Введение

Приведенный здесь набор избранных изречений был выбран из первых восьми книг о мире шаманов Древней Мексики. Эти важнейшие принципы извлекались непосредственно из тех пояснений, которые я, как антрополог, получал от своего учителя и наставника дона Хуана Матуса, индейца из племени яки и мексиканского шамана*. Он относил себя к линии шаманов, возникновение которой уходит в прошлое к тем шаманам, что жили в Мексике в давние времена. This series of specially selected quotations was gathered from the first eight books that I wrote about the world of the shamans of ancient Mexico. The quotations were taken directly from the explanations given to me as an anthropologist by my teacher and mentor don Juan Matus, a Yaqui Indian shaman from Mexico. He belonged to a lineage of shamans that traced its origins all the way back to the shamans who lived in Mexico in ancient times.
 *Понятия «шаман» и «шаманизм» К. К. стал впервые использовать в «Активной стороне бесконечности» вместо никогда не удовлетворяющего его определения знания дона Хуана понятием «магия». Сибирское слово «шаман» стало очень популярным на Западе в последние годы благодаря книгам Элиаде, Харнена, Минделла, Стивенсов и др. авторов. — Прим. ред.
 Дон Хуан Матус ввел меня в этот мир — который, разумеется, был миром шаманов древности — самым действенным из доступных ему способов. Таким образом, ключевую позицию в моем обучении занимал сам дон Хуан. Он знал о существовании иной реальности — о мире, не являющемся ни иллюзией, ни плодом буйного воображения, поскольку для дона Хуана и его спутников-шаманов (их было пятнадцать) мир шаманов древности был настолько же реальным и прагматичным, насколько это вообще возможно.  In the most effective manner he could afford, don Juan Matus ushered me into his World, which was, naturally, the world of those shamans of antiquity. Don Juan was, therefore, in a key position. He knew about the existence of another realm of reality, a realm which was neither illusory, nor the product of outbursts of fantasy. For don Juan and the rest of his shaman-companions — there were fifteen of them — the world of the shamans of antiquity was as real and as pragmatic as anything could be.
 Работа над данной книгой началась с очень простой попытки выбрать из традиции этих шаманов краткие концепции, афоризмы и мысли, которые могли бы стать интересным материалом для чтения и размышления. Однако в процессе работы произошло непредвиденное изменение этой цели: я осознал, что сами эти высказывания насыщены невероятной Силой. Они таили в себе скрытый ход мыслей, которого я прежде не замечал, и очерчивали то направление, в котором пояснения дона Хуана вели меня в течение тех тринадцати лет, когда я был его учеником.  This work started as a very simple attempt to collect a series of vignettes, sayings, and ideas from the lore of those shamans that would be interesting to read and think about. But once the work was in progress, an unforeseeable twist of direction took place: I realized that the quotations by themselves were imbued with an extraordinary impetus. They revealed a covert train of thought that had never been evident to me before. They were pointing out the direction that don Juan’s explanations had taken over the thirteen years in which he guided me as an apprentice.
Эти цитаты лучше любых общих теоретических рассуждений раскрывают непредсказуемый и несгибаемый образ действий, которому следовал дон Хуан, чтобы поддержать и ускорить мое погружение в его мир. Я не подвергаю сомнениям тот факт, что поскольку дон Хуан следовал такой линии действий, то она в точности совпадает с тем подходом, с помощью которого его собственный учитель ввел в мир шаманов самого дона Хуана.  Better than any type of conceptualization, the quotations revealed an unsuspected and unwavering line of action that don Juan had followed in order to promote and facilitate my entrance into his world. It became something beyond a speculation to me that if don Juan had followed that line, this must have also been the way in which his own teacher had propelled him into the world of shamans.
