Lidia. She was peering at me.

 — Я понятия не имел, что она такая старая, — сказал я.- Да, она старовата, — сказала Лидия, словно это было совершенно естественно.

— Разве у нее есть ребенок? — спросил я.

— Да, она повсюду таскает его за собой и никогда не оставляет его с нами. Она все боится, что мы собираемся его съесть.

— Это мальчик?

— Мальчик.

— Сколько ему лет?

— Он у нее уже довольно давно. Но я не знаю точно сколько ему лет. Мы считали, что в ее возрасте не стоило бы иметь ребенка. Но она не обращает на нас внимания.

— Чей это ребенок?

— Хосефины, конечно.

— Я имел в виду, кто его отец?

— Нагваль, кто же еще?

 «I had no idea she was that old,» I said.»Yes, she’s pretty old,» she said in a matter-of-fact tone.

«Does she have a child?» I asked.

«Yes, and she takes him everywhere. She never leaves him with us. She’s afraid we are going to eat him.»

«Is it a boy?»

«A boy.»

«How old is he?»

«She’s had him for some time. But I don’t know his age. We thought that she shouldn’t have a child at her age. But she didn’t pay any attention to us.»

«Whose child is he?»

«Josefina’s, of course.»

«I mean, who’s the father?»

«The Nagual, who else?»

Ситуация была явно нелепой и неприятно действующей на нервы. I thought that that development was quite extravagant and very unnerving.
 — Я полагаю, что в мире Нагваля возможно все, — сказал я.  «I suppose anything is possible in the Nagual’s world,» I said.
Это были скорее мысли вслух, чем комментарий для Лидии. I meant it more as a thought to myself than a statement made to Lidia.
 — Еще бы! — сказала она и засмеялась.  «You bet,» she said, and laughed.
 Гнетущая атмосфера этих обветренных холмов стала совершенно невыносимой. В этой местности воистину было что-то вызывающее отвращение, а Хосефина стала последним ударом. Вдобавок к уродливому, старому, зловонному телу и отсутствию зубов, видимо, у нее был еще и паралич каких-то лицевых мышц. Нервы левой стороны ее лица, судя по всему, были повреждены, что очень неприятно деформировало ее левый глаз и левую половину рта. Мое настроение стало совершенно гнусным. Меня утешала только одна мысль, что я в любой момент могу собраться и уехать. The oppressiveness of those eroded hills became unbearable. There was something truly abhorrent about that area, and Josefina had been the final blow. On top of having an ugly, old, smelly body and no teeth, she also seemed to have some sort of facial paralysis. The muscles on the left side of her face appeared to be injured, a condition which created a most unpleasant distortion of her left eye and the left side of her mouth. My oppressive mood plummeted to one of sheer anguish. For an instant I toyed with the idea, so familiar by then, of running to my car and driving away.
Я пожаловался Лидии, что плохо себя чувствую. Она засмеялась и заметила, что меня, безусловно, испугала Хосефина.  I complained to Lidia that I did not feel well. She laughed and said that Josefina had no doubt scared me.

— Она на всех так действует, — сказала Лидия. — Все ненавидят ее характер. Она противнее таракана.- Помню, я как-то видел ее, но тогда она казалась молодой.

— Все меняется, — философски произнесла Лидия. — Так или иначе. Посмотри на Соледад. Какая перемена, а? И ты изменился. Я помню тебя менее массивным. Ты все больше становишься похожим на Нагваля.

 «She has that effect on people,» she said. «Everybody hates her guts. She’s uglier than a cockroach.»»I remember seeing her once,» I said, «but she was young.»

«Things change,» Lidia said philosophically, «one way or another. Look at Soledad. What a change, eh? And you your-self have changed. You look more massive than I remember you. You are looking more and more like the Nagual.»

