Цитаты из «Силы безмолвия»

Нельзя сказать, что с течением времени воин обучается шаманизму, — скорее, с течением времени он учится сохранять энергию. Эта энергия дает ему возможность использовать некоторые энергетические поля, которые обычно ему не доступны. Шаманизм — это состояние осознанности, умение использовать те энергетические поля, которые не вовлечены в восприятие знакомого нам мира повседневной жизни.  It isn’t that a warrior learns shamanism as time goes by; rather, what he learns as time goes by is to save energy. This energy will enable him to handle some of the energy fields which are ordinarily inaccessible to him. Shamanism is a state of awareness, the ability to use energy fields that are not employed in perceiving the everyday-life world that we know.
 Во Вселенной существует неизмеримая, неописуемая сила, которую шаманы называют намерением, и абсолютно все, что существует во все космосе, соединено с намерением связующим звеном. Воины обсуждают, пытаются понять и использовать связующее звено. Особенно они занимаются очищением его от парализующих эффектов, которые вызывают обычные дела их повседневной жизни.  Шаманизм на этом уровне может быть определен как процедура очистки нашего связующего звена с намерением.  In the universe there is an immeasurable, indescribable force which shamans call intent, and absolutely everything that exists in the entire cosmos is attached to intent by a connecting link. Warriors are concerned with discussing, understanding, and employing that connecting link. They are especially concerned with cleaning it of the numbing effects brought about by the ordinary concerns of their everyday lives. Shamanism at this level can be defined as the procedure of cleaning one’s connecting link to intent.

 Шаманы сильно заинтересованы в своем прошлом, но не в их личном прошлом. Для шаманов их прошлое заключается в том, что в прошлые времена достигли другие шаманы. Они обращаются к своему прошлому, чтобы установить точку отсчета. Только шаманы искренне ищут точку отсчета в своем прошлом. Для них установить точку отсчета означает возможность исследовать намерение.

Обычный человек также изучает свое прошлое, но он изучает свое личное прошлое, по личным причинам. Он соизмеряет себя с прошлым, своим личным прошлым или прошлыми знаниями своего времени, с целью  найти оправдания своему поведению в настоящем или будущем, или для того, чтобы создать для себя модель.

