Цитаты из «Огня изнутри»

 Без грусти и тоски нет полноты, так как без них нет трезвости и доброты. Мудрость без доброты и знание без трезвости бесполезны. There is no completeness without sadness and longing, for without them there is no sobriety, no kindness. Wisdom without kindness and knowledge without sobriety are useless.
 Чувство собственной важности является главным врагом человека. Что ослабляет его – чувство, что он оскорблен делами и ненадлежащим поведением окружающих. Чувство собственной важности требует того, чтобы человек тратил большую часть своей жизни в обиде на что-то или кого-то.  Self-importance is man’s greatest enemy. What weakens him is feeling offended by the deeds and misdeeds of his fellow men. Self-importance requires that one spend most of one’s life offended by something or someone.
 Чтобы следовать пути знания, нужно иметь очень богатое воображение. На пути знания ничто не бывает таким ясным, как нам бы того хотелось.  In order to follow the path of knowledge, one has to be very imaginative. On the path of knowledge, nothing is as clear as we’d like it to be.
 Если видящие могут сохранить самообладание при встрече с мелкими тиранами, то они определенно могут встретиться с неизвестным без вреда для себя, и они даже могут выдержать присутствие непознаваемого.  If seers can hold their own in facing petty tyrants, they can certainly face the unknown with impunity, and then they can even withstand the presence of the unknowable.
 Кажется естественным думать, что воин, способный сохранить самообладание перед лицом неизвестного, определенно может иметь дело с мелкими тиранами без вреда для себя. Но это не обязательно так. Превосходных воинов прошлого разрушило то, что они полагались на это предположение. Ничто так не закаляет дух воина, как задача иметь дело с невозможными людьми, обладающими властью. Только при этих условиях воины могут обрести трезвость и спокойствие, чтобы выстоять давление непознаваемого.  What seems natural is to think that a warrior who can hold his own in the face of the unknown can certainly face petty tyrants with impunity. But that’s not necessarily so. What destroyed the superb warriors of ancient times was to rely on that assumption. Nothing can temper the spirit of a warrior as much as the challenge of dealing with impossible people in positions of power. Only under those conditions can warriors acquire the sobriety and serenity to withstand the pressure of the unknowable.
 Неизвестное — это то, что скрыто от человека, окутано ужасающим контекстом, но, которое, тем не менее, находится в досягаемости человека. Неизвестное становится известным в определенное время. Непознаваемое, с другой стороны,  неописуемое, немыслимое, неосознаваемое. Это то, что никогда не сможет стать известным для нас, и все же оно здесь, ослепительное и в тоже время ужасающее своей безграничностью.  The unknown is something that is veiled from man, shrouded perhaps by a terrifying context, but which, nonetheless, is within man’s reach. The unknown becomes the known at a given time. The unknowable, on the other hand, is the indescribable, the unthinkable, the unrealizable. It is something that will never be known to us, and yet it is there, dazzling and at the same time horrifying in its vastness.
 Мы воспринимаем. Это неопровержимый факт. Но что мы воспринимаем не такой же однозначный факт, потому что мы учимся тому, что воспринимать.  We perceive. This is a hard fact. But what we perceive is not a fact of the same kind, because we learn what to perceive.
 Воины говорят, что мы думаем, что это мир объектов только по причине нашего осознания. На самом деле есть лишь эманации Орла, текучие, находящиеся в постоянном движении, и все же неизменные, вечные.  Warriors say that we think there is a world of objects out there only because of our awareness. But what’s really out there are the Eagle’s emanations, fluid, forever in motion, and yet unchanged, eternal.
 Комментарии  Commentary
 Книга «Огонь изнутри» стала еще одним окончательным следствием влияния Флоринды Матус на мою жизнь. На этот раз она предложила мне сосредоточиться на учителе дона Хуана, нагвале Хулиане. И сама Флоринда, и моя внимательная сосредоточенность на этом человеке открыли мне, что нагваль Хулиан Осорио был довольно неплохим актером, и не просто актером, а достаточно распущенным человеком, озабоченным исключительно совращением женщин — самых разных женщин, с которыми он общался во время своих театральных представлений. Он был таким беспутным, что в конце концов подорвал себе здоровье и заболел туберкулезом.  The Fire from Within as a book was another of the end results of the influence of Florinda Matus on my life. She guided me to focus this time on don Juan’s teacher, the nagual Julian. Both Florinda and my detailed focusing on the man revealed to me that the nagual Julian Osorio had been an actor of some merit – but more than an actor, he had been a licentious man, concerned exclusively with the seduction of women, women of any kind with whom he came in contact during his theatrical presentations. He was so extremely licentious that ultimately, his health failed, and he became infected with tuberculosis.
 Однажды его учитель, нагваль Элиас, нашел его на каком-то открытом поле на окраине города Дуранго, когда он соблазнял дочь одного богатого землевладельца. От старания у актера началось кровотечение, которое вскоре стало таким сильным, что он оказался на грани смерти. Флоринда сказала, что нагваль Элиас видел, что он никак не может помочь актеру. Вылечить его было просто невозможно, и единственное, что мог сделать Элиас как нагваль, — остановить кровотечение. После этого он счел необходимым сделать актеру одно предложение.  His teacher, the nagual Elias, found him one afternoon in an open field on the outskirts of the city of Durango, seducing the daughter of a wealthy landowner. Due to the exertion, the actor began to hemorrhage, and the hemorrhage became so heavy that he was on the brink of dying. Florinda said that the nagual Elias saw that there was no way for him to help him. To cure the actor was an impossibility, and the only thing that he could do as a nagual was to arrest the bleeding, which he did. He saw fit to make then a proposition to the actor.