Мне хотелось сказать, что перемена Хосефины была отвратительной, но испугался, что она услышит меня. Я посмотрел на обветренные холмы на противоположной стороне долины. Мне хотелось немедленно сбежать от них. I wanted to say that the change in Josefina was abhorrent but I was afraid that she might overhear me.I looked at the eroded hills across the valley. I felt like fleeing from them.
 — Нагваль дал нам этот дом, — сказала Лидия, — но он не предназначен для отдыха. У нас был другой дом, прежде чем этот стал воистину превосходным. Это место для накопления силы. Эти горы там, наверху, подгоняют, что надо.  «The Nagual gave us this house,» she said, «but it is not a house for rest. We had another house before that was truly beautiful. This is a place to steam up. Those mountains over there will drive you nuts.»
Уверенность, с которой она читала мои мысли, выбила меня из колеи. Я не знал, что и сказать. Her boldness in reading my feelings gave me a respite. I did not know what to say.
— Мы все по натуре ленивы и не любим напрягаться, — продолжала она. — Нагваль знал это, потому и поместил нас сюда, чтобы это место подгоняло нас. «We are all naturally lazy,» she went on. «We don’t like to strain ourselves. The Nagual knew that, so he must have figured that this place would drive us up the walls.»
Резко встав, она сказала, что хочет есть. Мы прошли на кухню, отгороженную только двумя стенами. В открытом конце ее, справа от двери, была глиняная печь; в другом конце, где стенки образовывали угол, находилась большая площадка для еды с длинным столом и тремя скамейками. Пол был вымощен галькой. Плоская крыша находилась на высоте около десяти футов и опиралась на обе стены и на толстые брусья с открытой стороны. She stood up abruptly and said that she wanted something to eat. We went to the kitchen, a semi-enclosed area with only two walls. At the open end, to the right of the door, there was an earthen stove; at the other end, where the two walls met, there was a large dining area with a long table and three benches. The floor was paved with smooth river rocks. The flat roof was about ten feet high and was resting on the two walls and on thick supporting beams on the open sides.
Лидия положила мне из горшка миску бобов с мясом, приготовленных на медленном огне, и подогрела несколько небольших лепешек. Вошла Роза, села рядом со мной и попросила Лидию дать еды и ей. Lidia poured me a bowl of beans and meat from a pot which cooked on a very low fire. She heated up some tortillas over the fire. Rosa came in and sat down next to me and asked Lidia to serve her some food.
Я внимательно наблюдал за тем, как Лидия большим черпаком набирала бобы и мясо. Создавалось впечатление, что она на глаз отмеряет точную порцию. Она, должно быть, заметила, что я удивлен ее манипуляциями. Отобрав два или три боба из миски Розы, она положила их обратно в горшок и в этот момент я краем глаза заметил входящую Хосефину. Посмотреть на нее я не решился. I became immersed in watching Lidia use a ladle to scoop the beans and meat. She seemed to have an eye for the exact amount. She must have been aware that I was admiring her maneuvers. She took two or three beans from Rosa’s bowl and returned them to the pot. Out of the corner of my eye I saw Josefina coming into the kitchen. I did not look at her, though.
Она села напротив меня. Я почувствовал тошноту. Я понимал, что не смогу есть, пока эта женщина смотрит на меня. Пытаясь снять напряжение, я шутливо сказал, что в миске у Розы оказалось еще два лишних боба, а она и не заметила. Лидия отделила два боба с точностью, заставившей меня задохнуться от изумления. Я нервно засмеялся, зная, что как только Лидия сядет, я вынужден буду оторвать взгляд от печки и повернуться к Хосефине. She sat facing me across the table. I had a squeamish feeling in my stomach. I felt that I could not eat with that woman looking at me. To ease my tension I joked with Lidia that there were still two extra beans in Rosa’s bowl that she had overlooked. She scooped up two beans with the ladle with a precision that made me gasp. I laughed nervously, knowing that once Lidia sat down I would have to move my eyes from the stove and acknowledge the presence of Josefina.
В конце концов мне пришлось нехотя взглянуть на Хосефину. Наступила мертвая тишина. Я недоверчиво уставился на нее. От удивления я раскрыл рот и услышал громкий смех Лидии и Розы. Мне понадобилось немало времени для приведения своих мыслей и чувств в относительный порядок. Напротив меня сидела не та Хосефина, которую я видел совсем недавно, а очень хорошенькая девушка. Черты ее лица не были индейскими, как у Лидии и Розы; она скорее походила на женщину латинской расы. У нее был светло-оливковый цвет лица, очень маленький рот и прекрасный точеный нос, мелкие белые зубы и коротко подстриженные вьющиеся черные волосы. Кроме того, у нее на левой щеке была ямочка, делавшая ее улыбку особенно милой и несколько дерзкой. I finally and reluctantly had to look across the table at Josefina. There was a dead silence. I stared at her incredulously. My mouth fell open. I heard the loud laughter of Lidia and Rosa. It took an endless moment for me to put my thoughts and feelings in some sort of order. Whoever was facing me was not the Josefina I had seen just awhile ago, but a very pretty girl. She did not have Indian features as Lidia and Rosa did. She seemed to be more Latin than Indian. She had a light olive complexion, a very small mouth and a finely chiseled nose, small white teeth and short, black, curly hair. She had a dimple on the left side of her face, which gave a definite cockiness to her smile.
Это была та девушка, которую я мельком видел несколько лет назад. Она стерпела мой пристальный осмотр. Выражение ее глаз было дружелюбным. Мною постепенно овладела неконтролируемая нервозность. В конце концов я стал корчить из себя шута, отчаянно изображая неподдельное замешательство. She was the girl I had met briefly years ago. She held my scrutiny. Her eyes were friendly. I became possessed by degrees with some uncontrollable nervousness. I ended up desperately clowning about my genuine bewilderment.
Они смеялись, как дети. Когда их смех стих, я попросил рассказать о цели маскарада Хосефины. They laughed like children. After their laughter had sub-sided I wanted to know what was the point of Josefina’s histrionic display.
 — Она практикует искусство сталкинга, — сказала Лидия. — Нагваль научил нас вводить людей в заблуждение, чтобы они не обращали на нас внимания. Хосефина очень хорошенькая. И когда она ходит ночью одна, никто к ней не пристанет, если она будет выглядеть безобразной и старой. Но если она становится сама собой, ты и сам знаешь, что может произойти.  «She’s practicing the art of stalking,» Lidia said. «The Nagual taught us to baffle people so they wouldn’t notice us. Josefina is very pretty and if she walks alone at night, no one will bother her if she is ugly and smelly, but if she goes out as she really is, well, you yourself can tell what would happen.»
 Хосефина утвердительно кивнула головой, и вдруг ее лицо исказилось безобразной гримасой.  Josefina nodded affirmatively and then contorted her face into the ugliest grimace possible.
— Она может ходить с таким лицом целый день, — сказала Лидия. «She can hold that face all day,» Lidia said.
Я возразил, что если бы жил неподалеку, то скорее обратил бы внимание на Хосефину из-за этих невероятных перемен в ее внешности. I contended that if I lived around that area I would certainly notice Josefina in her disguise more readily than if she did not have one.
— Этот обман был рассчитана на тебя, — сказала Лидия, и все трое рассмеялись. — Посмотри, как она тебя запутала. Ты обратил больше внимания на ребенка, чем на нее. «That disguise was just for you,» Lidia said, and all three of them laughed. «And look how it baffled you. You noticed her child even more than you noticed her.»
Лидия прошла в комнату, вынесла оттуда тряпичный сверток, похожий на запеленатого ребенка и бросила на стол передо мной. Я расхохотался вместе с ними. Lidia went into their room and brought out a package of rags that looked like a bundled-up child and threw it on the table in front of me. I laughed uproariously with them.