 Shamans are vitally concerned with their past, but not their personal past. For shamans, their past is what other shamans in bygone days have accomplished. They consult their past in order to obtain a point of reference. Only shamans genuinely seek a point of reference in their past. For them, establishing a point of reference means a chance to examine intent.
The average man also examines the past. But it’s his personal past he examines, for personal reasons. He measures himself against the past, whether his personal past or the past knowledge of his time, in order to find justifications for his present or future behavior, or to establish a model for himself.
 Дух проявляет себя воину на каждом повороте. Но это еще не вся истина. На самом деле дух открывает себя с одинаковой интенсивностью и постоянством любому человеку, но только воины постоянно настроены на такие откровения.  The spirit manifests itself to a warrior at every turn. However, this is not the entire truth. The entire truth is that the spirit reveals itself to everyone with the same intensity and consistency, but only warriors are consistently attuned to such revelations.
 Воины говорят о шаманизме как о магической таинственной птице, которая на мгновение останавливает свой полет, чтобы дать человеку надежду и цель, воины живут под крылом этой птицы, которую они называют птицей мудрости, птицей свободы.  Warriors speak of shamanism as a magical, mysterious bird which has paused in its flight for a moment in order to give man hope and purpose; warriors live under the wing of that bird, which they call the bird of wisdom, the bird of freedom.
 Для воина дух есть абстрактное только потому, что он знает его без слов или даже мыслей. Он есть абстрактное, потому что воин не может себе даже представить, что такое дух. Тем не менее, не имея ни малейшего шанса или желания понять дух, он оперирует им. Воин узнает его, подзывает его, заманивает его, знакомится с ним и выражает его своими действиями.  For a warrior, the spirit is an abstract only because he knows it without words or even thoughts. It’s an abstract because he can’t conceive what the spirit is. Yet, without the slightest chance or desire to understand it, a warrior handles the spirit. He recognizes it, beckons it, entices it, becomes familiar with it and expresses it with his acts.
 У обычного человека связующее звено с намерением практически мертво, и воины начинают с этого бесполезного состояния звена, потому что оно не отвечает самостоятельно. Для того чтобы оживить это звено, воину необходима непоколебимая, неистовая целеустремленность — особое состояние ума, называемое несгибаемым намерением.  The average man’s connecting link with intent is practically dead, and warriors begin with a link that is useless, because it does not respond voluntarily. In order to revive that link, warriors need a rigorous, fierce purpose — a special state of mind called unbending intent.
 Сила человека безгранична, и смерть существует лишь потому, что мы намерены умереть с момента нашего рождения. Намерение смерти может быть приостановлено путем изменения позиции точки сборки.  The power of man is incalculable: death exists only because we have intended it since the moment of our birth. The intent of death can be suspended by making the assemblage point change positions.
 Искусство сталкинга – это обучение всем хитростям маскировки. И обучиться им следует так хорошо, чтобы никто не мог догадаться, что вы маскируетесь. Для этого необходимо быть безжалостным, хитрым, терпеливым и мягким. Безжалостность не должна быть грубостью, хитрость — жестокостью, терпение — небрежностью и мягкость — глупостью.  The art of stalking is learning all the quirks of your disguise, and learning them so well that no one will know you are disguised. For that you need to be ruthless, cunning, patient and sweet. Ruthlessness should not be harshness, cunning should not be cruelty, patience should not be negligence, and sweetness should not be foolishness.
 Воины преследуют скрытую цель в своих действиях, хотя она не имеет ничего общего с личной выгодой. Обычный человек действует только тогда, когда есть возможность извлечь для себя какую-то пользу. Воины действуют не для выгоды, а для духа.  Warriors have an ulterior purpose for their acts, which has nothing to do with personal gain. The average man acts only if there is the chance for profit. Warriors act not for profit, but for the spirit.
 Шаманы видящие древних времен, благодаря своему видению первыми заметили, что любое необычное поведение вызывает колебания точки сборки. Вскоре они обнаружили, что если систематически практиковать и разумно направлять такое поведение, то в конечном счете, это заставляет точку сборки сдвигаться.  The shaman seers of ancient times, through their seeing, first noticed that any unusual behavior produced a tremor in the assemblage point. They soon discovered that if unusual behavior is practiced systematically and directed wisely, it eventually forces the assemblage point to move.
 Безмолвное знание — это не что иное, как прямой контакт с намерением.  Silent knowledge is nothing but direct contact with intent.
 Шаманизм — это путешествие с возвращением. Воин, одержав победу, возвращается к духу, спускаясь при этом в ад. И из ада он приносит трофеи. Одним из таких трофеев является понимание.  Shamanism is a journey of return. A warrior returns victorious to the spirit, having descended into hell. And from hell he brings trophies. Understanding is one of his trophies.
 Воины, будучи сталкерами, в совершенстве понимают человеческое поведение. Они понимают, например, что человеческие существа являются плодом инвентаризации. Знание того или иного инвентарного списка делает человека или подмастерьем, или экспертом в своей области.  Warriors, because they are stalkers, understand human behavior to perfection. They understand, for instance, that human beings are creatures of inventory. Knowing the ins and cuts of a particular inventory is what makes a man a scholar or an expert in his field.