 — В пять утра я ухожу в горы, — сказал он. — Встретимся у выхода из города. Приходи. Если ты не придешь, то умрешь намного раньше, чем тебе кажется. Единственное спасение для тебя — пойти со мной. Я никогда не смогу вылечить тебя, но могу изменить направление твоего неуклонного движения к той бездне, что отмечает завершение жизни. Я уведу тебя очень далеко от этой бездны — либо налево, либо направо от нее. Ты будешь жить, пока не свалишься в нее. Ты никогда не выздоровеешь, но жить будешь.  ‘I’m leaving at five in the morning for the mountains,’ he said. ‘Be at the entrance of the town. Don’t fail. If you fail to come, you will die, sooner than you think. Your only recourse is to go with me. I’ll never be able to cure you, but I will be able to deviate your inexorable walk to the abyss that marks the end of life. All of us human beings go inexorably into that abyss sooner or later. I will head you off to walk the enormous extent of that crack, either to the left or to the right of it. As long as you don’t fall, you will live. You’ll never be well, but you’ll live.’
 Нагваль Элиас не питал особых надежд в отношении этого актера — ленивого, неопрятного, индульгирующего и, возможно, даже трусливого. Поэтому он был удивлен, когда на следующий день, в пять утра, увидел, что актер дожидается его на краю города. Он взял его с собой в горы, и со временем этот актер стал нагвалем Хулианом — туберкулезником, который так и не выздоровел, но, судя по всему, прожил целых 107 лет, прохаживаясь вдоль самого края пропасти.  The nagual Elias didn’t have great expectations about the actor, who was lazy, slovenly, self-indulgent, perhaps even a coward. He was quite surprised when the next day at five in the morning he found the actor waiting for him at the edge of the town. He took him to the mountains, and in time, the actor became the nagual Julian – a tubercular man who was never cured, but who lived to be perhaps one hundred and seven years old, always walking along the edge of the abyss.
 — Разумеется, для тебя важнее всего наблюдать за тем, как нагваль Хулиан идет вдоль края бездны, — сказала мне однажды Флоринда. — Нагваль Хуан Матус никогда этим не интересовался. Для него все это было просто излишним. Но ты не так талантлив, как нагваль Хуан Матус. Для тебя как для воина не может быть ничего лишнего. Ты должен добиться того, чтобы мысли, чувства и представления шаманов Древней Мексики беспрепятственно достигали тебя.  ‘Of course, it is of supreme importance to you,’ Florinda said to me once, ‘that you examine the walk of the nagual Julian along the edge of the abyss. The nagual Juan Matus didn’t care to know anything about it. To him, all of that was superfluous. You’re not as talented as the nagual Juan Matus. Nothing can be superfluous for you, as a warrior. You must allow the thoughts, the feelings, the ideas of the shamans of ancient Mexico to come to you freely.’
 Флоринда была права. У меня не было способностей нагваля Хуана Матуса. Как она и утверждала, ничто не могло оказаться для меня излишним. Я нуждался во всех вспомогательных приспособлениях, в любых тонкостях. Я не мог позволить себе упустить какую-либо точку зрения или идею шаманов Древней Мексики, какими бы далекими они мне ни казались.  Florinda was right. I don’t have the splendor of the nagual Juan Matus. Just as she had said, nothing could be superfluous to me. I needed every prop, every twist. I could not afford to bypass any of the views or ideas of the shamans of ancient Mexico, no matter how far-fetched they might have seemed to me.
 Наблюдение за прогулкой нагваля Хулиана по краю бездны означало, что моя способность сосредоточивать свое вспоминание могла быть расширена до тех ощущений, которые испытывал сам нагваль Хулиан в отношении своей самой необычной борьбы за то, чтобы остаться в живых. Я был до мозга костей поражен пониманием того, что борьба этого человека была ежесекундным сражением между его ужасающими привычками к индульгированию и необычайной чувственностью, с одной стороны, и твердым желанием выжить — с другой. Его сражения были не единичными; это была непрестанная, дисциплинированная борьба за сохранение равновесия. Путь по краю бездны означал битву воина, доведенную до того уровня, когда значение имеет каждое мгновение. Один-единственный миг слабости мог привести к падению нагваля Хулиана в эту бездну.  To examine the walk of the nagual Julian on the edge of the abyss meant that the ability to focus my recollection could be extended to the feelings that the nagual Julian had about his most extraordinary struggle to remain alive. I was shocked to the marrow of my bones to find out that the struggle of that man was a second-to- second fight, with his terrifying habits of indulging and his extraordinary sensuality pitted against his rigid adherence to survival. His fight was not sporadic; it was a most sustained, disciplined struggle to remain balanced. Walking on the edge of the abyss meant the battle of a warrior enhanced to such a degree that every second counted. One single moment of weakness would have thrown the nagual Julian into that abyss.
 Впрочем, такое напряжение слабело, если он удерживал свой взгляд, свое внимание, свою озабоченность сосредоточенными на том, что Флоринда назвала «краем бездны». Что бы он ни видел там, оно не могло выглядеть настолько же безнадежным, как то, что происходило, когда им начинали овладевать застарелые привычки. Когда я наблюдал за нагвалем Хулианом в такие мгновения, мне казалось, что я перепросматриваю совершенно иного человека — человека более спокойного, отрешенного и собранного.  However, if he kept his view, his emphasis, his concern focused on what Florinda called the edge of the abyss, the pressure eased. Whatever he was viewing was not as desperate as what he was viewing when his old habits began to take hold of him. It seemed to me that when I looked at the nagual Julian at those moments, I was recapitulating a different man; a man more peaceful, more detached, more collected.

Книги КастанедыКолесо времени — Цитаты из «Силы безмолвия»