— Вы все умеете создавать такие обманчивые внешности?

— Нет, только Хосефина. Никто не знает, какая она на самом деле, — ответила Лидия. Хосефина кивнула мне и молча улыбнулась. Она мне страшно понравилась. В ней было что-то простодушное и милое.

— Скажи что-нибудь, Хосефина, — сказал я, схватив ее за предплечье.

«Do all of you have particular disguises?» I asked.

«No. Only Josefina. No one around here knows her as she really is,» Lidia replied.  Josefina nodded and smiled but she remained silent. I liked her tremendously. There was something so very innocent and sweet about her.

«Say something, Josefina,» I said, grabbing her by her fore-arms.

Она смущенно посмотрела на меня и отпрянула. Я решил, что, причинил ей боль. Я отпустил ее. Она выпрямилась, скривила свой маленький ротик и разразилась невероятным ворчанием и визгом. Неожиданно ее черты изменились. Серия безобразных неконтролируемых спазмов исказила лицо, только что бывшее таким спокойным.

Я с ужасом смотрел на нее. Лидия толкнула меня локтем.

 She looked at me bewildered, and recoiled. I thought that I had gotten carried away by my elation and perhaps grabbed her too hard. I let her go. She sat up straight. She contorted her small mouth and thin lips and produced a most grotesque out-burst of grunts and shrieks. Her whole face suddenly changed. A series of ugly, involuntary spasms marred her tranquil expression of a moment before.I looked at her, horrified. Lidia pulled me by the sleeve.
 — Зачем ты испугал ее, болван? — прошептала она. — Разве ты не знаешь, что она онемела и вообще перестала говорить?  «Why do you have to scare her, stupid?» she whispered. «Don’t you know that she became mute and can’t talk at all?»
Хосефина, очевидно, поняла ее и, казалось, стала протестовать. Она погрозила Лидии кулаком и вновь разразилась очень громкими и устрашающими воплями, а потом поперхнулась и закашлялась. Роза начала растирать ей спину. Лидия хотела ей помочь, но Хосефина чуть не ударила ее по лицу. Лидия села рядом со мной и беспомощно пожала плечами. Josefina obviously understood her and seemed bent on pro-testing. She clenched her fist at Lidia and let out another out-burst of extremely loud and horrifying shrieks, and then choked and coughed. Rosa began to rub her back. Lidia tried to do the same but Josefina nearly hit her in the face.Lidia sat down next to me and made a gesture of impotence. She shrugged her shoulders.
— Вот так, — шепнула она мне. Хосефина повернулась к ней. Ее лицо было искажено безобразной гневной гримасой. Из открытого рта вновь вырвались какие-то устрашающие гортанные звуки. «She’s that way,» Lidia whispered to me. Josefina turned to her. Her face was contorted in a most ugly grimace of anger. She opened her mouth and bellowed at the top of her voice some more frightening, guttural sounds.
Лидия соскользнула со скамейки и незаметно покинула кухню. Хосефина, казалось, была олицетворением ярости. За считанные секунды она потеряла всю прелесть и простодушие, так очаровавшие меня. Я не знал, что делать. Я попытался попросить прощения, но нечеловеческие вопли Хосефины заглушили меня. Наконец Роза увела ее в дом. Lidia slid off the bench and in a most unobtrusive manner left the kitchen area. Rosa held Josefina by the arm. Josefina seemed to be the epitome of fury. She moved her mouth and contorted her face. In a matter of minutes she had lost all the beauty and innocence that had enchanted me. I did not know what to do. I tried to apologize but Josefina’s inhuman sounds drowned out my words. Finally Rosa took her into the house.
Лидия вернулась и села напротив меня.  Lidia returned and sat across the table from me.