 Образ действий дона Хуана Матуса заключался в намеренных попытках ввести меня в то, что он называл иной системой познания. Под системой познания он понимал стандартное определение познания: «процессы, несущие ответственность за осознанность в повседневной жизни и включающие в себя память, личный опыт, восприятие и искусное использование какого-либо синтаксиса». Дон Хуан утверждал, что система познания шаманов Древней Мексики действительно отличалась от системы познания обычного человека. Don Juan Matus’s line of action was his intentional attempt to pull me into what he said was another cognitive system. By cognitive system, he meant the standard definition of cognition: «the processes responsible for the awareness of everyday life, processes which include memory, experience, perception, and the expert use of any given syntax.» Don Juan’s claim was that the shamans of ancient Mexico had indeed a different cognitive system than the average man’s.
 В соответствии со всеми присущими мне, как человеку, изучающему общественные науки, логичностью и здравомыслием, мне пришлось отвергнуть его утверждение. Время от времени я настойчиво заявлял дону Хуану, что все его утверждения нелепы. Мне они казались, в лучшем случае, интеллектуальными заблуждениями. Following all the logic and reasoning available to me as a student of the social sciences. I had to reject his statement. I pointed out to don Juan time and time again that whatever he was claiming was preposterous. It was, to me, an intellectual aberration at best.
 Чтобы рассеять мое доверие к обычной системе познания, позволяющей нам постигать окружающий мир, потребовалось тринадцать лет тяжелого труда с его и моей стороны. Эта перемена вызвала у меня весьма странное состояние; состояние кажущегося недоверия к прежде безоговорочному согласию с познавательными процессами повседневного мира.  It took thirteen years of hard labor on his part and on mine to discombobulate my trust in the normal system of cognition that makes the world around us comprehensible to us. This maneuver pushed me into a very strange state: a state of quasi-distrust in the otherwise implicit acceptance of the cognitive processes of our daily world.
 После тринадцати лет тяжелых столкновений я против своей воли осознал, что дон Хуан Матус действительно исходил из совершенно другой точки зрения. Это означает, что шаманы Древней Мексики на самом деле опирались на совершенно иную систему познания. Признание этого опустошило меня до глубины души. Я чувствовал себя предателем. Мне казалось, будто я высказываю самую ужасающую ересь.  After thirteen years of heavy onslaughts, I realized, against my very will, that don Juan Matus was indeed proceeding from another point of view. Therefore, the shamans of ancient Mexico must have had another system of cognition. To admit this burned my very being. I felt like a traitor. I felt as if I were voicing the most horrendous heresy.
 Почувствовав, что ему удалось сломить мое яростное сопротивление, дон Хуан вогнал свою точку зрения в самые глубины моего существа, и в отношении мира шаманов мне пришлось безоговорочно признать, что шаманы-практики оценивали мир с такой точки зрения, которую невозможно было описать с помощью привычных нам концепций. К примеру, они воспринимали энергию так, как она течет во Вселенной, — энергию, свободную от ограничений влияния общества и синтаксиса; чистую, вибрирующую энергию. Они называли это актом видения.  When he felt that he had overcome my worst resistance, don Juan drove his point as far and as deep as he could into me, and I had to admit, without reservations, that in the world of shamans, shaman practitioners judged the world from points of view which were indescribable to our conceptualization devices. For instance, they perceived energy as it flowed freely in the universe, energy free from the bindings of socialization and syntax, pure vibratory energy. They called this act seeing.
 Основная цель дона Хуана заключалась в том, чтобы помочь мне воспринять энергию так, как она течет во Вселенной. В мире шаманов такое восприятие энергии является первым обязательным шагом к еще более захватывающей и свободной точке зрения иной системы познания. Чтобы добиться от меня реакции видения, дон Хуан воспользовался другими, чуждыми элементами познания. Один из важнейших таких элементов он называл перепросмотром; этот метод представляет собой систематическое тщательное изучение собственной жизни, фрагмент за фрагментом, которое проводится не с позиции оценивания или поиска ошибок, а с точки зрения попытки постичь свою жизнь и изменить ее ход. Дон Хуан утверждал, что, как только практикующий начнет взирать на свою жизнь в той отстраненной манере, какой требует перепросмотр, он уже не сможет вернуться к прежнему образу жизни.  Don Juan’s prime objective was to help me to perceive energy as it flows in the universe. In the world of shamans, to perceive energy in such a manner is the first mandatory step toward a more engulfing, freer view of a different cognitive system. In order to elicit a seeing response in me. don Juan utilized other foreign units of cognition. One of the most important units, he called the recapitulation, which consisted of a systematic scrutiny of one’s life, segment by segment, an examination made not in the light of criticism or finding flaw, but in the light of an effort to understand one’s life, and to change its course. Don Juan’s claim was that once any practitioner has viewed his life in the detached manner that the recapitulation requires, there’s no way to go back to the same life.