 Воины знают, что когда инвентарный список обычного человека дает сбой, человек либо расширяет свой инвентарный перечень, либо его мир саморефлексии рушится. Обычный человек способен включить в свой инвентарный перечень новые пункты, если они не противоречат основному порядку перечня. Но если они противоречат этому порядку, разум человека разрушается. Инвентарный перечень это и есть разум. Воины учитывают это, когда хотят разбить зеркало саморефлексии.  Warriors know that when an average person’s inventory fails, the person either enlarges his inventory or his world of self-reflection collapses. The average person is able to incorporate new items into his inventory if the new items don’t contradict the inventory’s underlying order. But if the items contradict that order, the person’s mind collapses. The inventory is the mind. Warriors count on this when they attempt to break the mirror of self-reflection.
 Воины никогда не смогут построить мост для соединения с людьми мира. Но если люди захотят сделать это — именно им придется выстроить такой мост, который связал бы их с воинами.  Warriors can never make a bridge to join the people of the world. But, if people desire to do so, they have to make a bridge to join warriors.
 Чтобы таинства шаманизма стали доступными какому-либо человеку, на такого заинтересованного человека должен обрушиться дух. Дух позволяет своим присутствием передвинуться точке сборки человека в особую позицию. Это точное место известно шаманам как место без жалости.  In order for the mysteries of shamanism to be available to anyone, the spirit must descend onto whoever is interested. The spirit lets its presence by itself move the man’s assemblage point to a specific position. This precise spot is known to shamans as the place of no pity.
 Не существует реальной процедуры, чтобы заставить точку сборки переместиться в место без жалости. Дух касается человека, и его точка сборки сдвигается. Вот и все.  There really is no procedure involved in making the assemblage point move to the place of no pity. The spirit touches the person and his assemblage point moves. It is as simple as that.
 Все, что нам нужно сделать, чтобы позволить магии овладеть нами, — это изгнать из нашего ума сомнения. Как только сомнения изгнаны, — становится возможным все что угодно.  What we need to do to allow magic to get hold of us is to banish doubts from our minds. Once doubts are banished, anything is possible.
 Человеческие возможности настолько безграничны и таинственны, что воины, вместо того чтобы размышлять об этом, предпочитают использовать их без надежды понять, что они собой представляют.  Man’s possibilities are so vast and mysterious that warriors, rather than thinking about them, have chosen to explore them, with no hope of ever understanding them.
 Все, что делают воины, является следствием движения их точки сборки, а такие движения управляются количеством энергии, которое воины имею в своем распоряжении.  Everything that warriors do is done as a consequence of a movement of their assemblage points, and such movements are ruled by the amount of energy warriors have at their command.
 Любое перемещение точки сборки означает отход от чрезмерной озабоченности индивидуального «я». Шаманы считают, что именно позиция точки сборки  делает современного человека убийственно самолюбивым, полностью вовлеченным в образ самого себя. Потеряв надежду когда-нибудь вернуться к источнику всего, человек ищет утешения в своем эгоизме.  Any movement of the assemblage point means a movement away from an excessive concern with the individual self. Shamans believe it is the position of the assemblage point which makes modern man a homicidal egotist, a being totally involved with his self-image. Having lost hope of ever returning to the source of everything, the average man seeks solace in his selfishness.
 Суть пути воина – свергнуть чувство собственной важности. Все, что делают воины, направлено на достижение этой цели.  The thrust of the warriors’ way is to dethrone self-importance. And everything warriors do is directed toward accomplishing this goal.
 Шаманы разоблачили чувство собственной важности и установили, что оно есть жалость к себе, маскирующаяся под нечто иное.  Shamans have unmasked self-importance and found that it is self-pity masquerading as something else.
 В мире повседневной жизни человек может очень легко изменить слово или решение. Единственная неотменяемая вещь в обычном мире — это смерть. С другой стороны, в мире шаманов можно отменить обычную смерть, но не слово шаманов. В мире шаманов нельзя изменить или пересмотреть решения. Однажды принятые, они остаются в силе навсегда.  In the world of everyday life, one’s word or one’s decisions can be reversed very easily. The only irrevocable thing in the everyday world is death. In the shamans’ world, on the other hand, normal death can be countermanded, but not the shamans’ word. In the shamans’ world decisions cannot be changed or revised. Once they have been made, they stand forever.
 Одной из самых драматических черт человеческой природы является ужасная связь между глупостью и саморефлексией. Именно глупость заставляет обычного человека отвергать все, что не соответствует его саморефлексивным ожиданиям. Например, как обычные люди, мы слепы к самому ключевому знанию, доступного человеку: наличие точки сборки и факт, что она может двигаться.  One of the most dramatic things about the human condition is the macabre connection between stupidity and self-reflection. It is stupidity that forces the average man to discard anything that does not conform with his self-reflective expectations. For example, as average men, we are blind to the most crucial piece of knowledge available to a human being: the existence of the assemblage point and the fact that it can move.
 Для рационального человека твердо придерживаться образа себя — это способ надежно застраховать свое дремучее невежество. Он игнорирует тот факт, что шаманизм — это не заклинания и не фокус-покус, а свобода воспринимать не только повседневный мир, но и любой другой, доступный человеческому существу. Он опасается возможности свободы. А свобода на кончиках его пальцев.  For the rational man to hold steadfastly to his self-image ensures his abysmal ignorance. He ignores the fact that shamanism is not incantations and hocus-pocus, but the freedom to perceive not only the world taken for granted, but everything else that is humanly possible to accomplish. He trembles at the possibility of freedom. And freedom is at his fingertips.