— У нее здесь что-то не в порядке, — сказала она, прикасаясь к голове.- Когда это случилось?

— Давно. Нагваль, должно быть, что-то сделал с ней, потому что она внезапно перестала говорить.

«Something went wrong up here,» she said, touching her head.»When did it happen?» I asked.

«A long time ago. The Nagual must have done something to her, because all of a sudden she lost her speech.»

Лидия казалась опечаленной. Я подумал даже, что ей вовсе не хотелось, чтобы я это заметил, печаль обнаружилась помимо ее воли. Я готов был сказать ей, что не стоит так бороться с собой, пытаясь скрыть свои эмоции. Lidia seemed sad. I had the impression that her sadness showed against her desire. I even felt tempted to tell her not to struggle so hard to hide her emotions.
— Как Хосефина общается с вами? Пишет?- Прекрати говорить глупости. Она не пишет. Она — не ты. Она с помощью рук и ног говорит нам все, что хочет. «How does Josefina communicate with you people?» I asked. «Does she write?»»Come on, don’t be silly. She doesn’t write. She’s not you. She uses her hands and feet to tell us what she wants.»
Хосефина и Роза вернулись на кухню и встали возле меня. Я подумал, что Хосефина опять кажется образцом простодушия и доброжелательности. Ее чарующее спокойствие не давало ни малейшего повода считать, что она могла быть такой безобразной и такой жесткой. Глядя на нее, я вдруг понял, что ее невероятные способности к жестикуляции вызваны потерей речи. Я подумал, что столь искусным в имитации может быть лишь человек, утративший дар словесного общения. Josefina and Rosa came back to the kitchen. They stood by my side. I thought that Josefina was again the picture of innocence and candor. Her beatific expression did not give the slightest inkling of the fact that she could become so ugly, so fast. Looking at her I had the sudden realization that her fabulous ability for gestures undoubtedly was intimately linked to her aphasia. I reasoned that only a person who had lost her capacity to verbalize could be so versed in mimicry.
По словам Розы, Хосефине очень хотелось опять заговорить, так как я ей очень понравился.  Rosa said to me that Josefina had confided that she wished she could talk, because she liked me very much.
— Пока ты не появился, она была счастлива и так, — резко сказала Лидия. «Until you came she was happy the way she was,» Lidia said in a harsh voice.
Хосефина кротко кивнула, подтверждая слова Лидии, и издала ряд коротких звуков. Josefina shook her head affirmatively, corroborating Lidia’s statement, and went into a mild outburst of sounds.

— Мне бы хотелось, чтобы здесь была Ла Горда, — сказала Роза. — Лидия всегда раздражает Хосефину.

— Мне этого совсем не хочется, — запротестовала Лидия.

«I wish la Gorda was here,» Rosa said. «Lidia always gets Josefina angry.»

«I don’t mean to!» Lidia protested.

Хосефина улыбнулась ей и протянула руку, пытаясь коснуться ее. Казалось, она хочет примирения. Лидия резко оттолкнула ее руку. Josefina smiled at her and extended her arm to touch her. It seemed as if she were attempting to apologize. Lidia brushed her hand away.
— Да ну тебя, идиотка, — пробормотала она. «Why, you mute imbecile,» she muttered.
Хосефина не рассердилась. Она казалась глубоко погруженной в себя. В ее глазах было столько печали, что было больно смотреть. Я решил вмешаться и помирить их. Josefina did not get angry. She looked away. There was so much sadness in her eyes that I did not want to look at her. I felt compelled to intercede.
— Ей кажется, что она единственная женщина в мире, у которой есть проблемы, — раздраженно бросила Лидия. — Нагваль велел нам обращаться с ней круто и без снисхождения, пока она не перестанет чувствовать жалость к самой себе. «She thinks she’s the only woman in the world who has problems,» Lidia snapped at me. «The Nagual told us to drive her hard and without mercy until she no longer feels sorry for herself.»

Роза посмотрела на меня и кивком подтвердила сказанное.

Повернувшись к Розе, Лидия велела ей отойти от Хосефины. Роза покорно отошла и села на скамейку рядом со мной.

Rosa looked at me and reaffirmed Lidia’s claim with a nod of her head.

Lidia turned to Rosa and ordered her to leave Josefina’s side. Rosa moved away and sat on the bench next to me.

— Нагваль предсказывал, что в один прекрасный день она снова заговорит, — сказала мне Лидия.

— Эй! — сказала Роза, дергая меня за рукав. — Может, это ты поможешь ей заговорить?