 Видеть энергию так, как она течет во Вселенной, означало, по словам дона Хуана, способность видеть человеческие существа в облике светящегося яйца, или светящегося шара энергии, и различать в этом светящемся шаре энергии определенные черты, свойственные всем людям в целом — например, точку повышенной яркости в достаточно ярком светящемся энергетическом коконе. Шаманы утверждали, что именно в этой точке повышенной яркости, которую они называли точкой сборки, и собирается восприятие. Логическое развитие этой мысли означает, что в этой точке повышенной яркости вырабатывается наша система познания мира. Каким бы странным это ни казалось, дон Хуан Матус был прав в том смысле, что именно так все и происходит.  To see energy as it flows in the universe meant, to don Juan, the capacity to see a human being as a luminous egg or luminous ball of energy, and to be able to distinguish, in that luminous ball of energy, certain features shared by men in common, such as a point of brilliance in the already brilliant luminous ball of energy. The claim of shamans was that it was on that point of brilliance, which those shamans called the assemblage point, that perception was assembled. They could extend this thought logically to mean that it was on that point of brilliance that our cognition of the world was manufactured. Odd as it may seem, don Juan Matus was right, in the sense that this is exactly what happens.
 Таким образом, процесс восприятия шаманов существенно отличался от восприятия обычного человека. Шаманы утверждали, что прямое восприятие энергии привело их к тому, что они называли энергетическими фактами. Под энергетическими фактами они понимали вызываемое непосредственным видением энергии зрелище, которое приводит к окончательным и несократимым выводам — эти выводы не подчиняются логическим соображениям или попыткам согласовать их с привычной нам системой интерпретации.  The perception of shamans, therefore, was subject to a different process than the perception of average men. Shamans claimed that perceiving energy directly led them to what they called energetic facts. By energetic fact, they meant a view obtained by seeing energy directly that led to conclusions that were final and irreducible; they couldn’t be tampered with by speculation, or by trying to fit them into our standard system of interpretation.
 Дон Хуан говорил, что для шаманов его линии энергетическим фактом было то, что окружающий нас мир определяется процессами познания и эти процессы не являются неизменными — они не есть нечто непреложное. Эти процессы зависят от подготовки, они связаны с практичностью и пользой. Эта мысль получает свое развитие в другом энергетическом факте: процессы привычного нам познания представляют собой только следствия воспитания — и ничего больше.  Don Juan said that for the shamans of his lineage, it was an energetic fact that the world around us is defined by the processes of cognition, and those processes are not unalterable: they are not givens. They are a matter of training, a matter of practicality and usage. This thought was extended further, to another energetic fact: the processes of standard cognition are the product of our upbringing, no more than that.
 Дон Хуан Матус без тени сомнения знал, что его рассказы о системе познания шаманов Древней Мексики — именно то, что происходит в действительности. Помимо прочего, дон Хуан был нагвалем; для шаманов-практиков это понятие означает естественного лидера — человека, способного наблюдать энергетические факты без вреда для самого себя. Таким образом, он был наделен умением успешно проводить своих собратьев по таким путям мышления и восприятия, какие просто не поддаются описанию.  Don Juan Matus knew, beyond the shadow of a doubt, that whatever he was telling me about the cognitive system of the shamans of ancient Mexico was a reality. Don Juan was among other things, a nagual, which meant, for shaman practitioners, a natural leader, a person who was capable of viewing energetic facts without detriment to his well-being. He was, therefore, capacitated to lead his fellow men successfully into avenues of thought and perception impossible to describe.