 Затруднительное положение человека состоит в том, что он интуитивно чувствует свои скрытые ресурсы, но не смеет воспользоваться ими. Вот почему воины говорят, что человек находится в положении, среднем между глупостью и невежеством. Люди сейчас более чем когда бы то ни было нуждаются в обучении новым идеям, которые касались бы их внутреннего мира, — идеям шаманов, а не социальным идеям, — идеям, ставящим человека перед лицом неизвестного, перед лицом его личной смерти. Сейчас более чем когда бы то ни было, мы нуждаемся в том, чтобы обучиться тайнам точки сборки.  Man’s predicament is that he intuits his hidden resources, but he does not dare use them. This is why warriors say that man’s plight is the counterpoint between his stupidity and his ignorance. Man needs now, more than ever, to be taught new ideas that have to do exclusively with his inner world — shamans’ ideas, not social ideas, ideas pertaining to man facing the unknown, facing his personal death. Now, more than anything else, he needs to be taught the secrets of the assemblage point.
 Дух прислушивается только тогда, когда тот, кто к нему обращается, говорит жестами. И жесты не означают знаки или телодвижения, это действия истинной непринужденности, акты щедрости, юмора. В качестве жестов для духа, воины проявляют лучшее в себе и, молча, предлагают это абстрактному.  The spirit listens only when the speaker speaks in gestures. And gestures do not mean signs or body movements, but acts of true abandon, acts of largesse, of humor. As a gesture for the spirit, warriors bring out the best of themselves and silently offer it to the abstract.
 Комментарии  Commentary
 Моя последняя книга о доне Хуане получила название «Сила безмолвия» — его выбрал мой редактор; я сам назвал бы ее «Внутреннее безмолвие». В то время, когда я работал над этой книгой, взгляды шаманов Древней Мексики стали для меня совершенно абстрактными. Флоринда изо всех сил пыталась воспрепятствовать моему погружению в абстрактное. Она старалась перенести мое внимание к другим аспектам техник древних шаманов или просто отвлечь меня потрясениями, вызванными ее скандальным поведением. Однако ничто не смогло отвратить меня от этой тяги, которая казалась непреодолимой.  The last book that I ever wrote about don Juan as a direct result of the guidance of Florinda Matus was called The Power of Silence, a title that was chosen by my editor; my title had been Inner Silence. At the time that I was working on the book, the views of the shamans of ancient Mexico had become extremely abstract for me. Florinda tried her best to deviate me from my absorption in the abstract. She attempted to redirect my attention to different aspects of old shamanistic techniques, or she tried to divert me by shocking me with her scandalous behavior. But nothing was sufficient to deviate me from my seemingly inexorable drive.
 «Сила безмолвия» представляет собой интеллектуальный обзор мышления шаманов Древней Мексики в его наиболее абстрактной форме. Когда я в одиночестве трудился над этой книгой, меня заразили настрой этих людей и их стремление к большим познаниям, проявляющееся в некоем рациональном методе. Флоринда пояснила, что в конце концов эти шаманы стали чрезвычайно хладнокровными и отстраненными. Для них уже не существовало ничего теплого. Они были целиком погружены в свой поиск, и такая человеческая холодность была попыткой согласовать себя с холодом бесконечности. Они успешно изменили свое человеческое зрение, чтобы оно начало соответствовать прохладным глазам непознанного.  The Power of Silence is an intellectual review of the thoughts of the shamans of ancient Mexico, in their most abstract guise. As I worked alone on the book, I was contaminated by the mood of those men, by their desire to know more in a quasi-rational way. Florinda explained that in the end, those shamans had become extremely cold and detached. Nothing warm existed for them anymore. They were set in their quest their coldness as men was an effort to match the coldness of infinity. They had succeeded in changing their human eyes to match the cold eyes of the unknown.
 Я ощутил это на собственном опыте и отчаянно пытался изменить ход событий. До сих пор мне это не удалось. Мои мысли становились все больше похожими на мысли тех людей ко времени завершения их поиска. Это не означает, что я потерял способность смеяться. Совсем наоборот — вся моя жизнь превратилась в бесконечную радость, но одновременно стала и бесконечным, беспощадным поиском. Скоро Бесконечность поглотит меня, и я хочу подготовиться к этому. Мне не хочется, чтобы бесконечность растворила меня и обратила в ничто, так как у меня по-прежнему остались человеческие желания, теплые привязанности и любовь, какими бы туманными они ни были. Больше всего на свете мне хочется стать похожим на тех людей. Я никогда не знал их. Единственными шаманами, с которыми я был знаком, были дон Хуан и его когорта, но то, как они выражали себя, было невероятно далеким от той холодности, какую я интуитивно ощущаю в тех незнакомых мне людях.  I sensed this in myself, and tried desperately to turn the tide. I haven’t succeeded yet. My thoughts have become more and more like the thoughts of those men at the end of their quest. It is not that I don’t laugh. Quite the contrary, my life is an endless joy. But at the same time, it is an endless, merciless quest. Infinity will swallow me, and I want to be prepared for it. I don’t want infinity to dissolve me into nothing because I hold human desires, warm affection, attachments, no matter how vague. More than anything else in this world, I want to be like those men. I never knew them. The only shamans I knew were don Juan and his cohorts, and what they expressed was the furthest thing from the coldness that I intuit in those unknown men.
 Благодаря тому влиянию, которое оказала на мою жизнь Флоринда, я добился блестящих успехов в искусстве сосредоточивать свое непоколебимое внимание на настрое тех людей, которых никогда не знал. Я сосредоточивал внимание своего перепросмотра на настрое этих шаманов и оказался в его ловушке без какой-либо надежды когда-нибудь высвободиться из этих объятий. Флоринда не верила в то, что мое состояние уже стало необратимым. Она подшучивала надо мной и открыто смеялась над этим.  Due to the influence that Florinda had on my life, I succeeded brilliantly in learning to focus my unwavering attention on the mood of people I never knew. 1 focused my recapitulation attention on the mood of those shamans, and I got trapped by it without hope of ever extricating myself from their pull. Florinda didn’t believe in the finality of my state. She humored me. and laughed at it openly.