— Да! — отозвалась Лидия, словно у нее мелькнула та же мысль. — Может быть, ради этого мы и должны были ждать тебя.

— Ну конечно же! — воскликнула Роза с выражением истинного озарения.

«The Nagual said that one of these days she will talk again,» Lidia said to me.

«Hey!» Rosa said, pulling my sleeve. «Maybe you’re the one who’ll make her talk.»

«Yes! «Lidia exclaimed as if she had had the same thought.

«Maybe that’s why we had to wait for you.»

«It’s so clear!» Rosa added with the expression of having had a true revelation.

 Они вскочили и стали обнимать Хосефину.  Both of them jumped to their feet and embraced Josefina.
 — Ты снова будешь говорить! — кричала Роза, встряхивая Хосефину за плечи.  «You’re going to talk again!» Rosa exclaimed as she shook Josefina by the shoulders.
Хосефина открыла глаза и начала вращать ими. Она издавала приглушенные вздохи, похожие на всхлипы, а потом заметалась из стороны в сторону, крича, как животное. Ее возбуждение было таким сильным, что она не могла разжать челюсти. Они и не пытались успокоить ее.  Josefina opened her eyes and rolled them. She started making faint, muffled sighs, as if she were sobbing, and ended up running back and forth, crying like an animal. Her excitation was so great that she seemed to have locked her jaws open. I honestly thought that she was on the brink of a nervous break-down. Lidia and Rosa ran to her side and helped her close her mouth. But they did not try to calm her down.
 — Ты снова будешь говорить! — кричали они. — Ты снова будешь говорить! «You’re going to talk again! You’re going to talk again!» they shouted.
 От криков, стонов и всхлипов Хосефины у меня по коже прошел озноб. Я был совершенно сбит с толку и решил попытаться поговорить с ними спокойно. Я взывал к их разуму, но вдруг до меня дошло, что его у них — по моим стандартам — было крайне мало. Я расхаживал по кухне взад-вперед, пытаясь сообразить, что же мне делать. Josefina sobbed and howled in a manner that sent chills down my spine.I was absolutely confounded. I tried to talk sense to them. I appealed to their reason, but then I realized that they had very little of it, by my standards. I paced back and forth in front of them, trying to figure out what to do.
— Поможешь ты ей или нет? — требовала Лидия. — Ну пожалуйста, сэр, пожалуйста, — умоляла меня Роза. «You are going to help her, aren’t you?» Lidia demanded. «Please, sir, please,» Rosa pleaded with me.
Я сказал им, что они сошли с ума, и я просто не представляю, что надо делать. Но говоря это, я обнаружил вдруг в глубине своего разума странное чувство любопытства и уверенности. Сначала я хотел отбросить его, но оно завладело мною. Однажды у меня уже было подобное переживание, когда одна моя близкая подруга была смертельно больна. Мне казалось, что смогу помочь ей выздороветь и выйти из больницы, где она умирала. Я даже консультировался по этому поводу с доном Хуаном. I told them that they were crazy, that I could not possibly know what to do. And yet, as I talked I noticed that there was a funny feeling of optimism and certainty in the back of my mind. I wanted to discard it at first, but it took hold of me. Once before I had had a similar feeling in relation to a dear friend of mine who was mortally ill. I thought I could make her well and actually leave the hospital where she lay dying. I even consulted don Juan about it.

— Точно. Ты можешь вылечить ее и вырвать из лап смерти, — сказал он.- Как? — спросил я.

— Это очень просто, — начал он. — Ты только должен напомнить ей, что она неизлечимо больна. Так как это крайний случай, то у нее есть сила. Человек становится мужественным, когда ему нечего терять. А ей больше терять нечего. Она уже потеряла все. Мы малодушны только тогда, когда есть еще что-то, за что мы можем цепляться.

— Но разве одного напоминания достаточно?

— Нет. Но это даст ей необходимую поддержку. Затем она должна оттолкнуть болезнь левой рукой. Она должна толкать вперед свою левую руку, сжатую в кулак, как бы держась за дверную ручку. Она должна с усилием толкать и толкать ее, говоря болезни: «Прочь, прочь, прочь». Скажи, что ей больше ничего не остается, как только посвятить каждую секунду оставшейся жизни выполнению этого движения. Я уверяю тебя, что она сможет выкарабкаться, если захочет.

— Это звучит так просто.

Дон Хуан хмыкнул.

— Это кажется простым, — сказал он. — Но это не так. Чтобы сделать это, твоей подруге необходим безупречный дух.

Он долго смотрел на меня, как будто пытаясь измерить тревогу и печаль, которые я испытывал по отношению к своей подруге.

— Правда, если бы у твоей подруги был безупречный дух, — добавил он, — то она бы там не оказалась.

Я передал ей то, что сказал мне дон Хуан. Но она была уже слишком слаба.

«Sure. You can cure her and make her walk out of that death trap,» he said.»How?» I asked him.