 Принимая во внимание все факты системы познания, о которых рассказал мне дон Хуан, я пришел к выводу о том, что важнейшим элементом такого мира является идея намерения — сам дон Хуан придерживался того же мнения. Для шаманов Древней Мексики намерение представляло собой некую силу, которую они могли визуализировать, когда видели энергию так, как она течет во Вселенной. Они называли это всепроникающей силой, вовлеченной в любой аспект времени и пространства. Это та движущая сила, что кроется за всем сущим. Невообразимо важным открытием тех шаманов стало то, что это намерение — чистая абстракция — тесно связано с человеком. Человек всегда мог манипулировать намерением. Шаманы Древней Мексики осознали, что единственный способ повлиять на эту силу связан с безупречным поведением. Только самый дисциплинированный практик способен совершить этот подвиг.  Considering all the facts that don Juan had taught me about his cognitive world, I arrived at the conclusion, which was the conclusion that he himself shared, that the most important unit of such a world was the idea of intent. For the shamans of ancient Mexico, Intent was a force they could visualize when they saw energy as it flows in the universe. They considered it an all-pervasive force that intervened in every aspect of time and space. It was the impetus behind everything; but what was of inconceivable value to those shamans was that intent – a pure abstraction – was intimately attached to man. Man could always manipulate it. The shamans of ancient Mexico realized that the only way to affect this force was through impeccable behavior. Only the most disciplined practitioner could attempt this feat.
 Другим невероятно важным элементом этой странной системы познания шаманов было понимание и использование концепций времени и пространства. Для них время и пространство были совсем не теми явлениями, которые являются частью нашей жизни всего лишь потому, что они представляют собой неотъемлемую часть привычной нам системы познания. Стандартное определение времени для обычного человека звучит так: «непространственный континуум, в котором события происходят в несомненно необратимой последовательности и развиваются от прошлого — через настоящее — к будущему». Пространство определяется как «бесконечная протяженность трехмерного поля, в котором существуют звезды и галактики; Вселенная».  Another stupendous unit of that strange cognitive system was the shamans’ understanding and usage of the concepts of time and space. For them, time and space were not the same phenomena that form part of our lives by virtue of being an integral part of our normal cognitive system. For the average man, the standard definition of time is ‘a nonspatial continuum in which events occur in apparently irreversible succession from the past through the present to the future.’ And space is defined as ‘the infinite extension of the three-dimensional field in which stars and galaxies exist; the universe.’
 Для шаманов Древней Мексики время представляло нечто схожее с мыслью — это мысль, возникающая в мышлении чего-то такого, что непостижимо в своем величии. Логическим доказательством для них служило то, что сам человек, будучи частью этой мысли, протекающей в мышлении неких непостижимых для его разума сил, удерживает в себе небольшой процент этой мысли — и при определенных обстоятельствах выдающейся дисциплины этот процент можно вернуть назад.  For the shamans of ancient Mexico, time was something like a thought; a thought thought by something unrealizable in its magnitude. The logical argument for them was that man, being part of that thought which was thought by forces inconceivable to his mentality, still retained a small percentage of that thought; a percentage which under certain circumstances of extraordinary discipline could be redeemed.
 Пространство было для этих шаманов абстрактным миром деятельности. Они называли его бесконечностью и ссылались на него как на общий итог всех усилий живых существ. Для них пространство было чем-то более доступным, почти приземленным. Судя по всему, они извлекли из абстрактного определения пространства большую практическую пользу. Согласно тем версиям, о которых говорил дон Хуан, шаманы Древней Мексики, в отличие от нас, никогда не считали время и пространство туманными абстракциями. Для них и время, и пространство — несмотря на непостижимость их определений — были неотъемлемой частью человека.  Space was, for those shamans, an abstract realm of activity. They called it infinity, and referred to it as the sum total of all the endeavors of living creatures. Space was, for them, more accessible, something almost down-to-earth. It was as if they had a bigger percentage in the abstract formulation of space. According to the versions given by don Juan, the shamans of ancient Mexico never regarded time and space as obscure abstracts the way we do. For them, both time and space, although incomprehensible in their formulations, were an integral part of man.