 Твое состояние только кажется неизменным, — говорила она, — но это не так. Наступит такой момент, когда ты сменишь место действия. Возможно, ты отбросишь все мысли о шаманах Древней Мексики. Не исключено, что ты отбросишь мысли и взгляды в отношении даже тех шаманов, рядом с которыми ты трудился, — например, в отношении нагваля Хуана Матуса. Ты можешь отказать ему в существовании. Посмотрим. У воина нет никаких ограничений. Его ощущение импровизации является таким острым, что он может создавать мысленные концепции из ничего, однако это не просто пустые построения, но скорее нечто действенное, прагматичное. Посмотрим. Это не значит, что ты просто забудешь об этом, просто однажды, перед тем, как ты нырнешь в бездну — если наберешься дерзости пройти по ее краю, если будешь достаточно смел, чтобы не отклониться на пути, — ты придешь к присущим воинам выводам об упорядоченности и уравновешенности, бесконечно более достойным тебя, чем навязчивые идеи о шаманах Древней Мексики.

Слова Флоринды стали чем-то вроде прелестного и вселяющего надежду пророчества. Возможно, она была права. И разумеется, она была права, когда утверждала, что возможности воина неисчерпаемы. Вот только для того, чтобы я перешел к иначе упорядоченному взгляду на мир и на самого себя, к более подходящей для моего характера точке зрения, мне придется пройти по краю бездны — а я сомневаюсь в том, что у меня хватит дерзости и силы на такой подвиг.

Впрочем, кто знает?

 ‘Your state only seems to be final,’ she said to me, ‘but it isn’t. A moment will come when you will change venues. Perhaps you will chuck even-thought about the shamans of ancient Mexico. Perhaps you may even chuck the thoughts and views of the very shamans you worked with so closely, like the nagual Juan Matus. You might refuse his being. You’ll see. The warrior has no limits. His sense of improvisation is so acute that he will make constructs out of nothing, but not just mere empty constructs; rather, something workable, pragmatic. You’ll see. It is not that you’ll forget about them, but at one moment, before you plunge into the abyss, if you have the gall to walk along its edge, if you have the daring not to deviate from it, you will then arrive at warriors’ conclusions of an order and stability infinitely more suited to you than the fixation of the shamans of ancient Mexico.’

 

Florinda’s words were like a handsome, hopeful prophecy. Perhaps she was right. She was of course right in asserting that the resources of a warrior have no limits. The only flaw is that in order for me to have a different orderly view of the world and myself, a view even more suited to my temperament, I have to walk along the edge of the abyss, and I have doubts that I have the daring and strength to accomplish that feat.

But who is there to tell?

Книги КастанедыКолесо времени