«It’s a very simple procedure,» he said. «All you have to do is remind her that she’s an incurable patient. Since she’s a terminal case she has power. She has nothing to lose anymore. She’s lost everything already. When one has nothing to lose, one becomes courageous. We are timid only when there is something we can still cling to.»

«But is it enough just to remind her of that?»

«No. That will give her the boost she needs. Then she has to push the disease away with her left hand. She must push her arm out in front of her with her hand clenched as if she were holding a knob. She must push on and on as she says out, out, out. Tell her that, since she has nothing else to do, she must dedicate every second of her remaining life to perform-ing that movement. I assure you that she can get up and walk away, if she wants to.»

«It sounds so simple,» I said.

Don Juan chuckled.

«It seems simple,» he said, «but it isn’t. In order to do this your friend needs an impeccable spirit.»

He looked at me for a long time. He seemed to be measuring the concern and sadness I felt for my friend.

«Of course,» he added, «if your friend had an impeccable spirit she wouldn’t be there in the first place.»

I told my friend what don Juan had said. But she was al-ready too weak even to attempt to move her arm.

В случае же с Хосефиной моя уверенность основывалась на том, что она была воином с безупречным духом. Я размышлял, нельзя ли и ей применить то же самое движение рукой.Я сказал Хосефине, что ее неспособность говорить вызвана каким-то зажимом. In Josefina’s case my rationale for my secret confidence was the fact that she was a warrior with an impeccable spirit. Would it be possible, I silently asked myself, to apply the same hand movement to her?I told Josefina that her incapacity to speak was due to some sort of blockage.
— Да, да, это зажим, — повторяли Лидия и Роза вслед за мной. «Yes, yes, it’s a blockage,» Lidia and Rosa repeated after me.
Я объяснил Хосефине движение рукой и сказал ей, что она должна вытолкнуть этот зажим, двигая рукой таким образом.Глаза Хосефины застыли. Видимо, она находилась в трансе и шевелила губами, производя едва слышные звуки. Она попыталась двинуть рукой, но была так возбуждена, что размахивала ею без всякой координации. Я попытался скорректировать ее движения, но она, похоже, находилась в состоянии настолько помраченном, что даже не слышала моих слов. Ее глаза расфокусировались и я понял, что она находится на грани потери сознания. Роза, по-видимому, осознавала происходящее: она отпрыгнула в сторону, схватила чашку с водой и плеснула ее Хосефине в лицо. Глаза Хосефины закатились, обнажив белки. Она долго моргала, пока смогла сфокусировать их снова. Она шевелила губами, но не могла произнести ни звука. I explained to Josefina the arm movement and told her that she had to push that blockage by moving her arm in that fashion.Josefina’s eyes were transfixed. She seemed to be in a trance. She moved her mouth, making barely audible sounds. She tried moving her arm, but her excitation was so intense that she flung her arm without any coordination. I tried to redirect her movements, but she appeared to be so thoroughly befuddled that she could not even hear what I was saying. Her eyes went out of focus and I knew she was going to faint. Rosa apparently realized what was happening; she jumped away and grabbed a cup of water and sprinkled it over Josefina’s face. Josefina’s eyes rolled back, showing the whites of her eyes. She blinked repeatedly until she could focus her eyes again. She moved her mouth, but she made no sound.

— Коснись ее горла! — закричала мне Роза.

— Нет! Нет! — в ответ закричала Лидия. — Коснись ее головы! Это у нее в голове, ты, чучело!

«Touch her throat!» Rosa yelled at me.

«No! No!» Lidia shouted back. «Touch her head. It’s in her head, you dummy! «

Она схватила меня за руку и заставила положить ее на голову Хосефины.

Хосефина задрожала и с трудом издала серию слабых звуков. Они показались мне более осмысленными, чем те нечеловеческие вопли, которые она производила раньше.

Роза, кажется, тоже заметила разницу.

She grabbed my hand and I reluctantly let her place it on Josefina’s head.

Josefina shivered, and little by little she let out a series of faint sounds. Somehow they seemed to me more melodious than the inhuman sounds she made before.

Rosa also must have noticed the difference.

— Ты слышишь? Ты слышишь это? — шепотом спросила она. «Did you hear that? Did you hear that?» she asked me in a whisper.
Но тут Хосефина издала серию еще более гротескных звуков, чем раньше. Успокоившись, она коротко всхлипнула и заплакала. В конце концов Лидия и Роза успокоили ее. Совершенно изможденная, она уселась на скамейку, с трудом подняла веки, взглянула на меня и кротко улыбнулась. But whatever the difference might have been, Josefina let out another series of sounds more grotesque than ever. When she quieted down, she sobbed for a moment and then entered into another state of euphoria. Lidia and Rosa finally quieted her. She plunked down on the bench, apparently exhausted. She could barely lift her eyelids to look at me. She smiled meekly.
— Мне очень жаль, — сказал я, беря ее за руку. «I am so very, very sorry,» I said and held her hand.
Задрожав всем телом, она опустила голову и снова начала плакать. Я ощутил волну горячего сочувствия к ней. В этот момент я бы отдал жизнь, чтобы помочь ей. Она сдавленно всхлипывала, пытаясь заговорить со мной. Лидия и Роза, по-видимому, были так захвачены ее драмой, что непроизвольно повторяли ее гримасы.