 У этих шаманов был еще один элемент познания под названием колесо времени. Они объясняли понятие колеса времени, рассказывая, что время похоже на туннель бесконечной длины и ширины — туннель с зеркальными бороздками. Каждая бороздка бесконечна; бесконечно и их число. Сила жизни принудительно заставила живые существа всматриваться в одну бороздку. Всматриваться только в одну бороздку означает оказаться пойманным в ее ловушку, жить этой бороздой.  Those shamans had another cognitive unit called the wheel of time. The way they explained the wheel of time was to say that time was like a tunnel of infinite length and width, a tunnel with reflective furrows. Every furrow was infinite, and there were infinite numbers of them. Living creatures were compulsorily made, by the force of life, to gaze into one furrow. To gaze into one furrow alone meant to be trapped by it, to live that furrow.
 Окончательная цель воина заключается в том, чтобы посредством акта глубокой дисциплины сфокусировать свое непоколебимое внимание на колесе времени и заставить его повернуться. Те воины, которые добились успеха в повороте колеса времени, могут увидеть любую бороздку и извлечь из нее все, что угодно. Свобода от зачаровывающей силы взгляда в одну бороздку означает, что воины могут смотреть в любом направлении и видеть, как время отступает от них или приближается.  A warrior’s final aim is to focus, through an act of profound discipline, his unwavering attention on the wheel of time in order to make it turn. Warriors who have succeeded in turning the wheel of time can gaze into any furrow and draw from it whatever they desire. To be free from the spellbinding force of gazing into only one of those furrows means that warriors can look in either direction: as time retreats or as it advances on them.
 С такой точки зрения, колесо времени оказывает непреодолимое влияние, простирающееся на всю протяженность жизни воина и за ее пределы — как в случае собранных в этой книге выражений. Они выглядят сплетенными в кольцо, живущее своей жизнью. Согласно объяснению в системе познания шаманов, это кольцо и является колесом времени.  Viewed in this manner, the wheel of time is an overpowering influence which reaches through the life of the warrior and beyond, as is the case with the quotations of this book. They seem to be strung together by a coil that has a life of its own. That coil, explained by the cognition of shamans, is the wheel of time.
 Таким образом, под влиянием колеса времени цель этой книги стала отличной от первоначального замысла. Сами изречения и только они стали господствующим фактором и вызвали у меня стремление оставаться как можно ближе к тому стилю, в каком они были даны мне — а давались они в духе умеренности и предельной прямоты.  Under the impact of the wheel of time, the aim of this book became, then, something that had not been part of the original plan. The quotations became the ruling factor, by themselves and in themselves, and the drive imposed on me by them was one of staying as close as I possibly could to the spirit in which the quotations were given. They were given in the spirit of frugality and ultimate directness.
 Я безуспешно пытался сделать еще кое-что: распределить высказывания по ряду категорий, которые облегчили бы их чтение. Однако подобная классификация изречений оказалась неприемлемой. Я не нашел подходящего способа разделения чего-то настолько неопределенного и обширного, как целостный мир познания, на какие-либо произвольные смысловые категории.  Another thing that I tried unsuccessfully to do with the quotations was to organize them into a series of categories that would make reading them easier. However, the categorization of the quotations became untenable. There was no way of setting arbitrary categories of meaning that suited me personally to something so amorphous, so vast as a total cognitive world.
 Мне оставалось просто двигаться вслед за высказываниями и позволить им самим создать набросок очертаний мыслей и ощущений шаманов Древней Мексики в отношении жизни, смерти, Вселенной и энергии. Эти мысли связаны с тем, как шаманы понимали не только саму Вселенную, но и протекающие в нашем мире процессы жизни и сосуществования. Еще более важно то, что они указывают на возможность одновременного использования двух систем познания без какого-либо ущерба для личности.  The only thing that could be done was to follow the quotations, and let them create a sketch of the skeletal form of the thoughts and feelings that the shamans of ancient Mexico had about life, death, the universe, energy. They are reflections of how those shamans understood not only the universe, but the processes of living and coexisting in our world. And more important yet. they point out the possibility of handling two systems of cognition at once without any detriment to the self.

Книги КастанедыКолесо времени — Цитаты из «Учения дона Хуана»