Her whole body vibrated. She lowered her head and began to weep again. I felt a surge of ultimate empathy for her. At that moment I would have given my life to help her.

She sobbed uncontrollably as she tried to speak to me. Lidia and Rosa appeared to be so caught up in her drama that they were making the same gestures with their mouths.

— Ради всего святого, сделай что-нибудь! — воскликнула Роза умоляюще. «For heaven’s sake, do something!» Rosa exclaimed in a pleading voice.
Я испытал невыносимую тревогу. Хосефина поднялась и вдруг, неистово вцепившись в меня, рванула прочь от стола. В этот момент Лидия и Роза с удивительным проворством и скоростью обеими руками схватили меня за плечи, одновременно делая мне подсечку. Вес тела Хосефины, повисшей на мне, плюс быстрота маневра Лидии и Розы заставили меня потерять равновесие. Все они двигались одновременно и прежде чем я понял, что произошло, повалили меня на пол так, что Хосефина оказалась сверху. Я чувствовал ее сердцебиение. Она прижалась ко мне с такой силой, что стук ее сердца отдавался у меня в ушах. Я ощущал его биение буквально в собственной груди и попытался оттолкнуть ее, но она держалась крепко. Лидия и Роза придавили к полу мои руки и ноги, навалившись всей тяжестью своих тел. Роза хихикнула, как ненормальная и стала покусывать мой бок. Ее маленькие острые зубы лязгали, ее рот кусал, открываясь и закрываясь в нервных спазмах. I experienced an unbearable anxiety. Josefina stood up and embraced me, or rather clung to me in a frenzy and pushed me away from the table. At that instant Lidia and Rosa, with astounding agility, speed and control, grabbed me by the shoulders with both hands and at the same time hooked the heels of my feet with their feet. The weight of Josefina’s body and her embrace, plus the speed of Lidia’s and Rosa’s maneuver, rendered me helpless. They all moved at once, and before I knew what was happening, they had laid me on the floor with Josefina on top of me. I felt her heart pounding. She held on to me with great force; the sound of her heart reverberated in my ears. I felt it pounding in my own chest. I tried to push her away but she held on fast. Rosa and Lidia had me pinned down on the floor with their weight on my arms and legs. Rosa cackled insanely and began nibbling on my side. Her small, sharp teeth chattered as her jaws snapped open and shut with nervous spasms.
Я чувствовал смесь боли, физического отвращения и ужаса. Я задыхался. Мои глаза вышли из фокуса. Я знал, что на этот раз мне конец. Внезапно я вновь «услышал» сухой треск в основании шеи, и знакомое щекочущее чувство, появившееся на макушке головы, дрожью пробежало по всему телу. В следующее мгновение я увидел всю сцену с другой стороны кухни. Девушки, лежа на полу, пристально смотрели на меня. All at once I had a monstrous sensation of pain, physical revulsion and terror. I lost my breath. My eyes could not focus. I knew that I was passing out. I heard then the dry, cracking sound of a pipe breaking at the base of my neck and felt the ticklish sensation on top of my head, running like a shiver through my entire body. The next thing I knew I was looking at them from the other side of the kitchen. The three girls were staring at me while they lay on the floor.
— Вы что делаете, люди? — сказал кто-то громко и властно. «What are you people doing?» I heard someone say in a loud, harsh, commanding voice.
Тут у меня появилось невероятное ощущение. Я чувствовал, что Хосефина отпустила меня и встала. Я лежал на полу, и в то же время стоял на некотором расстоянии от них, глядя на только что переступившую порог незнакомую женщину. Она пошла по направлению ко мне и остановилась в шести-семи футах. Я мгновенно понял, что это и есть Ла Горда. Она хотела знать, что здесь происходит. I then had an inconceivable feeling. I felt Josefina let go of me and stand up. I was lying on the floor, and yet I was also standing a distance away from them, looking at a woman I had never seen before. She was by the door. She walked toward me and stopped six or seven feet away. She stared at me for a moment. I knew immediately that she was la Gorda. She demanded to know what was going on.
— Мы только что сыграли с ним небольшую шутку, — вдруг сказала Хосефина, прочищая горло. — Я изображала из себя немую. «We were just playing a little joke on him,» Josefina said clearing her throat. «I was pretending to be mute.»

Трое девушек прижались друг к другу и начали смеяться. Ла Горда бесстрастно смотрела на меня.

Они разыгрывали меня! Моя глупость и доверчивость показались мне настолько непростительными, что у меня начался приступ истерического смеха. Мое тело задрожало.

Я знал, что Хосефина не просто шутила, как она заявила только что. Они явно преследовали какую-то цель. Я физически ощущал тело Хосефины как какую-то силу, стремившуюся проникнуть внутрь моего тела. То, что Роза покусывала мой бок, было явной уловкой для отвлечения моего внимания — это совпало с ощущением, что сердце Хосефины начинает биться у меня в груди.

Я слышал, как Ла Горда убеждает меня успокоиться.

В средней части тела я почувствовал какую-то нервную вибрацию, а потом нахлынула волна спокойного холодного гнева. Я ненавидел их. С меня было достаточно. Я собирался подобрать куртку и блокнот и уйти из дома, хотя еще не полностью пришел в себя. Мне было немного дурно, чувства были расстроены. У меня сохранилось ощущение, что когда я впервые взглянул на девушек через кухню, я на самом деле смотрел на них с высоты, большей уровня моих глаз, откуда-то из-под крыши. Но еще больше сбивало с толку то, что я теперь точно знал, что щекочущее ощущение на макушке головы и было тем, что вырвало меня из объятий Хосефины. Это было не так, как если бы что-то вышло из моей макушки, — что-то действительно вышло оттуда.

The three girls huddled up close together and began to laugh. La Gorda remained impassive, looking at me.

They had tricked me! I found my stupidity and gullibility so outrageous that I had a fit of hysterical laughter, which was almost out of control. My body shivered.

I knew that Josefina had not just been playing, as she had claimed. The three of them had meant business. I had actually felt Josefina’s body as a force that, in fact, was getting inside my own body. Rosa’s nibbling on my side, which undoubtedly was a ruse to distract my attention, coincided with the sensation I had had that Josefina’s heart was pounding inside my chest.

I heard la Gorda urging me to calm down.

I had a nervous flutter in my midsection and then a quiet, calm anger swept over me. I loathed them. I had had enough of them. I would have picked up my jacket and writing pad and walked out of the house had it not been that I was not quite myself yet. I was somewhat dizzy and my senses were definitely out of line. I had had the sensation that when I had first looked at the girls from across the kitchen, I was actually viewing them from a position above my eye level, from a place close to the ceiling. But something even more disconcerting was that I had actually perceived that the ticklish sensation on top of my head was what scooped me from Josefina’s embrace. It was not as if something came out from the top of my head; something actually did come out from the top of my head.

Несколько лет назад дон Хуан и дон Хенаро манипулировали моим восприятием и у меня появилось невероятное двойственное ощущение: я чувствовал, что дон Хуан навалился на меня и прижимает к земле, и одновременно ощущал, что продолжаю стоять. Я был как будто в двух местах сразу. На языке магов я мог бы сказать, что мое тело сохранило память об этом двойственном восприятии и, по-видимому, воспроизвело его. Однако на этот раз к моей телесной памяти добавились два новых аспекта. Одним из них было щекочущее чувство, которое я начал осознавать во время моих столкновений с этими женщинами. Именно оно и было причиной появления этого двойного восприятия. Вторым — звук в основании шеи, высвобождавший во мне нечто, способное выходить из макушки моей головы. A few years before, don Juan and don Genaro had manoeuvred my perception and I had had an impossible double sensation: I felt that don Juan had fallen on top of me and pinned me to the ground, while at the same time I felt I was still standing up. I was actually in both places at once. In sorcerers’ terms I could say that my body had stored the memory of that double perception and seemed to have repeated it. There were, however, two new things that had been added to my bodily memory this time. One was that the ticklish sensation I had become so aware of during the course of my confrontations with those women was the vehicle to arriving at that double perception; and the other was that the sound at the base of my neck let loose something in me that was capable of coming out of the top of my head.
Спустя несколько минут я ясно почувствовал, что спускаюсь из-под потолка, пока не оказался стоящим на полу. Потребовалось некоторое время, чтобы вернуть глазам нормальный уровень видения. Когда я посмотрел на четырех женщин, я почувствовал себя незащищенным и ранимым. Неожиданно возникло чувство раздвоенности и потери непрерывности восприятия. Было такое впечатление, словно я закрыл глаза и какая-то сила заставила меня обернуться пару раз вокруг своей оси. Когда я открыл глаза, девушки стояли и изумленно смотрели на меня. Каким-то образом я снова был самим собой. After a minute or two I definitely felt that I was coming down from near the ceiling until I was standing on the floor. It took a while for my eyes to adjust to seeing at my normal eye level. As I looked at the four women I felt naked and vulnerable. I then had an instant of disassociation, or lack of perceptual continuity. It was as if I had shut my eyes, and some force suddenly had made me twirl a couple of times. When I opened my eyes the girls were staring at me with their mouths open. But somehow I was myself again.

castaneda

Глава 1. Преображение доньи Соледад — Второе кольцо силы  Глава 3. Ла Горда

Книги Кастанеды Перейти на форум Задать вопрос

Ваше имя (обязательно)

Ваш e-mail (обязательно)

Тема

Сообщение